Обложили!

13 ноября 2013 - Зяма Политов
Почти детектив. Нет - круче! Триллер! Сквозь Зямины, конечно,очки.




...А Семёныч - он у нас рыбак заядлый. Хлебом не корми - дай только рыбку из воды потягать. Не вру - вот те крест! - его водка, как всех нормальных мужиков, не интересует. Он, реально - за рыбой, представляете! Фишка у него такая, домой без улова не возвращаться. Что вы, на базар за рыбой никогда не заходит. День будет на берегу сидеть, другой, третий... Упёртый, зараза! Не клюёт - сетку кинет, острогой бить будет, динамитом грохнет. Понадобится - озеро осушит, но обратно без добычи ни ногой. Причём, сам рыбу он не очень. Ни варёную, ни жареную. Семья не съест - знакомым раздаёт. Мелочь - кошке любимой. А сам нет. Разве что солёненькую с пивом иногда. Солит всегда сам: у него рецепт особый, ещё от дедушки достался. Не спрашивайте, под пыткой не выдаст.
Но солить-то не каждую можно. Тут порода особая нужна, благородная. А где её теперь взять-то, благородную, а? То-то. А в магазин принципы не велят, я же говорил. Принципы ему позволяют только самому добывать. Любым способом. Жор у щуки - пойдём щуку блеснить. Корюшка на нерест в Ладогу поспешает - часами на Литейном мосту будет бегать. Знаете ведь, как они из воды её „черпают" по ночам. Главное, ухватить верёвку покрепче и бежать поперёк моста сломя голову. Неважно, что машина может сбить, зато азарт какой! Адреналин, как при первом прыжке с парашютом. Зимой на налима - легко. На сига, на ряпушку, на хариуса зовите его - да куда угодно, лишь бы домой с рыбой. А с рыбнадзором завсегда договориться можно. Да только не видел его никто и никогда у нас в области, рыбнадзора.
В межсезонье Семёныч всегда скучный. Вот и тем сентябрём: холодина, дождь противный дни напролёт, на небе тучи непроглядные. И Семёныч сам беспросветный, чернее тучи ходит. Даже недавно приобретённая машина не радует. Чему радоваться, если поехать на ней некуда!
А тут звонит ему как-то его приятель старинный, Мишка Полтавский, с которым когда-то на Байкале познакомились. Надо же, жили столько лет в одном городе, а встретились за тридевять земель. Обоим вдруг ни с того, ни с сего приспичило омуля отведать. Вот и ломанулись почти в один день. А там уже подружились. Какое там „рыбак рыбака..."! Вы только представьте, каково в чужих краях земляка встретить! Знать, судьба... Семёныч так расчувствовался, что в деревенский магазин за водкой побежал за девять километров. Сам!
Впрочем, я не за тем здесь, чтоб про Байкальские виды рассказывать. Садитесь сами на самолёт и айда до Иркутска или Улан-Удэ - любуйтесь, сколько влезет. А лучше на поезд, тогда такие красоты по пути ещё увидите! А если хорошенькую девушку с собой возьмёте в отдельное купе, или веселящих напитков - тогда можно уже в общем и без девушки, или и девушку, и напитки, то вообще можете не париться. Никакие красоты за окном вам тогда вовсе будут не нужны. Доедете в лучшем виде.
Моя же миссия несколько иная. Как у библейского пророка: просветительская и назидательная. Я хочу наглядно вам продемонстрировать, до чего человека могут принципы довести.
В общем, Мишка Семёнычу позвонил и говорит:
- А чего ты, Семёныч, убиваешься так? Ты в Швецию поезжай, там в любую погоду клюёт. Рыба совсем ошалела от голода. Представь Семёныч, до чего наглая! Если ты, скажем, в лесное озеро в жаркий денёк залезешь освежиться - непременно срам прикрывай, мой тебе совет. Плавки с собой не прихватил - в семейниках полезай. Иначе останешься без хозяйства, точно тебе говорю. Они там бросаются на всё, буквально, что без дела болтается. Можешь даже блёсны не брать - со смехом заключил Мишка.
- Вот, - думает Семёныч, - удача!
Они как раз с женой и ребятишками в Грецию на осенних каникулах собрались. Открыли, как в Питере водится, шенгенскую визу в консульстве Финляндии, там легче. И теперь надо, как говорится, визу „откатать". Иначе накажут строго за нарушение шенгенских правил. Решено: детишек с мамашей в аквапарк „Серена" - пусть узнают, что такое настоящий аквапарк. А то всей семьёй в прошлом году с температурой лежали после „экономного" на тёплую воду питерского „Родео драйв" с тремя жалкими подобиями горок.
Сам же Семёныч, по Мишкиной наводке, в Швецию. Вы спросите, почему Семёнычу в Финляндии не ловилось, с семьёй рядом? Там ведь и озёр и рыбы не меньше.
А бес его ведает! Семёныч и сам не мог бы ответить. Сказал Мишка - в Швецию, значит, надо в Швецию. Мишке видней, он в этой самой Швеции десять лет оттрубил на сезонных работах. Каждую тропку в тамошних лесах ногами промерил. А Семёнычу лишних тысячу километров в один конец - не крюк. За любимым-то делом, да на новенькой-то машине. Удовольствие одно! Круиз-контроль включил, и знай себе чаёк попивай всю дорогу с плюшками, солидной горкой складированными в багажник заботливыми мамочкиными руками. Незачем даже остановки делать, разве что по малой нужде. Чай не расплескается, потому как дороги ровные, будто озёрная гладь в безветренную вечернюю пору. Мишка Семёныча, добрая душа, подробной картой местности снабдил. У нас такие, почитай, до сих пор только в армии выдают, под подписку о неразглашении. Опасаются, как бы врагу секрет ненароком не раскрыть. Забывают, что с вражьих спутников уже морщинки на лбу президента сфотографированы, а в Гугл Мэп можно пересчитать весь урожай помидоров на собственном огороде.
На карте Мишкиной рукой были отмечены самые удобные и клёвые места. Всё подписано: где, как, чего... Молодец, Мишаня!
Спиннингом Семёныч решил не ограничиваться. Молодец молодцом, а Мишаня иногда и приврать горазд. Водился за ним такой грешок. Взрывчатку брать не стал - что он, идиот, что ли! Его даже до финской границы не допустят, наши же погранцы и скрутят. И, как Усаму бен Ладена - без суда и следствия. А вот про сети он почему-то не подумал. Только на пропускном пункте, после лёгкой ухмылки молоденького солдатика пограничника - Ну-ну, удачи Вам на финской таможне - забеспокоился.
- Ну как же так то! - метался Семёныч, - Сетка-то не простая. На неё, почитай, полторы жёнкиных зарплаты угрохано! Ненаглядная моя до сих пор простить не может. Смотри-ка как зыркает! Нет, нельзя выбрасывать, никак нельзя. Отбрешусь как-нибудь.
Из сетки сделали подобие матраса и подушки и подложили под младшенького. Авось, пожалеют спящего, не докопаются. А финны-то, финны - ха, дураки - вообще к машине не вышли. Ну скажите, ну разве можно так границы охранять?! Хоть ядрёную бомбу вези. Вот наши - молодцом! Если им не заплатишь - хрена лысого ты провезёшь. Три раза до границы останавливали: покажи им паспорта, да покажи! Задолбали! Зато, если финны вдруг что-то недозволенное обнаружат, упаси вас господь им деньги совать! В тюрьму. И надолго. Лучше потупить глазки и смиренно принять квитанцию на штраф.
Семёныч не заметил, как до Швеции домчал. По гладким финским дорогам машина едет сама. Тут главное не заснуть. Мишкины предупреждения о бегающих по дорогам лисах, зайцах и ежах должного эффекта на Семёныча не произвели, и в оба смотреть ничуть не побудили.
- Пустяки какие, - размышлял Семёныч, - в России лихие водители по дорогам рыскают без мозгов - вот где беда. А преждевременную кончину зайчонка уж я как-нибудь переживу. Слегка насторожило Семёныча лишь упоминание о лосях и оленях, также нередких тамошних нарушителях правил дорожного движения. Но спустя сотню километров по безмятежно спящей Финляндии Семёныч начисто забыл про округлённые Мишкины глаза и его зловещий полушёпот. Казалось, в стране озёр вообще никто не обитает. Ни одна живая душа. Ни человечинкой не пахло, ни животинкой. Даже животноводческие фермы по обочинам не издавали присущих им, таких знакомых по России, ароматов.
А когда вдоль дороги пошло специальное противолосиное ограждение, Семёныч, действительно, окончательно расслабившись, едва не уснул. От неминуемой аварии его спас громкий дробный перестук колёс. Ты-ды-ды-ды... Аж в задницу через мягкое сиденье отдавало. Это заботливые дорожные службы соорудили шумовую полосу вдоль дороги специально для таких сонь, как Семёныч. Знали, стервецы, что от размеренной безмятежной жизни честных людей в дрёму клонит.
Наконец, занудный Ленкин голос из навигатора возвестил, что Семёныч прибыл в конечный пункт. Это была стоянка в глухом лесу на обочине шведской дороги. Дальше Семёнычу предстояло выбирать себе маршрут самостоятельно, без помощи заботливой и нудной Елены, что вела его всю дорогу от самой российской границы. В помощь ему предназначались Мишкина карта, первое место по спортивному ориентированию на школьных соревнованиях в далёком восемьдесят седьмом и никогда не подводившее Семёныча чутьё рыбака.
Едрить твою, колотить! - изумился Семёныч, оглядывая отхожее место, сооружённое на придорожной стоянке, - Я бы здесь пожил недельку. Вот, мля, ну как так! У меня домик на даче поскромнее будет, чем ихние сортиры! Ты ж поди ж, и горячая вода и душ для инвалидов, и блестит всё, как в операционной у супружницы моей, и мыло не упёрли. А бумагой хоть весь обмотайся, да ещё хватит дорожку до Питера выстелить! Я в лесу или где?! - ущипнул себя Семёныч за ляжку, убедиться, не спит ли он таки за рулём.
Первое озеро он отмёл сразу: слишком людно. Ни одной живой шведской души, правда, не наблюдалось на пять вёрст окрест, но всё же. Куда ж такое годится! Рыбачий домик на берегу, с печкой, дровами заготовленными, столом, стульями и тремя лавками; матрасы на лавках выглядят гораздо аппетитнее, чем собственный диван Семёныча в питерской двушке. Туалет рядом, хоть и напоминал Семёнычу его собственный дощатый „скворечник" на даче, но был снабжён тёплым стульчаком и годовым запасом ароматной туалетной бумаги. Лодки на берегу, чьей-то доброй рукой заботливо перевёрнутые от дождя. Всё это не имело засовов, замков и запоров - заходи, кто хошь, и пользуйся на здоровье.
Чего ж, казалось бы, не остаться? Живи себе и лови в охотку. Ан, нет. Мишка чётко сказал: „Ты уж, Семёныч, извиняй, но фиш-карта нужна". Без неё, говорит, нельзя никак. Арестуют и штраф возьмут. Бесплатно только в Ботническом заливе и трёх крупнейших озёрах. Так то. А рыбу конфискуют.
А кто, блин, арестует-то? Кто конфискует? Семёныч все четыреста километров по Швеции ни одной полицейской машины не видел. Да что полиция - люди! Кричи караул - никто не услышит. Из ружья пали - ноль внимания. Нет никого. Их там на все две длинных тысячи скандинавских километров - десять миллионов. У нас в Москве одной больше.
Не остался Семёныч. Побоялся. Фигня, сказал, найдём глухое озеро. Чтоб нога человека не ступала.
Конечно, знай Семёныч, что фиш-карту приобрести столь же легко, как заполнить бак на автоматической заправке; знай он, что стоит она не так уж и дорого по сравнению с затраченным на долгий путь сюда бензином; знай он, тем более, что дальше с ним произойдёт, он бы да. Не задумывался бы ни на минуту. Но он не знал. Мишка всю жизнь рыбачил, не заморачиваясь подобной ерундой. Он и Семёнычу сказал: „Но ты не парься, Семёныч. Херня всё. Поглядывай просто по сторонам".
Вот! Следующее место - конфетка. Никаких следов цивилизации. Разве что огромная вырубка недалеко от озера и едва заметная тропинка от того места, где Семёныч машину оставил. Всё просто идеально: от шоссе в лес сворачивает узкая грунтовая дорожка. Две машины не разъедутся. Но у шведов всё предусмотрено: чтоб никаких „а ты кто такой? дай проехать! мне пофиг, как!" на узкой дорожке не было, они периодически делают небольшие расширения. И знак ставят: „М". Митинг плэйс. Мол, не ссорьтесь, разъезжайтесь тут. Митинговать, в российском понимании, тоже можно, но только вряд-ли кроме галок окрестных вас кто-то услышит. Лучше просто взять и разъехаться. Молча. А в конце дорожки не просто тупик, а обязательно „блин". Не в смысле „Блин! Приехали!", а в смысле, можно спокойно развернуться. Места хватает с избытком.
Вот на этом блине Семёныч тачку и оставил. Прямо за небольшой группкой деревьев по центру блина.
- На всякий случай, - осторожничает Семёныч, - Чтоб машину не сразу с дорожки заметно было.
От блина дальше два пути: тракторное „бездорожье" до вырубки да та самая неуловимая тропка к озеру. А вокруг блина аккуратными кучками свалены тоненькие берёзовые стволы. Видимо, побочный продукт лесозаготовителей. Основные поленницы, еловые и сосновые - дальше, на вырубке, каждый ствол с номером и фиолетовой печатью. Во как!
Воскресенье. У шведов выходной - дело святое. Пить с приятелями и жён ублажать, больше ни на что шведов в уикенд не сподвигнуть. Вряд-ли кто сунется, решает Семёныч и начинает распаковывать тюки со снастями.
... Шесть часов вечера. Под ногами у Семёныча огромный сетчатый садок, доверху набитый огромными и не очень черно-белыми в фиолетовую крапинку форелинами. Весь день Семёныч не ел. А не спал и того больше - как выехал. Некогда. Семёнычу не остановиться. Спиннинг так и мелькает, рассекая со свистом воздух в вечернем безмолвии.
- Вот это попёрло! Спасибо, Мишка! С меня простава. - только одна мысль гуляет в его голове с утра, начисто вытесняя всё остальное. Скоро начнёт смеркаться. Сентябрь - время ранних сумерков...
- Всё. - решает Семёныч, - Хватит...
Вы выдохнули? Почувствовали облегчение, что, наконец, бедолага покушает спокойно и отдохнёт?
Зря.
- Всё, - говорит Семёныч, - Хватит на спиннинг ловить. Надо до ночи сетку успеть поставить. Утром выну и домой, счастливый, поеду.
Лодку свою накачал, заграничную, красивую. Сеть удобно уложил на дно, чтоб сама легко в воду соскальзывала, пока он гребёт. Да не тут-то было: налетел внезапно ветер и лодка с сетью закапризничали. Никак не получается одному. Лодку крутит, сеть путается. Напарник нужен. А где-ж взять? Вот! Но вы видели разве когда-нибудь, чтоб Семёныч просто так сдался, без боя? Я - нет. Он ведь, затейник, чего придумал. Озеро узкое, так он с одного берега на другой спиннинг закидывает, потом обратно на лодке переплывает и за леску сетку с другого берега тащит. А сетка ведь не простая - умная, заграничная: она в воде сама расправляется и не путается ни разу.
Что, теперь, думаете, угомонится? Сетку ведь приладил - что ещё делать? Иди в машину, картошечкой с тушёнкой оттягивайся.
И снова зря.
Он сетку до своего берега не дотянул... Нет, не так. Так не понятно. Не успел Семёныч свой край до берега дотянуть, как чувствует: Бум! Потом ещё: Бум-бум. И сеть сразу потяжелела и заходила ходуном. И что вы думаете? Так до полуночи Семёныч и мотался туда-сюда. С одного берега на другой, подсвечивая себе, когда надо, фонариком. Не успеет невод закинуть - уже вытаскивать пора. Какой там отдых! Азарт браконьера не даёт.
- А-а-а, фигня, в Греции отосплюсь!
А о том, что вот такенную гору рыбы все его многочисленные родственники и друзья уже вряд ли съедят до самого Нового Года, совсем не задумывается. Некогда. Он бы и до утра сеть тягал. И до следующего вечера, если надо. Он двужильный, Семёныч... Но…
- Что это? - присел Семёныч, заслышав странный звук. Рокот приближался по лесной дорожке. Потом через сосны заблестели фары.
- Мля, попался! - заметалось в голове. Свет фар застыл рядом, на дорожке. Потом послышались голоса.
- Ругаются, что ли? - подумалось Семёнычу, напряжённо вслушивающемуся в незнакомую речь.
Потом раздались крики, явно кого-то зовущие из леса.
- Меня, что ли? - икнул Семёныч.
- Ну а кого ещё, придурок! Машина там только твоя. Выходить или... Нет, живым не сдамся - решился Семёныч.
Потом раздался требовательный призыв автомобильного клаксона, а по лесу вокруг загулял свет прожектора.
- Всё, ...здец! - судорожно сглотнул Семёныч и вжался всем телом во влажный и холодный мох. - Блин, а как узнали?! Не камеры же у них по лесу!.. С вертолёта! Точно! А я даже не обратил на него днём внимания - махал и махал спиннингом. Кретин! Наверняка, полицейский... Надо уходить. А машина, сетка, рыба?! Отдать врагу рыбу! Вот просто так взять и отдать нажитое непосильным трудом! Хер вам! У меня дед ваши поезда всю войну под откос пускал.
И Семёныч начал осторожно вывинчивать пробку из лодки...
Швеция, если что, в войну соблюдала нейтралитет, а в наше время даже не состояла во вражьем блоке НАТО, но до таких ли тонкостей было в тот миг Семёнычу!
Прожектор внезапно замер на месте, клаксон стих, а с дорожки послышалась спокойная речь. От этого спокойствия веяло чем-то зловещим.
- По телефону. - догадался Семёныч.
- Подкрепление зовёт, не иначе. Как же, боится сам в тёмный лес идти.
И Семёныч всем телом навалился на борт лодки, ускоряя выход воздуха из её недр.
- Блин! Блин, блин! Вот это уже серьёзно. Это, пожалуй, всё...
По дорожке приближались сине-красные всполохи.
Семёныч с остервенением крутил лодку в тугой рулон.
- Ну выходи же, выходи скорее! - уговаривал он воздух, наполнявший лодку.
Полицейская машина, подъехав, повторила все действия предыдущего „объекта" со скрупулёзной германской точностью. Как по писаному. Призывный голос, клаксон, фара-прожектор. Добавив от себя, разве что, полицейский „матюгальник" и короткие завывания сирены. Прожекторов Семёныч не боялся. Он учил в институте физику и знал, что весь яркий свет примет на себя ближайший к дороге ряд сосен, оставив его самого в полнейшей черноте. В советском вузе хорошо преподавали физику.
- Ага , врёшь, не возьмёшь! - мысленно бравировал Семёныч, одновременно покрываясь гусиной кожей от обуявшего его страха.
- Врагу не сдаётся наш гордый „Варяг". - пело в его голове.
- Хотя, нет, это ж варяги меня как раз и обложили. - вдруг и, наверное, некстати вспомнил Семёныч историю.
Лодка, в конце концов, сдалась и позволила упаковать себя в чехол. Туда же отправились и складные вёсла. Оставалась сеть. И рыба!
- Рыбу обязательно!
- Итишкина жизнь! - подсветить себе ну никак не можно, по тем же неумолимым законам физики. Враз засекут.
- В мешок её! Давай, давай... Наощупь. И не грохочи так полиэтиленовым пакетом, урод! На весь лес. А вдруг они заглушат моторы и вслушаются. Устроят себе „минуту тишины", как спасатели на обломках после землетрясения… Нет, эти тупые…
C сеткой уже некогда миндальничать: так её, так, комкай поплотнее - после разберёмся. Куда же это всё? В воду? Ты что, дурак! Лодка - почти пол-„Жигулей" по цене! Сеть - тоже не плёвый Китай, ей сносу нет! А рыба! Удавлю за рыбу! Думай, парень, думай!... Вот-вот-вот! Точно. Яма что надо! Всё туда, быстрее, быстрее, и мхом её, мхом... Эх, наломать бы веток, да шуметь нельзя...
Тем временем на дорожке появились новые всполохи. На этот раз жёлтые.
- Спецтехника! Лес бульдозерами прочёсывать будут?! Из-за какой-то вшивой рыбёшки! Вот, мля, правовое государство - разорятся, но закон исполнят, - ужаснулся Семёныч.
- Всё, надо валить! Дырку от бублика вы получите, а не Володю Шарапова! - продолжали лезть ему в голову абсолютно неуместные „афоризмы".
И Семёныч побежал. О, как он бежал! Так на охотника бежит раненый кабан, ведомый жаждой мщения: по прямой, не разбирая дороги и ничего не видя перед собой. Только Семёныч бежал не на охотников, а, наоборот, от них подальше. Впрочем, бежал он хоть и в полной темноте, но не совсем наобум. Вычислив в уме направление - на шоссе - он, по возможности, строго придерживался курса.
В противном стуке и скрежете веток по одежде Семёнычу чудился лай собак, ржание лошадей и азартное гиканье егерей.
- Действительно, чего они технику пригнали? Собака была бы надёжнее и дешевле. - успевая на бегу анализировать действия полиции, прибавлял шагу Семёныч. Случайно упав в русло небольшого ручейка и вымокнув с головы до ног, он не обложил ручей последними словами, а возблагодарил судьбу и пошагал дальше по ледяной воде.
- А вдруг? - подумал Семёныч, - Вдруг не тупые? И мощная овчарочья морда уже втягивает чёрными ноздрями воздух, а когтистые огромные лапы её бесшумно мчатся по следу ему вдогонку? Врёшь, не возьмёшь...
Он припустил ещё пуще. По воде аки посуху! Потом снова через чащобу. Чтобы не разбить нос о ствол дерева и дабы случайная ветка не выстебала ему глаз, он выставил вперёд... Догадайтесь, что... Нет, не руки. Вернее, не пустые руки. В руках он крепко сжимал тот самый, первый, немаленький садок с форелью, добытой в честной, хоть и неравной борьбе. Вы помните, у Семёныча принцип: без рыбы домой ни-ни!
- Наконец-то! Дошёл!
В темноте угадывались белые столбики, обозначающие край шоссе и так помогающие водителям в ночное время, а ему, Семёнычу, обозначающие совсем скорый конец мучений. Лес расступился, осталась узенькая, в двадцать шагов, пустынная полоса вдоль трассы. Двадцать шагов. Семёныч сделал первый, второй и ... провалился по пояс в болотную жижу.
- Спокойно. Не дрейфь. Близ дороги не может быть настоящего болота.
Сознание перед лицом реальной, смертельной опасности заработало ясно и чётко. Перед его мысленным взором явственно нарисовались правила поведения на болоте, знакомые каждому любящему свою собственную драгоценную жизнь охотнику и рыбаку. Он с силой оттолкнул в сторону берега садок с рыбой, но не отпустил его. Будь Семёныч не Семёнычем, а Мюнхгаузеном, это движение спасло бы ему жизнь. Летящий тюк по инерции выдернул бы Семёныча из топи вместе с тяжеленными сапогами и охотничьим тесаком на поясе. Но Семёныч не был Мюнхгаузеном, и потому расчёт был другой. Рыба лёгкая, легче воды - какой никакой, а поплавок.
Затем, стараясь больше не делать резких движений, он лёг на поверхность и осторожно начал „грести" одной рукой, другой подтягиваясь к садку с форелью.
- Главное, освободить ноги - думал Семёныч, аккуратно переваливаясь с боку на бок.
- Фу-уфф, - выдохнул Семёныч, - Спасён! Есть бог на свете!
Его свободная рука, наконец, нащупала кочку с проросшим на ней кустиком осоки, а затем дотянулась и до хиленького кривого ствола приболотной хворой сосенки.
- Закурить бы щас, - мечтательно протянул сидящий на твёрдом берегу некурящий Семёныч. - Или лучше стаканчик дёрнуть. Мда-а-а...
Он нехотя поднялся и медленно побрёл вдоль болотца.
- Есть же где-то выход...
Местность начала подниматься. Все выше и выше. Семёныч решил: Пора. И, осторожно ступая, снова направился к трассе.
- Блин! Засада! Они что там, совсем охренели! Войсковую операцию устроили? Фак! У них, в провинции, видать, другого криминала нету. Скучно им. Фак!
На расширении дорожного полотна, обозначенном белой латинской „Р" на синем фоне, тихонько похрюкивал работающим двигателем тёмный силуэт автомобиля с погашенными огнями.
- Так. Соберись. Слышать они тебя не слышат. Мотор... А если прибор ночного видения? Фак!
Едва дыша, Семёныч попятился обратно в лес.
- Надо бы где-то залечь, - думал Семёныч, - затаиться пока. Может, как-то само рассосётся... Ходить наугад опасно - таких дров наломать можно! О, вроде холмик тут. Отлично! Мне сверху видно всё, ты так и знай... Тьфу! Опять глупости в голову лезут!
Холмик оказался огромным скалистым утёсом, поросшим белым мхом и вековыми соснами.
Вы лезли когда-нибудь безлунной сентябрьской ночью на обрывистую скалу? Не надо, прошу вас, не пробуйте! Особенно не советую наступать на белый мох в сырую погоду. Съедете по камням, как на санках.
Но у Семёныча выбора не было. А белый мох в таком изобилии он впервые увидел здесь, на северо-востоке Швеции. Неужели снег? - помнится, удивился он поначалу.
Снег не снег, но очень скользкий. Семёныч убедился в этом сразу же, на первом же валуне. И, может, потому и остался жив. Падать было не очень высоко.
За полчаса он достиг проплешины на самой верхотуре утёса. Он разодрался в кровь, порвал в трёх места штаны и куртку, но... Семёныч улыбался.
Ха, вы плохо знаете Семёныча. Он улыбался всеми своими щербатыми зубами.
- Здесь меня никто не найдёт, - ликовал Семёныч, - Ага, что? Съели? Не возьмёшь меня за рупь за двадцать!
Он огляделся. Кругом непроглядная чернота. Прикинув, в каком направлении должна была остаться его машина, он посмотрел туда и, на самом деле, увидел среди сосен неясный свет.
- Окей, занимаем рублёвые места - решил Семёныч, устраиваясь поудобнее в ложбинке между камнями, поросшей мягким мхом, вереском и черникой.
Садок с рыбой мирно упокоился рядышком. А вы думали, бросит? Сколько ж вам повторять, что вы плохо Семёныча знаете!
Пока взбирался на горку, Семёныч согрелся и даже почти высох, но не прошло и часа, как он снова застучал зубами. Зато теперь он мог спокойно обдумать происходящее и взвесить свои шансы на удачный исход дела.
- А что? А поди докажи! Гулял! А я люблю по ночам гулять. Сова я - слыхали такое? Да, по лесу, а что? Романтично. А рыбу нашёл. Сеть?- не моя! Впервые вижу. Какая лодка? Ну вы, ребята, даёте! - примерно так рисовал себе Семёныч дальнейшее развитие событий.
- Не пойман - не вор. Поняли, викинги недоношенные! Мы ещё посмотрим, кто круче! В хоккей нам просрали на прошлом чемпионате? Поделом вам!
- Хм-м..., да, минус пока только один. Я не могу машину забрать. А так бы вообще слинял, только меня и видели! Ждать. Остаётся ждать... И, растирая себя ладонями и лязгая зубами, Семёныч уставился в тёмную даль, туда, где слабыми мерцающими огнями светился лес. Ждать, когда же они там натешатся...
- Опаньки! Что, убогие, не нашли никого? Как же так? Ай-ай-ай, надо же! Поехали, не солоно хлебавши?
- Давай, до свидания, - подражая деланным восточным акцентом интернетовскому хиту, пропел вмиг согревшийся Семёныч.
Дождавшись, пока в сторону шоссе уедут все три пары фар - причём последнюю, видимо, самую упорную, пришлось ждать ещё минут сорок - Семёныч поспешил к машине. Пока спускался, начало светать.
- Чёрт, а вдруг та машина, в засаде, ещё не уехала?- засомневался Семёныч, - Этак они быстро меня срисуют. Вон, видно всё как, почти как днём.
Но и того автомобиля на месте не оказалось. И всё же Семёныч решил не рисковать. Что, если засаду оставили рядом с его „ласточкой"! Лесом, осторожно, не треща сучьями, подкрался он к месту, где оставил свою ненаглядную. Никого.
Нет, вы не поняли: вообще ничего.
Пусто!
- ...я-я-ять! Суки! - вскричал Семёныч, напрочь позабыв всякую осторожность.
- Машину-то за что?! - слезы душили Семёныча. - Частную собственность... Без суда... Суки... - бормотал Семёныч, выбираясь из кустов на „блин".
- Нет! Ху-у-ух! Вот же она! Зачем они её переставили?!
Семёныч уже не знал, радоваться ему или ещё больше бояться. Подбежал. Нет, вроде целая.
- Ху-ух. Так, следов волочения не видно. Значит, погрузчик вызывали. Ах, так это он и мигал жёлтеньким!
- А это что за бумажка?
Под дворник была подложена огромная бумажная „простыня". Семёныч едва не порвал её, пытаясь отодрать от ветрового стекла, так как упавшая к утру роса вымочила „простыню" насквозь. Из всего шведского разнословья Семёныч понял только два слова: полис и сержант. В некоторых квадратиках напротив печатных фраз стандартного полицейского протокола стояли галочки, видимо, отмечая совершённые Семёнычем страшные грехи. А в широком поле для свободного мыслеизъявления некий сержант Джохансон, очевидно, излагал всё, что он, сержант, о Семёныче думает.
К слову сказать, бравый широкоплечий двухметровый розовощёкий Юханссон наверняка сильно бы обиделся, услышь он такое бесстыдное коверканье его знаменитой фамилии. Но сержант Юханссон давно уже пил горячий чёрный чай с лимоном в местном полицейском участке, а потому никак не мог услышать невнятного бормотания занемевших от холода синих губ Семёныча.
- Штраф? А если штраф, то за что? Никто ведь не видел именно меня - меня, хозяина этой машины - ловящим рыбу. Причём, сетью я ловил только в темноте. А спиннингом? - бросьте, никто ж не проверял у меня лицензию. Вдруг у меня фиш-карта есть!
- Может, я правила парковки нарушил? Может, вообще в лес заезжать нельзя?
- Что?! Что же?!
- Ептить колотить! Может, это вообще арест?! И мне нельзя машину забирать. Не зря же они её переставили поудобнее, чтоб никому не мешала.
- Ага, щаз-з-з. А ху-ху не хо-хо? Отдал я вам машину! Держи карман. Всё, валить. Вали-и-ить!
И Семёныч, недолго думая, помчался в сторону шведско-финской границы.
- Пока вы там очухаетесь, пока в компьютер меня занесёте, пока прознаете, что машина исчезла, я уже в Чухляшке буду. Ищи ветра в поле.
Нежрамши и неспамши - так и покатил. Какой там сон, когда такое дело! Небритый, с окровавленной щекой и свежим синяком на лбу.
- Рэмбо, мля!
Только грязный охотничий наряд успел сменить. Поехал в трениках с оттянутыми коленками - брал, чтоб спальник не пачкать, когда поспать в машине придётся. Остальные наряды в Хельсинки остались, у жены с детишками в номере.
А рыба?!
Резонный вопрос. Рыбу он взял. Принцип есть принцип. Калёным железом выжигай - не вытравишь. Отогнал двух лисиц, принявшихся было раскапывать его нычку, погрузил мешок в багажник, а яму со снастями и лодкой снова закопал и ветками забросал.
- Нет, - думает, - когда всё вместе, это уже статья, с учётом ночных событий. После приеду, заберу. А про рыбу отбрешусь, не впервой. Не могу же я рыбу оставить! В магазине, скажу, купил...
Через три часа уже в Питео был. Его Семёныч сразу узнал, по запаху „гнилой капусты". Ещё по пути сюда он недоумевал, как это люди, гордящиеся своей экологической чистотой, могут жить в подобном месте, рядом с целлюлозно-бумажным заводом. Семёныч и дня бы не выдержал. Пусть он, запах, и экологически чистый, пусть даже стократ полезный, витаминизированный даже, но - воняет!
Ещё полчаса - Каликс. А там и до границы рукой подать. Но именно в Каликсе-то всё и случилось. Вернее, не в самом. На подъезде.
Семёныч только с подъёма выскочил и начал с горки спускаться - глядь, полицейская машина впереди. Их издали там видно, они яркие такие.
- Ерунда, - думает Семёныч, - Им издалека мои номера не видно. Ну, едет машина и едет, никого не трогает, что там, на дороге, одна его машина что ли?
Семёныч, значит, по тормозам, и плетётся сзади, от полиции через троих шведов. А в Швеции, надо сказать, полицейская машина без дела никогда не ездит. Даже если она никого не трогает, просто едет - будьте уверены, там, внутри, начеку. Да, они не видели номера, они даже не могли различить издали, что номер не шведский. Но с чего это вдруг машина, только что летевшая сто десять, вдруг смирнёхонько пристроилась им в хвост и, более того, начала отставать. А?
Так, наверняка, подумал другой шведский сержант - ну, пусть он будет у нас...ммм... Матссунд - хорошо? Вам не всё ли равно!
Так вот, сержант Матссунд вдруг подумал: странно это, чего это он отстаёт. Не иначе, где-то набедокурил. И рассказал о своих сомнениях напарнику. Не будем придумывать фамилию напарнику. Пусть он у нас остаётся просто напарником.
- Да, подозрительно. - ответил напарник.
Да-да, не удивляйтесь, только у нас в России не вызвало бы никаких подозрений, что водитель не решается обогнать милиц... - тьфу, никак отвыкнуть не могу, конечно же - полицейскую машину. Мы все понимаем: на всякий случай.
А там не понимают. Там вообще не принято честным гражданам полицию бояться. Им полиция - лучший друг. Словом, решили они проверить Семёныча.
Но тут - раз, на сетку лосиную красавец-сохатый с внешней стороны кидается. Не заметил, видать, её бедняга, и решил дорогу перебежать в неположенном месте. Лосиху свою на той стороне почуял, может, или деток малых. Никто ж ведь не думал, что эти сетки вдоль дорог случайно могли разрушить счастливую лосиную семью? Никто. Но с точки зрения полиции подобная выходка зверя тоже непорядок. И полиция остановилась на обочине посмотреть, устоит ли сетка.
Теперь вы поняли? Лось испугался полицию и убежал, а Семёныч, хоть тоже испугался, волей-неволей мимо полиции проехал. А проезжая, испугался ещё больше: полиция не смотрела на лося. Он, лосяра, вдруг отчего-то стал полиции не интересен. Оба бравых парня, - а в шведскую полицию отбирают только бравых парней, а не любых, отслуживших в славных вооружённых силах - оба, сержант Матссунд и его напарник, пристально пялились на Семёныча.
- ...дец! - почуял Семёныч тем местом, которым сидел.
Увидев в зеркало, что полиция настигает, Семёныч запел в голос: „Орлёнок, орлёнок, взлети выше солнца…", сел „по стойке смирно" и приготовился встречать старость с кайлом на шведских рудниках.
Семёныч не знал, что шведская полиция не останавливает нарушителей абы где. Шведские дороги достаточно узкие, а полиция уважает права других участников движения. У нарушителя висят на хвосте до удобного места: стоянки или автобусной остановки, а там уже его, голубчика, хватают, и нахлобучивают его по полной программе.
Какое бьют?! Что вы! Они не знают, что нарушителя можно бить, им никто об этом не говорил.
Так вот, Семёныч порядков не знал, а потому обрадовался, когда полиция, повисев минутку за ним, обогнала его и скрылась за поворотом.
- Да ну их в пень! - думает Семёныч, - Вдруг одумаются и снова на него набросятся. И - сворачивает на ближайшем перекрёстке. Вниз, к растянувшейся вдоль реки деревушке. Не надо рисовать себе серые покосившиеся деревянные срубы. Шведские деревушки красивые.
Встаёт на центральной деревенской площади. А больше негде. Вокруг частные дворы. Без заборов, но чьи-то.
- Отсижусь.
Не тут-то было. Семёныч не знал, но мы-то с вами знаем, что полиция ждала его за поворотом на автобусной остановке.
Ан нет Семёныча и нет. Провалился! И полиция, не будь дурой, едет Семёныча искать. Семёныч из-за деревенских кустов видит, как полиция расспрашивает некстати для Семёныча подвернувшегося им тракториста, и тракторист уверенно машет рукой в сторону Семёныча. У них в стране это не называется стукачеством, а с полицией принято сотрудничать.
Голова Семёныча вновь ясна и светла. В ней зреет план.
Семёныч достаёт термос, наливает в кружку остывший кипяток без заварки - не успею! - и разворачивает жёнкины бутерброды, да плюшки мамочкины.
- А что, чай я тут пью. Имею право. Проголодался я! До стоянки не доехал? - Ну так, знаете, приспичило! В полицию не явился и машину забрал? Так откуда ж знать-то. Языками не владею. И бумажку я вашу, намокшую, нечаянно порвал. Так получилось, простите, дяденьки, засранца!
Но полиция, похоже, и не думала задавать подобные вопросы. В Швеции ведь всё просто, без выкрутасов: ничего, на первый взгляд, не нарушая, избегает встречи с полицией? - Пьян! Однозначно!
Сержант Матссунд, поздоровавшись и представившись по форме, сразу приступил к изобличению пьяницы. Алкотестер все видели? Так вот, у них свой - шведский. Сделан, значит, с умом. Без дураков.
- Плиз, мистер. Блоу, блоу... Энаф. Сэнкью...
Странно. Ничего не понимает сержант Матссунд. Как стекло! Ноль целых, ноль десятых! Какого чёрта мы за ним гнались?
Сержант Матссунд чешет в затылке, и от усердного трения в его голове начинают, наконец, зарождаться другие подозрения.
- Надо пробить его по компьютеру. - говорит он напарнику.
Семёнычу же он говорит: Ду ю спик инглиш?
А Семёныч знает, что эта фраза значит, он с института помнит. И даже со школы. Он ответить не знает как. Он помнит один ответ. Май нэйм из Вася, вот что Семёныч помнит. Но помнит, что это не тот ответ. Головой только машет и мычит.
- Ду ю хэв ай ди о драйвин лайсенз? - не унимается сержант Матссунд.
- Ай ди? В инлай? Да сам ты туда иди!
А вслух:
- Их бин больной, - трясёт головой Семёныч, - нихт ферштейн...
- Пасс? Пасспорт? - догадывается смекалистый сержант.
- Ес, ес! - находит, наконец, Семёныч в своей памяти подходящее слово, довольный, что обрёл-таки взаимопонимание со строгим полицейским.
Сержант Матссунд забирает документы Семёныча, идёт к полицейской машине и вступает в долгие переговоры с неразборчивым баритоном в рации.
А в это время к Семёнычу приближается напарник. Напарник не строгий. У напарника рот до ушей.
Он бы, наверное, рад рассказать Семёнычу свежий анекдот, но наслышан об успехах Семёныча в иностранных языках. Поэтому напарник лишь улыбается и похлопывает Семёныча по плечу.
- Раша, айс хокки - гуд! Конгратьюлэйшн! Ю вон голд медал. Гуд!
Такое принято в шведской полиции. Игру в доброго и злого полицейского они освоили на „отлично". Пока один обыскивает машину и выясняет по базе, не ваши ли отпечатки пальцев были обнаружены на месте убийства Улофа Пальме, другой заговаривает вам зубы. Спросит про работу, жену, детишек, про жизнь вообще... Пожалуется на погоду и слегка пожурит Барака Обаму. Вы должны совершенно расслабиться и не ждать подвоха в тот момент, когда потребуется вас схватить и заковать в наручники.
- Наивные! Посидели бы вы в российских обезьянниках с моё. - ухмыльнулся Семёныч, дрожа коленками.
Семёныч был готов ко всему. Он ждал, что баритон в рации вот-вот крикнет - ату его, ату! - и эти двое, добрый и злой, навалятся и потащат Семёныча в темницу. Семёныч наслаждался последними глотками воздуха свободы...
… Хм, - недоумевал Cемёныч всего лишь пять минут спустя, пряча свои документы обратно в бардачок, - Поехали, даже в багажник не глянули. Идиоты! А вдруг у меня труп! А ведь даже не один - у меня там их полста! Рыбьих трупов. Идиоты!.. Слава шведской полиции!
Он не мог поверить своему счастью. Отпустили. Его, злодея и преступника - отпустили! Не всё, видать, в порядке в Шведском королевстве с информационными технологиями.
Рано радовался Семёныч... Ягодки впереди.
- Ну всё, прочухали! Дошла информашка. Теперь точно повяжут! - успел подумать Семёныч, заметив бежавшего ему наперерез полицейского с „волшебной" палочкой в руке.
Мишка говорил, если полиция не в машине едет, а на обочине стоит - жди беды. Обычно такого чуда в Швеции не увидишь.
- Ну да, моя-то ситуация из ряда вон. Финляндия - вот она, рукой дотянешься. Если не сейчас - всё, уплыл Семёныч. Нет Семёныча. Вот и бежит тот верзила в форме - эвона, как палкой машет.
Не будь верзила в синей форме, Семёныч принял бы его за Санта-Клауса, больно уж палка в его руке была чудная, белая с красным „глазом" на конце.
- Но не сезон для Клаусов, - решил Семёныч, - Да и взгляд у него не то чтоб очень ласковый.
И Семёныч вновь принялся напевать припев „Орлёнка".
Семёныч проезжал мимо „ИКЕИ" на выезде из Хаппаранды, до границы оставалось метров триста. У заядлых картёжников подобная ситуация называется „очком по ...опе".
- Может, рвануть?
Он тут же отверг собственную идею, как бредовую:
- Нет, тогда уж - сто пудов! - они в финскую полицию сообщат, ещё хуже будет.
Тем временем, пока Семёныч вёл этот диалог со своим внутренним голосом, полицейский, не сбавляя темпа, перескочил через дорогу и … встал, бесцветными глазами на непроницаемой физиономии провожая машину Семёныча.
Всё, граница.
- Ура-а-а! Прорвали-и-ись! Есс, ес, ессс! - ликовало внутри Семёныча, в самый тот миг, когда, пересекая воображаемую линию границы, тем самым унося его от всех земных несчастий, машина поравнялась с табличкой „SUOMI. FINLAND".
- Вот вам, вот, вот! - демонстрировал Семёныч средний палец правой руки всей правоохранительной системе Швеции в лице оставшегося позади „Санты" в синем форменном мундире.
Но, не успел Семёныч порадоваться своей очередной сегодняшней „прухе", как - Ёпп...понский городовой! - чуть не ослеп от яркой полыхающей синевы. Завернув за угол здания финской таможенно-пограничной службы, он обнаружил такое скопление машин с мигалками, что, казалось, на небольшой пятачок перед зданием съехался весь подвижной состав правоохранительных органов приграничного финского городка Торнео.
- Вот они что задумали, иезуиты! На международный уровень меня выводят. Процесс века! А тот, сзади, шведский мент, значит, пути отхода прикрывает.
Семёныч был настолько уверен, что все эти полицейские, таможенные и ещё черт знает какие - спецслужбы, не иначе - машины с мигалками собрались именно по его грешную душу, что уже представлял себе в цвете заголовки завтрашних скандинавских газет.
„Поймали международного браконьера", „Скандинавия в опасности!", „Защитим родные озера от расхищения!" и „Россию к ответу". Его, Семёныча, интервью западным изданиям звучало бы примерно так: „Владимир Владимирович, я подвёл Вас, простите... Родные мои, милые, папка вас любит, не поминайте лихом...".
- Ну а по чью, спрашивается, душу?! Мишка говорил, что в этом месте вообще никаких проверок никогда не бывало.
И сам Семёныч, въезжая позавчера сюда, подумал, что здание необитаемо, настолько черны были его окна.
Невдомёк было Семёнычу, что какой-то большой таможенный начальник приехал на богом забытый пост в этой финской заднице в целях всего лишь плановой проверки, да и заодно провести мастер-класс для молодых сотрудников. Чтоб два раза не ездить. И вот - чисто по случайности - подопытным кроликом был избран Семёныч. Под руку подвернулся. Ну что тут скажешь!
- А нефига ездить через границу в неурочный час! Вот, что тут скажешь. - корил и корил себя Семёныч, в очередной раз доставая из бардачка документы.
- Нет, мужик, ты не прав! - как бы отвечал ему хитрый взгляд таможенного начальства, - Пограничная служба Суоми всегда начеку!
„Ласточку" Семёныча отогнали в ангар и разобрали чуть не по винтику. Специальной „кишкой" залезли даже в бензобак - на предмет, видимо, нелегальной перевозки китайских мигрантов. Семёныч сразу вспомнил, что именно такие эндоскопы собирал когда-то в далёких девяностых на питерском ЛОМО. А они, вот, эндоскопы, теперь ему боком, значит.
- Карма, блин! Не зря мне тот индус в кабаке, видать, втирал, - машинально бубнил себе Семёныч под нос, безучастно наблюдая, как уродуют его машину.
С Семёнычем вот уже полчаса никто не разговаривал. Вся финская таможня увлечённо курочила его средство передвижения. Девушка в резиновых перчатках что-то увлечённо рассматривала в лупу, а собачка, милый шоколадный спаниель, бегала немытыми лапами по светло-серым сиденьям, то и дело поглядывая на хозяина-кинолога, как бы ища у того поддержки и колбасы.
- Что же они, сволочи, ищут-то ещё? Какого рожна! Я двое суток не спал! - негодовал Семёныч.
- Вот же она, рыба - на самом виду. Полный мешок. Скоро завоняет уже. А они собаку привели! Щас она им ещё в бачке омывателя пару окуней найдёт! Ждите!
Таможня упорно не хотела замечать рыбу. Они вскрывали и просвечивали двери и скрытые полости, задирали коврики и напольные покрытия, поднимали подушки сидений.
Наконец, свершилось! Главный пристально разглядывал Мишкину карту, извлечённую из бардачка. Не сама, собственно, карта занимала мозговую деятельность главного, а значки и пометки на ней, сделанные добросовестной Мишкиной рукой.
- Вот ду зиз сайнс мин? - подступил он к Семёнычу с непонятным вопросом.
Что мог ответить Семёныч? Шестое чувство рыбака подсказывало ему, что ответ „май нэйм из Вася" здесь снова неуместен. Поэтому он ответил „ес".
- Вот? - не понял главный, - Вот зе пёпос оф ё визит ту Свиден? Вот дид ю ду зеа?
Семёныч растерянно хлопал глазами. Из сказанного он понял только „вот". А что вот, кто вот - ни бум-бум.
- Из зиз милитари обжектс?
- Какую я милицию обжёг? Или поджёг? Тьфу, дьявол!
- Нет, уважаемый, милиции у нас уже года два нет. Мы теперь тоже с полицией. Полис, понимаете? Может, отпустите?
Не отпустили. Вызвали переводчика. Переводчик из соседнего Кеми ехал три часа. Семёныча пока - в КПЗ. А там - лавка. Еле Семёныча добудились. Какие цветные сны?! Какие кошмары? Ничего - как провалился.
Переводчик, непонятной ориентации, пола и возраста субъект в очках, сладеньким голосом растолковал Семёнычу, что тот, дескать, российский шпион. И, если сам признается и согласится сотрудничать, то ему скостят половину срока.
- Нихрена себе, правовое государство! - опешил Семёныч, - А с какого перепугу это я шпион?
- При Вас нашли секретную карту. - был ответ.
- Секретную? Да такие в каждом магазине! На каждой заправке! Посмотрите, там цена даже сохранилась. И Семёныч сбивчиво затараторил, объясняя бесполому субъекту, что никаких подводных лодок в этих озёрах быть не может по причине их мелководности и отсутствия сообщения с Мировым океаном. А Мишка, мол, его старинный питерский приятель, обозначил для памяти лишь красивые виды с дикими лебедями, закатами да грибами-ягодами.
Тем временем главный тоже времени не терял. Он позвонил куда-то „наверх", ещё более главному, где ему доходчиво, с употреблением местного идиоматического оборота „пыр-р-ркала", объяснили, что он де старый мудак, и пускай лучше ищет „шпионов" под кроватью собственной жены, как вернётся домой.
Перед Семёнычем извинились: мол, ошибочка вышла; подсобрали, как могли, его „ласточку", вручили паспорт и наподдали „волшебным" пенделем под зад. Для ускорения, значит, и счастливого пути. Семёныч не стал жаловаться в ООН, даже российского консула вызывать не захотел, как ему было предложил переводчик, дабы закатить Финляндии ноту протеста и международный скандал. Он прошелестел одними губами - Киитос - и быстренько ретировался в южном направлении - пока не передумали.
Семёныч уже был научен опытом последних нескольких часов, что тётка-фортуна отчего-то к Семёнычу в последнее время неравнодушна и, как все неразделённо и безответно влюблённые женщины - переменчива.
А тётка-фортуна - о, чудо! - наконец „остыла" чувствами к Семёнычу и оставила того в покое. До самого Хельсинки Семёныч не встретил ни одного полицейского фургончика. Прошёл, видимо, по Финляндии слух, что, мол, и так чуваку крепко досталось - не трогайте убогого.
Ему дали на скорую руку выпотрошить свой улов и, опять же, наспех засыпать его щедро солью. Дома придётся всё заново вымачивать и пересаливать, но - А что делать! Ему дали выспаться сколько его израненной душеньке заблагорассудится на тихой парковке в лесу. Ему позволили домчать до отеля, где оставил жену с ребятишками и увезти их подальше от неминуемой погони и расплаты.
Вскоре ему разрешат беспрепятственно пройти пограничный досмотр на выезде из страны, где даже намёком не проявят свою осведомлённость в страшной и грешной тайне Семёныча.
- Собирайтесь скорее, поехали! - бросит он жене вместо приветствия и та вдруг поймёт, что лучше ему сейчас не возражать. Даст пару подзатыльников занывшим было детям, и они поедут. Уже в дороге она осмелится проявить супружеское участие:
- Как ты осунулся, милый! Не клевало?
На седые виски она обратит внимание только дома, когда Семёныч будет блаженно посапывать на стареньком удобном и таком родном диванчике.
Думаете - все?
Нет, не всё. Запил Семёныч. Сутки кряду проспал, проснулся, и сразу запил. На неделю в запой. Такого за ним никогда не водилось. Он, вообще, только по праздникам, и то - в самую плепорцию.
Через неделю - как рукой сняло. Проснулся, сбрил сантиметровую щетину и - в полицию. Нет, не сдаваться. Машину с учёта снимать. Машина-то „засвеченная". А лодку-то ехать вызволять надо!
Продавать машину хотел, прикиньте! Только что купленную! Чего только в пропитые мозги не вскочит. Хорошо, друзья отсоветовали, надоумили вовремя:
- Зачем продавать? Поставь снова на учёт, тебе новые номера выдадут. Мало ли там по Швеции серебристых „Тойот" ездит. Пусть она из России - что с того? В полиции, сам говорил, только номер знают.
Так у Семёныча вместо расчудесного номера 321 ВАС - он ведь Вася, Семёныч - появилась на номерах какая-то трудно запоминаемая абракадабра. Но чего теперь горевать-то? Дело сделано - не воротишь. Зато можно смело в логово врага ехать, имущество законно нажитое отвоёвывать.
Ну, напекли ему снова плюшек, бутербродов настругали, два термоса чая накипятили - всё, готов Василий Семёныч снова к бою. Поцеловал жену на прощание, потрепал кудрявые локоны дочурки с сынишкой, перекрестился неумело - он ведь недавно ещё атеистом был - и на порог. А на пороге Мишка стоит. Они же с Семёнычем с тех самых пор не встречались. Ну, до всех событий последних, значит. Любопытно же Мишке. Зашёл Мишка узнать, как дела, и понравилась ли Семёнычу шведская рыбалка, да и вообще - давно не виделись - побазарить о том, о сём.
Неудобно Мишке отказывать.
- Ладно, не на поезде, не по расписанию - попозже поеду. - думает Семёныч.
И рассказывает Мишке всё-всё, как дело было.
- Да-а-а... - сказал Миша, отсмеявшись вволю, - А дай-ка мне, дядя Вася, ту бумаженцию посмотреть. Что там тебе припаяли. Вдруг под расстрел!
- Ой, Мишаня, так я же её порвал тогда. Для достоверности, ты ж понимаешь...
- Нет! Как же я мог забыть, пьяный маразматик! - вдруг хлопнул себя Семёныч по лбу. - Я ведь её на телефон сфоткал и на „мыло" себе отправил. Сейчас, Мишаня, покажу.
- Ну что, дядя Вася, я тебе могу сказать... - протянул Мишка после тщательного изучения протокола.
Мишка со шведским немножко знаком, он ведь в Швеции уже, почитай, за своего, вы помните.
- Ты, дядя Вася, напрасно номера менял. Там просто лесовоз на работу приехал. Ты же не знал, а у них, если ночная смена, то она с воскресенья считается, вот он ночью и припёрся. Как бы в понедельник уже, сечёшь? А тут ты. Твоя тачка рядом с местом его работы стоит. Боялся он тебя поцарапать, деревца в кузов себе загружая. Техника безопасности - понял? Тут тебе, дядя Вася, не Россия.
Он хозяина звать, тачку попросить переставить - нет никого. Он в полицию. Та - погрузчик. А чтоб ты не особо волновался, ласточку свою на месте не обнаружив, сержант тебе эту записку настрочил. Ну, понимаешь, типа, извиняются за беспокойство.
- Суки! - выдохнул Семёныч и, как был, на пол сел.
И ещё на неделю в запой. Сначала Мишку не отпускал. Потом Мишка не выдержал - сбежал, пока Семёныч в пьяном забытьи валялся. На второй день, подлец, сбежал. А жена Семёныча потом мне рассказывала, что он, Семёныч, только одно слово и твердил все эти дни.
- Суки, суки, суки... - наливает в стакан, шевелит губами и вдаль смотрит немигающим взором.
Так вот... Сломался парень...
Вы спросите, а как же лодка. Да съездил он за лодкой, не переживайте. Всё на месте лежало: и лодка, и сеть, и спиннинг. Шведам ведь чужого не надо. Всё привёз. А потом зачем-то, как жена ни плакала, как ни умоляла, оттащил на помойку с кухни холодильник „Электролюкс", а себе купил „Морозко"... Так и живут теперь...



© Copyright: Зяма Политов, 2013

Регистрационный номер №0169275

от 13 ноября 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0169275 выдан для произведения: Почти детектив. Нет - круче! Триллер! Сквозь Зямины, конечно,очки.




...А Семёныч - он у нас рыбак заядлый. Хлебом не корми - дай только рыбку из воды потягать. Не вру - вот те крест! - его водка, как всех нормальных мужиков, не интересует. Он, реально - за рыбой, представляете! Фишка у него такая, домой без улова не возвращаться. Что вы, на базар за рыбой никогда не заходит. День будет на берегу сидеть, другой, третий... Упёртый, зараза! Не клюёт - сетку кинет, острогой бить будет, динамитом грохнет. Понадобится - озеро осушит, но обратно без добычи ни ногой. Причём, сам рыбу он не очень. Ни варёную, ни жареную. Семья не съест - знакомым раздаёт. Мелочь - кошке любимой. А сам нет. Разве что солёненькую с пивом иногда. Солит всегда сам: у него рецепт особый, ещё от дедушки достался. Не спрашивайте, под пыткой не выдаст.
Но солить-то не каждую можно. Тут порода особая нужна, благородная. А где её теперь взять-то, благородную, а? То-то. А в магазин принципы не велят, я же говорил. Принципы ему позволяют только самому добывать. Любым способом. Жор у щуки - пойдём щуку блеснить. Корюшка на нерест в Ладогу поспешает - часами на Литейном мосту будет бегать. Знаете ведь, как они из воды её „черпают" по ночам. Главное, ухватить верёвку покрепче и бежать поперёк моста сломя голову. Неважно, что машина может сбить, зато азарт какой! Адреналин, как при первом прыжке с парашютом. Зимой на налима - легко. На сига, на ряпушку, на хариуса зовите его - да куда угодно, лишь бы домой с рыбой. А с рыбнадзором завсегда договориться можно. Да только не видел его никто и никогда у нас в области, рыбнадзора.
В межсезонье Семёныч всегда скучный. Вот и тем сентябрём: холодина, дождь противный дни напролёт, на небе тучи непроглядные. И Семёныч сам беспросветный, чернее тучи ходит. Даже недавно приобретённая машина не радует. Чему радоваться, если поехать на ней некуда!
А тут звонит ему как-то его приятель старинный, Мишка Полтавский, с которым когда-то на Байкале познакомились. Надо же, жили столько лет в одном городе, а встретились за тридевять земель. Обоим вдруг ни с того, ни с сего приспичило омуля отведать. Вот и ломанулись почти в один день. А там уже подружились. Какое там „рыбак рыбака..."! Вы только представьте, каково в чужих краях земляка встретить! Знать, судьба... Семёныч так расчувствовался, что в деревенский магазин за водкой побежал за девять километров. Сам!
Впрочем, я не за тем здесь, чтоб про Байкальские виды рассказывать. Садитесь сами на самолёт и айда до Иркутска или Улан-Удэ - любуйтесь, сколько влезет. А лучше на поезд, тогда такие красоты по пути ещё увидите! А если хорошенькую девушку с собой возьмёте в отдельное купе, или веселящих напитков - тогда можно уже в общем и без девушки, или и девушку, и напитки, то вообще можете не париться. Никакие красоты за окном вам тогда вовсе будут не нужны. Доедете в лучшем виде.
Моя же миссия несколько иная. Как у библейского пророка: просветительская и назидательная. Я хочу наглядно вам продемонстрировать, до чего человека могут принципы довести.
В общем, Мишка Семёнычу позвонил и говорит:
- А чего ты, Семёныч, убиваешься так? Ты в Швецию поезжай, там в любую погоду клюёт. Рыба совсем ошалела от голода. Представь Семёныч, до чего наглая! Если ты, скажем, в лесное озеро в жаркий денёк залезешь освежиться - непременно срам прикрывай, мой тебе совет. Плавки с собой не прихватил - в семейниках полезай. Иначе останешься без хозяйства, точно тебе говорю. Они там бросаются на всё, буквально, что без дела болтается. Можешь даже блёсны не брать - со смехом заключил Мишка.
- Вот, - думает Семёныч, - удача!
Они как раз с женой и ребятишками в Грецию на осенних каникулах собрались. Открыли, как в Питере водится, шенгенскую визу в консульстве Финляндии, там легче. И теперь надо, как говорится, визу „откатать". Иначе накажут строго за нарушение шенгенских правил. Решено: детишек с мамашей в аквапарк „Серена" - пусть узнают, что такое настоящий аквапарк. А то всей семьёй в прошлом году с температурой лежали после „экономного" на тёплую воду питерского „Родео драйв" с тремя жалкими подобиями горок.
Сам же Семёныч, по Мишкиной наводке, в Швецию. Вы спросите, почему Семёнычу в Финляндии не ловилось, с семьёй рядом? Там ведь и озёр и рыбы не меньше.
А бес его ведает! Семёныч и сам не мог бы ответить. Сказал Мишка - в Швецию, значит, надо в Швецию. Мишке видней, он в этой самой Швеции десять лет оттрубил на сезонных работах. Каждую тропку в тамошних лесах ногами промерил. А Семёнычу лишних тысячу километров в один конец - не крюк. За любимым-то делом, да на новенькой-то машине. Удовольствие одно! Круиз-контроль включил, и знай себе чаёк попивай всю дорогу с плюшками, солидной горкой складированными в багажник заботливыми мамочкиными руками. Незачем даже остановки делать, разве что по малой нужде. Чай не расплескается, потому как дороги ровные, будто озёрная гладь в безветренную вечернюю пору. Мишка Семёныча, добрая душа, подробной картой местности снабдил. У нас такие, почитай, до сих пор только в армии выдают, под подписку о неразглашении. Опасаются, как бы врагу секрет ненароком не раскрыть. Забывают, что с вражьих спутников уже морщинки на лбу президента сфотографированы, а в Гугл Мэп можно пересчитать весь урожай помидоров на собственном огороде.
На карте Мишкиной рукой были отмечены самые удобные и клёвые места. Всё подписано: где, как, чего... Молодец, Мишаня!
Спиннингом Семёныч решил не ограничиваться. Молодец молодцом, а Мишаня иногда и приврать горазд. Водился за ним такой грешок. Взрывчатку брать не стал - что он, идиот, что ли! Его даже до финской границы не допустят, наши же погранцы и скрутят. И, как Усаму бен Ладена - без суда и следствия. А вот про сети он почему-то не подумал. Только на пропускном пункте, после лёгкой ухмылки молоденького солдатика пограничника - Ну-ну, удачи Вам на финской таможне - забеспокоился.
- Ну как же так то! - метался Семёныч, - Сетка-то не простая. На неё, почитай, полторы жёнкиных зарплаты угрохано! Ненаглядная моя до сих пор простить не может. Смотри-ка как зыркает! Нет, нельзя выбрасывать, никак нельзя. Отбрешусь как-нибудь.
Из сетки сделали подобие матраса и подушки и подложили под младшенького. Авось, пожалеют спящего, не докопаются. А финны-то, финны - ха, дураки - вообще к машине не вышли. Ну скажите, ну разве можно так границы охранять?! Хоть ядрёную бомбу вези. Вот наши - молодцом! Если им не заплатишь - хрена лысого ты провезёшь. Три раза до границы останавливали: покажи им паспорта, да покажи! Задолбали! Зато, если финны вдруг что-то недозволенное обнаружат, упаси вас господь им деньги совать! В тюрьму. И надолго. Лучше потупить глазки и смиренно принять квитанцию на штраф.
Семёныч не заметил, как до Швеции домчал. По гладким финским дорогам машина едет сама. Тут главное не заснуть. Мишкины предупреждения о бегающих по дорогам лисах, зайцах и ежах должного эффекта на Семёныча не произвели, и в оба смотреть ничуть не побудили.
- Пустяки какие, - размышлял Семёныч, - в России лихие водители по дорогам рыскают без мозгов - вот где беда. А преждевременную кончину зайчонка уж я как-нибудь переживу. Слегка насторожило Семёныча лишь упоминание о лосях и оленях, также нередких тамошних нарушителях правил дорожного движения. Но спустя сотню километров по безмятежно спящей Финляндии Семёныч начисто забыл про округлённые Мишкины глаза и его зловещий полушёпот. Казалось, в стране озёр вообще никто не обитает. Ни одна живая душа. Ни человечинкой не пахло, ни животинкой. Даже животноводческие фермы по обочинам не издавали присущих им, таких знакомых по России, ароматов.
А когда вдоль дороги пошло специальное противолосиное ограждение, Семёныч, действительно, окончательно расслабившись, едва не уснул. От неминуемой аварии его спас громкий дробный перестук колёс. Ты-ды-ды-ды... Аж в задницу через мягкое сиденье отдавало. Это заботливые дорожные службы соорудили шумовую полосу вдоль дороги специально для таких сонь, как Семёныч. Знали, стервецы, что от размеренной безмятежной жизни честных людей в дрёму клонит.
Наконец, занудный Ленкин голос из навигатора возвестил, что Семёныч прибыл в конечный пункт. Это была стоянка в глухом лесу на обочине шведской дороги. Дальше Семёнычу предстояло выбирать себе маршрут самостоятельно, без помощи заботливой и нудной Елены, что вела его всю дорогу от самой российской границы. В помощь ему предназначались Мишкина карта, первое место по спортивному ориентированию на школьных соревнованиях в далёком восемьдесят седьмом и никогда не подводившее Семёныча чутьё рыбака.
Едрить твою, колотить! - изумился Семёныч, оглядывая отхожее место, сооружённое на придорожной стоянке, - Я бы здесь пожил недельку. Вот, мля, ну как так! У меня домик на даче поскромнее будет, чем ихние сортиры! Ты ж поди ж, и горячая вода и душ для инвалидов, и блестит всё, как в операционной у супружницы моей, и мыло не упёрли. А бумагой хоть весь обмотайся, да ещё хватит дорожку до Питера выстелить! Я в лесу или где?! - ущипнул себя Семёныч за ляжку, убедиться, не спит ли он таки за рулём.
Первое озеро он отмёл сразу: слишком людно. Ни одной живой шведской души, правда, не наблюдалось на пять вёрст окрест, но всё же. Куда ж такое годится! Рыбачий домик на берегу, с печкой, дровами заготовленными, столом, стульями и тремя лавками; матрасы на лавках выглядят гораздо аппетитнее, чем собственный диван Семёныча в питерской двушке. Туалет рядом, хоть и напоминал Семёнычу его собственный дощатый „скворечник" на даче, но был снабжён тёплым стульчаком и годовым запасом ароматной туалетной бумаги. Лодки на берегу, чьей-то доброй рукой заботливо перевёрнутые от дождя. Всё это не имело засовов, замков и запоров - заходи, кто хошь, и пользуйся на здоровье.
Чего ж, казалось бы, не остаться? Живи себе и лови в охотку. Ан, нет. Мишка чётко сказал: „Ты уж, Семёныч, извиняй, но фиш-карта нужна". Без неё, говорит, нельзя никак. Арестуют и штраф возьмут. Бесплатно только в Ботническом заливе и трёх крупнейших озёрах. Так то. А рыбу конфискуют.
А кто, блин, арестует-то? Кто конфискует? Семёныч все четыреста километров по Швеции ни одной полицейской машины не видел. Да что полиция - люди! Кричи караул - никто не услышит. Из ружья пали - ноль внимания. Нет никого. Их там на все две длинных тысячи скандинавских километров - десять миллионов. У нас в Москве одной больше.
Не остался Семёныч. Побоялся. Фигня, сказал, найдём глухое озеро. Чтоб нога человека не ступала.
Конечно, знай Семёныч, что фиш-карту приобрести столь же легко, как заполнить бак на автоматической заправке; знай он, что стоит она не так уж и дорого по сравнению с затраченным на долгий путь сюда бензином; знай он, тем более, что дальше с ним произойдёт, он бы да. Не задумывался бы ни на минуту. Но он не знал. Мишка всю жизнь рыбачил, не заморачиваясь подобной ерундой. Он и Семёнычу сказал: „Но ты не парься, Семёныч. Херня всё. Поглядывай просто по сторонам".
Вот! Следующее место - конфетка. Никаких следов цивилизации. Разве что огромная вырубка недалеко от озера и едва заметная тропинка от того места, где Семёныч машину оставил. Всё просто идеально: от шоссе в лес сворачивает узкая грунтовая дорожка. Две машины не разъедутся. Но у шведов всё предусмотрено: чтоб никаких „а ты кто такой? дай проехать! мне пофиг, как!" на узкой дорожке не было, они периодически делают небольшие расширения. И знак ставят: „М". Митинг плэйс. Мол, не ссорьтесь, разъезжайтесь тут. Митинговать, в российском понимании, тоже можно, но только вряд-ли кроме галок окрестных вас кто-то услышит. Лучше просто взять и разъехаться. Молча. А в конце дорожки не просто тупик, а обязательно „блин". Не в смысле „Блин! Приехали!", а в смысле, можно спокойно развернуться. Места хватает с избытком.
Вот на этом блине Семёныч тачку и оставил. Прямо за небольшой группкой деревьев по центру блина.
- На всякий случай, - осторожничает Семёныч, - Чтоб машину не сразу с дорожки заметно было.
От блина дальше два пути: тракторное „бездорожье" до вырубки да та самая неуловимая тропка к озеру. А вокруг блина аккуратными кучками свалены тоненькие берёзовые стволы. Видимо, побочный продукт лесозаготовителей. Основные поленницы, еловые и сосновые - дальше, на вырубке, каждый ствол с номером и фиолетовой печатью. Во как!
Воскресенье. У шведов выходной - дело святое. Пить с приятелями и жён ублажать, больше ни на что шведов в уикенд не сподвигнуть. Вряд-ли кто сунется, решает Семёныч и начинает распаковывать тюки со снастями.
... Шесть часов вечера. Под ногами у Семёныча огромный сетчатый садок, доверху набитый огромными и не очень черно-белыми в фиолетовую крапинку форелинами. Весь день Семёныч не ел. А не спал и того больше - как выехал. Некогда. Семёнычу не остановиться. Спиннинг так и мелькает, рассекая со свистом воздух в вечернем безмолвии.
- Вот это попёрло! Спасибо, Мишка! С меня простава. - только одна мысль гуляет в его голове с утра, начисто вытесняя всё остальное. Скоро начнёт смеркаться. Сентябрь - время ранних сумерков...
- Всё. - решает Семёныч, - Хватит...
Вы выдохнули? Почувствовали облегчение, что, наконец, бедолага покушает спокойно и отдохнёт?
Зря.
- Всё, - говорит Семёныч, - Хватит на спиннинг ловить. Надо до ночи сетку успеть поставить. Утром выну и домой, счастливый, поеду.
Лодку свою накачал, заграничную, красивую. Сеть удобно уложил на дно, чтоб сама легко в воду соскальзывала, пока он гребёт. Да не тут-то было: налетел внезапно ветер и лодка с сетью закапризничали. Никак не получается одному. Лодку крутит, сеть путается. Напарник нужен. А где-ж взять? Вот! Но вы видели разве когда-нибудь, чтоб Семёныч просто так сдался, без боя? Я - нет. Он ведь, затейник, чего придумал. Озеро узкое, так он с одного берега на другой спиннинг закидывает, потом обратно на лодке переплывает и за леску сетку с другого берега тащит. А сетка ведь не простая - умная, заграничная: она в воде сама расправляется и не путается ни разу.
Что, теперь, думаете, угомонится? Сетку ведь приладил - что ещё делать? Иди в машину, картошечкой с тушёнкой оттягивайся.
И снова зря.
Он сетку до своего берега не дотянул... Нет, не так. Так не понятно. Не успел Семёныч свой край до берега дотянуть, как чувствует: Бум! Потом ещё: Бум-бум. И сеть сразу потяжелела и заходила ходуном. И что вы думаете? Так до полуночи Семёныч и мотался туда-сюда. С одного берега на другой, подсвечивая себе, когда надо, фонариком. Не успеет невод закинуть - уже вытаскивать пора. Какой там отдых! Азарт браконьера не даёт.
- А-а-а, фигня, в Греции отосплюсь!
А о том, что вот такенную гору рыбы все его многочисленные родственники и друзья уже вряд ли съедят до самого Нового Года, совсем не задумывается. Некогда. Он бы и до утра сеть тягал. И до следующего вечера, если надо. Он двужильный, Семёныч... Но…
- Что это? - присел Семёныч, заслышав странный звук. Рокот приближался по лесной дорожке. Потом через сосны заблестели фары.
- Мля, попался! - заметалось в голове. Свет фар застыл рядом, на дорожке. Потом послышались голоса.
- Ругаются, что ли? - подумалось Семёнычу, напряжённо вслушивающемуся в незнакомую речь.
Потом раздались крики, явно кого-то зовущие из леса.
- Меня, что ли? - икнул Семёныч.
- Ну а кого ещё, придурок! Машина там только твоя. Выходить или... Нет, живым не сдамся - решился Семёныч.
Потом раздался требовательный призыв автомобильного клаксона, а по лесу вокруг загулял свет прожектора.
- Всё, ...здец! - судорожно сглотнул Семёныч и вжался всем телом во влажный и холодный мох. - Блин, а как узнали?! Не камеры же у них по лесу!.. С вертолёта! Точно! А я даже не обратил на него днём внимания - махал и махал спиннингом. Кретин! Наверняка, полицейский... Надо уходить. А машина, сетка, рыба?! Отдать врагу рыбу! Вот просто так взять и отдать нажитое непосильным трудом! Хер вам! У меня дед ваши поезда всю войну под откос пускал.
И Семёныч начал осторожно вывинчивать пробку из лодки...
Швеция, если что, в войну соблюдала нейтралитет, а в наше время даже не состояла во вражьем блоке НАТО, но до таких ли тонкостей было в тот миг Семёнычу!
Прожектор внезапно замер на месте, клаксон стих, а с дорожки послышалась спокойная речь. От этого спокойствия веяло чем-то зловещим.
- По телефону. - догадался Семёныч.
- Подкрепление зовёт, не иначе. Как же, боится сам в тёмный лес идти.
И Семёныч всем телом навалился на борт лодки, ускоряя выход воздуха из её недр.
- Блин! Блин, блин! Вот это уже серьёзно. Это, пожалуй, всё...
По дорожке приближались сине-красные всполохи.
Семёныч с остервенением крутил лодку в тугой рулон.
- Ну выходи же, выходи скорее! - уговаривал он воздух, наполнявший лодку.
Полицейская машина, подъехав, повторила все действия предыдущего „объекта" со скрупулёзной германской точностью. Как по писаному. Призывный голос, клаксон, фара-прожектор. Добавив от себя, разве что, полицейский „матюгальник" и короткие завывания сирены. Прожекторов Семёныч не боялся. Он учил в институте физику и знал, что весь яркий свет примет на себя ближайший к дороге ряд сосен, оставив его самого в полнейшей черноте. В советском вузе хорошо преподавали физику.
- Ага , врёшь, не возьмёшь! - мысленно бравировал Семёныч, одновременно покрываясь гусиной кожей от обуявшего его страха.
- Врагу не сдаётся наш гордый „Варяг". - пело в его голове.
- Хотя, нет, это ж варяги меня как раз и обложили. - вдруг и, наверное, некстати вспомнил Семёныч историю.
Лодка, в конце концов, сдалась и позволила упаковать себя в чехол. Туда же отправились и складные вёсла. Оставалась сеть. И рыба!
- Рыбу обязательно!
- Итишкина жизнь! - подсветить себе ну никак не можно, по тем же неумолимым законам физики. Враз засекут.
- В мешок её! Давай, давай... Наощупь. И не грохочи так полиэтиленовым пакетом, урод! На весь лес. А вдруг они заглушат моторы и вслушаются. Устроят себе „минуту тишины", как спасатели на обломках после землетрясения… Нет, эти тупые…
C сеткой уже некогда миндальничать: так её, так, комкай поплотнее - после разберёмся. Куда же это всё? В воду? Ты что, дурак! Лодка - почти пол-„Жигулей" по цене! Сеть - тоже не плёвый Китай, ей сносу нет! А рыба! Удавлю за рыбу! Думай, парень, думай!... Вот-вот-вот! Точно. Яма что надо! Всё туда, быстрее, быстрее, и мхом её, мхом... Эх, наломать бы веток, да шуметь нельзя...
Тем временем на дорожке появились новые всполохи. На этот раз жёлтые.
- Спецтехника! Лес бульдозерами прочёсывать будут?! Из-за какой-то вшивой рыбёшки! Вот, мля, правовое государство - разорятся, но закон исполнят, - ужаснулся Семёныч.
- Всё, надо валить! Дырку от бублика вы получите, а не Володю Шарапова! - продолжали лезть ему в голову абсолютно неуместные „афоризмы".
И Семёныч побежал. О, как он бежал! Так на охотника бежит раненый кабан, ведомый жаждой мщения: по прямой, не разбирая дороги и ничего не видя перед собой. Только Семёныч бежал не на охотников, а, наоборот, от них подальше. Впрочем, бежал он хоть и в полной темноте, но не совсем наобум. Вычислив в уме направление - на шоссе - он, по возможности, строго придерживался курса.
В противном стуке и скрежете веток по одежде Семёнычу чудился лай собак, ржание лошадей и азартное гиканье егерей.
- Действительно, чего они технику пригнали? Собака была бы надёжнее и дешевле. - успевая на бегу анализировать действия полиции, прибавлял шагу Семёныч. Случайно упав в русло небольшого ручейка и вымокнув с головы до ног, он не обложил ручей последними словами, а возблагодарил судьбу и пошагал дальше по ледяной воде.
- А вдруг? - подумал Семёныч, - Вдруг не тупые? И мощная овчарочья морда уже втягивает чёрными ноздрями воздух, а когтистые огромные лапы её бесшумно мчатся по следу ему вдогонку? Врёшь, не возьмёшь...
Он припустил ещё пуще. По воде аки посуху! Потом снова через чащобу. Чтобы не разбить нос о ствол дерева и дабы случайная ветка не выстебала ему глаз, он выставил вперёд... Догадайтесь, что... Нет, не руки. Вернее, не пустые руки. В руках он крепко сжимал тот самый, первый, немаленький садок с форелью, добытой в честной, хоть и неравной борьбе. Вы помните, у Семёныча принцип: без рыбы домой ни-ни!
- Наконец-то! Дошёл!
В темноте угадывались белые столбики, обозначающие край шоссе и так помогающие водителям в ночное время, а ему, Семёнычу, обозначающие совсем скорый конец мучений. Лес расступился, осталась узенькая, в двадцать шагов, пустынная полоса вдоль трассы. Двадцать шагов. Семёныч сделал первый, второй и ... провалился по пояс в болотную жижу.
- Спокойно. Не дрейфь. Близ дороги не может быть настоящего болота.
Сознание перед лицом реальной, смертельной опасности заработало ясно и чётко. Перед его мысленным взором явственно нарисовались правила поведения на болоте, знакомые каждому любящему свою собственную драгоценную жизнь охотнику и рыбаку. Он с силой оттолкнул в сторону берега садок с рыбой, но не отпустил его. Будь Семёныч не Семёнычем, а Мюнхгаузеном, это движение спасло бы ему жизнь. Летящий тюк по инерции выдернул бы Семёныча из топи вместе с тяжеленными сапогами и охотничьим тесаком на поясе. Но Семёныч не был Мюнхгаузеном, и потому расчёт был другой. Рыба лёгкая, легче воды - какой никакой, а поплавок.
Затем, стараясь больше не делать резких движений, он лёг на поверхность и осторожно начал „грести" одной рукой, другой подтягиваясь к садку с форелью.
- Главное, освободить ноги - думал Семёныч, аккуратно переваливаясь с боку на бок.
- Фу-уфф, - выдохнул Семёныч, - Спасён! Есть бог на свете!
Его свободная рука, наконец, нащупала кочку с проросшим на ней кустиком осоки, а затем дотянулась и до хиленького кривого ствола приболотной хворой сосенки.
- Закурить бы щас, - мечтательно протянул сидящий на твёрдом берегу некурящий Семёныч. - Или лучше стаканчик дёрнуть. Мда-а-а...
Он нехотя поднялся и медленно побрёл вдоль болотца.
- Есть же где-то выход...
Местность начала подниматься. Все выше и выше. Семёныч решил: Пора. И, осторожно ступая, снова направился к трассе.
- Блин! Засада! Они что там, совсем охренели! Войсковую операцию устроили? Фак! У них, в провинции, видать, другого криминала нету. Скучно им. Фак!
На расширении дорожного полотна, обозначенном белой латинской „Р" на синем фоне, тихонько похрюкивал работающим двигателем тёмный силуэт автомобиля с погашенными огнями.
- Так. Соберись. Слышать они тебя не слышат. Мотор... А если прибор ночного видения? Фак!
Едва дыша, Семёныч попятился обратно в лес.
- Надо бы где-то залечь, - думал Семёныч, - затаиться пока. Может, как-то само рассосётся... Ходить наугад опасно - таких дров наломать можно! О, вроде холмик тут. Отлично! Мне сверху видно всё, ты так и знай... Тьфу! Опять глупости в голову лезут!
Холмик оказался огромным скалистым утёсом, поросшим белым мхом и вековыми соснами.
Вы лезли когда-нибудь безлунной сентябрьской ночью на обрывистую скалу? Не надо, прошу вас, не пробуйте! Особенно не советую наступать на белый мох в сырую погоду. Съедете по камням, как на санках.
Но у Семёныча выбора не было. А белый мох в таком изобилии он впервые увидел здесь, на северо-востоке Швеции. Неужели снег? - помнится, удивился он поначалу.
Снег не снег, но очень скользкий. Семёныч убедился в этом сразу же, на первом же валуне. И, может, потому и остался жив. Падать было не очень высоко.
За полчаса он достиг проплешины на самой верхотуре утёса. Он разодрался в кровь, порвал в трёх места штаны и куртку, но... Семёныч улыбался.
Ха, вы плохо знаете Семёныча. Он улыбался всеми своими щербатыми зубами.
- Здесь меня никто не найдёт, - ликовал Семёныч, - Ага, что? Съели? Не возьмёшь меня за рупь за двадцать!
Он огляделся. Кругом непроглядная чернота. Прикинув, в каком направлении должна была остаться его машина, он посмотрел туда и, на самом деле, увидел среди сосен неясный свет.
- Окей, занимаем рублёвые места - решил Семёныч, устраиваясь поудобнее в ложбинке между камнями, поросшей мягким мхом, вереском и черникой.
Садок с рыбой мирно упокоился рядышком. А вы думали, бросит? Сколько ж вам повторять, что вы плохо Семёныча знаете!
Пока взбирался на горку, Семёныч согрелся и даже почти высох, но не прошло и часа, как он снова застучал зубами. Зато теперь он мог спокойно обдумать происходящее и взвесить свои шансы на удачный исход дела.
- А что? А поди докажи! Гулял! А я люблю по ночам гулять. Сова я - слыхали такое? Да, по лесу, а что? Романтично. А рыбу нашёл. Сеть?- не моя! Впервые вижу. Какая лодка? Ну вы, ребята, даёте! - примерно так рисовал себе Семёныч дальнейшее развитие событий.
- Не пойман - не вор. Поняли, викинги недоношенные! Мы ещё посмотрим, кто круче! В хоккей нам просрали на прошлом чемпионате? Поделом вам!
- Хм-м..., да, минус пока только один. Я не могу машину забрать. А так бы вообще слинял, только меня и видели! Ждать. Остаётся ждать... И, растирая себя ладонями и лязгая зубами, Семёныч уставился в тёмную даль, туда, где слабыми мерцающими огнями светился лес. Ждать, когда же они там натешатся...
- Опаньки! Что, убогие, не нашли никого? Как же так? Ай-ай-ай, надо же! Поехали, не солоно хлебавши?
- Давай, до свидания, - подражая деланным восточным акцентом интернетовскому хиту, пропел вмиг согревшийся Семёныч.
Дождавшись, пока в сторону шоссе уедут все три пары фар - причём последнюю, видимо, самую упорную, пришлось ждать ещё минут сорок - Семёныч поспешил к машине. Пока спускался, начало светать.
- Чёрт, а вдруг та машина, в засаде, ещё не уехала?- засомневался Семёныч, - Этак они быстро меня срисуют. Вон, видно всё как, почти как днём.
Но и того автомобиля на месте не оказалось. И всё же Семёныч решил не рисковать. Что, если засаду оставили рядом с его „ласточкой"! Лесом, осторожно, не треща сучьями, подкрался он к месту, где оставил свою ненаглядную. Никого.
Нет, вы не поняли: вообще ничего.
Пусто!
- ...я-я-ять! Суки! - вскричал Семёныч, напрочь позабыв всякую осторожность.
- Машину-то за что?! - слезы душили Семёныча. - Частную собственность... Без суда... Суки... - бормотал Семёныч, выбираясь из кустов на „блин".
- Нет! Ху-у-ух! Вот же она! Зачем они её переставили?!
Семёныч уже не знал, радоваться ему или ещё больше бояться. Подбежал. Нет, вроде целая.
- Ху-ух. Так, следов волочения не видно. Значит, погрузчик вызывали. Ах, так это он и мигал жёлтеньким!
- А это что за бумажка?
Под дворник была подложена огромная бумажная „простыня". Семёныч едва не порвал её, пытаясь отодрать от ветрового стекла, так как упавшая к утру роса вымочила „простыню" насквозь. Из всего шведского разнословья Семёныч понял только два слова: полис и сержант. В некоторых квадратиках напротив печатных фраз стандартного полицейского протокола стояли галочки, видимо, отмечая совершённые Семёнычем страшные грехи. А в широком поле для свободного мыслеизъявления некий сержант Джохансон, очевидно, излагал всё, что он, сержант, о Семёныче думает.
К слову сказать, бравый широкоплечий двухметровый розовощёкий Юханссон наверняка сильно бы обиделся, услышь он такое бесстыдное коверканье его знаменитой фамилии. Но сержант Юханссон давно уже пил горячий чёрный чай с лимоном в местном полицейском участке, а потому никак не мог услышать невнятного бормотания занемевших от холода синих губ Семёныча.
- Штраф? А если штраф, то за что? Никто ведь не видел именно меня - меня, хозяина этой машины - ловящим рыбу. Причём, сетью я ловил только в темноте. А спиннингом? - бросьте, никто ж не проверял у меня лицензию. Вдруг у меня фиш-карта есть!
- Может, я правила парковки нарушил? Может, вообще в лес заезжать нельзя?
- Что?! Что же?!
- Ептить колотить! Может, это вообще арест?! И мне нельзя машину забирать. Не зря же они её переставили поудобнее, чтоб никому не мешала.
- Ага, щаз-з-з. А ху-ху не хо-хо? Отдал я вам машину! Держи карман. Всё, валить. Вали-и-ить!
И Семёныч, недолго думая, помчался в сторону шведско-финской границы.
- Пока вы там очухаетесь, пока в компьютер меня занесёте, пока прознаете, что машина исчезла, я уже в Чухляшке буду. Ищи ветра в поле.
Нежрамши и неспамши - так и покатил. Какой там сон, когда такое дело! Небритый, с окровавленной щекой и свежим синяком на лбу.
- Рэмбо, мля!
Только грязный охотничий наряд успел сменить. Поехал в трениках с оттянутыми коленками - брал, чтоб спальник не пачкать, когда поспать в машине придётся. Остальные наряды в Хельсинки остались, у жены с детишками в номере.
А рыба?!
Резонный вопрос. Рыбу он взял. Принцип есть принцип. Калёным железом выжигай - не вытравишь. Отогнал двух лисиц, принявшихся было раскапывать его нычку, погрузил мешок в багажник, а яму со снастями и лодкой снова закопал и ветками забросал.
- Нет, - думает, - когда всё вместе, это уже статья, с учётом ночных событий. После приеду, заберу. А про рыбу отбрешусь, не впервой. Не могу же я рыбу оставить! В магазине, скажу, купил...
Через три часа уже в Питео был. Его Семёныч сразу узнал, по запаху „гнилой капусты". Ещё по пути сюда он недоумевал, как это люди, гордящиеся своей экологической чистотой, могут жить в подобном месте, рядом с целлюлозно-бумажным заводом. Семёныч и дня бы не выдержал. Пусть он, запах, и экологически чистый, пусть даже стократ полезный, витаминизированный даже, но - воняет!
Ещё полчаса - Каликс. А там и до границы рукой подать. Но именно в Каликсе-то всё и случилось. Вернее, не в самом. На подъезде.
Семёныч только с подъёма выскочил и начал с горки спускаться - глядь, полицейская машина впереди. Их издали там видно, они яркие такие.
- Ерунда, - думает Семёныч, - Им издалека мои номера не видно. Ну, едет машина и едет, никого не трогает, что там, на дороге, одна его машина что ли?
Семёныч, значит, по тормозам, и плетётся сзади, от полиции через троих шведов. А в Швеции, надо сказать, полицейская машина без дела никогда не ездит. Даже если она никого не трогает, просто едет - будьте уверены, там, внутри, начеку. Да, они не видели номера, они даже не могли различить издали, что номер не шведский. Но с чего это вдруг машина, только что летевшая сто десять, вдруг смирнёхонько пристроилась им в хвост и, более того, начала отставать. А?
Так, наверняка, подумал другой шведский сержант - ну, пусть он будет у нас...ммм... Матссунд - хорошо? Вам не всё ли равно!
Так вот, сержант Матссунд вдруг подумал: странно это, чего это он отстаёт. Не иначе, где-то набедокурил. И рассказал о своих сомнениях напарнику. Не будем придумывать фамилию напарнику. Пусть он у нас остаётся просто напарником.
- Да, подозрительно. - ответил напарник.
Да-да, не удивляйтесь, только у нас в России не вызвало бы никаких подозрений, что водитель не решается обогнать милиц... - тьфу, никак отвыкнуть не могу, конечно же - полицейскую машину. Мы все понимаем: на всякий случай.
А там не понимают. Там вообще не принято честным гражданам полицию бояться. Им полиция - лучший друг. Словом, решили они проверить Семёныча.
Но тут - раз, на сетку лосиную красавец-сохатый с внешней стороны кидается. Не заметил, видать, её бедняга, и решил дорогу перебежать в неположенном месте. Лосиху свою на той стороне почуял, может, или деток малых. Никто ж ведь не думал, что эти сетки вдоль дорог случайно могли разрушить счастливую лосиную семью? Никто. Но с точки зрения полиции подобная выходка зверя тоже непорядок. И полиция остановилась на обочине посмотреть, устоит ли сетка.
Теперь вы поняли? Лось испугался полицию и убежал, а Семёныч, хоть тоже испугался, волей-неволей мимо полиции проехал. А проезжая, испугался ещё больше: полиция не смотрела на лося. Он, лосяра, вдруг отчего-то стал полиции не интересен. Оба бравых парня, - а в шведскую полицию отбирают только бравых парней, а не любых, отслуживших в славных вооружённых силах - оба, сержант Матссунд и его напарник, пристально пялились на Семёныча.
- ...дец! - почуял Семёныч тем местом, которым сидел.
Увидев в зеркало, что полиция настигает, Семёныч запел в голос: „Орлёнок, орлёнок, взлети выше солнца…", сел „по стойке смирно" и приготовился встречать старость с кайлом на шведских рудниках.
Семёныч не знал, что шведская полиция не останавливает нарушителей абы где. Шведские дороги достаточно узкие, а полиция уважает права других участников движения. У нарушителя висят на хвосте до удобного места: стоянки или автобусной остановки, а там уже его, голубчика, хватают, и нахлобучивают его по полной программе.
Какое бьют?! Что вы! Они не знают, что нарушителя можно бить, им никто об этом не говорил.
Так вот, Семёныч порядков не знал, а потому обрадовался, когда полиция, повисев минутку за ним, обогнала его и скрылась за поворотом.
- Да ну их в пень! - думает Семёныч, - Вдруг одумаются и снова на него набросятся. И - сворачивает на ближайшем перекрёстке. Вниз, к растянувшейся вдоль реки деревушке. Не надо рисовать себе серые покосившиеся деревянные срубы. Шведские деревушки красивые.
Встаёт на центральной деревенской площади. А больше негде. Вокруг частные дворы. Без заборов, но чьи-то.
- Отсижусь.
Не тут-то было. Семёныч не знал, но мы-то с вами знаем, что полиция ждала его за поворотом на автобусной остановке.
Ан нет Семёныча и нет. Провалился! И полиция, не будь дурой, едет Семёныча искать. Семёныч из-за деревенских кустов видит, как полиция расспрашивает некстати для Семёныча подвернувшегося им тракториста, и тракторист уверенно машет рукой в сторону Семёныча. У них в стране это не называется стукачеством, а с полицией принято сотрудничать.
Голова Семёныча вновь ясна и светла. В ней зреет план.
Семёныч достаёт термос, наливает в кружку остывший кипяток без заварки - не успею! - и разворачивает жёнкины бутерброды, да плюшки мамочкины.
- А что, чай я тут пью. Имею право. Проголодался я! До стоянки не доехал? - Ну так, знаете, приспичило! В полицию не явился и машину забрал? Так откуда ж знать-то. Языками не владею. И бумажку я вашу, намокшую, нечаянно порвал. Так получилось, простите, дяденьки, засранца!
Но полиция, похоже, и не думала задавать подобные вопросы. В Швеции ведь всё просто, без выкрутасов: ничего, на первый взгляд, не нарушая, избегает встречи с полицией? - Пьян! Однозначно!
Сержант Матссунд, поздоровавшись и представившись по форме, сразу приступил к изобличению пьяницы. Алкотестер все видели? Так вот, у них свой - шведский. Сделан, значит, с умом. Без дураков.
- Плиз, мистер. Блоу, блоу... Энаф. Сэнкью...
Странно. Ничего не понимает сержант Матссунд. Как стекло! Ноль целых, ноль десятых! Какого чёрта мы за ним гнались?
Сержант Матссунд чешет в затылке, и от усердного трения в его голове начинают, наконец, зарождаться другие подозрения.
- Надо пробить его по компьютеру. - говорит он напарнику.
Семёнычу же он говорит: Ду ю спик инглиш?
А Семёныч знает, что эта фраза значит, он с института помнит. И даже со школы. Он ответить не знает как. Он помнит один ответ. Май нэйм из Вася, вот что Семёныч помнит. Но помнит, что это не тот ответ. Головой только машет и мычит.
- Ду ю хэв ай ди о драйвин лайсенз? - не унимается сержант Матссунд.
- Ай ди? В инлай? Да сам ты туда иди!
А вслух:
- Их бин больной, - трясёт головой Семёныч, - нихт ферштейн...
- Пасс? Пасспорт? - догадывается смекалистый сержант.
- Ес, ес! - находит, наконец, Семёныч в своей памяти подходящее слово, довольный, что обрёл-таки взаимопонимание со строгим полицейским.
Сержант Матссунд забирает документы Семёныча, идёт к полицейской машине и вступает в долгие переговоры с неразборчивым баритоном в рации.
А в это время к Семёнычу приближается напарник. Напарник не строгий. У напарника рот до ушей.
Он бы, наверное, рад рассказать Семёнычу свежий анекдот, но наслышан об успехах Семёныча в иностранных языках. Поэтому напарник лишь улыбается и похлопывает Семёныча по плечу.
- Раша, айс хокки - гуд! Конгратьюлэйшн! Ю вон голд медал. Гуд!
Такое принято в шведской полиции. Игру в доброго и злого полицейского они освоили на „отлично". Пока один обыскивает машину и выясняет по базе, не ваши ли отпечатки пальцев были обнаружены на месте убийства Улофа Пальме, другой заговаривает вам зубы. Спросит про работу, жену, детишек, про жизнь вообще... Пожалуется на погоду и слегка пожурит Барака Обаму. Вы должны совершенно расслабиться и не ждать подвоха в тот момент, когда потребуется вас схватить и заковать в наручники.
- Наивные! Посидели бы вы в российских обезьянниках с моё. - ухмыльнулся Семёныч, дрожа коленками.
Семёныч был готов ко всему. Он ждал, что баритон в рации вот-вот крикнет - ату его, ату! - и эти двое, добрый и злой, навалятся и потащат Семёныча в темницу. Семёныч наслаждался последними глотками воздуха свободы...
… Хм, - недоумевал Cемёныч всего лишь пять минут спустя, пряча свои документы обратно в бардачок, - Поехали, даже в багажник не глянули. Идиоты! А вдруг у меня труп! А ведь даже не один - у меня там их полста! Рыбьих трупов. Идиоты!.. Слава шведской полиции!
Он не мог поверить своему счастью. Отпустили. Его, злодея и преступника - отпустили! Не всё, видать, в порядке в Шведском королевстве с информационными технологиями.
Рано радовался Семёныч... Ягодки впереди.
- Ну всё, прочухали! Дошла информашка. Теперь точно повяжут! - успел подумать Семёныч, заметив бежавшего ему наперерез полицейского с „волшебной" палочкой в руке.
Мишка говорил, если полиция не в машине едет, а на обочине стоит - жди беды. Обычно такого чуда в Швеции не увидишь.
- Ну да, моя-то ситуация из ряда вон. Финляндия - вот она, рукой дотянешься. Если не сейчас - всё, уплыл Семёныч. Нет Семёныча. Вот и бежит тот верзила в форме - эвона, как палкой машет.
Не будь верзила в синей форме, Семёныч принял бы его за Санта-Клауса, больно уж палка в его руке была чудная, белая с красным „глазом" на конце.
- Но не сезон для Клаусов, - решил Семёныч, - Да и взгляд у него не то чтоб очень ласковый.
И Семёныч вновь принялся напевать припев „Орлёнка".
Семёныч проезжал мимо „ИКЕИ" на выезде из Хаппаранды, до границы оставалось метров триста. У заядлых картёжников подобная ситуация называется „очком по ...опе".
- Может, рвануть?
Он тут же отверг собственную идею, как бредовую:
- Нет, тогда уж - сто пудов! - они в финскую полицию сообщат, ещё хуже будет.
Тем временем, пока Семёныч вёл этот диалог со своим внутренним голосом, полицейский, не сбавляя темпа, перескочил через дорогу и … встал, бесцветными глазами на непроницаемой физиономии провожая машину Семёныча.
Всё, граница.
- Ура-а-а! Прорвали-и-ись! Есс, ес, ессс! - ликовало внутри Семёныча, в самый тот миг, когда, пересекая воображаемую линию границы, тем самым унося его от всех земных несчастий, машина поравнялась с табличкой „SUOMI. FINLAND".
- Вот вам, вот, вот! - демонстрировал Семёныч средний палец правой руки всей правоохранительной системе Швеции в лице оставшегося позади „Санты" в синем форменном мундире.
Но, не успел Семёныч порадоваться своей очередной сегодняшней „прухе", как - Ёпп...понский городовой! - чуть не ослеп от яркой полыхающей синевы. Завернув за угол здания финской таможенно-пограничной службы, он обнаружил такое скопление машин с мигалками, что, казалось, на небольшой пятачок перед зданием съехался весь подвижной состав правоохранительных органов приграничного финского городка Торнео.
- Вот они что задумали, иезуиты! На международный уровень меня выводят. Процесс века! А тот, сзади, шведский мент, значит, пути отхода прикрывает.
Семёныч был настолько уверен, что все эти полицейские, таможенные и ещё черт знает какие - спецслужбы, не иначе - машины с мигалками собрались именно по его грешную душу, что уже представлял себе в цвете заголовки завтрашних скандинавских газет.
„Поймали международного браконьера", „Скандинавия в опасности!", „Защитим родные озера от расхищения!" и „Россию к ответу". Его, Семёныча, интервью западным изданиям звучало бы примерно так: „Владимир Владимирович, я подвёл Вас, простите... Родные мои, милые, папка вас любит, не поминайте лихом...".
- Ну а по чью, спрашивается, душу?! Мишка говорил, что в этом месте вообще никаких проверок никогда не бывало.
И сам Семёныч, въезжая позавчера сюда, подумал, что здание необитаемо, настолько черны были его окна.
Невдомёк было Семёнычу, что какой-то большой таможенный начальник приехал на богом забытый пост в этой финской заднице в целях всего лишь плановой проверки, да и заодно провести мастер-класс для молодых сотрудников. Чтоб два раза не ездить. И вот - чисто по случайности - подопытным кроликом был избран Семёныч. Под руку подвернулся. Ну что тут скажешь!
- А нефига ездить через границу в неурочный час! Вот, что тут скажешь. - корил и корил себя Семёныч, в очередной раз доставая из бардачка документы.
- Нет, мужик, ты не прав! - как бы отвечал ему хитрый взгляд таможенного начальства, - Пограничная служба Суоми всегда начеку!
„Ласточку" Семёныча отогнали в ангар и разобрали чуть не по винтику. Специальной „кишкой" залезли даже в бензобак - на предмет, видимо, нелегальной перевозки китайских мигрантов. Семёныч сразу вспомнил, что именно такие эндоскопы собирал когда-то в далёких девяностых на питерском ЛОМО. А они, вот, эндоскопы, теперь ему боком, значит.
- Карма, блин! Не зря мне тот индус в кабаке, видать, втирал, - машинально бубнил себе Семёныч под нос, безучастно наблюдая, как уродуют его машину.
С Семёнычем вот уже полчаса никто не разговаривал. Вся финская таможня увлечённо курочила его средство передвижения. Девушка в резиновых перчатках что-то увлечённо рассматривала в лупу, а собачка, милый шоколадный спаниель, бегала немытыми лапами по светло-серым сиденьям, то и дело поглядывая на хозяина-кинолога, как бы ища у того поддержки и колбасы.
- Что же они, сволочи, ищут-то ещё? Какого рожна! Я двое суток не спал! - негодовал Семёныч.
- Вот же она, рыба - на самом виду. Полный мешок. Скоро завоняет уже. А они собаку привели! Щас она им ещё в бачке омывателя пару окуней найдёт! Ждите!
Таможня упорно не хотела замечать рыбу. Они вскрывали и просвечивали двери и скрытые полости, задирали коврики и напольные покрытия, поднимали подушки сидений.
Наконец, свершилось! Главный пристально разглядывал Мишкину карту, извлечённую из бардачка. Не сама, собственно, карта занимала мозговую деятельность главного, а значки и пометки на ней, сделанные добросовестной Мишкиной рукой.
- Вот ду зиз сайнс мин? - подступил он к Семёнычу с непонятным вопросом.
Что мог ответить Семёныч? Шестое чувство рыбака подсказывало ему, что ответ „май нэйм из Вася" здесь снова неуместен. Поэтому он ответил „ес".
- Вот? - не понял главный, - Вот зе пёпос оф ё визит ту Свиден? Вот дид ю ду зеа?
Семёныч растерянно хлопал глазами. Из сказанного он понял только „вот". А что вот, кто вот - ни бум-бум.
- Из зиз милитари обжектс?
- Какую я милицию обжёг? Или поджёг? Тьфу, дьявол!
- Нет, уважаемый, милиции у нас уже года два нет. Мы теперь тоже с полицией. Полис, понимаете? Может, отпустите?
Не отпустили. Вызвали переводчика. Переводчик из соседнего Кеми ехал три часа. Семёныча пока - в КПЗ. А там - лавка. Еле Семёныча добудились. Какие цветные сны?! Какие кошмары? Ничего - как провалился.
Переводчик, непонятной ориентации, пола и возраста субъект в очках, сладеньким голосом растолковал Семёнычу, что тот, дескать, российский шпион. И, если сам признается и согласится сотрудничать, то ему скостят половину срока.
- Нихрена себе, правовое государство! - опешил Семёныч, - А с какого перепугу это я шпион?
- При Вас нашли секретную карту. - был ответ.
- Секретную? Да такие в каждом магазине! На каждой заправке! Посмотрите, там цена даже сохранилась. И Семёныч сбивчиво затараторил, объясняя бесполому субъекту, что никаких подводных лодок в этих озёрах быть не может по причине их мелководности и отсутствия сообщения с Мировым океаном. А Мишка, мол, его старинный питерский приятель, обозначил для памяти лишь красивые виды с дикими лебедями, закатами да грибами-ягодами.
Тем временем главный тоже времени не терял. Он позвонил куда-то „наверх", ещё более главному, где ему доходчиво, с употреблением местного идиоматического оборота „пыр-р-ркала", объяснили, что он де старый мудак, и пускай лучше ищет „шпионов" под кроватью собственной жены, как вернётся домой.
Перед Семёнычем извинились: мол, ошибочка вышла; подсобрали, как могли, его „ласточку", вручили паспорт и наподдали „волшебным" пенделем под зад. Для ускорения, значит, и счастливого пути. Семёныч не стал жаловаться в ООН, даже российского консула вызывать не захотел, как ему было предложил переводчик, дабы закатить Финляндии ноту протеста и международный скандал. Он прошелестел одними губами - Киитос - и быстренько ретировался в южном направлении - пока не передумали.
Семёныч уже был научен опытом последних нескольких часов, что тётка-фортуна отчего-то к Семёнычу в последнее время неравнодушна и, как все неразделённо и безответно влюблённые женщины - переменчива.
А тётка-фортуна - о, чудо! - наконец „остыла" чувствами к Семёнычу и оставила того в покое. До самого Хельсинки Семёныч не встретил ни одного полицейского фургончика. Прошёл, видимо, по Финляндии слух, что, мол, и так чуваку крепко досталось - не трогайте убогого.
Ему дали на скорую руку выпотрошить свой улов и, опять же, наспех засыпать его щедро солью. Дома придётся всё заново вымачивать и пересаливать, но - А что делать! Ему дали выспаться сколько его израненной душеньке заблагорассудится на тихой парковке в лесу. Ему позволили домчать до отеля, где оставил жену с ребятишками и увезти их подальше от неминуемой погони и расплаты.
Вскоре ему разрешат беспрепятственно пройти пограничный досмотр на выезде из страны, где даже намёком не проявят свою осведомлённость в страшной и грешной тайне Семёныча.
- Собирайтесь скорее, поехали! - бросит он жене вместо приветствия и та вдруг поймёт, что лучше ему сейчас не возражать. Даст пару подзатыльников занывшим было детям, и они поедут. Уже в дороге она осмелится проявить супружеское участие:
- Как ты осунулся, милый! Не клевало?
На седые виски она обратит внимание только дома, когда Семёныч будет блаженно посапывать на стареньком удобном и таком родном диванчике.
Думаете - все?
Нет, не всё. Запил Семёныч. Сутки кряду проспал, проснулся, и сразу запил. На неделю в запой. Такого за ним никогда не водилось. Он, вообще, только по праздникам, и то - в самую плепорцию.
Через неделю - как рукой сняло. Проснулся, сбрил сантиметровую щетину и - в полицию. Нет, не сдаваться. Машину с учёта снимать. Машина-то „засвеченная". А лодку-то ехать вызволять надо!
Продавать машину хотел, прикиньте! Только что купленную! Чего только в пропитые мозги не вскочит. Хорошо, друзья отсоветовали, надоумили вовремя:
- Зачем продавать? Поставь снова на учёт, тебе новые номера выдадут. Мало ли там по Швеции серебристых „Тойот" ездит. Пусть она из России - что с того? В полиции, сам говорил, только номер знают.
Так у Семёныча вместо расчудесного номера 321 ВАС - он ведь Вася, Семёныч - появилась на номерах какая-то трудно запоминаемая абракадабра. Но чего теперь горевать-то? Дело сделано - не воротишь. Зато можно смело в логово врага ехать, имущество законно нажитое отвоёвывать.
Ну, напекли ему снова плюшек, бутербродов настругали, два термоса чая накипятили - всё, готов Василий Семёныч снова к бою. Поцеловал жену на прощание, потрепал кудрявые локоны дочурки с сынишкой, перекрестился неумело - он ведь недавно ещё атеистом был - и на порог. А на пороге Мишка стоит. Они же с Семёнычем с тех самых пор не встречались. Ну, до всех событий последних, значит. Любопытно же Мишке. Зашёл Мишка узнать, как дела, и понравилась ли Семёнычу шведская рыбалка, да и вообще - давно не виделись - побазарить о том, о сём.
Неудобно Мишке отказывать.
- Ладно, не на поезде, не по расписанию - попозже поеду. - думает Семёныч.
И рассказывает Мишке всё-всё, как дело было.
- Да-а-а... - сказал Миша, отсмеявшись вволю, - А дай-ка мне, дядя Вася, ту бумаженцию посмотреть. Что там тебе припаяли. Вдруг под расстрел!
- Ой, Мишаня, так я же её порвал тогда. Для достоверности, ты ж понимаешь...
- Нет! Как же я мог забыть, пьяный маразматик! - вдруг хлопнул себя Семёныч по лбу. - Я ведь её на телефон сфоткал и на „мыло" себе отправил. Сейчас, Мишаня, покажу.
- Ну что, дядя Вася, я тебе могу сказать... - протянул Мишка после тщательного изучения протокола.
Мишка со шведским немножко знаком, он ведь в Швеции уже, почитай, за своего, вы помните.
- Ты, дядя Вася, напрасно номера менял. Там просто лесовоз на работу приехал. Ты же не знал, а у них, если ночная смена, то она с воскресенья считается, вот он ночью и припёрся. Как бы в понедельник уже, сечёшь? А тут ты. Твоя тачка рядом с местом его работы стоит. Боялся он тебя поцарапать, деревца в кузов себе загружая. Техника безопасности - понял? Тут тебе, дядя Вася, не Россия.
Он хозяина звать, тачку попросить переставить - нет никого. Он в полицию. Та - погрузчик. А чтоб ты не особо волновался, ласточку свою на месте не обнаружив, сержант тебе эту записку настрочил. Ну, понимаешь, типа, извиняются за беспокойство.
- Суки! - выдохнул Семёныч и, как был, на пол сел.
И ещё на неделю в запой. Сначала Мишку не отпускал. Потом Мишка не выдержал - сбежал, пока Семёныч в пьяном забытьи валялся. На второй день, подлец, сбежал. А жена Семёныча потом мне рассказывала, что он, Семёныч, только одно слово и твердил все эти дни.
- Суки, суки, суки... - наливает в стакан, шевелит губами и вдаль смотрит немигающим взором.
Так вот... Сломался парень...
Вы спросите, а как же лодка. Да съездил он за лодкой, не переживайте. Всё на месте лежало: и лодка, и сеть, и спиннинг. Шведам ведь чужого не надо. Всё привёз. А потом зачем-то, как жена ни плакала, как ни умоляла, оттащил на помойку с кухни холодильник „Электролюкс", а себе купил „Морозко"... Так и живут теперь...



Рейтинг: +2 182 просмотра
Комментарии (4)
Серов Владимир # 13 ноября 2013 в 17:34 0
Вот уж не поверю, чтоб рыбак не ел рыбу! Сам рыбак!
Зяма Политов # 13 ноября 2013 в 17:38 0
Тогда оно конечно. Аргумент железобетонный.
Серов Владимир # 13 ноября 2013 в 21:19 0
Конечно!))))
Зяма Политов # 14 ноября 2013 в 01:45 0
А прикиньте, поговаривают, что есть на свете бородатые люди. Я, конечно, не верю - я же, блин, в зеркало смотрюсь иногда!..
 
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
133
95
89
80
76
​Я И ТЫ 7 декабря 2017 (Эльвира Ищенко)
76
76
73
68
66
64
64
63
63
62
Перчатка 19 ноября 2017 (Виктор Лидин)
58
56
Сказка 11 декабря 2017 (Нина Колганова)
55
55
55
54
53
53
52
52
49
47
43
Синички 20 ноября 2017 (Тая Кузмина)
40
36