ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Пятьдесят третий

 

Пятьдесят третий

6 мая 2012 - Олег Айдаров
article46725.jpg

- Мальчики, подъем, - открыв дверь, шепчет кто-то.

- Угу, - мычит во сне машинист и, стиснув руками подушку, с усилием отрывает от нее голову. Я уже сижу на кровати и, наклонив лохматую ото сна голову, пытаюсь понять, где я.

Так, полированная тумбочка, две кровати с казенными одеялами, возле них - тапочки с надписью "БД АБД" - бригадный дом Абдулино. Ясно - я на работе. Приехали с машинистом сюда на грузовом поезде, обратно поедем на пассажирском. Пассажирский, пятьдесят третий, кажется.

Фу-у-у! Ну и жарища!

Машинист встает и, шваркая шлепанцами, бредет к двери. Дверь закрывается, тихо щелкает выключатель, освещая стены, густо покрытые комарами. Комары с раздутыми от нашей крови брюхами, мирно спят. Жара им нипочем, а может, и почем - кто их разберет...

Одевшись и умывшись, бредем в столовую. Небольшая очередь у кассы. Наступит ли когда-нибудь то время, когда исчезнут очереди хотя бы здесь - в бригадном доме? За столиками - запыленные после поездки или одутловатые сна жующие физиономии. Мы относимся к одутловатым.

Впихнув в себя полусырые макароны с хлебными котлетами и залив это неизвестно на чем настоянном чаем, берем "шарманки" - портфели с инструментами - и выходим на улицу.

Кошмар! Если и здесь такая жара, то в электровозе точно крематорий.

Небольшая задержка для оформления маршрутного листа, и мы, выйдя от дежурного по депо, идем по платформе мимо вокзала. Машинист Дима достает пачку "Родопи":

- Будешь?

- Не, я бросил, - все еще сонно хриплю я.

Вспыхивает спичка, освещая лицо Димы, и перед его носом вспыхивает малиновая точка раскуриваемой сигареты.

По платформе призраками курсируют потенциальные пассажиры и провожающие. Они ожидают вечно опаздывающий пятьдесят третий.

- Мужики, вы на пятьдесят третий? - спрашивает кто-то сзади. Мы оборачиваемся.

- Да, - разглядывает Дима парня, одетого "по фирме".

- А когда он придет?

- Да хрен его знает, - пожимает плечами машинист.

- А вам в какой вагон? - переходит на допрос не в меру любопытный парень.

- В самый первый, - не выдерживаю я, и незнакомец растворяется во мраке под столбом с разбитым фонарем.

В ожидании поезда сидим в будке у бабульки-осмотрщицы поездов.

- Ребятки, ваш прибывает, - поворачивается к нам хозяйка маневровой горы. И, словно услышав ее слова, над вокзалом перекатываются слова дежурной по станции:

- Товарищи пассажиры, скорый поезд пятьдесят третий "Харьков - Владивосток" прибывает к первой платформе. Будьте осторожны!

Услышав, что нужно быть осторожней, пассажиры с завидной организованностью бросаются под прибывающий поезд, спеша попасть на первую платформу. Разрезая тьму конусом прожектора, к зданию вокзала медленно пришвартовывается электровоз, за которым, жалобно поскрипывая, послушно тащатся вагоны.

Электровоз принят. Локомотивная бригада - машинист с помощником, которые привели поезд из Уфы, идут ужинать и спать, а мы ждем времени отправления. Наконец на выходном светофоре загорается зеленый        свет.

- Взлетаем? - спрашиваю я Диму.

- Угу, - глянув на часы, отвечает он.

Высунувшись из окон, осматриваем состав - все ли сели, не выбросил ли проводник красный фонарь. Нет, все нормально: освещенная фонарями платформа необитаема, нет даже провожающих - наверное, испарились от августовской жары.

- От винта? - спрашивает у меня машинист, набирая позиции на контроллере. В машинном отделении ответно щелкают контакторы. "Чеэска", как мы называем электровозы серии "ЧС", легонько дергает, и выходной светофор уплывает вправо.

- Только не от фонаря, - отвечаю я и записываю время отправления.

Постепенно огни станции расступаются, давая нам дорогу и, наконец, мы остаемся одни в черной августовской ночи. Лишь где-то в бесконечной дали приветливо мерцает изумрудная точка проходного светофора.

- Хэппи энд, - довольно усмехается машинист, радуясь тому, что впереди нет поездов и можно нагнать опоздание. В машинном отделении щелкают контакторы, легкий рывок, и стрелка скоростимера перекочевывает к цифре 100.

- Не знаю, какой конец, а начало точно счастливое, - отвечаю я машинисту.

Окна открыты, но в кабине все равно жарко.

- Сейчас остынет, - словно угадав мои мысли, утешает Дима и, сняв мокрую рубашку, добавляет, - под утро вообще хорошо станет.

Впереди тускло мерцают огоньки придорожной деревеньки.

- Дим, лиса! - ору я, выкидывая руку вперед.

- В курятник с ревизией ходила, - комментирует машинист, тоже заметивший рыжее веретено хвоста, промелькнувшее через круг света нашего прожектора.

Постепенно в кабине действительно становится прохладнее.

Пол в кабине кидает во все стороны. Чтобы выпить чашку чая, нужно встать, иначе расплещешь. Налив чай в крышку от термоса, ставлю ее на пульт управления. Чай тут же изображает бурю в стакане. Прежде чем буря становится цунами, я успеваю закрутить термос и, подхватив крышку, придаю жидкой поверхности если не ровное, то, по крайней мере, горизонтальное положение.

...Светофоры, станции, полустанки, переезды, блок-участки. Все мелькает как в калейдоскопе, складываясь в простое слово "поездка". Сколько их было, сколько их будет! Все фактически одинаковые, но какие они разные! Особенно красивы ночные поездки. Правда, иногда глаза слипаются оттого, что ночью не поспал перед работой. И сколько ни пей чифироподобного чая, сколько ни высовывай из окна голову навстречу бьющему ветру, все равно кабина электровоза, медленно колеблясь, погружается куда-то в темноту, и даже режущий свет от прожектора встречного поезда не способен заставить встать и отойти к машинисту, чтобы какой-нибудь балбес, кинув из окна вагона пустую бутылку, не пришиб во сне.

Но что все это по сравнению с огнями станции Куйбышев или рекой прожекторов над Октябрьском! Но все же самая моя любимая станция не относится к разряду гигантов типа Кинеля, Тольятти, Октябрьска, Куйбышева или даже Сызрани. Самая моя любимая станция - Безымянка. Та самая, которую машинисты в шутку называют по рации "Безымяновка". Та самая, где у дежурного по парку живет болонка Чапа, которая разглядывает входящих машинистов сквозь свою панковскую прическу и, вставая на задние лапы, выпрашивает хрустящие карамельки. Та самая, из-за которой машинисты опять же в шутку предлагают оборудовать электровозы краскопультами вместо гудков - так много здесь людей перебегает через пути перед мчащимися поездами. Этих людей больше всего пугает возможность опоздать на электричку, а значит и на работу, а не воющий во все тифоны несущийся на них поезд. Сколько людей здесь уже сшибли! Но каждый думает: со мной, конечно же, этого не случится, и с печоринским презрением к жизни кидается через опасную зону к заветной электричке.

Но это днем. Ночью эта станция почти необитаема. Ночное ее население - осмотрщики поездов или подразделение смертников "желтые жилеты", не обращают никакого внимания на приближающиеся поезда и отскакивают в сторону лишь тогда, когда машинист уже готов сорвать кран в экстренное торможение. Но все это опять же мелочи...

Красота станции Безымянка раскрывается сразу за входным светофором. Зеленые, желтые, синие, белые, красные звезды-светофоры проносятся мимо. Электровоз, словно космоплан, покрывает километры-парсеки этой железнодорожной галактики. Мощнейшие тысячеваттные прожектора освещают серебристые нити рельсов, которые переплетаются узорами стрелок и в упорядоченном единстве устремляются во тьму перегона.

Слева уютно светятся сотни окон нескольких шестнадцатиэтажек. Здесь люди уже отработали свой рабочий день. Они смотрят телевизор, сидя на диванах, на которых собираются лишь по вечерам. Счастье ли это? Не знаю. Для них, возможно, да. При условии, что счастьем можно считать однообразную работу днем, а вечерами - ощущение того, что ты или интеллектуальный супермен Штирлиц, или трехглавый работник милиции по прозвищу Знатоки, или еще кто-нибудь. А где и когда ощущение того, что ты сам человек? Разве что во время единственного отпуска в году... Хорошо бы, чтобы моя жизнь по принципу "все не как у людей" продолжалась как можно дольше!

- Олег, скорость по станции? - оборвал мои размышления о высших материях машинист.

- Девяносто, - отвечаю я, краем глаза заметив промелькнувший входной зеленый светофор.

- Пятьдесят третий, - хрипит рация, - доложите данные по поезду.

- Так, пятьдесят третий, - сорвав предохранительный клапан с кнопки связи, отвечаю я невидимой дежурной по станции, - электровоз ЧС-2, № 535, девятнадцать вагонов, по Куйбышеву без отцепки - на проход, машина хорошая.

- Понятно, на проход, - соглашается рация, - счастливого пути.

- Спасибо, до свиданьица, - несут радиоволны от электровоза к дежурному по станции.

Вот уже и выходной светофор, а за ним - переезд. Станция Георгиевка позади. У, ёлки-моталки! И какой это болван распорядился поставить прожектор для осмотра поезда таким образом, чтобы свет бил прямо в глаза?!

Как и положено по инструкции, высовываюсь из окна, чтобы следить за дежурной по переезду, которая в случае чего, махнет красным фонарем.

Какой свежий, упругий воздух! Ветер взрывает мою прическу. А вот и переезд. Чертов прожектор! Машу рукой бабульке на переезде. Она в ответ поднимает повыше свой фонарь.

Тр-р-рах-та-ра-рах!!!

Сильный удар сотрясает тело электровоза. Почти мгновенно - следующий удар с наипротивнейшим треском раздираемого металла. Мое внимание привлекает темное "что-то", которое, окутавшись тучей пыли и, разбрасывая вокруг себя снопы искр, вырывается из-под колес и, еще раз чиркнув по борту электровоза, отлетает в сторону будки переезда, где, испуганно скорчившись, держит в руке фонарь дежурная.

"Машин на переезде вроде не было, - проносится в голове, - может быть, в последний момент вылетела откуда-нибудь?"

Поворачиваюсь к машинисту. Он с невозмутимым видом начинает тормозить служебным торможением, а не экстренным, как полагается в опасных случаях. Заразившись его спокойствием, равнодушно спрашиваю:

- Что, машину сшибли?

- Да нет, на дверь вагона напоролись, - отвечает Дима с таким видом, как будто подобное происходит каждую поездку.

- На переезде что ли валялась?

- Ага, - произносит он, и поезд останавливается. Открыв дверь, высаживаюсь на землю. Подхожу к лобовой части электровоза. Луч ручного фонарика выхватывает из темноты рваную дыру на метельнике.

- Наше счастье, что она лежала не на обоих рельсах, а то проскочила бы под метельником и - под колеса, - комментирует Дима.

- Да, метельник нас защитил, - освещаю я еще одну вмятину в левом крыле метельника, куда дверь отрикошетила после первого удара.

- Ну-ка, здесь посвети, - указывает машинист на лесенку, по которой мы забираемся в электровоз.

Луч фонарика останавливается на изуродованной лесенке, как бы смазанной в сторону. Как это я не заметил, когда слезал с электровоза?

- Во! Сюда смотри! - "радую" я Диму новым открытием.

- Да, крепко вдарило, - соглашается машинист, щупая как бритвой срезанный валик, который должен держать тягу на рессоре.

Посветив фонариком еще и не найдя ничего, что могло бы помешать движению поезда, мы снова залезли в кабину.

- Пятьдесят третий! - взвыла рация.

- Слушаю! - нажав кнопку, неожиданно для себя рявкнул я в трубку.

- Что у вас случилось?

- Дверь на путях лежала, - сбавив обороты, уже спокойнее объяснил я.

- Тут дежурная по переезду так испугалась!.. Ну у вас все в порядке? Ехать дальше сможете?

- Смогём, - взглянув на машиниста и получив утвердительный кивок, ответил я.

- Ну давайте. Счастливого пути!

- Спасибо, говорили уже, - ухмыляюсь я.

Набираем скорость. Дима закуривает и протягивает мне пачку "Родопи". После минутного колебания беру сигарету. От полученного заряда бодрости вся сонливость улетучивается. Хочется что-то делать, хотя бы активно затягиваться предложенной сигаретой.

Два светлячка наших сигарет плавно покачиваются в затемненной кабине, отражаясь в черных лобовых стеклах. За стеклами лишь ночь, светлое пятно бегущих под колеса шпал, да вдалеке - зеленый проходной.

- Как все случилось? - спрашиваю и, почувствовав, как дым, после долгого бескурия, приятно щекочет в горле, тонкой струйкой выпускаю его в боковое окно.

- Ну как, - затягивается Дима, - ослепила она меня своим прожектором, а когда мы его проскочили, тут эта дверь под самым носом.

- А чего экстренным не тормозил?

- Сначала не успел, а потом обычно поздно.

Следующая остановка - в Кинеле. Тормозим. Выпрыгиваем на платформу. При свете станционных прожекторов отчетливо видны несколько глубоких царапин на борту электровоза.

- Как только эта железяка голову тебе не срезала, когда она находилась в свободном полете, а ты перемигивался с дежурной, - покосился на меня Дима.

- Угу, - разглядывая царапины, непроизвольно потираю я шею.

Прибываем в Куйбышев.

- Пятьдесят третий, - вызывает по рации по рации дежурная.

- Слушаю, - сдергиваю я предохранительный клапан.

- Отцепляйтесь. Машину в депо. Открываю белый.

- Понятно, - отвечаю я и, дождавшись остановки, спрыгиваю с электровоза, успев заметить, как маршрутный светофор, мигнув, превратился из красного в белый.

И вот наш электровоз идет по станции в депо. Через путь от нас стоит пятьдесят третий. Смотрю в окна. Для пассажиров, как и для всех нормальных людей - утро. В конце вагонов - небольшие очереди с полотенцами на плечах. В купе, разглядывая сонными глазами станцию, маневровые тепловозы, а заодно и нашу "чеэску", люди жуют колбасу, яйца, огурцы и прочую дорожную снедь. Кто-то, завалившись на верхнюю полку и высунув из окна лицо, вдыхает теплый мазутный запах пробуждающейся станции. Кто-то с сосредоточенным видом уже (или еще) режется в карты. Кто-то еще спит. Он и она, обнявшись, восторженно глядят сквозь нашу "чеэску" - они далеко отсюда...

Люди просыпаются. Никто из них никогда не узнает, почему их поезд в эту теплую ночь стоял в степи на выходе со станции Георгиевка.

Поезд кончился. Едем по белым разрешающим сигналам. Все, последний сигнал. Дальше стрелки с ручным переводом. Надеваю рукавицы...

Наконец наша "чеэска", поблескивая мокрыми после мойки боками, стоит в депо. Машинист что-то объясняет слесарям, показывая на метельник и осматривая вместе с ними механическую часть. Слесаря быстро понимают, в чем дело. Мы с Димой подхватываем "шарманки" и идем к дежурному по депо.

- Что там у вас случилось? - грохочет голос дежурного.

Дима вкратце рассказывает. Потом идем домой. При выходе со станции расстаемся.

- Не забудь, завтра явка на три утра, - напоминает машинист, - вызывную машину заказал?

Я киваю головой.

- Ну, давай!

- Пока, - отвечаю я, и мы расстаемся.

...Дверь в коридор не закрыта. Прохожу. Включаю свет. Небольшой коридорчик коммунальной квартиры. Самая дальняя дверь тихонько отворяется. Оттуда выглядывает самый любопытный жилец нашей квартиры - старенькая бабулька, которая ходит мелкими семенящими шагами, согнувшись буквой "Г". Ей всегда до всего есть дело. Вот и сейчас она высунулась, чтобы посмотреть, кто пришел. Однако, уловив в моем взгляде что-то необычное, она даже не гремит соском умывальника, делая вид, что выглянула, чтобы помыть руки. Ее голова тут же исчезает за тихонько притворившейся дверью.

Открываю свою дверь. Бардак. Даже койка не заправлена - звонок вызывного в эту поездку поднял меня с постели. Заправлять было некогда. Ладно, это даже хорошо. Расстилать не придется. Заряд бодрости постепенно иссякает. Опять наваливается сонливость. Может, позавтракать? Или поужинать... Сердито разглядываю холодильник. Словно уловив мой взгляд, он вскряхтывает и перестает гудеть. А ну его!

Ставлю будильник на полдень. Посплю часика четыре, а потом, может, в кино схожу. Нет, лучше на пляж. Нет, лучше...

Сон мягко, но настойчиво вдавливает мою голову в подушку.

© Copyright: Олег Айдаров, 2012

Регистрационный номер №0046725

от 6 мая 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0046725 выдан для произведения:

- Мальчики, подъем, - открыв дверь, шепчет кто-то.

- Угу, - мычит во сне машинист и, стиснув руками подушку, с усилием отрывает от нее голову. Я уже сижу на кровати и, наклонив лохматую ото сна голову, пытаюсь понять, где я.

Так, полированная тумбочка, две кровати с казенными одеялами, возле них - тапочки с надписью "БД АБД" - бригадный дом Абдулино. Ясно - я на работе. Приехали с машинистом сюда на грузовом поезде, обратно поедем на пассажирском. Пассажирский, пятьдесят третий, кажется.

Фу-у-у! Ну и жарища!

Машинист встает и, шваркая шлепанцами, бредет к двери. Дверь закрывается, тихо щелкает выключатель, освещая стены, густо покрытые комарами. Комары с раздутыми от нашей крови брюхами, мирно спят. Жара им нипочем, а может, и почем - кто их разберет...

Одевшись и умывшись, бредем в столовую. Небольшая очередь у кассы. Наступит ли когда-нибудь то время, когда исчезнут очереди хотя бы здесь - в бригадном доме? За столиками - запыленные после поездки или одутловатые сна жующие физиономии. Мы относимся к одутловатым.

Впихнув в себя полусырые макароны с хлебными котлетами и залив это неизвестно на чем настоянном чаем, берем "шарманки" - портфели с инструментами - и выходим на улицу.

Кошмар! Если и здесь такая жара, то в электровозе точно крематорий.

Небольшая задержка для оформления маршрутного листа, и мы, выйдя от дежурного по депо, идем по платформе мимо вокзала. Машинист Дима достает пачку "Родопи":

- Будешь?

- Не, я бросил, - все еще сонно хриплю я.

Вспыхивает спичка, освещая лицо Димы, и перед его носом вспыхивает малиновая точка раскуриваемой сигареты.

По платформе призраками курсируют потенциальные пассажиры и провожающие. Они ожидают вечно опаздывающий пятьдесят третий.

- Мужики, вы на пятьдесят третий? - спрашивает кто-то сзади. Мы оборачиваемся.

- Да, - разглядывает Дима парня, одетого "по фирме".

- А когда он придет?

- Да хрен его знает, - пожимает плечами машинист.

- А вам в какой вагон? - переходит на допрос не в меру любопытный парень.

- В самый первый, - не выдерживаю я, и незнакомец растворяется во мраке под столбом с разбитым фонарем.

В ожидании поезда сидим в будке у бабульки-осмотрщицы поездов.

- Ребятки, ваш прибывает, - поворачивается к нам хозяйка маневровой горы. И, словно услышав ее слова, над вокзалом перекатываются слова дежурной по станции:

- Товарищи пассажиры, скорый поезд пятьдесят третий "Харьков - Владивосток" прибывает к первой платформе. Будьте осторожны!

Услышав, что нужно быть осторожней, пассажиры с завидной организованностью бросаются под прибывающий поезд, спеша попасть на первую платформу. Разрезая тьму конусом прожектора, к зданию вокзала медленно пришвартовывается электровоз, за которым, жалобно поскрипывая, послушно тащатся вагоны.

Электровоз принят. Локомотивная бригада - машинист с помощником, которые привели поезд из Уфы, идут ужинать и спать, а мы ждем времени отправления. Наконец на выходном светофоре загорается зеленый        свет.

- Взлетаем? - спрашиваю я Диму.

- Угу, - глянув на часы, отвечает он.

Высунувшись из окон, осматриваем состав - все ли сели, не выбросил ли проводник красный фонарь. Нет, все нормально: освещенная фонарями платформа необитаема, нет даже провожающих - наверное, испарились от августовской жары.

- От винта? - спрашивает у меня машинист, набирая позиции на контроллере. В машинном отделении ответно щелкают контакторы. "Чеэска", как мы называем электровозы серии "ЧС", легонько дергает, и выходной светофор уплывает вправо.

- Только не от фонаря, - отвечаю я и записываю время отправления.

Постепенно огни станции расступаются, давая нам дорогу и, наконец, мы остаемся одни в черной августовской ночи. Лишь где-то в бесконечной дали приветливо мерцает изумрудная точка проходного светофора.

- Хэппи энд, - довольно усмехается машинист, радуясь тому, что впереди нет поездов и можно нагнать опоздание. В машинном отделении щелкают контакторы, легкий рывок, и стрелка скоростимера перекочевывает к цифре 100.

- Не знаю, какой конец, а начало точно счастливое, - отвечаю я машинисту.

Окна открыты, но в кабине все равно жарко.

- Сейчас остынет, - словно угадав мои мысли, утешает Дима и, сняв мокрую рубашку, добавляет, - под утро вообще хорошо станет.

Впереди тускло мерцают огоньки придорожной деревеньки.

- Дим, лиса! - ору я, выкидывая руку вперед.

- В курятник с ревизией ходила, - комментирует машинист, тоже заметивший рыжее веретено хвоста, промелькнувшее через круг света нашего прожектора.

Постепенно в кабине действительно становится прохладнее.

Пол в кабине кидает во все стороны. Чтобы выпить чашку чая, нужно встать, иначе расплещешь. Налив чай в крышку от термоса, ставлю ее на пульт управления. Чай тут же изображает бурю в стакане. Прежде чем буря становится цунами, я успеваю закрутить термос и, подхватив крышку, придаю жидкой поверхности если не ровное, то, по крайней мере, горизонтальное положение.

...Светофоры, станции, полустанки, переезды, блок-участки. Все мелькает как в калейдоскопе, складываясь в простое слово "поездка". Сколько их было, сколько их будет! Все фактически одинаковые, но какие они разные! Особенно красивы ночные поездки. Правда, иногда глаза слипаются оттого, что ночью не поспал перед работой. И сколько ни пей чифироподобного чая, сколько ни высовывай из окна голову навстречу бьющему ветру, все равно кабина электровоза, медленно колеблясь, погружается куда-то в темноту, и даже режущий свет от прожектора встречного поезда не способен заставить встать и отойти к машинисту, чтобы какой-нибудь балбес, кинув из окна вагона пустую бутылку, не пришиб во сне.

Но что все это по сравнению с огнями станции Куйбышев или рекой прожекторов над Октябрьском! Но все же самая моя любимая станция не относится к разряду гигантов типа Кинеля, Тольятти, Октябрьска, Куйбышева или даже Сызрани. Самая моя любимая станция - Безымянка. Та самая, которую машинисты в шутку называют по рации "Безымяновка". Та самая, где у дежурного по парку живет болонка Чапа, которая разглядывает входящих машинистов сквозь свою панковскую прическу и, вставая на задние лапы, выпрашивает хрустящие карамельки. Та самая, из-за которой машинисты опять же в шутку предлагают оборудовать электровозы краскопультами вместо гудков - так много здесь людей перебегает через пути перед мчащимися поездами. Этих людей больше всего пугает возможность опоздать на электричку, а значит и на работу, а не воющий во все тифоны несущийся на них поезд. Сколько людей здесь уже сшибли! Но каждый думает: со мной, конечно же, этого не случится, и с печоринским презрением к жизни кидается через опасную зону к заветной электричке.

Но это днем. Ночью эта станция почти необитаема. Ночное ее население - осмотрщики поездов или подразделение смертников "желтые жилеты", не обращают никакого внимания на приближающиеся поезда и отскакивают в сторону лишь тогда, когда машинист уже готов сорвать кран в экстренное торможение. Но все это опять же мелочи...

Красота станции Безымянка раскрывается сразу за входным светофором. Зеленые, желтые, синие, белые, красные звезды-светофоры проносятся мимо. Электровоз, словно космоплан, покрывает километры-парсеки этой железнодорожной галактики. Мощнейшие тысячеваттные прожектора освещают серебристые нити рельсов, которые переплетаются узорами стрелок и в упорядоченном единстве устремляются во тьму перегона.

Слева уютно светятся сотни окон нескольких шестнадцатиэтажек. Здесь люди уже отработали свой рабочий день. Они смотрят телевизор, сидя на диванах, на которых собираются лишь по вечерам. Счастье ли это? Не знаю. Для них, возможно, да. При условии, что счастьем можно считать однообразную работу днем, а вечерами - ощущение того, что ты или интеллектуальный супермен Штирлиц, или трехглавый работник милиции по прозвищу Знатоки, или еще кто-нибудь. А где и когда ощущение того, что ты сам человек? Разве что во время единственного отпуска в году... Хорошо бы, чтобы моя жизнь по принципу "все не как у людей" продолжалась как можно дольше!

- Олег, скорость по станции? - оборвал мои размышления о высших материях машинист.

- Девяносто, - отвечаю я, краем глаза заметив промелькнувший входной зеленый светофор.

- Пятьдесят третий, - хрипит рация, - доложите данные по поезду.

- Так, пятьдесят третий, - сорвав предохранительный клапан с кнопки связи, отвечаю я невидимой дежурной по станции, - электровоз ЧС-2, № 535, девятнадцать вагонов, по Куйбышеву без отцепки - на проход, машина хорошая.

- Понятно, на проход, - соглашается рация, - счастливого пути.

- Спасибо, до свиданьица, - несут радиоволны от электровоза к дежурному по станции.

Вот уже и выходной светофор, а за ним - переезд. Станция Георгиевка позади. У, ёлки-моталки! И какой это болван распорядился поставить прожектор для осмотра поезда таким образом, чтобы свет бил прямо в глаза?!

Как и положено по инструкции, высовываюсь из окна, чтобы следить за дежурной по переезду, которая в случае чего, махнет красным фонарем.

Какой свежий, упругий воздух! Ветер взрывает мою прическу. А вот и переезд. Чертов прожектор! Машу рукой бабульке на переезде. Она в ответ поднимает повыше свой фонарь.

Тр-р-рах-та-ра-рах!!!

Сильный удар сотрясает тело электровоза. Почти мгновенно - следующий удар с наипротивнейшим треском раздираемого металла. Мое внимание привлекает темное "что-то", которое, окутавшись тучей пыли и, разбрасывая вокруг себя снопы искр, вырывается из-под колес и, еще раз чиркнув по борту электровоза, отлетает в сторону будки переезда, где, испуганно скорчившись, держит в руке фонарь дежурная.

"Машин на переезде вроде не было, - проносится в голове, - может быть, в последний момент вылетела откуда-нибудь?"

Поворачиваюсь к машинисту. Он с невозмутимым видом начинает тормозить служебным торможением, а не экстренным, как полагается в опасных случаях. Заразившись его спокойствием, равнодушно спрашиваю:

- Что, машину сшибли?

- Да нет, на дверь вагона напоролись, - отвечает Дима с таким видом, как будто подобное происходит каждую поездку.

- На переезде что ли валялась?

- Ага, - произносит он, и поезд останавливается. Открыв дверь, высаживаюсь на землю. Подхожу к лобовой части электровоза. Луч ручного фонарика выхватывает из темноты рваную дыру на метельнике.

- Наше счастье, что она лежала не на обоих рельсах, а то проскочила бы под метельником и - под колеса, - комментирует Дима.

- Да, метельник нас защитил, - освещаю я еще одну вмятину в левом крыле метельника, куда дверь отрикошетила после первого удара.

- Ну-ка, здесь посвети, - указывает машинист на лесенку, по которой мы забираемся в электровоз.

Луч фонарика останавливается на изуродованной лесенке, как бы смазанной в сторону. Как это я не заметил, когда слезал с электровоза?

- Во! Сюда смотри! - "радую" я Диму новым открытием.

- Да, крепко вдарило, - соглашается машинист, щупая как бритвой срезанный валик, который должен держать тягу на рессоре.

Посветив фонариком еще и не найдя ничего, что могло бы помешать движению поезда, мы снова залезли в кабину.

- Пятьдесят третий! - взвыла рация.

- Слушаю! - нажав кнопку, неожиданно для себя рявкнул я в трубку.

- Что у вас случилось?

- Дверь на путях лежала, - сбавив обороты, уже спокойнее объяснил я.

- Тут дежурная по переезду так испугалась!.. Ну у вас все в порядке? Ехать дальше сможете?

- Смогём, - взглянув на машиниста и получив утвердительный кивок, ответил я.

- Ну давайте. Счастливого пути!

- Спасибо, говорили уже, - ухмыляюсь я.

Набираем скорость. Дима закуривает и протягивает мне пачку "Родопи". После минутного колебания беру сигарету. От полученного заряда бодрости вся сонливость улетучивается. Хочется что-то делать, хотя бы активно затягиваться предложенной сигаретой.

Два светлячка наших сигарет плавно покачиваются в затемненной кабине, отражаясь в черных лобовых стеклах. За стеклами лишь ночь, светлое пятно бегущих под колеса шпал, да вдалеке - зеленый проходной.

- Как все случилось? - спрашиваю и, почувствовав, как дым, после долгого бескурия, приятно щекочет в горле, тонкой струйкой выпускаю его в боковое окно.

- Ну как, - затягивается Дима, - ослепила она меня своим прожектором, а когда мы его проскочили, тут эта дверь под самым носом.

- А чего экстренным не тормозил?

- Сначала не успел, а потом обычно поздно.

Следующая остановка - в Кинеле. Тормозим. Выпрыгиваем на платформу. При свете станционных прожекторов отчетливо видны несколько глубоких царапин на борту электровоза.

- Как только эта железяка голову тебе не срезала, когда она находилась в свободном полете, а ты перемигивался с дежурной, - покосился на меня Дима.

- Угу, - разглядывая царапины, непроизвольно потираю я шею.

Прибываем в Куйбышев.

- Пятьдесят третий, - вызывает по рации по рации дежурная.

- Слушаю, - сдергиваю я предохранительный клапан.

- Отцепляйтесь. Машину в депо. Открываю белый.

- Понятно, - отвечаю я и, дождавшись остановки, спрыгиваю с электровоза, успев заметить, как маршрутный светофор, мигнув, превратился из красного в белый.

И вот наш электровоз идет по станции в депо. Через путь от нас стоит пятьдесят третий. Смотрю в окна. Для пассажиров, как и для всех нормальных людей - утро. В конце вагонов - небольшие очереди с полотенцами на плечах. В купе, разглядывая сонными глазами станцию, маневровые тепловозы, а заодно и нашу "чеэску", люди жуют колбасу, яйца, огурцы и прочую дорожную снедь. Кто-то, завалившись на верхнюю полку и высунув из окна лицо, вдыхает теплый мазутный запах пробуждающейся станции. Кто-то с сосредоточенным видом уже (или еще) режется в карты. Кто-то еще спит. Он и она, обнявшись, восторженно глядят сквозь нашу "чеэску" - они далеко отсюда...

Люди просыпаются. Никто из них никогда не узнает, почему их поезд в эту теплую ночь стоял в степи на выходе со станции Георгиевка.

Поезд кончился. Едем по белым разрешающим сигналам. Все, последний сигнал. Дальше стрелки с ручным переводом. Надеваю рукавицы...

Наконец наша "чеэска", поблескивая мокрыми после мойки боками, стоит в депо. Машинист что-то объясняет слесарям, показывая на метельник и осматривая вместе с ними механическую часть. Слесаря быстро понимают, в чем дело. Мы с Димой подхватываем "шарманки" и идем к дежурному по депо.

- Что там у вас случилось? - грохочет голос дежурного.

Дима вкратце рассказывает. Потом идем домой. При выходе со станции расстаемся.

- Не забудь, завтра явка на три утра, - напоминает машинист, - вызывную машину заказал?

Я киваю головой.

- Ну, давай!

- Пока, - отвечаю я, и мы расстаемся.

...Дверь в коридор не закрыта. Прохожу. Включаю свет. Небольшой коридорчик коммунальной квартиры. Самая дальняя дверь тихонько отворяется. Оттуда выглядывает самый любопытный жилец нашей квартиры - старенькая бабулька, которая ходит мелкими семенящими шагами, согнувшись буквой "Г". Ей всегда до всего есть дело. Вот и сейчас она высунулась, чтобы посмотреть, кто пришел. Однако, уловив в моем взгляде что-то необычное, она даже не гремит соском умывальника, делая вид, что выглянула, чтобы помыть руки. Ее голова тут же исчезает за тихонько притворившейся дверью.

Открываю свою дверь. Бардак. Даже койка не заправлена - звонок вызывного в эту поездку поднял меня с постели. Заправлять было некогда. Ладно, это даже хорошо. Расстилать не придется. Заряд бодрости постепенно иссякает. Опять наваливается сонливость. Может, позавтракать? Или поужинать... Сердито разглядываю холодильник. Словно уловив мой взгляд, он вскряхтывает и перестает гудеть. А ну его!

Ставлю будильник на полдень. Посплю часика четыре, а потом, может, в кино схожу. Нет, лучше на пляж. Нет, лучше...

Сон мягко, но настойчиво вдавливает мою голову в подушку.

Рейтинг: +3 501 просмотр
Комментарии (6)
Юрий Табашников # 6 мая 2012 в 10:50 +2
Мастерски написано, очень впечатлили. Удалось создать полный эффект присутствия.
Олег Айдаров # 6 мая 2012 в 11:53 +2
Спасибо! А эффект присутствия, видимо, от того, что вещь автобиографическая:)))
0 # 9 мая 2012 в 19:29 +1
А ведь никто не задумывался, какова она - работа машиниста, хоть многие ездили и ездят поездом.
Понравилось, Олег. Спасибо!
Олег Айдаров # 9 мая 2012 в 20:53 +1
А люди и не должны об этом задумываться. Не помню, кто сказал что хороший правитель должен быть похож на машиниста электровоза - граждане не должны догадываться о его существовании. Главное - чтобы чай из стаканов не выливался, люди с полок не падали и прибытие в пункт назначения происходило без опоздания. А если машинист постоянно будет дергать и тормозить, это плохой машинист. Ну а ежели он каждые 5 минут будет появляться в вагонах и рассказывать пассажирам о сложности своей работы, не забывая напоминать, что именно благодаря его мастерству пассажиры чувствуют себя комфортно. Или даже так - в стоимость билетов будет включена оплата труда пресс-службы машиниста, которая постоянно будет патрулировать по вагонам и рассказывать пассажирам о том, какой хороший человек, этот самый прези... пардон, машинист...
чудо Света # 27 июля 2012 в 21:53 +1
Мне, тоже, понравилось. Прежде всего, человек должен любить свою работу, тогда окружающие будут понимать это и не нужно будет никому ничего рассказывать, о том, какой кто,хороший или плохой мастер своего дела.
Олег Айдаров # 29 июля 2012 в 21:17 0
Согласен на все 100!