ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Над городом пропасть

Над городом пропасть

article175388.jpg

Пролог

***

Коматозное состояние штука очень непростая, особенно если человек сам в него впадает. Что происходит с мозгом человека в это время — выяснить сложно. В одном случае это одно, в другом — совершенно иное.

Если мы примем за данность некую историю, рассказанную одним моим знакомым-медиком, то получится оч-чень занятный сюжет. Однако основные действия — это всего лишь фантазия автора, и ничего более.

 

***

Казалось бы — пойди я другой дорогой и не зашла бы я к своему другу-врачу. А в таком случае не узнала бы эту историю. Или узнала, но гораздо позже. Но история, как известно, не терпит сослагательного наклонения, и потому приступим.

Это был обычный июльский день, я была в отпуске. В своё время у меня появилась привычка гулять по району с фотоаппаратом и «вылавливать» удачные кадры. Теперь же появился и повод. Вечерами я просматривала фотографии и раскидывала их по папкам: что-то просто уходило в архив, что-то откладывалось для стенгазеты на работе, что-то убиралось в папку для собственных презентаций. Несколько дней я сидела дома, разгребая залежавшиеся без дела фотографии.

А сегодня я снова гуляла по району, забравшись на этот раз в частный сектор. И полдня потратила на прогулку среди деревянных домиков. Порой я останавливалась у какого-нибудь деревянного чуда и не могла оторваться от любования им — настолько всё было красиво. Мастер, вырезавший когда-то узоры для забора палисадника и для рам на окнах, проводил настолько ювелирную работу, что благодаря его работе дом выглядел как игрушечный.

 

Направляясь домой, я пошла мимо районной больницы. Не так давно два отделения — хирургию и терапию — перевели в одно здание, недавно построенное, и теперь эти два отделения вызывали зависть у других: от зависти новому зданию до зависти новому оборудованию. В терапии и работал мой друг-врач.

Увидев больницу, я, подчиняясь неведомому порыву, зашла в здание. Мне очень повезло: во-первых, друг был на дежурстве, во-вторых, он как раз стоял у регистратуры.

— О, подруга! — обрадовался он. — Привет, привет. Пойдём ко мне, расскажу кое-что. Это со мной, — последнюю фразу он кинул одновременно охраннику и регистраторше, привставшей за своим окошечком.

В кабинете он включил электрочайник и, достав печенье и конфеты, устроился за столом.

— Ну что? Всё в папарацци играем? — насмешливо поинтересовался он.

— Сам ты папарацци, — я в шутку обиделась. — Ты-то всё из больницы не вылазишь. Когда жить сюда переедешь?

Мы посмеялись. Это была своего рода игра в шутки, ставшая уже традиционной не только у нас, но и у наших родителей.

— О, кстати, — вспомнил друг, наливая чай. — Слушай, ты же филолог. А можешь как филолог прояснить кое-что?

— Смотря что, — хмыкнула я. — О чём хоть?

— Да всё рассказать забываю. Дома от работы отрешаюсь, а ты в больницу редко заглядываешь. Есть один пациент, весьма интересный. Года четыре, четыре с половиной назад поступил молодой человек с травмами. Ноги сломаны, рёбра помяты сильно, ушибы внутренних органов, черепушка с трещинами — ещё миллиметр, и черепно-мозговая ко всему букету была бы обеспечена. Хирурги привели его в порядок, к нам его скинули. Швы вроде поджили, а парень в сознание не приходит. Все показатели в порядке для его состояния, зрачки реагируют, но очень и очень вяло. Пора бы в сознание вернуться — ан нет. Не возвращается.

— И что? Всё также?

— В общем, констатировали кому. Сейчас он на аппарате искусственной вентиляции лёгких, капельницы витаминные и пищевые ставят, как обычно. Буквально на днях обследование делали, что самое интересное — мозг до сих пор не разрушен! За то время, что парень у нас, мозг давным-давно мог умереть. Или процессы пошли бы такие, что навсегда умственно отсталым можно остаться. А мозг парня — как у нормального, здорового человека.

— А ведь это хороший сюжет может получиться, — задумчиво произнесла я. — Если рассказик написать…

— Знаешь, мне кажется, перед тем, как к нам попасть, с ним что-то произошло такое, из-за чего он не хочет возвращаться сюда.

— А может, он в летаргии? А, спецы от медицины? — подначила я друга. Тот хмыкнул:

— Спасибо за идею, но она не нова. Кстати, я больше склоняюсь именно к летаргии, в отличие от некоторых наших… хм…

— …спецов, — подсказала я.

— Если очень мягко.

— А можно посмотреть на парня?

— Пошли.

Этот парень лежал недалеко от кабинета моего друга. Во всех палатах теперь были окна, позволяющие видеть пациентов из коридора, не заходя в палату.

— Вот он, — друг кивнул, остановившись у окна. Я пригляделась. Голова была наполовину скрыта аппаратами, тело укрыто одеялом.

— Слушай, а можно зайти? Пожалуйста.

— Да заходи, — друг открыл передо мной дверь. — Вот только имени парня не знаем. У него документов с собой не было. Приходила, правда, какая-то девушка, да только ничего толком не сказала. Увидела его, побледнела, медсёстры её кое-как отпоили валерьянкой. Она отказалась что-либо говорить, добрела до выхода и больше не приходила.

— А я ведь знаю его, — медленно сказала я, пристально вглядываясь в лицо парня. — Мы в одном классе учились.

— Да ладно!?

— Серьёзно. Ты говорил, его привезли года четыре назад?

— Четыре с половиной.

— Примерно тогда же был слух, что он с собой покончить пытался.

— Вот так-так. По-хорошему надо на Калинина, тринадцать сообщить, — адрес «Калинина, тринадцать» друг произнёс с непередаваемой интонацией.

— Лучше не надо пока. Есть у меня стойкое подозрение, что ситуация могла быть фифти-фифти. Мог пытаться покончить, а могли и помочь в этом.

— Ты уверена?

— Более чем, — вздохнула я. — Не обидишься, если я сейчас домой? Сюжет в голове крутится, весьма хороший, чтоб не сглазить.

— С условием. Обязательно выпустишь книгу и подаришь один экземпляр с подписью мне.

— Да я даже посвящу её тебе.

— Ооо, об этом я даже мечтать боюсь, — друг рассмеялся.

На этом мы расстались.

Глава 1. Завязка, или С чего всё началось

Был тёплый день, пары закончились удивительно быстро — на первой была лекция, на второй полпары смотрели фильм, а третью отменили. Это и было одной из причин, почему одногруппники собрались «побалдеть», как выразились два организатора. Конечно, согласились далеко не все. Девушки — их в группе было больше, чем парней: шестнадцать девушек на восьмерых парней, — отказались от посиделок.

— Лохушки, — громко прокомментировал Игнат Ярилов, высокий, красивый брюнет. Вроде и одевался он прилично, и красавцем был, но при одном взгляде на него сразу возникало одно ёмкое слово: «гопник».

Девушки даже не обратили внимания на выпад Игната.

— Да ладно тебе, — хмыкнул Юрий Ивьев, брюнет, друг Игната, чуть ниже. — Пойдёмте уже.

Игнат и Юрий были самыми развязными и наглыми в группе. Если Игнат по характеру представлял типичного гопника из подворотни, то Юрий словно был спортсменом, оставившим официальные соревнования ради неизвестно чего — подпольных ли боёв или же «теневого» бизнеса. Гадать можно было бесконечно.

Именно эти двое постоянно организовывали различные посиделки, нередко с алкоголем. Вот и сегодня они устроили такие посиделки. Сегодня они долго гуляли по дворам, пока не вышли во дворы двух новеньких двенадцатиэтажек. Эти два дома были нестандартными многоэтажками в микрорайоне — с несколькими подъездами.

— О, а давайте на крышу! — предложил Игнат. Не слушая довольно слабых возражений, они с Юрием направились к подъезду ближайшей двенадцатиэтажки.

Поднявшись на крышу (при этом они решительно сшибли замок на двери люка), эти двое сразу разложили купленные заранее бутылки с водкой и закуску. На крыше стояло несколько деревянных реечных коробок, расположенных в виде стола.

— Я смотрю, тут всё устроено, — иронично заметил Василий. Он всегда старался показать своё уважение к ним. Да и вообще стремился, чтобы они его оценили и приняли в компанию.

— Да мы тут часто зависаем, — небрежно отозвался Игнат.

— Ну, погнали, — потёр руки Юрий, оглядывая «поляну». — Не последний раз собрались.

 

Через час почти все были изрядно навеселе.

— А, кстати, — ухмыльнулся Игнат, чуть покачнувшись. — Санька, ты где?

— Здесь я, — не оглядываясь, отозвался Александр. Он стоял у бетонной ограды крыши. Это был брюнет среднего роста. Единственный человек в компании, кстати, кто практически не участвовал в подобных мероприятиях, лишь делая вид, что участвует.

— Я слышал, Маринка тебя бросила?

— Мы расстались, — Александр ушёл от ответа.

— Ах, «расстались», значит… Да не, Маринка бросила тебя. А знаешь, почему?

— Не знаю, и знать не хочу, — Александр даже не оглянулся, тоном голоса давая понять, что хочет перевести всё в шутку.

Игнат подошёл и развернул его к себе лицом.

— Развернись, когда с тобой говорят. Знаешь, к кому Маринка ушла? — ухмыльнулся он в лицо Александру. Тот отвёл взгляд в сторону. — Не знаешь. А она ко мне ушла. Ты неудачник, Саня.

— Давай завтра поговорим, — негромко сказал Александр, твёрдо глядя в глаза Игнату. — Ты пьян, и потому не слышишь, что говоришь.

— Чё ты сказал? Я — пьян? Да ты не знаешь, как на самом деле пьяные выглядят!

— Игнат, — осторожно позвал его Василий. — Успокойся.

— Что — «Игнат»? — ещё больше распалился Игнат. — Он меня алкоголиком назвал! А я успокойся!

Александр едва заметно улыбнулся. Только улыбка вышла грустной: словно он понимал, что его ждёт.

— Чё ты тут возомнил о себе? — Игнат толкнул его в плечо. — Ты знаешь, какие у меня связи? Я если захочу, тебя в тюрягу упекут за оскорбление личности!

— Слова-то какие, — вздохнул Александр. — А началось всё с Маринки.

— Да ты ногтя на её мизинце не стоишь! — громко сказал Игнат. И вдруг с кулаками бросился на Александра. Завязалась драка.

Все, кто был на крыше, отступили и незаметно для себя окружили дравшихся. В какой-то момент они оба оказались у края крыши. Александр сумел отбросить Игната так, чтобы тот не достал его рукой. Игнат, не удержавшись, упал на колени, но тут же поднялся, тяжело дыша.

— Ах ты, сволочь! — он выщелкнул нож. — Ну всё, падла, ты попал!

Александр, наблюдая за противником, поднялся на ограду крыши. Игнат, по-кошачьи приблизившись к Александру и тоже запрыгнув на ограду, ударил его в плечо. Александр покачнулся и, не удержавшись на ногах, упал спиной вперёд. Упал вниз, с крыши…

Все, включая Игната, оцепенели и словно в замедленном кино наблюдали падение Александра.

— Что там? — поинтересовался Юрий у Игната, смотревшего вниз.

— Вс… всё, — запинаясь, отозвался тот. Подошедший к нему Юрий, глянув вниз, выругался и бросился собирать всё, что они принесли с собой.

— Игнат, ты… ты убил его! — Василий сорвался на крик. — Ты понимаешь, что ты сделал?!

— Тихо, не вопи! — поморщился Юрий. Сказал таким тоном, что все опять примолкли. Отставив пакеты, Юрий распинал коробки в разные стороны, чтобы никто ничего не заподозрил. — Уходим! Быстро!

Все, словно сомнамбулы, подчинились. Юрий стащил Игната с ограды и подтолкнул к люку.

Спустившись в чердак, Юрий повёл всех к выходу в другой подъезд. Пройдя до конца чердака, он наконец спустился в подъезд. Там, где упал Александр, уже толпился народ, Юрий это предвидел. И знал, что все будут смотреть на пострадавшего и не заметят компанию, выходящую из дальнего подъезда. Так оно и случилось.

Юрий, внимательно глянув на толпу вокруг Александра, увёл друзей в свой двор. Так как идти пришлось далеко, все успели опомниться. Придя во двор, Юрий остановился возле скамеек и жестом попросил всех сесть. Сам остался стоять.

— Значит, так. Все молчим про произошедшее. Если кто спросит, отвечаем, что он с нами был, однако через десять минут ушёл. Мы были у меня дома, и как Сашка оказался в том дворе — не знаем. Он не доложил, а мы не следили. Всё понятно?

— Да, — все отозвались вразнобой.

 

На следующий день, неизвестно как, но вся группа знала, что Александр упал с крыши. Конечно, полиция возбудила дело, стала опрашивать всех: свидетелей, знакомых Александра, его однокурсников. Одногруппники видели, как парни ушли все вместе, и потому не скрывали этого факта. Молодые люди, которые знали подлинную причину гибели Александра, не отрицали этого, но отвечали так, как накануне предложил Юрий.

Однако же никто из одногруппников не скрывал и того, что незадолго до гибели Александр расстался с девушкой. Кто-то из девушек даже высказался, что Александр не смог пережить этого.

Вскоре полиция пришла к выводу, что Александр хотел покончить с собой из-за девушки, — никто не хотел оставлять это дело «висеть» в отделении незакрытым.

Никто не подозревал в этом деле одногруппников Александра. Однако это событие повлияло на молодых людей настолько сильно, что они забыли про все свои гулянки с алкоголем и засели за учёбу.

Слух о смерти Александра быстро распространился по факультету, а вскоре и по всему вузу. Поскольку он в группе ни с кем не откровенничал, все были уверены в его гибели. И по этой причине одногруппники каждый год устраивали поминки. За полгода учёбы все по-своему привязались к Александру, потому никто не удивлялся этим мероприятиям. Александра ценили за его отзывчивость в любых делах, за его ум, за то, что он мог разобраться в каком-либо вопросе, в котором многие терялись. А что личной жизнью не делился… Что здесь такого? Не хочет делиться — это же не преступление, а его полное право.

Все были уверенны в его гибели и потому даже Игнат и Юрий не подозревали, что же произошло во дворе на самом деле. Полиция же — понятное дело — сохраняла «тайну следствия».

 

***

Так получилось, что при падении Александра отбросило на ветки берёзы, растущей рядом с домом. Верхние ветки сильно расцарапали лицо парня. Он попытался ухватиться за ветки, но они сломались под его пальцами, и Александра со всего маху ударило о толстую ветку, расположенную на уровне десятого этажа. Всё бы ничего, но он упал грудью на ветку. От удара он задохнулся: было полное ощущение, что рёбра сломались, и осколки попали в лёгкие. Не в силах за что-либо ухватиться, Александр разжал руки и окончательно полетел вниз. Сила притяжения бросала его то на одну, то на другую ветку; эти удары едва не выбили из Александра едва теплившееся сознание.

Толстые ветки, растущие ниже той, о которую ударился парень, постепенно замедлили его падение. Упав на землю, Александр несильно ударился затылком об асфальт. И, видимо, этот удар спровоцировал состояние, близкое к коматозному. Боль в области рёбер не давала нормально вздохнуть, сломанные ноги парализовали любое движение, даже самое незначительное, тупая боль в затылке отключила все реакции на внешнее. Александр был в сознании, но не реагировал на раздражители. Неожиданно ему привиделось, что он едет в поезде и дремлет на верхней полке плацкарта. А весь шум, доносившийся до него сквозь дрёму, был шумом людей, ходивших по поезду из своих купе в вагон-ресторан и обратно. Слушая шаги людей и стук колёс поезда, Александр заснул.

 

***

Сколько времени он проспал, Александр так и не понял. Проснувшись, он с удивлением обнаружил, что находится в комнате. По всем признакам это была комната общежития. Комната была рассчитана на двух человек — весьма необычно для стандартной общаги. Александр, сев в кровати, огляделся. Заметил рядом с кроватью стул с висевшей одеждой и чемодан со своей фамилией. Соседняя кровать была застелена.

Интуитивно Александр понял, что у него есть сосед, молодой парень примерно его возраста, работающий в полиции в звании лейтенанта. Или всё-таки в комнате кто-то был? И рассказывал обо всём, на что падал взгляд Александра…

«Нет, так и с ума сойти можно», — подумал Александр. «Это точно», — ехидно прозвучало в ответ. И тут же из комнаты словно кто-то скрылся. Это было больше похоже на мысленный разговор, чем на словесный. А ехидство было явно дружеским.

Александр поднялся, отметив мимоходом отсутствие всякой боли и порадовавшись целым костям. Сразу об этом забыл, будто так оно и должно было быть. Отметил наличие письменного стола и компьютера, грамотно расположенных возле окна (стол был поставлен «лицом» к окну, компьютер — в углу, спрятанный за складками штор).

Выйдя из комнаты, Александр попал на кухню-гостиную. Тут находилось всё, что обычно отличает кухню в квартире, и тут же были все приметы гостиной. Потому Александру и пришло первым на ум определение «кухня-гостиная».

Сюда же выходили ещё три двери. За одной была такая же комната, что и та, откуда появился он сам. Единственное, что отличало, — во второй комнате никто не жил. «Их срок ещё не подошёл», — вновь прозвучал тот же голосок, только без ехидных ноток, а вполне серьёзно. Александр вздрогнул, но голосок предупредил: «Не время. Сосед расскажет».

За второй дверью скрывалась ванная комната. Справа от двери Александр увидел раковину с зеркалом. Рядышком — дверь, за которой обнаружилась собственно ванная. Слева была вторая дверь — в туалет. «Ясно», — хмыкнул Александр, возвращаясь в общую комнату.

Взяв со стола яблоко, Александр вышел из комнат. «Квартиры, — поправил голосок, вновь добавляя ехидные нотки. — Иди-ка ты лучше на мост, к реке. Там тебя сосед ждёт». «Ладно-ладно, — подумал Александр, выходя из здания. — А река-то где?» «Ладно, я провожу. Только никаких вопросов, — предупредил голосок. — Твой сосед всё расскажет». «Договорились», — улыбнулся молодой человек.

До реки Александр дошёл за сорок минут. По крайней мере, именно столько показывали его наручные часы. За время прогулки Александр так и не понял, куда он попал. То это был определённо его родной город, то это была Москва, то Челябинск. Порой казалось, что это вообще не крупный город, а небольшой областной городок или п.г.т[1].

— Эй, Сашка! — кто-то по-свойски окликнул Александра, едва тот подошёл к реке. Он обернулся.

— Привет, сосед, — к нему подошёл парень в чёрных лёгких штанах и синей форменной рубашке. — Я — Николай, твой сосед по комнате. Можно просто Коля.

— Я знаю.

— Это хорошо. Ты уже познакомился с Фимкой?

— С кем?!

— А… ну да. Это голосок такой ехидный.

— Похоже, что да, — задумчиво отозвался Александр. — Именно он меня сюда и отправил. И привёл, кстати.

— Я так и понял. Ты… а, да, опять я туплю. Это я здесь уже месяц шляюсь. По здешним понятиям, конечно.

— Коль, а я так и не понял, что это за город? Вроде Екатеринбург, вроде Москва… Порой вообще деревня какая-то… Или это не город?

— Сань, а что ты хочешь? Тут живут разные люди, вот пространство и подстраивается. Поэтому и виды разные.

— Объясни, пожалуйста. Я ничего не понял.

— Куда я денусь? — улыбнулся Николай. — Давай прогуляемся, я тебе всё расскажу. Я пока не освоился здесь, чуть не свихнулся. Фимке тогда пришлось со мной везде ходить, чтобы объяснить.

— А он может покидать нашу комнату?

— Да, конечно. Но это если в квартире живёт только один человек, попавший в пустые комнаты. Потом Фимка с неохотой покидает комнату. Второму человеку первый всё рассказывает, третьему двое первых, четвёртому вообще кайф — ему сразу трое могут рассказать. Пойдём.

Глава 2. Город-эхо

Странный город. Сам по себе он никакой, словно бы и не существует. Возможно, именно поэтому его никто не может найти, и именно поэтому его нет ни на одной карте мира.

У каждого города есть свои приметы, по которым и можно определить его. У этого города не было ничего своего, он лишь отражал те города, откуда появлялись люди. Как эхо отражает звук голоса, так и город отражал память человека. Но было здесь несколько мест, которые никогда не подвергались трансформации. Одним из таких мест была Центральная Площадь — она называлась так, поскольку была расположена в центре города. И на этой Площади располагалось здание администрации города. Это здание называли так, конечно, условно, так как администрации как таковой не было в городе. Вернее, люди, руководившие городом, не сидели в этом здании.

Существовала ещё одна площадь — Площадь Четырёх Коммуникаций. Центральную Площадь и Площадь Четырёх Коммуникаций связывал широкий проспект, называвшийся Большим Проспектом. Правда, расстояние между площадями было немалым — путь в один конец занимал почти два часа. Если встать к зданию администрации города спиной, то Большой Проспект уходил влево.

На Площади Четырёх Коммуникаций напротив проспекта располагался железнодорожный[2] вокзал, рядом с ним — аэропорт. Слева почти всю сторону занимал автовокзал. Справа же была река, чуть дальше, ближе к ж/д вокзалу, располагался речной вокзал.

Вернёмся на Центральную Площадь. Если пойти от администрации вправо, через полчаса можно было попасть в странные места. С виду это был обычный частный сектор, столь привычный крупным городам. Лишь приглядевшись, становилось понятно, что это спальный район со всеми инфраструктурами. Именно эти кварталы и могли вывести за черту города. Единственный пешеходный выход из города лежал именно через эти странные кварталы.

Недалеко от города располагалось селение, где жили странные люди — вроде бы и одевались и вели себя так, как большинство людей города, и внешне были похожи на европейцев. Однако чуялось, что они другие. Так оно и было. Это были уггияры, народ скрытный и замкнутый. Возникли они в древние времена, тогда они были воинами, участвовали в Великой Войне. Война эта была в несколько десятилетий, хотя по официальной версии историков никаких свидетельств о ней не сохранилось. Впоследствии, вероятно, устав от войны или просто разочаровавшись в идее, уггияры ушли из своего мира. Их забыли, как забыли многие великие народы. Ничьей вины не было — на Земле происходило достаточно много других событий, и уход одного народа не привлёк большого внимания. Лишь индейцы майя заметили уход уггияров, своих главных противников в Великой Войне. Первые несколько лет майя искали следы уггияров, но те словно сквозь землю провалились. Спустя семь лет все майя сошлись во мнении, что все уггияры были призваны своим главным богом к себе. На деле же уггияры ушли в другое пространство, и возвращаться не думали.

Впрочем, уйти-то они ушли, однако обратный путь они знали и всегда держали открытым. И недалеко от селения, выстроенного ими, на обратном пути всегда дежурили самые лучшие разведчики. От них уггияры и получали все новости прежнего мира. И путь через странные кварталы города вёл именно в это селение.

 

***

— Вот такая петрушка, — сказал Николай. Они с Александром уже сидели в общей комнате. — И ведь уггияры никогда никому не говорят об этом ходе. Не единожды их спрашивали, они или отмалчиваются, или отшучиваются.

— А как узнали-то? — осторожно спросил Александр. — Проследили?

— Проследили, как же. Уггияры даже с теми, с кем общаются из здешнего народа, не откровенничают, — хмыкнул Николай. — Нет, слухи. И Фимка вон однажды проговорился.

«Ничего не проговорился! — возмущённо зазвенел голосок. — Ты сам всё выпытал!»

— Да ладно, — усмехнулся Николай. — «Выпытал», тоже мне. Покажись лучше.

«Вот ещё! Скоро ещё один появится, ему заново показывайся!»

— Фимка! Ко мне-то ты запросто вышел!

— Ну ладно, ладно, — проворчал кто-то. — Убедил.

Не было ничего: ни вспышек, ни звона, но на подоконнике внезапно появился человек. Ростом он был с тринадцатилетнего подростка и одет был так же, однако на вид лет ему было раза в полтора больше. Он сидел, уперевшись ладонями в подоконник и болтая ногами, и с интересом смотрел на Николая и Александра.

— Это и есть Фимка, — сказал Николай, внимательно посмотрев на Александра.

— Я немного по-другому его представлял, — задумчиво отозвался Александр. Фимка глянул за окно:

— Сорри, я на некоторое время вас покину.

И — пропал. Был — и уже его нет.

— Вот такой Фимка. Когда ты появился на вокзале, он точно также исчез. Знаешь, мне иногда кажется, он один из уггияров.

— Они же такие, как мы. Внешне ничем не отличаются, как мне показалось.

— Да, но это те, кто в городе бывает. В селение-то они не пускают. Знаешь, мне иногда кажется, что у уггияров продолжительность жизни переваливает за тысячу лет, если не больше.

— Это как?

— Читал Толкина? У него в его мире есть такой народ — эльфы. Мне кажется, уггияры чем-то похожи на них.

— Скорее уж, наоборот, — хмыкнул Александр.

— Знакомьтесь, у вас новый сосед — Дмитрий, — Фимка незаметно появился на подоконнике. — Я пока пропаду. Вы тут знакомьтесь, больше никого к вам не подселят. Пока, по крайней мере.

— А что так? — Николай развернулся к Фимке.

— В сороковых секторах все возвращаются, а из семнадцатого и первых пяти секторов всех отправляют туда.

— Значит, у нас свободно будет шесть секторов?

— Ага.

— Это ж с какой такой радости? Шумиха будет.

— Неа, — дурашливо откликнулся Фимка, помотав головой. — Сороковые сектора — это же экватор, а в наших экваторщики были.

— А, ну да, — в пространство сказал Николай. Фимка исчез после своего последнего слова.

— Можно? — в дверь постучали, и в комнату заглянул молодой человек. На вид ему было лет семнадцать, не больше. — Мне сказали сюда идти.

— Ты Дмитрий? (Тот кивнул). Я Николай, он Александр.

— Можно просто Дима.

— Тогда и мы Коля и Саша, — отозвался Александр. — Отдохнёшь с дороги?

— Да какой там, — Дмитрий настороженно посмотрел на них. — Куда я попал? Ехал себе в машине, ехал, и вдруг я здесь…

— В машине? — Александр непонимающе посмотрел на Николая. Тот чуть махнул рукой: не сейчас.

— Это особый город, Дим, — мягко сказал Николай. — Так сразу всего не объяснишь, но я постараюсь. Знаете, давайте пройдём в мини-зал.

— Зачем? Вы же обещали рассказать.

— Не «вы», а «ты», — хлопнул его по плечу Николай. — Я расскажу, пошли.

 

***

В мини-зале Николай, включив экран, поставил 3D-фильм о городе и начал рассказ о самом месте. Фильм был сделан в виде простых пейзажных съёмок. Видимо, некто не пожалел своего времени и, пока был в городе, всегда ходил с видеокамерой.

Фильм шёл около двух с половиной часов.

— Вот такой город, — заключил Николай, выключая проектор. — Саньке я это уже рассказывал. Неполный рассказ, конечно, но хоть что-то.

— Коль, скажи, а каждый попадает сюда по-своему? — поинтересовался Александр. — Димка сказал, что на машине ехал, мне вообще казалось, что я в поезде приехал… Тем более ты говорил, что меня привезли с вокзала.

— Да, так и есть. У каждого своя история… — Николай закрыл дверь в мини-зал и потом предложил: — Если хотите, я расскажу свою историю.

— Коль, подожди, — Александр кое-что вспомнил. — Помнишь, ты говорил, что каждый видит свой город? Если я из Екатеринбурга, а ты нет…

— Я какое-то время жил в Екатеринбурге, Сань, — негромко сказал Николай. — Потом вернулся в родной пгт…

— А пгт это… — полувопросительно начал Дмитрий.

— Посёлок городского типа.

— Понятно. Саш, а ты где жил в Екб?[3] Если не секрет.

— На Уралмаше, угол Избирателей-Индустрии. А что?

— Я сам с Уралмаша, только жил на Ильича, недалеко от Калинина.

— Вот видите, — улыбнулся Николай. — Кстати, Сань, ты удивлялся, что есть некие сектора… Это то же, что районы в городе, только значение другое. Все сектора соответствуют определённой климатической зоне и определённой стране. Первые тридцать секторов русские — как для тех, кто родился и живёт в России, так и для тех, кто эмигрировал из страны. Каждый из секторов — для определённого автономного округа, будь то Московская область, Урал или другой округ. Тридцатые сектора — с тридцатого по тридцать девятый — для уггияров, они тут часто живут. Кстати, тридцатые сектора в основном называют кварталами уггияров. Сороковые сектора — это все страны и области, расположенные у экватора. Потому они и «экваторщики». Дальше не знаю.

— Теперь понял, — улыбнулся Александр. — А Фимка не рассказывал про другие?

— Смысла нет, — откликнулся Фимка.

— Упс, — Дмитрий с удивлением посмотрел на нового человека. Фимка хихикнул:

— Я что-то типа домового.

— Да, — подтвердил Николай. — Ладно, начну, пожалуй. Я сюда попал по чистой глупости. Живу я в посёлке, недалеко от него есть болото. Редко кто туда забредает, разве что животные или бандиты какие. Я как-то рискнул пройти его, торопился обратно в пгт из города. Иду по тропке, вдруг смотрю — впереди два ребёнка, девчушка и мальчуган. «Помогите, дяденька полиционер! Мы заблудились, выйти не можем!» Я и помог… себе на горе. Они завели в дебри болота и пропали.

— Может, почудились они? — предположил Александр.

— Может быть. В общем, когда я заблудился в болоте, замёрз, мне привиделась тропка какая-то. Я по этой тропке пошёл, там меня встретили два уггияра. Это я уж потом понял, что они уггияры. Один куда-то сразу пропал, второй привёл сюда.

— Многое становится понятным, — задумчиво сказал Александр. — Значит, этот город — место, где собираются те, кто каким-либо образом пропадают там?

— Да. Пропадают, впадают в кому, вариантов много. Там таких людей считают либо пропавшими, либо умершими, хотя на самом деле они имеют шанс вернуться, — отозвался Николай. — Сань, а у тебя какая история? Я знаю только, что ты появился на вокзале без сознания. Сюда-то тебя уггияры принесли.

— У меня история и другая, и похожа на твою одновременно. Мы с одногруппниками… В общем, был какой-то праздник у одного из организаторов, одногруппники предложили посидеть, привели всех на крышу «левого» дома. Они там так называемый «стол» сделали, разные закуски выложили, водку принесли. Я терпеть её не могу, видимо, от отца передалось. Он отравился однажды и после того случая водку на дух не переносит. Ну и мне это, видимо, передалось… А вот одногруппники основательно напились. С одним из них мы поспорили малость, первым он начал. Последнее, что помню, — он меня толкает в плечо, — Александр неосознанно прижал руку к правому плечу, словно Игнат ударил его опять. — Я лечу вниз, спиной вперёд. Потом сильный удар о ветки берёзы… А вот тут загадка для меня. Я каким-то образом оказался в поезде, который сюда привёз.

— Ты думаешь, я понимаю, как я здесь оказался? — хмыкнул Николай. — Я отключился сразу, как увидел уггияров, причём отключился от хождения по болоту. Дим, у тебя какая история?

— Я от друзей возвращался. Мы задержались на даче, вернулись уже под утро. Я у дома оказался где-то около полпятого утра, решил в машине посидеть, чтобы родителей не будить. Включил печку и незаметно уснул. Сквозь сон слышу, машина куда-то едет. Я подумал, отец решил не будить меня и взял с собой на работу. Когда проснулся, смотрю — за рулём не отец, а неизвестный человек. Это сейчас я понимаю, что это был уггияр, — Дмитрий внимательно посмотрел на Николая. — Когда приехали на автовокзал, он объяснил, куда мне идти, и сказал, что меня ждут и там расскажут, что к чему.

— Ребят, не хочу вас пугать, — осторожно начал Фимка. — Коля вон офигел, когда я ему это сказал.

— Да не томи, Фимка, — хмыкнул Александр. — Я так понимаю, что там я попал в больницу. Как минимум. Да и Дима тоже.

— Так и есть, — сказал Николай. — Я, кстати, несильно удивился тому, что Фимка рассказал. Меня выловили из болота, уже сильно замёрзшего и без сознания. Причём выловили люди из другой деревни, которая находится очень далеко от моего родного посёлка. То болото на несколько километров тянется, по краю болота можно ещё пройти, но в середину соваться — гиблое дело. Все знакомые считают меня погибшим. Сашку увезли в больницу со сломанными ногами, рёбрами, с разбитой головой. Операции сделали, — поспешил успокоить его Николай. — Кости выправили. Вот только все твои знакомые считают, что ты умер.

— Ни фига себе, — покрутил головой Дмитрий. — А я?

— Ты угарного газа надышался, — отозвался Фимка. — Ладно хоть рядом оказались Умар и Михаил, которые тебя и спасли.

— Хорошее спасение: все считают умершим.

— Не все. Умар разбудил твоего отца, тот отвёз в больницу. А Михаил, тот, кого ты видел за рулём, привёз тебя сюда. Так получилось, что ты был на грани жизни и смерти и по дороге впал в кому. Уггиярам пришлось реагировать очень быстро. Что сделал Михаил — ты знаешь. Умар остался проследить, чтобы врачи успели тебя откачать.

— Ага. Мы, значит, вроде бы в больнице, почти умерли, и мы же здесь? — уточнил Дмитрий. — На Рай или Ад не похоже.

— Рай выше, — резко остановил его Фимка. — А Ад ниже, чем ваш мир. Всё это условно, конечно, но доля правды имеется. Более подробно вам знать не следует, по крайней мере, сейчас не следует, — Фимка помолчал. — Вы с Александром лежите в больницах, на аппаратах, поскольку врачи констатировали кому. Николая выхаживают две бабки-знахарки. На первое время было необходимо сделать так, чтобы вы даже при помощи препаратов не испытали ничего. Иначе бы от боли окочурились. Почему вы и не помните, как именно оказались в этом городе.

— Ясно. А я-то думаю, почему я не помню въезда в город, — отозвался Дмитрий. А Александр спросил:

— А если кто-то сюда попадает, но потом всё-таки умирает?

— Всему своё время. Скажу лишь, что такие уходят навсегда. А у вас есть шанс на возвращение.

И вновь — ни шума, ни пыли, но Фимка исчез.

— Эй, а где нам располагаться? — поинтересовался Николай. — Вот чудик.

«В вашей с Саней комнате двухъярусная кровать стоит», — прозвенел голосок. Дмитрий посмотрел на Александра и Николая. Последний сказал:

— Это Фимка. Он может быть и видимым, и может пропадать так, будто его никогда и не было. Только голос остаётся, если Фимка не уходит по своим делам.

— Кстати, Коль, а откуда все возвращаются обратно? — спросил Александр. — Если не секрет, конечно.

— Есть Площадь Четырёх Коммуникаций, — охотно откликнулся Николай. — Туда можно попасть от Центральной площади, завтра покажу. На Площади Четырёх Коммуникаций есть жэдэ вокзал, автовокзал, аэропорт и причал. Вот с этой площади все и уходят — одни возвращаются обратно, другие… другие туда, куда им предназначено. Ну и появляются на ней же.

— Понятно.

 

За разговорами они не заметили, как пролетел день. Солнце, светившее в окно, ещё цеплялось последними лучами за стены общей комнаты, где они сидели, однако становилось понятно — был уже поздний вечер. Комнаты молодых людей были на одном из верхних этажей, потому и солнце светило им дольше. Внизу, на улицах, уже давно зажгли фонари.

Глава 3. Длинный день, короткий год. Или всё наоборот?

На следующий день друзья (уже друзья) отправились гулять по городу. Им хватило нескольких часов, проведённых вместе, чтобы стать друзьями. Хотя бы на то время, пока они здесь.

Сегодня был какой-то праздник. То тут, то там взлетали салюты, видимые днём; везде звучала музыка. Народ гулял самый разный — проходили немцы, раскланивались горцы и итальянцы, тут же о чём-то спорили французы и русские…

Друзья свернули в один из переулков, срезая путь до близлежащей площади. В этом переулке устроилась компания с бутылками явно не для детей. Заметив, что Александр с непонятным выражением лица наблюдает за компанией, Николай дёрнул его в другую сторону. Пройдя по второму переулку, они попали на относительно тихую улочку. Здесь шуметь было некому, поскольку улочка вела в окраинные кварталы. Лишь изредка здесь пробегали дети-дошколята или младшие школьники, или появлялись взрослые, спешащие по делам. Гул праздника был слышен, но доносился приглушённо, словно сквозь толстый слой ваты.

— Сань, ты чего? — спокойно поинтересовался Николай. — Одногруппников вспомнил?

— Да, — с отвращением сказал Александр. Помотал головой и вполне осмысленно посмотрел на друзей. — Извините.

— Всё хорошо, Сань.

— Коль, скажи, а дети-то откуда? — спросил Дмитрий, глядя вслед пробежавшим мимо детям. — Вроде бы дети сюда не попадают.

— Это же дети уггияров. Тут уже их кварталы начинаются.

По улочке они вышли на Центральную площадь, где была установлена большая сцена.

— Это был ансамбль народов Севера! — гремело в динамиках. — А сейчас вашему вниманию представляем номер, которого ещё ни разу не было на этой сцене! Мимы всех стран на одной сцене! Ваши аплодисменты!

Мимы действительно подготовили шикарный номер, вызывавший громы смеха. Друзья шли по краю толпы, глазевшей на сцену. Навстречу им шли двое мужчин в одеждах, очень похожих на меховые. Они приветливо кивнули друзьям и прошли дальше.

— Умар и Михаил, — пояснил Николай, когда уггияры прошли. — Умар был слева.

— Я почему-то так и понял, — отозвался Дмитрий.

— Пространство подсказало.

— А мне вчера показалось, что город не такой уж и большой, — заметил Александр. — Никогда бы не подумал, что здесь столько народа.

— Вот такой вот город, — отозвался Николай. — Уггияры постарались. Хотя в первый день город всем представляется полупустым.

— Видимо, чтобы не пугать, — улыбнулся Дмитрий. — Кстати, а город имеет название?

— Да, — кивнул Николай. — Призвёздногорск.

Он не заметил, как встревожено переглянулись Александр и Дмитрий. Впрочем, вскоре они забыли обо всех тревогах — под ярким солнцем и посреди шумного праздника сложно было тревожиться о чём-то.

 

***

В целом праздники был похож на празднование Дня города. Вероятно, так и было — на стелле, которую они видели на Центральной площади, был вырублен год «1021». Ни месяца, ни числа, только год. За стеллой располагалось здание администрации города. На башне там, где было место для часов, располагался огромный дисплей — на нём по очереди отображались температура воздуха, время и дата.

Александр специально дождался, когда появится дата, и сильно удивился — часы упорно показывали «9 мая». Только число и месяц, года не было.

— Коль, а часы правильно идут?

— Правильно, правильно, — хмыкнул Николай. — Что касается текущего года — никто его не знает.

— А уггияры? — поинтересовался Дмитрий.

— Они-то знают. Да разве ж они скажут… Может, год сейчас три тысячи какой-нибудь…

— Ага, три тыщи лет до нашей эры, — фыркнул Александр. Николай и Дмитрий рассмеялись.

— Не скажи, — отсмеявшись, сказал Николай. — Всё может быть.

— А год на стелле? — поинтересовался Дмитрий. — Традиционно на стелле год основания указывается…

— И здесь также. Единственное, что неизвестно, — какой эры.

— Есть хорошая шутка — до нашей эры никто не знал, что она наступит, — заметил Александр. Николай хмыкнул:

— А ход? Для уггияров заменить стеллу ничего не стоит, коли уж такой город построили…

 

***

Вскоре Александр и Дмитрий узнали, что в Призвёздногорске практически каждый день устраивали народные гулянья. Николай часто рассказывал про эти праздники больше, чем кто-либо. Сказывалось то, что он жил тут дольше и успел узнать многое.

— Коля, а ты откуда всё это знаешь? — поинтересовался Дмитрий в один из вечеров. — Я бы за месяц не смог столько узнать.

Они уже жили здесь почти три недели. В один из вечеров друзья засиделись в своей комнате за разговором — Николай и Дмитрий устроились на кроватях, Александр «оседлал» стул.

— Да у меня знакомых много было, — улыбнулся Николай. — Сейчас не знаю, может, все уже вернулись обратно. Никого не видно. Многие же были из других секторов.

— А тех, кто обратно возвращается, можно вычислить? — удивился Александр. — Я думал, они просто пропадают…

— Заметно становится, они нервничать начинают — и с друзьями прощаться не хочется, и обратно тянет…

— Я так понимаю, что даже если здесь подружиться с кем-то из родного края, там не встретишь этого человека?

— Многое зависит от самих людей. В одном случае из разных городов здесь подружились, потом один вернулся раньше, другой гораздо позже, а там они снова встретились. А из одного города могут и не столкнуться.

— Мне кажется, это ещё и от случая как такового зависит, — заметил Дмитрий. — Один, сам того не зная, сделал всё для встречи, другой — ничего. Вот и не встретились.

— Это точно, — согласился Николай. — Давайте спать.

Александр щёлкнул выключателем, гася свет в комнате, и уже в полной темноте забрался на «второй этаж» двухъярусной кровати. Дмитрий и Николай уснули практически стразу, Александр же бездумно смотрел в потолок. Похоже, бессонница сегодня выползла откуда-то из укромного местечка и таки нашла на ком отыграться за своё бездействие.

Александр пытался понять, из-за чего Игнат, его бывший одногруппник, пытался навязать ему драку. Не только из-за алкоголя, затуманившего мозги. Были случаи и до этого, когда Игнат цеплялся к нему без видимых на то причин. «Вероятно, всё дело в характере, — подумал Александр. — Скорее всего, он просто завидовал мне». Мысли перепрыгнули на другую тему, словно сменилась картинка в калейдоскопе. Александр понял правильно — Игнат действительно завидовал ему. Завидовал его характеру, не позволявшему Александру сгибаться перед кем бы то ни было.

Теперь Александр мысленным взором увидел перед собой двух людей: мужчину и девушку. «…Больше не приходила…», — сожалеюще прозвучал призрачный голос. Говорил мужчина; врач, интуитивно понял Александр. Оба человека были в белых халатах, но что-то подсказало, что девушка не имела к медицине ни малейшего отношения. Они задумчиво смотрела на Александра. «А я ведь знаю его», — вновь прозвучал призрачный голос. Только на этот раз говорила девушка. «Да ладно?» — «Серьёзно… Мы в одном классе учились…»

«Дашка», — понял Александр. Лицо девушки словно повисло в воздухе, она будто вглядывалась во что-то. «Дашка, Дашка, — мысленно вздохнул Александр. — А ведь и ты наверняка думаешь, что я погиб». «Сашка, спи», — прозвучал призрачный девичий голос.

Глава 4. Открытия

Было часов семь утра, когда Александр проснулся. Вроде и заснул он вчера поздно, но сна уже не было ни в одном глазу. Глянув вниз, Александр увидел, что из всех спит ещё только Дмитрий. Николай сидел на своей кровати и разглядывал что-то в руке. Он медленно провёл пальцами по этому чему-то. Потом сжал кулак и, спрятав нечто за пазуху, отправился в общую комнату, прикрыв дверь плотнее.

Александр откинулся на подушку. Пожалуй, впервые за всю жизнь в Призвёздногорске он понял, что не знает, сколько времени прошло там. Здесь было всё понятно и просто: по здешним понятиям прошло около полугода, как Александр появился в Призвёздногорске. По крайней мере, с того времени, как он очнулся. Один день был похож на другой, и порой для Александра несколько дней, а то и недель, сливались в один. Особенно остро это ощущалось в так называемые «полярные» дни — дни незаходящего солнца, когда уггияры устраивали полярные широты.

Немного полежав, Александр спрыгнул, опустившись на пол неслышно, будто кот. Дмитрий даже не проснулся — спал также крепко, как и раньше. Александр, поднявшись на ноги, вышел в общую комнату.

— Доброе утро, — сказал в пространство Александр, закрыв дверь. Воздух словно всколыхнулся — так обычно утром здоровался Фимка, когда был дома. Неважно, дремал он в этот момент или был чем-то занят.

— Доброе утро, — оглянулся Николай, стоявший у плиты и что-то готовивший. — Я думал, вы спите.

— Димка да, а я уже выспался. Как ни странно, учитывая вчерашнюю бессонницу, — Александр устроился на диване. Внимательно посмотрел на Николая. — Коль, извини, можно нескромный вопрос?

— Валяй, — Николай выключил газ и, взяв грушу, отошёл к окну.

— Мне кажется или у тебя там была девушка?

Николай немного вздрогнул. Он никогда об этом не говорил.

— А почему ты спросил?

— Ты порой излишне задумчив. Знаешь, когда вспоминается что-то близкое… Да и потом… Я сегодня случайно увидел, как ты что-то рассматривал.

Николай вздохнул.

— Я так и думал, что кто-то догадается. Там есть девушка, которую я люблю. Вот только сказать ей не успел ничего. И явно не успею.

— Успеешь, Коль, — Александр подошёл к стоящему у окна другу. — Обязательно успеешь. Вернёшься и скажешь.

— Боюсь я, Сань, — тихо сказал Николай. — Здесь время идёт очень медленно. Там оно быстрее в несколько раз.

— Не на сто же лет.

— Нет. Но и не на несколько дней. Ты помнишь, сколько времени ты здесь провёл?

Александр задумался буквально на пять секунд.

— Где-то около полугода.

— Так и есть. Ты помнишь время с тех пор, как очнулся. Это произошло спустя неделю, как тебя привезли сюда.

— И что? Разве там не столько же прошло?

— Нет. Там прошло времени в восемь раз больше.

— Сколько?! — Александр поперхнулся. — Четыре года?

— Да, Сань. Здешний месяц — это примерно восемь месяцев там. Плюс-минус несколько дней.

— Понятно, почему Призвёдногорск, — пробормотал Александр. — Коль, а твоя девушка… она поверит тебе?

— Словам или приключениям?

— И тому, и другому.

— Мне бы вернуться для начала, — Николай грустно посмотрел на друга. — Там же такая заваруха была… Подозреваю, что именно поэтому я и оказался здесь.

— А что случилось? — озабоченно спросил Александр.

— Знаешь, наверно, про уральские легенды? А в моём родном посёлке гуляла своя легенда, о двух колдунах. На месте посёлка была когда-то одна деревня, в неполном километре от неё была ещё одна. Между ними было озерцо, вместо которого теперь болото.

— Это то самое?

— Да, именно в нём я и заблудился. Его хорошо было видно с дороги, соединяющей деревни. Так вот. В деревне на месте посёлка жил «белый» колдун, в смысле со светлым даром. В соседней — «чёрный». Первого звали Амвросий, его именем и назвали деревню Амвросиевкой. Имя второго было Емельян, соответственно, деревню прозвали Емельяновкой.

Жили колдуны тихо; и хотя полного мира меж ними не было, но и воевать друг с другом они не воевали. Знаешь ведь, худой мир лучше доброй ссоры. Но однажды парни из этих двух деревень устроили так называемую сшибку, как это раньше было — две деревни сходились в полушуточной борьбе стенка на стенку, выясняя, чьи парни сильнее… Но эта сшибка переросла в крупную ссору. Колдуны кинулись на защиту своих, но мира не сумели вернуть, и Емельян проклял Амвросия. Однако проклятие благодаря Амвросию обернулось против Емельяна, тот погиб, кинувшись в озерцо. Но и Амвросий тоже не смог выжить после этой истории — проклятие всё-таки его зацепило. Их дары — дар «белого» колдуна и дар «чёрного» — перешли их последователям. Емельяновка захирела, постепенно все её следы стёрлись. На её месте за столетия пророс лес. Амвросиевка превратилась в посёлок. Те события превратились в легенду, обычную для уральского посёлка.

И всё бы ничего, но недавно начались события, похожие на описанные в легенде как две капли воды. Один из моих начальников не верит, что это правда, и всячески мешает отделению работать по этому делу. Проблема в том, что он майор, и пользуется, что подполковник сидит далековато от нашего посёлка. Вот такая история.

Они замолчали. Некоторое время они так и провели в молчании.

— Доброе утро, — вышел Дмитрий. — Разбудили бы, что ли…

— Доброе утро, — Александр, сидевший на подоконнике лицом к спальной комнате, оглянулся на часы, висевшие рядом с входной дверью. Стрелки часов упорно показывали десять часов утра, хотя буквально пять минут назад не было ещё и восьми. — Кошмар! Они с ума не сошли?

— Нет, — Николай тоже посмотрел на часы. — Видимо, Призвёздногорску что-то от нас надо.

— Именно от нас или от всех жителей? — уточнил Дмитрий.

— От всех, — Николай кивнул на плиту: — Кто-нибудь будет завтракать?

— Уже, — отозвался Александр, точным броском отправляя огрызок яблока в мусорное ведро возле раковины. Дмитрий, протягивая руку к фруктам, сказал в пространство:

— Похоже, это уже традиция — завтракать фруктами.

— Зато представляешь, какая фигура будет, — усмехнулся Николай. — Девушки будут падать к ногам. Ладно, пойдёмте.

Первым вышел Дмитрий. Николай и Александр, выходя следом, встревожено переглянулись: они видели, что с Дмитрием последнее время что-то происходит, но что именно — они не могли понять.

 

Сегодня улица, где они жили, была выложена камнем. Это стало неожиданностью даже для Николая — до этого улица всё время была асфальтированной.

— Ребята, быстрее, — рядом возник Умар, словно прошедший сквозь стену. — У нас проблемы с отправкой.

 

***

Придя на Площадь Четырёх Коммуникаций, они увидели большую компанию.

— Умар! Ну наконец! — воскликнул один из уггияров, бывших здесь же. — Помогите нам, пожалуйста, — обратился он к друзья. — Умар бы вас сюда не привёл, если бы вы не могли помочь. А может, наоборот, сможете что-то для себя понять.

— Скорее, второе, — отозвался Умар.

— А что случилось? — спросил Александр.

— Да вон, смотри, — Умар кивнул в середину компании.

Там стояло десять человек — три девушки лет двадцати, мужчина и женщина средних лет и пятеро парней от восемнадцати до двадцати двух лет. Двое из них — парень и девушка — явно хотели остаться и нервничали, остальные вроде и не препятствовали им остаться, но пытались уговорить уехать.

— Слушайте, хватит! — крикнул мужчина. — Пусть они остаются, а мы… нас родные оплакивают!

В компании кто-то явственно хмыкнул, многие из них повернулись к ж/д вокзалу.

— Нет, я с вами! — вскинулся парень. После этих слов он словно успокоился и посмотрел на девушку. — Ты едешь?

— Нет! — она вскинула голову и гордо оглядела тех, кто уезжал. — Я остаюсь!

Уггияры, пробившиеся сквозь толпу, подошли к ним. Друзья подошли следом.

— Почему ты не хочешь вернуться? — негромко спросил Дмитрий. Девушка оглянулась и окинула его взглядом:

— Меня никто не ждёт. Мать давно умерла, а отцу плевать. Я не хочу туда.

Умар у входа в здание вокзала развёл руками.

— Быстрее, ребята! — крикнул он. — Поезд уходит через минуту!

— А как же она? — заикнулся было кто-то.

— Она отправится по своему адресу.

Больше никто ничего не сказал. Девять человек — две девушки, пятеро парней, мужчина и женщина — вышли на перрон к последнему вагону. Каждый из них, забираясь в вагон, на несколько мгновений останавливался в дверях и оглядывался на остававшихся в Призвёздногорске.

Когда в дверях остановился молодой человек, не хотевший покидать город, паровоз свистнул. Состав дёрнулся, медленно поехал. Молодой человек вздохнул и скрылся в вагоне. Дверь захлопнулась, и поезд застучал колёсами, увозя тех, кому суждено было вернуться в свою жизнь.

Глава 5. Площадь Четырёх Коммуникаций

Поезд скрылся в тумане.

Все, кто прощался с уезжавшими, постепенно разошлись. На Площади остались только четыре человека — Николай, Александр и два уггияра — Умар и Михаил.

— А где Димка? — поинтересовался Николай, оглянувшись.

— Фиг его знает, — сумрачно отозвался Александр. Ему в память врезался тот мужчина, крикнувший «Слушайте, хватит! Пусть они остаются, а мы… нас родные оплакивают!» Только теперь Александр понял, что хочет вернуться обратно, — раньше ничего не тянуло его обратно. А теперь… теперь он понял, что как минимум два человека хотели бы его увидеть живым — его родная сестра и её муж.

— Он у причала, — Михаил выглядел озабоченным. — Мишель, та девушка, уплыла, а Дмитрий, видимо, провожал её.

— Надо бы пойти, — нервно сказал Николай. — А то с Димки станется в воду сигануть… Он вообще странный последнее время.

— То есть?

— Раньше он часто рассказывал про свою жизнь, — отозвался Александр. — Про друзей. Да вообще про себя много рассказывал. И когда мы рассказывали, тоже всегда с интересом слушал. А сейчас больше молчит, даже слова лишнего вытянуть невозможно. Будто похоронил кого-то.

Умар и Михаил переглянулись.

— Эх, ребят, не хотели мы вас расстраивать, — вздохнул Михаил, — да видимо, придётся.

— А что случилось? — в один голос спросили молодые люди.

— Дмитрий скоро улетит. Там он всё-таки умер.

— И вы поэтому боитесь, что он в воду сиганёт? — медленно и осторожно спросил Александр.

— Да, — кивнул Михаил. — Вся надежда на вас, ребята. Его путь — только в аэропорт, и никуда больше.

Николай и Александр кинулись на пристань.

 

Где именно искать Дмитрия, они не представляли — на пристани никого не было. Николай подошёл к краю и для очистки совести глянул вниз. Александр же оглядывался вокруг и неожиданно заметил в нескольких метрах от пристани, на которой они находились, однопалубный дебаркадер[4]. Возле перил стоял человек, смотрящий куда-то вдаль. Издали дебаркадер выглядел как новенький, однако на деле он оказался давно заброшенным.

— Непонятно, зачем он здесь, — мягко спрыгнув на палубу, заметил Николай. — Причал же далековато отсюда.

Александр, первым забравшись на дебаркадер, хмыкнул:

— Глупый вопрос. А зачем вообще Призвёздногорск? Ты не думал?

— Думал, Сань, — Николай по полицейской привычке осматривать всё досконально заглянул за первую дверь. Там оказалась обычный заброшенный гальюн[5]. — Думал, и не один раз. Кабы знать, что, для чего и зачем… С одной стороны, было бы проще жить.

— А с другой? — Александр внимательно оглядывал как открытые места дебаркадера, так и то, что было за его бортом. Но никого не видел.

— С другой — неинтересно. Всё знаешь, нет новизны узнавания чего-то…

— Да ты философ.

— Жизнь заставляет философствовать.

Они уже обошли дебаркадер по кругу, но так никого и не нашли. Николай интуитивно прошёл до угла ещё раз.

— Сань, а вон и наша потеря, — негромко позвал он друга.

Дмитрий стоял рядом со спуском на катер. Обычно на дебаркадере в таких местах устанавливали калитку, запиравшуюся на замок, чтобы никто по неосторожности не упал в воду. А когда подходил катер или корабль, калитку открывали и спускали трап. В данном случае ничего не было — калитку давно отломали, трап исчез. Лишь колыхалась внизу пронзительно синяя вода.

— И куда это мы собрались? — полунасмешливо-полусерьёзно спросил Николай. Дмитрий оглянулся через плечо:

— Ребят, зря вы сюда пришли.

— Вот ни фига себе заявочки, — хмыкнул Александр. — Пошли, тебя Умар и Михаил требуют.

— Нет, ты, конечно, можешь и потребовать, чтобы мы ушли без тебя, — добавил Николай. — Но мы тебя всё равно не бросим. Друг ты нам или кто?

Дмитрий нехотя дал себя увести с пристани на Площадь Четырёх коммуникаций. Там их действительно ждали уггияры.

— Ну что, Дмитрий? — произнёс Умар. — Выходит, мы с Михаилом зря тебя спасали… Ты даже о родителях не подумаешь?

— У них ещё старший сын есть, — ответил Дмитрий, не поднимая взгляда. Уггияры переглянулись. Михаил беззвучно вздохнул и отрицательно покачал головой.

— Шуруй в аэропорт, — Умар горько вздохнул. — Уговаривать не будем. Голова садовая…

Дмитрий шагнул в сторону аэропорта, но потом оглянулся.

— Ребята, спасибо вам за всё. Михаил, Умар, мне к обычной жизни не вернуться… Я понимаю, что лучше вернуться, но я не смогу. Зря или нет всё это было — я не знаю… Но всё равно спасибо.

После этих слов он развернулся и уже не оглядываясь ушёл в здание аэропорта. Через несколько минут из-за здания показался маленький самолёт, больше похожий на аэроплан, и взмыл в небо. Растворился в синеве, словно его и не было никогда.

— Пойдёмте, — негромко сказал Михаил. — Пойдёмте, мы вам всё расскажем.

 

***

Уггияры привели Николая и Александра к реке.

— Знаете, ребята, в чём главная проблема уггияров? — серьёзно спросил Умар. — Некоторые обвиняют нас в том, что мы сами всё решаем и кого-то отправляем назад, а кого-то… то в ад, то в рай. Дело в том, что не мы это решаем.

— А кто тогда? — спросил Николай.

— Всегда по-разному. Чаще всего появляется кто-нибудь из апостолов, изредка белые голуби приносят записки.

— А Призвёздногорск зачем? — поинтересовался Александр. — Чтобы… может, покажется грубым, чтобы всех рассортировать?

— Нет, — покачал головой Михаил. — Призвёздногорск был построен для того, чтобы помочь выжить тем, кто засыпает летаргическим сном или в кому впадает. Ладно бы эта кома была первой степени, — Михаил вздохнул. — Тогда человек как бы в стеклянном колпаке, слышит всё, что происходит вокруг него. Родные могут его «разбудить», условно говоря. А если кома другой степени, большей, — тут уже сложнее. Человек словно «уходит» из тела и гуляет, где ему вздумается. А ну как занесёт его туда, откуда его никто не вытащит? Вот для таких и был построен Призвёздногорск.

Помолчав, Александр спросил:

— Скажите, а если человек в коме, но он не умирает и из комы не выходит? Причём несколько лет подряд…

— Есть и такие, — вздохнул Михаил. — Они остаются в Призвёздногорске, но некоторые уходят… Просто уходят из города, не говоря, куда они направляются. И словно растворяются…

Михаил замолчал.

— Скажите, а как вы отправляете всех? — нарушил молчание Александр. — Я так понимаю, умершие улетают на аэроплане?

— Не только, — отозвался Умар. — Мишель уплыла, её встретят на другом корабле. В Море есть остров с Гаванью. Оттуда уходят корабли в даль, куда аэропланом просто не долететь.

— А можно… увидеть родных? — тихо спросил Николай. Уггияры не ответили, но поверхность реки превратилась в зеркало. Каждый из молодых людей увидел своё, своих родных, друзей, свой город…

Глава 6. Переход из одного мира в другой… Он совсем рядом…

Уггияры, понимая состояние друзей, незаметно оставили их, отправившись по своим делам. Несмотря ни на что, уггияры были людьми понимающими.

Стоило Александру увидеть далеко внизу улицы родного города, как он понял, что всё время он притворялся. Призвёздногорск на самом деле не являлся городом как таковым и потому не мог заменить Александру его родной. В Призвёздногорске комфортно себя чувствовали разве что только уггияры.

Александр в глубокой задумчивости остановился на том месте, где впервые познакомился с Николаем. Отсюда было отлично видно главную башню города с часами. Время Призвёздногорска снова преподнесло сюрприз — если верить часам, с момента прощания с Дмитрием прошло не более двух часов. А по ощущениям — будто прошло не меньше светового дня.

— Что, домой потянуло? — понимающе спросил остановившийся рядом Николай. — Скоро тебе, уже скоро.

— А я точно… — Александр не смог закончить вопрос, но Николай его понял.

— Да, Саня, — он положил свою руку ему на плечо. — Ты скоро вернёшься. Вот Димка… Вот кому не повезло… И ведь хороший же парень, жить бы ему и жить…

Оба друга помолчали, по-своему переживая уход Дмитрия. Потом, не сговариваясь, направились к своей квартире. За прошедшее время они успели привязаться к временному пристанищу как к родному дому. Однако от Призвёздногорска веяло чем-то чужеродным, и это ощущалось.

Человеку свойственно привыкать ко всему, но ведь чужой город не сможет заменить родной на всю жизнь. Можно привыкнуть к чужому, можно даже забыть всё то, что было в так называемой прошлой жизни. Но от тоски навсегда не спрячешься. Да и воспоминания могут нахлынуть неожиданно и нахлынуть так, что сердце не выдержит.

 

***

Со дня, когда ушёл Дмитрий, прошло десять дней. Николай и Александр, следуя молчаливому уговору, старались вслух не вспоминать то, что произошло. Сегодня они с утра сидели в общей комнате, и каждый размышлял о своём. Последнее время они чаще всего молчали.

Александр в который раз вспоминал свою одноклассницу и не мог избавиться от странного ощущения. «Если я так вспоминаю свою одноклассницу, которая для меня по сути никто, — вновь подумал Александр, незаметно наблюдая за Николаем, — то как должен тосковать Колька, вспоминая любимуюдевушку?»

— Сань, ты чего так? — Николай поставил в холодильник бутылку молока и только тогда повернулся к другу лицом.

— Ты о чём?

— Ну ты постоянно исподтишка наблюдаешь за мной, словно чего-то ждёшь.

— Да так… Вспомнил твою историю.

— И наверняка вспомнил, что я говорил о любимой девушке, — проницательно заметил Николай. — Можешь не отвечать, я и так догадываюсь.

— Благодаря своим прежним знакомым?

— Именно.

В этот момент в дверь постучались уггияры.

— Всем добрый день.

— О, Умар, Михаил, добрый день, — поздоровались друзья. — Что случилось?

— Вам пора, — сказал Михаил. — Если задержитесь, то обратно уже не вернётесь.

— Мы же из разных городов, — напомнил Николай. — Мы что, вместе возвращаемся?

— Чудак-человек, — усмехнулся Фимка. Он неслышно появился на диване, где присел Умар. — Возвращаться вы будете своими путями.

— Да, — кивнул Умар. — И вам надо поторопиться.

Они вчетвером вышли из здания. Александр и Николай в последний раз оглянулись на окна приютившей их квартиры. Оставшийся Фимка, который сидел в окне общей комнаты ногами на улицу, улыбнулся и помахал им рукой.

— Пойдёмте, — мягко окликнул их Умар.

Уггияры повели их по переулкам куда-то к Большому Проспекту. Причём и у Николая, и у Александра возникло ощущение, что эти переулки уггияры выстраивали «на ходу», только лишь чтобы пройти быстрее.

Недалеко от Площади Четырёх Коммуникаций они распрощались. Умар и Николай уходили в кварталы уггияров — только оттуда была дорога в селение настоящих хозяев Призвёздногорска. Михаил и Александр направлялись на железнодорожный вокзал — Александра ждал поезд.

Странное дело — Призвёздногорск не был им, Николаю и Александру, родным, они не смогли привязаться к нему, как привязались бы к любому другому городу. Но уезжая сейчас из Призвёздногорска и попрощавшись друг с другом, вероятно, навсегда, они грустили.

 

***

Александр стоял в тамбуре вагона, несмотря на то, что Призвёздногорск уже давно скрылся вдали. Вдоль железной дороги на некотором отдалении вилась тропинка, Александр заметил её не так давно. Теперь же он не отрывал от этой тропинки глаз, словно ждал чего-то. Вскоре Александр заметил на тропинке две фигуры. Поезд быстро догнал путников, и Александр с изумлением узнал Умара и Николая. Они, заметив поезд, увидели и Александра. Весело помахали ему руками.

Александр успел только помахать им рукой, а поезд уже влетел в белое облако. Облаком оказался простой туман, поднимавшийся с поверхности озера, которое пересекал узкий мост.

Александр вздохнул, едва обратив внимание на озеро и на туман, и, войдя в вагон, присел возле холодного титана. Бездумно уставился в окно. «А как я вернусь-то? — его словно обухом ударили. — Все ведь считают, что я в больнице лежу!» «Вот в больницу и вернёшься», — ответил внутренний голос. «А как? Каким образом?» — «Ножками, дорогой, ножками». — «Но ведь в Призвёздногорске ни разу не было зимы, а там, когда я ушёл, была ранняя весна…». — «А сейчас там вообще лето».

В это время поезд начал замедлять ход.

— Молодой человек, вы из Екатеринбурга? — из своего купе выглянула молодая проводница.

— А? Да, я из Екатеринбурга, — опомнился Александр. До этого момента он в буквальном смысле не видел ничего из окружающего, кроме, пожалуй, титана. И то потому, что титан был перед глазами.

— Ваша остановка.

— Спасибо, милая, — Александр тепло улыбнулся проводнице и вышел в тамбур. Уловив момент, когда поезд стал двигаться по инерции, Александр открыл дверь и спрыгнул на перрон. Вагон, в котором он ехал, продвинулся вперёд на несколько сантиметров и встал окончательно. В дверях появилась проводница. Александр помахал ей и, не дожидаясь выхода остальных пассажиров, если таковые имелись, затерялся в толпе.

Глава 7. Возвращение

Поезд пришёл на железнодорожный вокзал Екатеринбурга. Здесь действительно было лето. Причём лето жаркое, словно это были тропики, а не Урал.

Александр, вышедший на площадь перед вокзалом, оглянулся вокруг. «Вот Урал! Всем Уралам Урал», — подумал он. Солнце, жарившее по полной программе, словно обняло его своими лучами. Ощущения были сродни тому, будто улыбнулся родной человек. Александр зажмурился, ощущая, как холод Призвёздногорска, заразивший его на эмоциональном и душевном уровне, наконец покидает его.

Открыв глаза, Александр тряхнул головой и направился к ближайшей станции метро. По дороге он притормозил у газетного киоска и отыскал глазами свежую газету. Не дела для, но интереса ради. Хмыкнул и спустился в метро.

Александру повезло — час-пик давно прошёл, и в метро уже не наблюдалось толкучки. «Пятница, что же ещё», — мысленно усмехнулся Александр.

Интуиция (или опять Фимка? С него станется проникнуть следом) привела Александра в ту районную больницу, куда его привезли после падения с крыши. Входная дверь была открыта нараспашку, и Александр беспрепятственно проник в здание. Охранник, сидевший у входа, не шелохнулся, когда Александр прошёл мимо него. В другой ситуации молодой человек запаниковал бы — всю дорогу его никто не замечал, теперь ещё и охранник не видит. Хотя Александр прошёл, едва не задев его. Парень ещё у вокзала понял, что его никто и не увидит до тех пор, пока он не доберётся до больницы.

 

Александр направился к лестнице, как вдруг услышал у регистратуры за спиной девичий голос:

— Простите, не подскажете, Ильин в какой палате?

Фамилия Александра была Ильин. Да и голос спрашивающей был ему знаком.

Александр оглянулся и, забыв, что его невозможно увидеть, машинально отступил за колонну. У регистратуры стояла его сестра.

— Ильина перевели в палату интенсивной терапии, — отозвалась регистраторша.

— Н… Он в себя пришёл?!

— Девушка, спросите у его лечащего врача Ярослава Борисовича. Ярослав Борисович, — обратилась регистраторша к подошедшему врачу, — тут к Ильину пришли.

— Спасибо, Люба, — кивнул врач, положив регистраторше медицинские карточки. — Милиной назначено ЭКГ[6], пусть ей сегодня сделают. Костина — сегодня привезли — отправь на рентген, не нравятся мне его рёбра, как бы переломов не было.

— Сделаю, Ярослав Борисович.

— А вы, сударыня… — врач внимательно посмотрел на сестру Александра.

— Я к Ильину.

— Вот ведь люди, — хмыкнул врач, обращаясь к регистраторше. — Почти пять лет никого не было, а тут — на тебе. Пришли. Явились, не запылились.

— Ой, и не говорите, Ярослав Борисович. Сначала доведут людей до больницы и делают вид, что так и надо, а потом прибегают — что да как, да почему.

— Меня несколько лет в городе не было! — возмутилась сестра, но тут же угасла. — А сообщить никто не мог…

— Что, и даже соседи не могли сообщить? — деланно удивился врач.

— Соседи… — вздохнула сестра. — Да упаси вас Бог от таких соседей. Они что есть, что нет.

— А родственники? Они ничего не знали?

— Нет у нас никаких родственников. Родители умерли, а больше у нас с Санькой и нет никого.

— А вы ему — кто? Ну, Ильину…

— Я его сестра, старшая. Пожалуйста, скажите, он действительно в себя пришёл?

— Кто вам эту чушь сказал? — поморщился врач. — Нет, человеческая жизнь прекрасна, но тем не менее. Его перевели в интенсивную терапию только потому, что это было необходимо для анализов. Кстати, Люб, отметь, что Ильин теперь в прежней палате, — врач кивнул регистраторше и вновь обратился к сестре Александра. — И коли уж вы его сестра, то где ж вы были четыре с половиной года? Неужто и правда не могли приехать? А как же вы с ним связывались?

«Значит, действительно месяц там — это восемь здесь», — отметил Александр, внимательно слушавший их разговор.

— Понимаете, я шесть лет назад замуж вышла и уехала в Сибирь. Только этой ночью сумела прилететь обратно.

— А сообщить… А, да-да-да-да, — вспомнил врач. — С соседями не дружите, родственников нет, как же я мог забыть. А как вы узнали, где ваш брат находится?

— Можно где-нибудь присесть?

— Пойдёмте в мой кабинет.

Врач и сестра направились к лестнице, по которой собирался подняться Александр. Он, пропустив врача и сестру вперёд, направился следом.

Врач, поднявшись на четвёртый этаж, зашёл в свой кабинет.

— Итак? — напомнил он, наливая в стакан воду и подавая его посетительнице.

— Дело в том, что кто-то оставил записку в двери квартиры, — дрожащим голосом начала сестра. — Я ночью приехала из аэропорта, открываю дверь… Записку, видимо, засунули между дверью и косяком, она спланировала мне под ноги. В записке и было всё указано — где Санька, что с ним, когда попал…

— Понятно, — врач с полминуты молча смотрел на посетительницу. — А можно нескромный вопрос? На бытовую тему.

Сестра кивнула.

— Как за квартиру-то платили? Ведь никто в ней не жил, как я понимаю, почти пять лет, пени до фига накапало… Простите за мой молодёжный сленг…

— Ничего страшного. Платежи были через Сбербанк, а я там открыла счёт и оставила заявление, чтобы сумму за коммуналку оттуда списывали… Часть зарплаты переводили на этот счёт. А с братом я не могла связаться, мужа пять лет назад отправили на работу в тайге, куда вертолёт только раз в несколько месяцев прилетал.

— Вопросов пока больше нет.

— Доктор, а Саня в какой палате сейчас? Можно его навестить?

— В четыреста седьмой, сегодня утром вернули из интенсивной терапии. Только он всё равно без сознания.

— Я бы всё-таки навестила его.

Александр, которого они не видели, хмыкнул и, не прислушиваясь к дальнейшим словам врача, вышел из кабинета. Номер палаты он узнал, а всё остальное надеялся узнать потом.

Палата оказалась недалеко от кабинета врача. Остановившись у палаты, Александр оглянулся и незаметно проник внутрь. В палате находились две девушки — медсестра и посетительница в больничном халате. Медсестра только что поставила капельницу и подошла к посетительнице. Та сидела у окна и что-то писала, держа на весу планшет с бумагой.

— Даш, я не понимаю, зачем таскать с собой бумажный планшет? Можно же в электронном всё делать.

— Наташ, ты не понимаешь, — девушка, дописав, отложила планшет и посмотрела на медсестру. — Одно дело — когда ты пишешь в электронном виде, и совершенно иное — когда пишешь на бумаге. Текст тогда получается более живым.

— Не понимаю я этого, — вздохнула Наталья. Её собеседница улыбнулась, но ничего не сказала.

Александр внимательно наблюдал за ними, потом, воспользовавшись тем, что обе девушки не смотрели на отложенный планшет, взял его. На листе было записано стихотворение, правда, с множеством правок и вставок. Первые строчки, единственные неисправленные, резанули глаза:

Было когда-то великое время! Гремело, цвело,

Герои его прославляли — то были мужи!

Но что стало с ними со всеми? Время прошло,

Герои ушли, а память о них — все позабыли!

«Вот это да! — восхитился Александр. — Ай да Дашка, не знал за ней такого. Хотя — общались ли мы с ней, чтобы знать друг о друге всё? То-то и оно». Он улыбнулся и, оглянувшись на девушек, пририсовал подмигивающую рожицу. Потом подошёл к кровати и лёг.

Пространство слегка дрогнуло и словно бы изогнулось. Но вот в чём странность — никто этого даже не ощутил. Александр глубоко вздохнул и открыл глаза. Теперь уже по-настоящему.

Наталья, вздохнув, подошла к пациенту и начала убирать капельницу. Александр, увидев, что медсестра подходит, прикрыл глаза и наблюдал за ней сквозь ресницы.

— Жалко парня, — сказала она. — Пятый год в коме… Хоть бы очнулся поскорее, что ли.

— Очнётся, не бойся, — отозвалась Дарья, развернувшись от окна. Медсестра выкатила капельницу поближе к двери, но так, чтобы никто не смог уронить инструмент.

— А если он умрёт? — с тревогой сказала она.

— Ещё чего, — проворчал Александр, давно уже пришедший в себя и слушавший девушек. — Даже не надейтесь.

— Мамочки… — прошептала медсестра, испуганно глядя на пациента. Она едва не упала, услышав голос пациента.

— Наташ, ты никогда не видела очнувшихся? — хмыкнула Дарья. — Или это было преимущественно после наркоза?

— Всяких видела, — дрожащим от пережитого испуга голосом отозвалась Наталья. — Только никто меня ещё не пугал.

— Простите, я не хотел, — Александр улыбнулся и немного приподнялся, оперевшись спиной на подушку. Медсестра тут же подошла к нему:

— Вам ещё нельзя вставать.

— Кому это нельзя вставать? — в палате появился врач. — Ему? Ему можно.

— Но он же только что в себя пришёл.

— Ну и что? Все показатели в норме, — усмехнулся врач. — Конечно, ему придётся немного поваляться у нас, но это ведь не смертельно же? Учитывая то, сколько он уже провёл у нас.

— Ярослав Борисович, скажете тоже, — немного обиженно произнесла Наталья.

— Шучу, — улыбнулся врач. — Единственное, что сейчас может быть, — некоторая слабость. И в ушах словно вата.

— Есть такое, — согласился Александр. — Хотя ваты в ушах нет.

— Уже или ещё?

— Уже.

— Понятно. Слабость пройдёт. До вечера постарайтесь не вставать с кровати, а там посмотрим.

— А если он всё-таки встанет? — с сомнением спросила медсестра.

— А мы вон Дашку попросим последить, — подмигнул врач. Дарья молча показала ему кулак: попробуй только.

— Вас ждать или нет, а, господа?

— Подожди, — улыбнулся врач. — У нас смена скоро закончится. Вот только осмотрю этого товарища и пойду сдавать вахту.

— Можно, я пока здесь посижу?

— Можно. Начальству хоть глаза мозолить не будешь, — подмигнул врач. Наталья и Дарья, переглянувшись, хмыкнули: начальству? ну-ну…

 

***

Осмотрев Александра, врач ушёл. Наталья, собрав капельницу, ушла следом. Дарья устроилась на подоконнике, дожидаясь окончания дежурства друзей. Надев наушники, она полностью отключилась от происходящего вокруг неё и погрузилась в свои мысли.

— Санька, как ты мог? — негромко сказала сестра. — Как ты мог? Дурень…

— А ты знаешь, что тогда произошло?

— Нет. В двери оставили записку с адресом больницы и именем лечащего врача, но в ней ничего больше не было.

— А где она? Выкинула небось?

Сестра на секунду задумалась, потом достала из сумки сложенный вдвое листочек. Александр, развернув его, хмыкнул:

— Маринка.

— Что? — нерешительно откликнулась сестра.

— Маринка записку оставила. Помнишь, я про неё рассказывал?

— Одногруппница?

— Она самая. Вопрос — откуда она узнала?

— Нет, вопрос в другом — что с тобой произошло?

— Да так… — Александр поудобнее устроился. — Один идиот посчитал меня соперником и решил убрать с пути.

И он рассказал, что же тогда произошло и из-за чего он попал в больницу.

— Ну и вот. Так я здесь и оказался.

— Ой, дурак, — покачала головой сестра. — Ой, дурак… Тебя ж все успели похоронить…

— Ну и пусть, — беспечно (даже слишком беспечно) отозвался Александр. — Мне от этого ни тепло, ни холодно.

— Ой ли? — иронично спросила Дарья. Она давно прислушивалась к их разговору, хотя по внешним признакам это предположить было сложно.

— А ты не веришь? — взглянул на неё Александр.

— Извини, но нет, — отозвалась девушка. — Слишком много я видела таких людей, как ты, чтобы поверить. Они, конечно, также говорили, мол, нам без разницы, но впоследствии… Волосы на голове рвали.

— Значит, у них просто не было такой сестры, как Лёлька, и такой подруги, как ты.

— О как, — хмыкнула Дарья. — Уже подруга. С каких это пор, позвольте спросить…

— А что такого? — улыбнулась сестра. — Я тебя знаю, мне Санька рассказывал. Вы же в одном классе учились.

— Учились, и что с того?

— Лёлька, молчи, — засмеялся Александр. — Ты сейчас все мои тайны раскроешь.

— Тайны мадридского двора, — сестра с укором посмотрела на брата. — Ты-то молчать будешь.

— Ну и буду. Это моё дело.

— А что случилось-то? — поинтересовалась Дарья. — Или это секрет?

— Секрет, — поспешно сказал Александр. Его сестра всё-таки разоблачила брата:

— Не знаю, как сейчас, но в школе ты ему нравилась.

— Сделали из мухи слона, — сказала в пространство Дарья.

— Вы с Лёлькой характерами похожи, — неловко сказал Александр. — И ты мне нравишься скорее как сестра. Так что можешь быть спокойна.

— А как девушка?

— И как девушка тоже. Но всё-таки… Больше как сестра.

— Сделали из мухи слона, — повторила Дарья.

 

Эпилог

Спустя пару месяцев

Что ещё сказать? История, произошедшая с Александром, была явно фантастической — начиная тем, что он выжил после падения, и заканчивая тем, что он всё-таки сумел вернуться и не стал инвалидом.

Когда этот рассказ был издан в составе небольшого сборника, я презентовала по экземпляру Александру и его сестре.

— Я смотрю, ты то стихотворение дописала, — полувопросительно заметил Александр, пролистав книгу.

— Ты про какое?

— «Было когда-то великое время…»

— А, да я его давно дописала. Ты-то откуда про него узнал?

— Ну как, — весело хмыкнул Александр. — Я же, когда в коме лежал, мог невидимкой делать всё, что хочу. Единственное, что меня никто не видел. А когда вернулся из Призвёздногорска, смотрю — в палате ты и Наташа, рядом планшет с текстом…

— Зато понятно, откуда появилась рожица, — усмехнулась я.

Поболтав ещё немного, мы распрощались. Александр, прощаясь, успел шепнуть: «Ты в рассказе сумела попасть в точку». Впрочем, я к тому времени уже знала, что, сама того не ведая, описала события, во многом реальные. Жаль, людей, которые могли бы подтвердить это, очень и очень мало. Кто возвращается, молчит об этом, ну а другие… уже не в состоянии что-либо рассказать.

Не знаю, что на самом деле чувствовал по отношению ко мне Александр, однако впоследствии он ни разу не давал повода усомниться в его дружеском расположении.

 

В общем, эта история закончилась хорошо. Ну а что было дальше… Это уже тема другого рассказа.

 

КОНЕЦ

19 февраля —

11 апреля 2013 года



[1] «П.г.т.» — общепринятое обозначение посёлка городского типа. Далее будет использоваться именно это обозначение.

[2] далее — ж/д вокзал

[3] Екб — так называют Екатеринбург в основном среди молодёжи. Также существуют названия Е-бург (=Ё-бург) и др. (Прим. авт.)

[4] В данном случае дебаркадер — это плавучая пристань, имеющая грузовую площадку и вынесенная за пределы причальной (береговой) линии, предназначенная для непосредственной перегрузки (выгрузки или погрузки) пассажиров и грузов. (Прим. авт.)

[5] Гальюн — (морск.) Первоначально гальюном назывался свес в носу парусного судна для установки носового украшения. На этом же свесе устанавливались отхожие места для экипажа, поэтому в настоящее время гальюном называют туалеты на кораблях. (Прим. авт.)

[6] ЭКГ — электрокардиограмма (Прим. авт.)

© Copyright: Darina_Berjozina (Дарина Берёзина), 2013

Регистрационный номер №0175388

от 16 декабря 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0175388 выдан для произведения:

Пролог

***

Коматозное состояние штука очень непростая, особенно если человек сам в него впадает. Что происходит с мозгом человека в это время — выяснить сложно. В одном случае это одно, в другом — совершенно иное.

Если мы примем за данность некую историю, рассказанную одним моим знакомым-медиком, то получится оч-чень занятный сюжет. Однако основные действия — это всего лишь фантазия автора, и ничего более.

 

***

Казалось бы — пойди я другой дорогой и не зашла бы я к своему другу-врачу. А в таком случае не узнала бы эту историю. Или узнала, но гораздо позже. Но история, как известно, не терпит сослагательного наклонения, и потому приступим.

Это был обычный июльский день, я была в отпуске. В своё время у меня появилась привычка гулять по району с фотоаппаратом и «вылавливать» удачные кадры. Теперь же появился и повод. Вечерами я просматривала фотографии и раскидывала их по папкам: что-то просто уходило в архив, что-то откладывалось для стенгазеты на работе, что-то убиралось в папку для собственных презентаций. Несколько дней я сидела дома, разгребая залежавшиеся без дела фотографии.

А сегодня я снова гуляла по району, забравшись на этот раз в частный сектор. И полдня потратила на прогулку среди деревянных домиков. Порой я останавливалась у какого-нибудь деревянного чуда и не могла оторваться от любования им — настолько всё было красиво. Мастер, вырезавший когда-то узоры для забора палисадника и для рам на окнах, проводил настолько ювелирную работу, что благодаря его работе дом выглядел как игрушечный.

 

Направляясь домой, я пошла мимо районной больницы. Не так давно два отделения — хирургию и терапию — перевели в одно здание, недавно построенное, и теперь эти два отделения вызывали зависть у других: от зависти новому зданию до зависти новому оборудованию. В терапии и работал мой друг-врач.

Увидев больницу, я, подчиняясь неведомому порыву, зашла в здание. Мне очень повезло: во-первых, друг был на дежурстве, во-вторых, он как раз стоял у регистратуры.

— О, подруга! — обрадовался он. — Привет, привет. Пойдём ко мне, расскажу кое-что. Это со мной, — последнюю фразу он кинул одновременно охраннику и регистраторше, привставшей за своим окошечком.

В кабинете он включил электрочайник и, достав печенье и конфеты, устроился за столом.

— Ну что? Всё в папарацци играем? — насмешливо поинтересовался он.

— Сам ты папарацци, — я в шутку обиделась. — Ты-то всё из больницы не вылазишь. Когда жить сюда переедешь?

Мы посмеялись. Это была своего рода игра в шутки, ставшая уже традиционной не только у нас, но и у наших родителей.

— О, кстати, — вспомнил друг, наливая чай. — Слушай, ты же филолог. А можешь как филолог прояснить кое-что?

— Смотря что, — хмыкнула я. — О чём хоть?

— Да всё рассказать забываю. Дома от работы отрешаюсь, а ты в больницу редко заглядываешь. Есть один пациент, весьма интересный. Года четыре, четыре с половиной назад поступил молодой человек с травмами. Ноги сломаны, рёбра помяты сильно, ушибы внутренних органов, черепушка с трещинами — ещё миллиметр, и черепно-мозговая ко всему букету была бы обеспечена. Хирурги привели его в порядок, к нам его скинули. Швы вроде поджили, а парень в сознание не приходит. Все показатели в порядке для его состояния, зрачки реагируют, но очень и очень вяло. Пора бы в сознание вернуться — ан нет. Не возвращается.

— И что? Всё также?

— В общем, констатировали кому. Сейчас он на аппарате искусственной вентиляции лёгких, капельницы витаминные и пищевые ставят, как обычно. Буквально на днях обследование делали, что самое интересное — мозг до сих пор не разрушен! За то время, что парень у нас, мозг давным-давно мог умереть. Или процессы пошли бы такие, что навсегда умственно отсталым можно остаться. А мозг парня — как у нормального, здорового человека.

— А ведь это хороший сюжет может получиться, — задумчиво произнесла я. — Если рассказик написать…

— Знаешь, мне кажется, перед тем, как к нам попасть, с ним что-то произошло такое, из-за чего он не хочет возвращаться сюда.

— А может, он в летаргии? А, спецы от медицины? — подначила я друга. Тот хмыкнул:

— Спасибо за идею, но она не нова. Кстати, я больше склоняюсь именно к летаргии, в отличие от некоторых наших… хм…

— …спецов, — подсказала я.

— Если очень мягко.

— А можно посмотреть на парня?

— Пошли.

Этот парень лежал недалеко от кабинета моего друга. Во всех палатах теперь были окна, позволяющие видеть пациентов из коридора, не заходя в палату.

— Вот он, — друг кивнул, остановившись у окна. Я пригляделась. Голова была наполовину скрыта аппаратами, тело укрыто одеялом.

— Слушай, а можно зайти? Пожалуйста.

— Да заходи, — друг открыл передо мной дверь. — Вот только имени парня не знаем. У него документов с собой не было. Приходила, правда, какая-то девушка, да только ничего толком не сказала. Увидела его, побледнела, медсёстры её кое-как отпоили валерьянкой. Она отказалась что-либо говорить, добрела до выхода и больше не приходила.

— А я ведь знаю его, — медленно сказала я, пристально вглядываясь в лицо парня. — Мы в одном классе учились.

— Да ладно!?

— Серьёзно. Ты говорил, его привезли года четыре назад?

— Четыре с половиной.

— Примерно тогда же был слух, что он с собой покончить пытался.

— Вот так-так. По-хорошему надо на Калинина, тринадцать сообщить, — адрес «Калинина, тринадцать» друг произнёс с непередаваемой интонацией.

— Лучше не надо пока. Есть у меня стойкое подозрение, что ситуация могла быть фифти-фифти. Мог пытаться покончить, а могли и помочь в этом.

— Ты уверена?

— Более чем, — вздохнула я. — Не обидишься, если я сейчас домой? Сюжет в голове крутится, весьма хороший, чтоб не сглазить.

— С условием. Обязательно выпустишь книгу и подаришь один экземпляр с подписью мне.

— Да я даже посвящу её тебе.

— Ооо, об этом я даже мечтать боюсь, — друг рассмеялся.

На этом мы расстались.

 

Глава 1. Завязка, или С чего всё началось

Был тёплый день, пары закончились удивительно быстро — на первой была лекция, на второй полпары смотрели фильм, а третью отменили. Это и было одной из причин, почему одногруппники собрались «побалдеть», как выразились два организатора. Конечно, согласились далеко не все. Девушки — их в группе было больше, чем парней: шестнадцать девушек на восьмерых парней, — отказались от посиделок.

— Лохушки, — громко прокомментировал Игнат Ярилов, высокий, красивый брюнет. Вроде и одевался он прилично, и красавцем был, но при одном взгляде на него сразу возникало одно ёмкое слово: «гопник».

Девушки даже не обратили внимания на выпад Игната.

— Да ладно тебе, — хмыкнул Юрий Ивьев, брюнет, друг Игната, чуть ниже. — Пойдёмте уже.

Игнат и Юрий были самыми развязными и наглыми в группе. Если Игнат по характеру представлял типичного гопника из подворотни, то Юрий словно был спортсменом, оставившим официальные соревнования ради неизвестно чего — подпольных ли боёв или же «теневого» бизнеса. Гадать можно было бесконечно.

Именно эти двое постоянно организовывали различные посиделки, нередко с алкоголем. Вот и сегодня они устроили такие посиделки. Сегодня они долго гуляли по дворам, пока не вышли во дворы двух новеньких двенадцатиэтажек. Эти два дома были нестандартными многоэтажками в микрорайоне — с несколькими подъездами.

— О, а давайте на крышу! — предложил Игнат. Не слушая довольно слабых возражений, они с Юрием направились к подъезду ближайшей двенадцатиэтажки.

Поднявшись на крышу (при этом они решительно сшибли замок на двери люка), эти двое сразу разложили купленные заранее бутылки с водкой и закуску. На крыше стояло несколько деревянных реечных коробок, расположенных в виде стола.

— Я смотрю, тут всё устроено, — иронично заметил Василий. Он всегда старался показать своё уважение к ним. Да и вообще стремился, чтобы они его оценили и приняли в компанию.

— Да мы тут часто зависаем, — небрежно отозвался Игнат.

— Ну, погнали, — потёр руки Юрий, оглядывая «поляну». — Не последний раз собрались.

 

Через час почти все были изрядно навеселе.

— А, кстати, — ухмыльнулся Игнат, чуть покачнувшись. — Санька, ты где?

— Здесь я, — не оглядываясь, отозвался Александр. Он стоял у бетонной ограды крыши. Это был брюнет среднего роста. Единственный человек в компании, кстати, кто практически не участвовал в подобных мероприятиях, лишь делая вид, что участвует.

— Я слышал, Маринка тебя бросила?

— Мы расстались, — Александр ушёл от ответа.

— Ах, «расстались», значит… Да не, Маринка бросила тебя. А знаешь, почему?

— Не знаю, и знать не хочу, — Александр даже не оглянулся, тоном голоса давая понять, что хочет перевести всё в шутку.

Игнат подошёл и развернул его к себе лицом.

— Развернись, когда с тобой говорят. Знаешь, к кому Маринка ушла? — ухмыльнулся он в лицо Александру. Тот отвёл взгляд в сторону. — Не знаешь. А она ко мне ушла. Ты неудачник, Саня.

— Давай завтра поговорим, — негромко сказал Александр, твёрдо глядя в глаза Игнату. — Ты пьян, и потому не слышишь, что говоришь.

— Чё ты сказал? Я — пьян? Да ты не знаешь, как на самом деле пьяные выглядят!

— Игнат, — осторожно позвал его Василий. — Успокойся.

— Что — «Игнат»? — ещё больше распалился Игнат. — Он меня алкоголиком назвал! А я успокойся!

Александр едва заметно улыбнулся. Только улыбка вышла грустной: словно он понимал, что его ждёт.

— Чё ты тут возомнил о себе? — Игнат толкнул его в плечо. — Ты знаешь, какие у меня связи? Я если захочу, тебя в тюрягу упекут за оскорбление личности!

— Слова-то какие, — вздохнул Александр. — А началось всё с Маринки.

— Да ты ногтя на её мизинце не стоишь! — громко сказал Игнат. И вдруг с кулаками бросился на Александра. Завязалась драка.

Все, кто был на крыше, отступили и незаметно для себя окружили дравшихся. В какой-то момент они оба оказались у края крыши. Александр сумел отбросить Игната так, чтобы тот не достал его рукой. Игнат, не удержавшись, упал на колени, но тут же поднялся, тяжело дыша.

— Ах ты, сволочь! — он выщелкнул нож. — Ну всё, падла, ты попал!

Александр, наблюдая за противником, поднялся на ограду крыши. Игнат, по-кошачьи приблизившись к Александру и тоже запрыгнув на ограду, ударил его в плечо. Александр покачнулся и, не удержавшись на ногах, упал спиной вперёд. Упал вниз, с крыши…

Все, включая Игната, оцепенели и словно в замедленном кино наблюдали падение Александра.

— Что там? — поинтересовался Юрий у Игната, смотревшего вниз.

— Вс… всё, — запинаясь, отозвался тот. Подошедший к нему Юрий, глянув вниз, выругался и бросился собирать всё, что они принесли с собой.

— Игнат, ты… ты убил его! — Василий сорвался на крик. — Ты понимаешь, что ты сделал?!

— Тихо, не вопи! — поморщился Юрий. Сказал таким тоном, что все опять примолкли. Отставив пакеты, Юрий распинал коробки в разные стороны, чтобы никто ничего не заподозрил. — Уходим! Быстро!

Все, словно сомнамбулы, подчинились. Юрий стащил Игната с ограды и подтолкнул к люку.

Спустившись в чердак, Юрий повёл всех к выходу в другой подъезд. Пройдя до конца чердака, он наконец спустился в подъезд. Там, где упал Александр, уже толпился народ, Юрий это предвидел. И знал, что все будут смотреть на пострадавшего и не заметят компанию, выходящую из дальнего подъезда. Так оно и случилось.

Юрий, внимательно глянув на толпу вокруг Александра, увёл друзей в свой двор. Так как идти пришлось далеко, все успели опомниться. Придя во двор, Юрий остановился возле скамеек и жестом попросил всех сесть. Сам остался стоять.

— Значит, так. Все молчим про произошедшее. Если кто спросит, отвечаем, что он с нами был, однако через десять минут ушёл. Мы были у меня дома, и как Сашка оказался в том дворе — не знаем. Он не доложил, а мы не следили. Всё понятно?

— Да, — все отозвались вразнобой.

 

На следующий день, неизвестно как, но вся группа знала, что Александр упал с крыши. Конечно, полиция возбудила дело, стала опрашивать всех: свидетелей, знакомых Александра, его однокурсников. Одногруппники видели, как парни ушли все вместе, и потому не скрывали этого факта. Молодые люди, которые знали подлинную причину гибели Александра, не отрицали этого, но отвечали так, как накануне предложил Юрий.

Однако же никто из одногруппников не скрывал и того, что незадолго до гибели Александр расстался с девушкой. Кто-то из девушек даже высказался, что Александр не смог пережить этого.

Вскоре полиция пришла к выводу, что Александр хотел покончить с собой из-за девушки, — никто не хотел оставлять это дело «висеть» в отделении незакрытым.

Никто не подозревал в этом деле одногруппников Александра. Однако это событие повлияло на молодых людей настолько сильно, что они забыли про все свои гулянки с алкоголем и засели за учёбу.

Слух о смерти Александра быстро распространился по факультету, а вскоре и по всему вузу. Поскольку он в группе ни с кем не откровенничал, все были уверены в его гибели. И по этой причине одногруппники каждый год устраивали поминки. За полгода учёбы все по-своему привязались к Александру, потому никто не удивлялся этим мероприятиям. Александра ценили за его отзывчивость в любых делах, за его ум, за то, что он мог разобраться в каком-либо вопросе, в котором многие терялись. А что личной жизнью не делился… Что здесь такого? Не хочет делиться — это же не преступление, а его полное право.

Все были уверенны в его гибели и потому даже Игнат и Юрий не подозревали, что же произошло во дворе на самом деле. Полиция же — понятное дело — сохраняла «тайну следствия».

 

***

Так получилось, что при падении Александра отбросило на ветки берёзы, растущей рядом с домом. Верхние ветки сильно расцарапали лицо парня. Он попытался ухватиться за ветки, но они сломались под его пальцами, и Александра со всего маху ударило о толстую ветку, расположенную на уровне десятого этажа. Всё бы ничего, но он упал грудью на ветку. От удара он задохнулся: было полное ощущение, что рёбра сломались, и осколки попали в лёгкие. Не в силах за что-либо ухватиться, Александр разжал руки и окончательно полетел вниз. Сила притяжения бросала его то на одну, то на другую ветку; эти удары едва не выбили из Александра едва теплившееся сознание.

Толстые ветки, растущие ниже той, о которую ударился парень, постепенно замедлили его падение. Упав на землю, Александр несильно ударился затылком об асфальт. И, видимо, этот удар спровоцировал состояние, близкое к коматозному. Боль в области рёбер не давала нормально вздохнуть, сломанные ноги парализовали любое движение, даже самое незначительное, тупая боль в затылке отключила все реакции на внешнее. Александр был в сознании, но не реагировал на раздражители. Неожиданно ему привиделось, что он едет в поезде и дремлет на верхней полке плацкарта. А весь шум, доносившийся до него сквозь дрёму, был шумом людей, ходивших по поезду из своих купе в вагон-ресторан и обратно. Слушая шаги людей и стук колёс поезда, Александр заснул.

 

***

Сколько времени он проспал, Александр так и не понял. Проснувшись, он с удивлением обнаружил, что находится в комнате. По всем признакам это была комната общежития. Комната была рассчитана на двух человек — весьма необычно для стандартной общаги. Александр, сев в кровати, огляделся. Заметил рядом с кроватью стул с висевшей одеждой и чемодан со своей фамилией. Соседняя кровать была застелена.

Интуитивно Александр понял, что у него есть сосед, молодой парень примерно его возраста, работающий в полиции в звании лейтенанта. Или всё-таки в комнате кто-то был? И рассказывал обо всём, на что падал взгляд Александра…

«Нет, так и с ума сойти можно», — подумал Александр. «Это точно», — ехидно прозвучало в ответ. И тут же из комнаты словно кто-то скрылся. Это было больше похоже на мысленный разговор, чем на словесный. А ехидство было явно дружеским.

Александр поднялся, отметив мимоходом отсутствие всякой боли и порадовавшись целым костям. Сразу об этом забыл, будто так оно и должно было быть. Отметил наличие письменного стола и компьютера, грамотно расположенных возле окна (стол был поставлен «лицом» к окну, компьютер — в углу, спрятанный за складками штор).

Выйдя из комнаты, Александр попал на кухню-гостиную. Тут находилось всё, что обычно отличает кухню в квартире, и тут же были все приметы гостиной. Потому Александру и пришло первым на ум определение «кухня-гостиная».

Сюда же выходили ещё три двери. За одной была такая же комната, что и та, откуда появился он сам. Единственное, что отличало, — во второй комнате никто не жил. «Их срок ещё не подошёл», — вновь прозвучал тот же голосок, только без ехидных ноток, а вполне серьёзно. Александр вздрогнул, но голосок предупредил: «Не время. Сосед расскажет».

За второй дверью скрывалась ванная комната. Справа от двери Александр увидел раковину с зеркалом. Рядышком — дверь, за которой обнаружилась собственно ванная. Слева была вторая дверь — в туалет. «Ясно», — хмыкнул Александр, возвращаясь в общую комнату.

Взяв со стола яблоко, Александр вышел из комнат. «Квартиры, — поправил голосок, вновь добавляя ехидные нотки. — Иди-ка ты лучше на мост, к реке. Там тебя сосед ждёт». «Ладно-ладно, — подумал Александр, выходя из здания. — А река-то где?» «Ладно, я провожу. Только никаких вопросов, — предупредил голосок. — Твой сосед всё расскажет». «Договорились», — улыбнулся молодой человек.

До реки Александр дошёл за сорок минут. По крайней мере, именно столько показывали его наручные часы. За время прогулки Александр так и не понял, куда он попал. То это был определённо его родной город, то это была Москва, то Челябинск. Порой казалось, что это вообще не крупный город, а небольшой областной городок или п.г.т[1].

— Эй, Сашка! — кто-то по-свойски окликнул Александра, едва тот подошёл к реке. Он обернулся.

— Привет, сосед, — к нему подошёл парень в чёрных лёгких штанах и синей форменной рубашке. — Я — Николай, твой сосед по комнате. Можно просто Коля.

— Я знаю.

— Это хорошо. Ты уже познакомился с Фимкой?

— С кем?!

— А… ну да. Это голосок такой ехидный.

— Похоже, что да, — задумчиво отозвался Александр. — Именно он меня сюда и отправил. И привёл, кстати.

— Я так и понял. Ты… а, да, опять я туплю. Это я здесь уже месяц шляюсь. По здешним понятиям, конечно.

— Коль, а я так и не понял, что это за город? Вроде Екатеринбург, вроде Москва… Порой вообще деревня какая-то… Или это не город?

— Сань, а что ты хочешь? Тут живут разные люди, вот пространство и подстраивается. Поэтому и виды разные.

— Объясни, пожалуйста. Я ничего не понял.

— Куда я денусь? — улыбнулся Николай. — Давай прогуляемся, я тебе всё расскажу. Я пока не освоился здесь, чуть не свихнулся. Фимке тогда пришлось со мной везде ходить, чтобы объяснить.

— А он может покидать нашу комнату?

— Да, конечно. Но это если в квартире живёт только один человек, попавший в пустые комнаты. Потом Фимка с неохотой покидает комнату. Второму человеку первый всё рассказывает, третьему двое первых, четвёртому вообще кайф — ему сразу трое могут рассказать. Пойдём.



[1] «П.г.т.» — общепринятое обозначение посёлка городского типа. Далее будет использоваться именно это обозначение.

 

Глава 2. Город-эхо

Странный город. Сам по себе он никакой, словно бы и не существует. Возможно, именно поэтому его никто не может найти, и именно поэтому его нет ни на одной карте мира.

У каждого города есть свои приметы, по которым и можно определить его. У этого города не было ничего своего, он лишь отражал те города, откуда появлялись люди. Как эхо отражает звук голоса, так и город отражал память человека. Но было здесь несколько мест, которые никогда не подвергались трансформации. Одним из таких мест была Центральная Площадь — она называлась так, поскольку была расположена в центре города. И на этой Площади располагалось здание администрации города. Это здание называли так, конечно, условно, так как администрации как таковой не было в городе. Вернее, люди, руководившие городом, не сидели в этом здании.

Существовала ещё одна площадь — Площадь Четырёх Коммуникаций. Центральную Площадь и Площадь Четырёх Коммуникаций связывал широкий проспект, называвшийся Большим Проспектом. Правда, расстояние между площадями было немалым — путь в один конец занимал почти два часа. Если встать к зданию администрации города спиной, то Большой Проспект уходил влево.

На Площади Четырёх Коммуникаций напротив проспекта располагался железнодорожный[1] вокзал, рядом с ним — аэропорт. Слева почти всю сторону занимал автовокзал. Справа же была река, чуть дальше, ближе к ж/д вокзалу, располагался речной вокзал.

Вернёмся на Центральную Площадь. Если пойти от администрации вправо, через полчаса можно было попасть в странные места. С виду это был обычный частный сектор, столь привычный крупным городам. Лишь приглядевшись, становилось понятно, что это спальный район со всеми инфраструктурами. Именно эти кварталы и могли вывести за черту города. Единственный пешеходный выход из города лежал именно через эти странные кварталы.

Недалеко от города располагалось селение, где жили странные люди — вроде бы и одевались и вели себя так, как большинство людей города, и внешне были похожи на европейцев. Однако чуялось, что они другие. Так оно и было. Это были уггияры, народ скрытный и замкнутый. Возникли они в древние времена, тогда они были воинами, участвовали в Великой Войне. Война эта была в несколько десятилетий, хотя по официальной версии историков никаких свидетельств о ней не сохранилось. Впоследствии, вероятно, устав от войны или просто разочаровавшись в идее, уггияры ушли из своего мира. Их забыли, как забыли многие великие народы. Ничьей вины не было — на Земле происходило достаточно много других событий, и уход одного народа не привлёк большого внимания. Лишь индейцы майя заметили уход уггияров, своих главных противников в Великой Войне. Первые несколько лет майя искали следы уггияров, но те словно сквозь землю провалились. Спустя семь лет все майя сошлись во мнении, что все уггияры были призваны своим главным богом к себе. На деле же уггияры ушли в другое пространство, и возвращаться не думали.

Впрочем, уйти-то они ушли, однако обратный путь они знали и всегда держали открытым. И недалеко от селения, выстроенного ими, на обратном пути всегда дежурили самые лучшие разведчики. От них уггияры и получали все новости прежнего мира. И путь через странные кварталы города вёл именно в это селение.

 

***

— Вот такая петрушка, — сказал Николай. Они с Александром уже сидели в общей комнате. — И ведь уггияры никогда никому не говорят об этом ходе. Не единожды их спрашивали, они или отмалчиваются, или отшучиваются.

— А как узнали-то? — осторожно спросил Александр. — Проследили?

— Проследили, как же. Уггияры даже с теми, с кем общаются из здешнего народа, не откровенничают, — хмыкнул Николай. — Нет, слухи. И Фимка вон однажды проговорился.

«Ничего не проговорился! — возмущённо зазвенел голосок. — Ты сам всё выпытал!»

— Да ладно, — усмехнулся Николай. — «Выпытал», тоже мне. Покажись лучше.

«Вот ещё! Скоро ещё один появится, ему заново показывайся!»

— Фимка! Ко мне-то ты запросто вышел!

— Ну ладно, ладно, — проворчал кто-то. — Убедил.

Не было ничего: ни вспышек, ни звона, но на подоконнике внезапно появился человек. Ростом он был с тринадцатилетнего подростка и одет был так же, однако на вид лет ему было раза в полтора больше. Он сидел, уперевшись ладонями в подоконник и болтая ногами, и с интересом смотрел на Николая и Александра.

— Это и есть Фимка, — сказал Николай, внимательно посмотрев на Александра.

— Я немного по-другому его представлял, — задумчиво отозвался Александр. Фимка глянул за окно:

— Сорри, я на некоторое время вас покину.

И — пропал. Был — и уже его нет.

— Вот такой Фимка. Когда ты появился на вокзале, он точно также исчез. Знаешь, мне иногда кажется, он один из уггияров.

— Они же такие, как мы. Внешне ничем не отличаются, как мне показалось.

— Да, но это те, кто в городе бывает. В селение-то они не пускают. Знаешь, мне иногда кажется, что у уггияров продолжительность жизни переваливает за тысячу лет, если не больше.

— Это как?

— Читал Толкина? У него в его мире есть такой народ — эльфы. Мне кажется, уггияры чем-то похожи на них.

— Скорее уж, наоборот, — хмыкнул Александр.

— Знакомьтесь, у вас новый сосед — Дмитрий, — Фимка незаметно появился на подоконнике. — Я пока пропаду. Вы тут знакомьтесь, больше никого к вам не подселят. Пока, по крайней мере.

— А что так? — Николай развернулся к Фимке.

— В сороковых секторах все возвращаются, а из семнадцатого и первых пяти секторов всех отправляют туда.

— Значит, у нас свободно будет шесть секторов?

— Ага.

— Это ж с какой такой радости? Шумиха будет.

— Неа, — дурашливо откликнулся Фимка, помотав головой. — Сороковые сектора — это же экватор, а в наших экваторщики были.

— А, ну да, — в пространство сказал Николай. Фимка исчез после своего последнего слова.

— Можно? — в дверь постучали, и в комнату заглянул молодой человек. На вид ему было лет семнадцать, не больше. — Мне сказали сюда идти.

— Ты Дмитрий? (Тот кивнул). Я Николай, он Александр.

— Можно просто Дима.

— Тогда и мы Коля и Саша, — отозвался Александр. — Отдохнёшь с дороги?

— Да какой там, — Дмитрий настороженно посмотрел на них. — Куда я попал? Ехал себе в машине, ехал, и вдруг я здесь…

— В машине? — Александр непонимающе посмотрел на Николая. Тот чуть махнул рукой: не сейчас.

— Это особый город, Дим, — мягко сказал Николай. — Так сразу всего не объяснишь, но я постараюсь. Знаете, давайте пройдём в мини-зал.

— Зачем? Вы же обещали рассказать.

— Не «вы», а «ты», — хлопнул его по плечу Николай. — Я расскажу, пошли.

 

***

В мини-зале Николай, включив экран, поставил 3D-фильм о городе и начал рассказ о самом месте. Фильм был сделан в виде простых пейзажных съёмок. Видимо, некто не пожалел своего времени и, пока был в городе, всегда ходил с видеокамерой.

Фильм шёл около двух с половиной часов.

— Вот такой город, — заключил Николай, выключая проектор. — Саньке я это уже рассказывал. Неполный рассказ, конечно, но хоть что-то.

— Коль, скажи, а каждый попадает сюда по-своему? — поинтересовался Александр. — Димка сказал, что на машине ехал, мне вообще казалось, что я в поезде приехал… Тем более ты говорил, что меня привезли с вокзала.

— Да, так и есть. У каждого своя история… — Николай закрыл дверь в мини-зал и потом предложил: — Если хотите, я расскажу свою историю.

— Коль, подожди, — Александр кое-что вспомнил. — Помнишь, ты говорил, что каждый видит свой город? Если я из Екатеринбурга, а ты нет…

— Я какое-то время жил в Екатеринбурге, Сань, — негромко сказал Николай. — Потом вернулся в родной пгт…

— А пгт это… — полувопросительно начал Дмитрий.

— Посёлок городского типа.

— Понятно. Саш, а ты где жил в Екб?[2] Если не секрет.

— На Уралмаше, угол Избирателей-Индустрии. А что?

— Я сам с Уралмаша, только жил на Ильича, недалеко от Калинина.

— Вот видите, — улыбнулся Николай. — Кстати, Сань, ты удивлялся, что есть некие сектора… Это то же, что районы в городе, только значение другое. Все сектора соответствуют определённой климатической зоне и определённой стране. Первые тридцать секторов русские — как для тех, кто родился и живёт в России, так и для тех, кто эмигрировал из страны. Каждый из секторов — для определённого автономного округа, будь то Московская область, Урал или другой округ. Тридцатые сектора — с тридцатого по тридцать девятый — для уггияров, они тут часто живут. Кстати, тридцатые сектора в основном называют кварталами уггияров. Сороковые сектора — это все страны и области, расположенные у экватора. Потому они и «экваторщики». Дальше не знаю.

— Теперь понял, — улыбнулся Александр. — А Фимка не рассказывал про другие?

— Смысла нет, — откликнулся Фимка.

— Упс, — Дмитрий с удивлением посмотрел на нового человека. Фимка хихикнул:

— Я что-то типа домового.

— Да, — подтвердил Николай. — Ладно, начну, пожалуй. Я сюда попал по чистой глупости. Живу я в посёлке, недалеко от него есть болото. Редко кто туда забредает, разве что животные или бандиты какие. Я как-то рискнул пройти его, торопился обратно в пгт из города. Иду по тропке, вдруг смотрю — впереди два ребёнка, девчушка и мальчуган. «Помогите, дяденька полиционер! Мы заблудились, выйти не можем!» Я и помог… себе на горе. Они завели в дебри болота и пропали.

— Может, почудились они? — предположил Александр.

— Может быть. В общем, когда я заблудился в болоте, замёрз, мне привиделась тропка какая-то. Я по этой тропке пошёл, там меня встретили два уггияра. Это я уж потом понял, что они уггияры. Один куда-то сразу пропал, второй привёл сюда.

— Многое становится понятным, — задумчиво сказал Александр. — Значит, этот город — место, где собираются те, кто каким-либо образом пропадают там?

— Да. Пропадают, впадают в кому, вариантов много. Там таких людей считают либо пропавшими, либо умершими, хотя на самом деле они имеют шанс вернуться, — отозвался Николай. — Сань, а у тебя какая история? Я знаю только, что ты появился на вокзале без сознания. Сюда-то тебя уггияры принесли.

— У меня история и другая, и похожа на твою одновременно. Мы с одногруппниками… В общем, был какой-то праздник у одного из организаторов, одногруппники предложили посидеть, привели всех на крышу «левого» дома. Они там так называемый «стол» сделали, разные закуски выложили, водку принесли. Я терпеть её не могу, видимо, от отца передалось. Он отравился однажды и после того случая водку на дух не переносит. Ну и мне это, видимо, передалось… А вот одногруппники основательно напились. С одним из них мы поспорили малость, первым он начал. Последнее, что помню, — он меня толкает в плечо, — Александр неосознанно прижал руку к правому плечу, словно Игнат ударил его опять. — Я лечу вниз, спиной вперёд. Потом сильный удар о ветки берёзы… А вот тут загадка для меня. Я каким-то образом оказался в поезде, который сюда привёз.

— Ты думаешь, я понимаю, как я здесь оказался? — хмыкнул Николай. — Я отключился сразу, как увидел уггияров, причём отключился от хождения по болоту. Дим, у тебя какая история?

— Я от друзей возвращался. Мы задержались на даче, вернулись уже под утро. Я у дома оказался где-то около полпятого утра, решил в машине посидеть, чтобы родителей не будить. Включил печку и незаметно уснул. Сквозь сон слышу, машина куда-то едет. Я подумал, отец решил не будить меня и взял с собой на работу. Когда проснулся, смотрю — за рулём не отец, а неизвестный человек. Это сейчас я понимаю, что это был уггияр, — Дмитрий внимательно посмотрел на Николая. — Когда приехали на автовокзал, он объяснил, куда мне идти, и сказал, что меня ждут и там расскажут, что к чему.

— Ребят, не хочу вас пугать, — осторожно начал Фимка. — Коля вон офигел, когда я ему это сказал.

— Да не томи, Фимка, — хмыкнул Александр. — Я так понимаю, что там я попал в больницу. Как минимум. Да и Дима тоже.

— Так и есть, — сказал Николай. — Я, кстати, несильно удивился тому, что Фимка рассказал. Меня выловили из болота, уже сильно замёрзшего и без сознания. Причём выловили люди из другой деревни, которая находится очень далеко от моего родного посёлка. То болото на несколько километров тянется, по краю болота можно ещё пройти, но в середину соваться — гиблое дело. Все знакомые считают меня погибшим. Сашку увезли в больницу со сломанными ногами, рёбрами, с разбитой головой. Операции сделали, — поспешил успокоить его Николай. — Кости выправили. Вот только все твои знакомые считают, что ты умер.

— Ни фига себе, — покрутил головой Дмитрий. — А я?

— Ты угарного газа надышался, — отозвался Фимка. — Ладно хоть рядом оказались Умар и Михаил, которые тебя и спасли.

— Хорошее спасение: все считают умершим.

— Не все. Умар разбудил твоего отца, тот отвёз в больницу. А Михаил, тот, кого ты видел за рулём, привёз тебя сюда. Так получилось, что ты был на грани жизни и смерти и по дороге впал в кому. Уггиярам пришлось реагировать очень быстро. Что сделал Михаил — ты знаешь. Умар остался проследить, чтобы врачи успели тебя откачать.

— Ага. Мы, значит, вроде бы в больнице, почти умерли, и мы же здесь? — уточнил Дмитрий. — На Рай или Ад не похоже.

— Рай выше, — резко остановил его Фимка. — А Ад ниже, чем ваш мир. Всё это условно, конечно, но доля правды имеется. Более подробно вам знать не следует, по крайней мере, сейчас не следует, — Фимка помолчал. — Вы с Александром лежите в больницах, на аппаратах, поскольку врачи констатировали кому. Николая выхаживают две бабки-знахарки. На первое время было необходимо сделать так, чтобы вы даже при помощи препаратов не испытали ничего. Иначе бы от боли окочурились. Почему вы и не помните, как именно оказались в этом городе.

— Ясно. А я-то думаю, почему я не помню въезда в город, — отозвался Дмитрий. А Александр спросил:

— А если кто-то сюда попадает, но потом всё-таки умирает?

— Всему своё время. Скажу лишь, что такие уходят навсегда. А у вас есть шанс на возвращение.

И вновь — ни шума, ни пыли, но Фимка исчез.

— Эй, а где нам располагаться? — поинтересовался Николай. — Вот чудик.

«В вашей с Саней комнате двухъярусная кровать стоит», — прозвенел голосок. Дмитрий посмотрел на Александра и Николая. Последний сказал:

— Это Фимка. Он может быть и видимым, и может пропадать так, будто его никогда и не было. Только голос остаётся, если Фимка не уходит по своим делам.

— Кстати, Коль, а откуда все возвращаются обратно? — спросил Александр. — Если не секрет, конечно.

— Есть Площадь Четырёх Коммуникаций, — охотно откликнулся Николай. — Туда можно попасть от Центральной площади, завтра покажу. На Площади Четырёх Коммуникаций есть жэдэ вокзал, автовокзал, аэропорт и причал. Вот с этой площади все и уходят — одни возвращаются обратно, другие… другие туда, куда им предназначено. Ну и появляются на ней же.

— Понятно.

 

За разговорами они не заметили, как пролетел день. Солнце, светившее в окно, ещё цеплялось последними лучами за стены общей комнаты, где они сидели, однако становилось понятно — был уже поздний вечер. Комнаты молодых людей были на одном из верхних этажей, потому и солнце светило им дольше. Внизу, на улицах, уже давно зажгли фонари.

Глава 3. Длинный день, короткий год. Или всё наоборот?

На следующий день друзья (уже друзья) отправились гулять по городу. Им хватило нескольких часов, проведённых вместе, чтобы стать друзьями. Хотя бы на то время, пока они здесь.

Сегодня был какой-то праздник. То тут, то там взлетали салюты, видимые днём; везде звучала музыка. Народ гулял самый разный — проходили немцы, раскланивались горцы и итальянцы, тут же о чём-то спорили французы и русские…

Друзья свернули в один из переулков, срезая путь до близлежащей площади. В этом переулке устроилась компания с бутылками явно не для детей. Заметив, что Александр с непонятным выражением лица наблюдает за компанией, Николай дёрнул его в другую сторону. Пройдя по второму переулку, они попали на относительно тихую улочку. Здесь шуметь было некому, поскольку улочка вела в окраинные кварталы. Лишь изредка здесь пробегали дети-дошколята или младшие школьники, или появлялись взрослые, спешащие по делам. Гул праздника был слышен, но доносился приглушённо, словно сквозь толстый слой ваты.

— Сань, ты чего? — спокойно поинтересовался Николай. — Одногруппников вспомнил?

— Да, — с отвращением сказал Александр. Помотал головой и вполне осмысленно посмотрел на друзей. — Извините.

— Всё хорошо, Сань.

— Коль, скажи, а дети-то откуда? — спросил Дмитрий, глядя вслед пробежавшим мимо детям. — Вроде бы дети сюда не попадают.

— Это же дети уггияров. Тут уже их кварталы начинаются.

По улочке они вышли на Центральную площадь, где была установлена большая сцена.

— Это был ансамбль народов Севера! — гремело в динамиках. — А сейчас вашему вниманию представляем номер, которого ещё ни разу не было на этой сцене! Мимы всех стран на одной сцене! Ваши аплодисменты!

Мимы действительно подготовили шикарный номер, вызывавший громы смеха. Друзья шли по краю толпы, глазевшей на сцену. Навстречу им шли двое мужчин в одеждах, очень похожих на меховые. Они приветливо кивнули друзьям и прошли дальше.

— Умар и Михаил, — пояснил Николай, когда уггияры прошли. — Умар был слева.

— Я почему-то так и понял, — отозвался Дмитрий.

— Пространство подсказало.

— А мне вчера показалось, что город не такой уж и большой, — заметил Александр. — Никогда бы не подумал, что здесь столько народа.

— Вот такой вот город, — отозвался Николай. — Уггияры постарались. Хотя в первый день город всем представляется полупустым.

— Видимо, чтобы не пугать, — улыбнулся Дмитрий. — Кстати, а город имеет название?

— Да, — кивнул Николай. — Призвёздногорск.

Он не заметил, как встревожено переглянулись Александр и Дмитрий. Впрочем, вскоре они забыли обо всех тревогах — под ярким солнцем и посреди шумного праздника сложно было тревожиться о чём-то.

 

***

В целом праздники был похож на празднование Дня города. Вероятно, так и было — на стелле, которую они видели на Центральной площади, был вырублен год «1021». Ни месяца, ни числа, только год. За стеллой располагалось здание администрации города. На башне там, где было место для часов, располагался огромный дисплей — на нём по очереди отображались температура воздуха, время и дата.

Александр специально дождался, когда появится дата, и сильно удивился — часы упорно показывали «9 мая». Только число и месяц, года не было.

— Коль, а часы правильно идут?

— Правильно, правильно, — хмыкнул Николай. — Что касается текущего года — никто его не знает.

— А уггияры? — поинтересовался Дмитрий.

— Они-то знают. Да разве ж они скажут… Может, год сейчас три тысячи какой-нибудь…

— Ага, три тыщи лет до нашей эры, — фыркнул Александр. Николай и Дмитрий рассмеялись.

— Не скажи, — отсмеявшись, сказал Николай. — Всё может быть.

— А год на стелле? — поинтересовался Дмитрий. — Традиционно на стелле год основания указывается…

— И здесь также. Единственное, что неизвестно, — какой эры.

— Есть хорошая шутка — до нашей эры никто не знал, что она наступит, — заметил Александр. Николай хмыкнул:

— А ход? Для уггияров заменить стеллу ничего не стоит, коли уж такой город построили…

 

***

Вскоре Александр и Дмитрий узнали, что в Призвёздногорске практически каждый день устраивали народные гулянья. Николай часто рассказывал про эти праздники больше, чем кто-либо. Сказывалось то, что он жил тут дольше и успел узнать многое.

— Коля, а ты откуда всё это знаешь? — поинтересовался Дмитрий в один из вечеров. — Я бы за месяц не смог столько узнать.

Они уже жили здесь почти три недели. В один из вечеров друзья засиделись в своей комнате за разговором — Николай и Дмитрий устроились на кроватях, Александр «оседлал» стул.

— Да у меня знакомых много было, — улыбнулся Николай. — Сейчас не знаю, может, все уже вернулись обратно. Никого не видно. Многие же были из других секторов.

— А тех, кто обратно возвращается, можно вычислить? — удивился Александр. — Я думал, они просто пропадают…

— Заметно становится, они нервничать начинают — и с друзьями прощаться не хочется, и обратно тянет…

— Я так понимаю, что даже если здесь подружиться с кем-то из родного края, там не встретишь этого человека?

— Многое зависит от самих людей. В одном случае из разных городов здесь подружились, потом один вернулся раньше, другой гораздо позже, а там они снова встретились. А из одного города могут и не столкнуться.

— Мне кажется, это ещё и от случая как такового зависит, — заметил Дмитрий. — Один, сам того не зная, сделал всё для встречи, другой — ничего. Вот и не встретились.

— Это точно, — согласился Николай. — Давайте спать.

Александр щёлкнул выключателем, гася свет в комнате, и уже в полной темноте забрался на «второй этаж» двухъярусной кровати. Дмитрий и Николай уснули практически стразу, Александр же бездумно смотрел в потолок. Похоже, бессонница сегодня выползла откуда-то из укромного местечка и таки нашла на ком отыграться за своё бездействие.

Александр пытался понять, из-за чего Игнат, его бывший одногруппник, пытался навязать ему драку. Не только из-за алкоголя, затуманившего мозги. Были случаи и до этого, когда Игнат цеплялся к нему без видимых на то причин. «Вероятно, всё дело в характере, — подумал Александр. — Скорее всего, он просто завидовал мне». Мысли перепрыгнули на другую тему, словно сменилась картинка в калейдоскопе. Александр понял правильно — Игнат действительно завидовал ему. Завидовал его характеру, не позволявшему Александру сгибаться перед кем бы то ни было.

Теперь Александр мысленным взором увидел перед собой двух людей: мужчину и девушку. «…Больше не приходила…», — сожалеюще прозвучал призрачный голос. Говорил мужчина; врач, интуитивно понял Александр. Оба человека были в белых халатах, но что-то подсказало, что девушка не имела к медицине ни малейшего отношения. Они задумчиво смотрела на Александра. «А я ведь знаю его», — вновь прозвучал призрачный голос. Только на этот раз говорила девушка. «Да ладно?» — «Серьёзно… Мы в одном классе учились…»

«Дашка», — понял Александр. Лицо девушки словно повисло в воздухе, она будто вглядывалась во что-то. «Дашка, Дашка, — мысленно вздохнул Александр. — А ведь и ты наверняка думаешь, что я погиб». «Сашка, спи», — прозвучал призрачный девичий голос.

Глава 4. Открытия

Было часов семь утра, когда Александр проснулся. Вроде и заснул он вчера поздно, но сна уже не было ни в одном глазу. Глянув вниз, Александр увидел, что из всех спит ещё только Дмитрий. Николай сидел на своей кровати и разглядывал что-то в руке. Он медленно провёл пальцами по этому чему-то. Потом сжал кулак и, спрятав нечто за пазуху, отправился в общую комнату, прикрыв дверь плотнее.

Александр откинулся на подушку. Пожалуй, впервые за всю жизнь в Призвёздногорске он понял, что не знает, сколько времени прошло там. Здесь было всё понятно и просто: по здешним понятиям прошло около полугода, как Александр появился в Призвёздногорске. По крайней мере, с того времени, как он очнулся. Один день был похож на другой, и порой для Александра несколько дней, а то и недель, сливались в один. Особенно остро это ощущалось в так называемые «полярные» дни — дни незаходящего солнца, когда уггияры устраивали полярные широты.

Немного полежав, Александр спрыгнул, опустившись на пол неслышно, будто кот. Дмитрий даже не проснулся — спал также крепко, как и раньше. Александр, поднявшись на ноги, вышел в общую комнату.

— Доброе утро, — сказал в пространство Александр, закрыв дверь. Воздух словно всколыхнулся — так обычно утром здоровался Фимка, когда был дома. Неважно, дремал он в этот момент или был чем-то занят.

— Доброе утро, — оглянулся Николай, стоявший у плиты и что-то готовивший. — Я думал, вы спите.

— Димка да, а я уже выспался. Как ни странно, учитывая вчерашнюю бессонницу, — Александр устроился на диване. Внимательно посмотрел на Николая. — Коль, извини, можно нескромный вопрос?

— Валяй, — Николай выключил газ и, взяв грушу, отошёл к окну.

— Мне кажется или у тебя там была девушка?

Николай немного вздрогнул. Он никогда об этом не говорил.

— А почему ты спросил?

— Ты порой излишне задумчив. Знаешь, когда вспоминается что-то близкое… Да и потом… Я сегодня случайно увидел, как ты что-то рассматривал.

Николай вздохнул.

— Я так и думал, что кто-то догадается. Там есть девушка, которую я люблю. Вот только сказать ей не успел ничего. И явно не успею.

— Успеешь, Коль, — Александр подошёл к стоящему у окна другу. — Обязательно успеешь. Вернёшься и скажешь.

— Боюсь я, Сань, — тихо сказал Николай. — Здесь время идёт очень медленно. Там оно быстрее в несколько раз.

— Не на сто же лет.

— Нет. Но и не на несколько дней. Ты помнишь, сколько времени ты здесь провёл?

Александр задумался буквально на пять секунд.

— Где-то около полугода.

— Так и есть. Ты помнишь время с тех пор, как очнулся. Это произошло спустя неделю, как тебя привезли сюда.

— И что? Разве там не столько же прошло?

— Нет. Там прошло времени в восемь раз больше.

— Сколько?! — Александр поперхнулся. — Четыре года?

— Да, Сань. Здешний месяц — это примерно восемь месяцев там. Плюс-минус несколько дней.

— Понятно, почему Призвёдногорск, — пробормотал Александр. — Коль, а твоя девушка… она поверит тебе?

— Словам или приключениям?

— И тому, и другому.

— Мне бы вернуться для начала, — Николай грустно посмотрел на друга. — Там же такая заваруха была… Подозреваю, что именно поэтому я и оказался здесь.

— А что случилось? — озабоченно спросил Александр.

— Знаешь, наверно, про уральские легенды? А в моём родном посёлке гуляла своя легенда, о двух колдунах. На месте посёлка была когда-то одна деревня, в неполном километре от неё была ещё одна. Между ними было озерцо, вместо которого теперь болото.

— Это то самое?

— Да, именно в нём я и заблудился. Его хорошо было видно с дороги, соединяющей деревни. Так вот. В деревне на месте посёлка жил «белый» колдун, в смысле со светлым даром. В соседней — «чёрный». Первого звали Амвросий, его именем и назвали деревню Амвросиевкой. Имя второго было Емельян, соответственно, деревню прозвали Емельяновкой.

Жили колдуны тихо; и хотя полного мира меж ними не было, но и воевать друг с другом они не воевали. Знаешь ведь, худой мир лучше доброй ссоры. Но однажды парни из этих двух деревень устроили так называемую сшибку, как это раньше было — две деревни сходились в полушуточной борьбе стенка на стенку, выясняя, чьи парни сильнее… Но эта сшибка переросла в крупную ссору. Колдуны кинулись на защиту своих, но мира не сумели вернуть, и Емельян проклял Амвросия. Однако проклятие благодаря Амвросию обернулось против Емельяна, тот погиб, кинувшись в озерцо. Но и Амвросий тоже не смог выжить после этой истории — проклятие всё-таки его зацепило. Их дары — дар «белого» колдуна и дар «чёрного» — перешли их последователям. Емельяновка захирела, постепенно все её следы стёрлись. На её месте за столетия пророс лес. Амвросиевка превратилась в посёлок. Те события превратились в легенду, обычную для уральского посёлка.

И всё бы ничего, но недавно начались события, похожие на описанные в легенде как две капли воды. Один из моих начальников не верит, что это правда, и всячески мешает отделению работать по этому делу. Проблема в том, что он майор, и пользуется, что подполковник сидит далековато от нашего посёлка. Вот такая история.

Они замолчали. Некоторое время они так и провели в молчании.

— Доброе утро, — вышел Дмитрий. — Разбудили бы, что ли…

— Доброе утро, — Александр, сидевший на подоконнике лицом к спальной комнате, оглянулся на часы, висевшие рядом с входной дверью. Стрелки часов упорно показывали десять часов утра, хотя буквально пять минут назад не было ещё и восьми. — Кошмар! Они с ума не сошли?

— Нет, — Николай тоже посмотрел на часы. — Видимо, Призвёздногорску что-то от нас надо.

— Именно от нас или от всех жителей? — уточнил Дмитрий.

— От всех, — Николай кивнул на плиту: — Кто-нибудь будет завтракать?

— Уже, — отозвался Александр, точным броском отправляя огрызок яблока в мусорное ведро возле раковины. Дмитрий, протягивая руку к фруктам, сказал в пространство:

— Похоже, это уже традиция — завтракать фруктами.

— Зато представляешь, какая фигура будет, — усмехнулся Николай. — Девушки будут падать к ногам. Ладно, пойдёмте.

Первым вышел Дмитрий. Николай и Александр, выходя следом, встревожено переглянулись: они видели, что с Дмитрием последнее время что-то происходит, но что именно — они не могли понять.

 

Сегодня улица, где они жили, была выложена камнем. Это стало неожиданностью даже для Николая — до этого улица всё время была асфальтированной.

— Ребята, быстрее, — рядом возник Умар, словно прошедший сквозь стену. — У нас проблемы с отправкой.

 

***

Придя на Площадь Четырёх Коммуникаций, они увидели большую компанию.

— Умар! Ну наконец! — воскликнул один из уггияров, бывших здесь же. — Помогите нам, пожалуйста, — обратился он к друзья. — Умар бы вас сюда не привёл, если бы вы не могли помочь. А может, наоборот, сможете что-то для себя понять.

— Скорее, второе, — отозвался Умар.

— А что случилось? — спросил Александр.

— Да вон, смотри, — Умар кивнул в середину компании.

Там стояло десять человек — три девушки лет двадцати, мужчина и женщина средних лет и пятеро парней от восемнадцати до двадцати двух лет. Двое из них — парень и девушка — явно хотели остаться и нервничали, остальные вроде и не препятствовали им остаться, но пытались уговорить уехать.

— Слушайте, хватит! — крикнул мужчина. — Пусть они остаются, а мы… нас родные оплакивают!

В компании кто-то явственно хмыкнул, многие из них повернулись к ж/д вокзалу.

— Нет, я с вами! — вскинулся парень. После этих слов он словно успокоился и посмотрел на девушку. — Ты едешь?

— Нет! — она вскинула голову и гордо оглядела тех, кто уезжал. — Я остаюсь!

Уггияры, пробившиеся сквозь толпу, подошли к ним. Друзья подошли следом.

— Почему ты не хочешь вернуться? — негромко спросил Дмитрий. Девушка оглянулась и окинула его взглядом:

— Меня никто не ждёт. Мать давно умерла, а отцу плевать. Я не хочу туда.

Умар у входа в здание вокзала развёл руками.

— Быстрее, ребята! — крикнул он. — Поезд уходит через минуту!

— А как же она? — заикнулся было кто-то.

— Она отправится по своему адресу.

Больше никто ничего не сказал. Девять человек — две девушки, пятеро парней, мужчина и женщина — вышли на перрон к последнему вагону. Каждый из них, забираясь в вагон, на несколько мгновений останавливался в дверях и оглядывался на остававшихся в Призвёздногорске.

Когда в дверях остановился молодой человек, не хотевший покидать город, паровоз свистнул. Состав дёрнулся, медленно поехал. Молодой человек вздохнул и скрылся в вагоне. Дверь захлопнулась, и поезд застучал колёсами, увозя тех, кому суждено было вернуться в свою жизнь.

Глава 5. Площадь Четырёх Коммуникаций

Поезд скрылся в тумане.

Все, кто прощался с уезжавшими, постепенно разошлись. На Площади остались только четыре человека — Николай, Александр и два уггияра — Умар и Михаил.

— А где Димка? — поинтересовался Николай, оглянувшись.

— Фиг его знает, — сумрачно отозвался Александр. Ему в память врезался тот мужчина, крикнувший «Слушайте, хватит! Пусть они остаются, а мы… нас родные оплакивают!» Только теперь Александр понял, что хочет вернуться обратно, — раньше ничего не тянуло его обратно. А теперь… теперь он понял, что как минимум два человека хотели бы его увидеть живым — его родная сестра и её муж.

— Он у причала, — Михаил выглядел озабоченным. — Мишель, та девушка, уплыла, а Дмитрий, видимо, провожал её.

— Надо бы пойти, — нервно сказал Николай. — А то с Димки станется в воду сигануть… Он вообще странный последнее время.

— То есть?

— Раньше он часто рассказывал про свою жизнь, — отозвался Александр. — Про друзей. Да вообще про себя много рассказывал. И когда мы рассказывали, тоже всегда с интересом слушал. А сейчас больше молчит, даже слова лишнего вытянуть невозможно. Будто похоронил кого-то.

Умар и Михаил переглянулись.

— Эх, ребят, не хотели мы вас расстраивать, — вздохнул Михаил, — да видимо, придётся.

— А что случилось? — в один голос спросили молодые люди.

— Дмитрий скоро улетит. Там он всё-таки умер.

— И вы поэтому боитесь, что он в воду сиганёт? — медленно и осторожно спросил Александр.

— Да, — кивнул Михаил. — Вся надежда на вас, ребята. Его путь — только в аэропорт, и никуда больше.

Николай и Александр кинулись на пристань.

 

Где именно искать Дмитрия, они не представляли — на пристани никого не было. Николай подошёл к краю и для очистки совести глянул вниз. Александр же оглядывался вокруг и неожиданно заметил в нескольких метрах от пристани, на которой они находились, однопалубный дебаркадер[3]. Возле перил стоял человек, смотрящий куда-то вдаль. Издали дебаркадер выглядел как новенький, однако на деле он оказался давно заброшенным.

— Непонятно, зачем он здесь, — мягко спрыгнув на палубу, заметил Николай. — Причал же далековато отсюда.

Александр, первым забравшись на дебаркадер, хмыкнул:

— Глупый вопрос. А зачем вообще Призвёздногорск? Ты не думал?

— Думал, Сань, — Николай по полицейской привычке осматривать всё досконально заглянул за первую дверь. Там оказалась обычный заброшенный гальюн[4]. — Думал, и не один раз. Кабы знать, что, для чего и зачем… С одной стороны, было бы проще жить.

— А с другой? — Александр внимательно оглядывал как открытые места дебаркадера, так и то, что было за его бортом. Но никого не видел.

— С другой — неинтересно. Всё знаешь, нет новизны узнавания чего-то…

— Да ты философ.

— Жизнь заставляет философствовать.

Они уже обошли дебаркадер по кругу, но так никого и не нашли. Николай интуитивно прошёл до угла ещё раз.

— Сань, а вон и наша потеря, — негромко позвал он друга.

Дмитрий стоял рядом со спуском на катер. Обычно на дебаркадере в таких местах устанавливали калитку, запиравшуюся на замок, чтобы никто по неосторожности не упал в воду. А когда подходил катер или корабль, калитку открывали и спускали трап. В данном случае ничего не было — калитку давно отломали, трап исчез. Лишь колыхалась внизу пронзительно синяя вода.

— И куда это мы собрались? — полунасмешливо-полусерьёзно спросил Николай. Дмитрий оглянулся через плечо:

— Ребят, зря вы сюда пришли.

— Вот ни фига себе заявочки, — хмыкнул Александр. — Пошли, тебя Умар и Михаил требуют.

— Нет, ты, конечно, можешь и потребовать, чтобы мы ушли без тебя, — добавил Николай. — Но мы тебя всё равно не бросим. Друг ты нам или кто?

Дмитрий нехотя дал себя увести с пристани на Площадь Четырёх коммуникаций. Там их действительно ждали уггияры.

— Ну что, Дмитрий? — произнёс Умар. — Выходит, мы с Михаилом зря тебя спасали… Ты даже о родителях не подумаешь?

— У них ещё старший сын есть, — ответил Дмитрий, не поднимая взгляда. Уггияры переглянулись. Михаил беззвучно вздохнул и отрицательно покачал головой.

— Шуруй в аэропорт, — Умар горько вздохнул. — Уговаривать не будем. Голова садовая…

Дмитрий шагнул в сторону аэропорта, но потом оглянулся.

— Ребята, спасибо вам за всё. Михаил, Умар, мне к обычной жизни не вернуться… Я понимаю, что лучше вернуться, но я не смогу. Зря или нет всё это было — я не знаю… Но всё равно спасибо.

После этих слов он развернулся и уже не оглядываясь ушёл в здание аэропорта. Через несколько минут из-за здания показался маленький самолёт, больше похожий на аэроплан, и взмыл в небо. Растворился в синеве, словно его и не было никогда.

— Пойдёмте, — негромко сказал Михаил. — Пойдёмте, мы вам всё расскажем.

 

***

Уггияры привели Николая и Александра к реке.

— Знаете, ребята, в чём главная проблема уггияров? — серьёзно спросил Умар. — Некоторые обвиняют нас в том, что мы сами всё решаем и кого-то отправляем назад, а кого-то… то в ад, то в рай. Дело в том, что не мы это решаем.

— А кто тогда? — спросил Николай.

— Всегда по-разному. Чаще всего появляется кто-нибудь из апостолов, изредка белые голуби приносят записки.

— А Призвёздногорск зачем? — поинтересовался Александр. — Чтобы… может, покажется грубым, чтобы всех рассортировать?

— Нет, — покачал головой Михаил. — Призвёздногорск был построен для того, чтобы помочь выжить тем, кто засыпает летаргическим сном или в кому впадает. Ладно бы эта кома была первой степени, — Михаил вздохнул. — Тогда человек как бы в стеклянном колпаке, слышит всё, что происходит вокруг него. Родные могут его «разбудить», условно говоря. А если кома другой степени, большей, — тут уже сложнее. Человек словно «уходит» из тела и гуляет, где ему вздумается. А ну как занесёт его туда, откуда его никто не вытащит? Вот для таких и был построен Призвёздногорск.

Помолчав, Александр спросил:

— Скажите, а если человек в коме, но он не умирает и из комы не выходит? Причём несколько лет подряд…

— Есть и такие, — вздохнул Михаил. — Они остаются в Призвёздногорске, но некоторые уходят… Просто уходят из города, не говоря, куда они направляются. И словно растворяются…

Михаил замолчал.

— Скажите, а как вы отправляете всех? — нарушил молчание Александр. — Я так понимаю, умершие улетают на аэроплане?

— Не только, — отозвался Умар. — Мишель уплыла, её встретят на другом корабле. В Море есть остров с Гаванью. Оттуда уходят корабли в даль, куда аэропланом просто не долететь.

— А можно… увидеть родных? — тихо спросил Николай. Уггияры не ответили, но поверхность реки превратилась в зеркало. Каждый из молодых людей увидел своё, своих родных, друзей, свой город…

Глава 6. Переход из одного мира в другой… Он совсем рядом…

Уггияры, понимая состояние друзей, незаметно оставили их, отправившись по своим делам. Несмотря ни на что, уггияры были людьми понимающими.

Стоило Александру увидеть далеко внизу улицы родного города, как он понял, что всё время он притворялся. Призвёздногорск на самом деле не являлся городом как таковым и потому не мог заменить Александру его родной. В Призвёздногорске комфортно себя чувствовали разве что только уггияры.

Александр в глубокой задумчивости остановился на том месте, где впервые познакомился с Николаем. Отсюда было отлично видно главную башню города с часами. Время Призвёздногорска снова преподнесло сюрприз — если верить часам, с момента прощания с Дмитрием прошло не более двух часов. А по ощущениям — будто прошло не меньше светового дня.

— Что, домой потянуло? — понимающе спросил остановившийся рядом Николай. — Скоро тебе, уже скоро.

— А я точно… — Александр не смог закончить вопрос, но Николай его понял.

— Да, Саня, — он положил свою руку ему на плечо. — Ты скоро вернёшься. Вот Димка… Вот кому не повезло… И ведь хороший же парень, жить бы ему и жить…

Оба друга помолчали, по-своему переживая уход Дмитрия. Потом, не сговариваясь, направились к своей квартире. За прошедшее время они успели привязаться к временному пристанищу как к родному дому. Однако от Призвёздногорска веяло чем-то чужеродным, и это ощущалось.

Человеку свойственно привыкать ко всему, но ведь чужой город не сможет заменить родной на всю жизнь. Можно привыкнуть к чужому, можно даже забыть всё то, что было в так называемой прошлой жизни. Но от тоски навсегда не спрячешься. Да и воспоминания могут нахлынуть неожиданно и нахлынуть так, что сердце не выдержит.

 

***

Со дня, когда ушёл Дмитрий, прошло десять дней. Николай и Александр, следуя молчаливому уговору, старались вслух не вспоминать то, что произошло. Сегодня они с утра сидели в общей комнате, и каждый размышлял о своём. Последнее время они чаще всего молчали.

Александр в который раз вспоминал свою одноклассницу и не мог избавиться от странного ощущения. «Если я так вспоминаю свою одноклассницу, которая для меня по сути никто, — вновь подумал Александр, незаметно наблюдая за Николаем, — то как должен тосковать Колька, вспоминая любимуюдевушку?»

— Сань, ты чего так? — Николай поставил в холодильник бутылку молока и только тогда повернулся к другу лицом.

— Ты о чём?

— Ну ты постоянно исподтишка наблюдаешь за мной, словно чего-то ждёшь.

— Да так… Вспомнил твою историю.

— И наверняка вспомнил, что я говорил о любимой девушке, — проницательно заметил Николай. — Можешь не отвечать, я и так догадываюсь.

— Благодаря своим прежним знакомым?

— Именно.

В этот момент в дверь постучались уггияры.

— Всем добрый день.

— О, Умар, Михаил, добрый день, — поздоровались друзья. — Что случилось?

— Вам пора, — сказал Михаил. — Если задержитесь, то обратно уже не вернётесь.

— Мы же из разных городов, — напомнил Николай. — Мы что, вместе возвращаемся?

— Чудак-человек, — усмехнулся Фимка. Он неслышно появился на диване, где присел Умар. — Возвращаться вы будете своими путями.

— Да, — кивнул Умар. — И вам надо поторопиться.

Они вчетвером вышли из здания. Александр и Николай в последний раз оглянулись на окна приютившей их квартиры. Оставшийся Фимка, который сидел в окне общей комнаты ногами на улицу, улыбнулся и помахал им рукой.

— Пойдёмте, — мягко окликнул их Умар.

Уггияры повели их по переулкам куда-то к Большому Проспекту. Причём и у Николая, и у Александра возникло ощущение, что эти переулки уггияры выстраивали «на ходу», только лишь чтобы пройти быстрее.

Недалеко от Площади Четырёх Коммуникаций они распрощались. Умар и Николай уходили в кварталы уггияров — только оттуда была дорога в селение настоящих хозяев Призвёздногорска. Михаил и Александр направлялись на железнодорожный вокзал — Александра ждал поезд.

Странное дело — Призвёздногорск не был им, Николаю и Александру, родным, они не смогли привязаться к нему, как привязались бы к любому другому городу. Но уезжая сейчас из Призвёздногорска и попрощавшись друг с другом, вероятно, навсегда, они грустили.

 

***

Александр стоял в тамбуре вагона, несмотря на то, что Призвёздногорск уже давно скрылся вдали. Вдоль железной дороги на некотором отдалении вилась тропинка, Александр заметил её не так давно. Теперь же он не отрывал от этой тропинки глаз, словно ждал чего-то. Вскоре Александр заметил на тропинке две фигуры. Поезд быстро догнал путников, и Александр с изумлением узнал Умара и Николая. Они, заметив поезд, увидели и Александра. Весело помахали ему руками.

Александр успел только помахать им рукой, а поезд уже влетел в белое облако. Облаком оказался простой туман, поднимавшийся с поверхности озера, которое пересекал узкий мост.

Александр вздохнул, едва обратив внимание на озеро и на туман, и, войдя в вагон, присел возле холодного титана. Бездумно уставился в окно. «А как я вернусь-то? — его словно обухом ударили. — Все ведь считают, что я в больнице лежу!» «Вот в больницу и вернёшься», — ответил внутренний голос. «А как? Каким образом?» — «Ножками, дорогой, ножками». — «Но ведь в Призвёздногорске ни разу не было зимы, а там, когда я ушёл, была ранняя весна…». — «А сейчас там вообще лето».

В это время поезд начал замедлять ход.

— Молодой человек, вы из Екатеринбурга? — из своего купе выглянула молодая проводница.

— А? Да, я из Екатеринбурга, — опомнился Александр. До этого момента он в буквальном смысле не видел ничего из окружающего, кроме, пожалуй, титана. И то потому, что титан был перед глазами.

— Ваша остановка.

— Спасибо, милая, — Александр тепло улыбнулся проводнице и вышел в тамбур. Уловив момент, когда поезд стал двигаться по инерции, Александр открыл дверь и спрыгнул на перрон. Вагон, в котором он ехал, продвинулся вперёд на несколько сантиметров и встал окончательно. В дверях появилась проводница. Александр помахал ей и, не дожидаясь выхода остальных пассажиров, если таковые имелись, затерялся в толпе.

Глава 7. Возвращение

Поезд пришёл на железнодорожный вокзал Екатеринбурга. Здесь действительно было лето. Причём лето жаркое, словно это были тропики, а не Урал.

Александр, вышедший на площадь перед вокзалом, оглянулся вокруг. «Вот Урал! Всем Уралам Урал», — подумал он. Солнце, жарившее по полной программе, словно обняло его своими лучами. Ощущения были сродни тому, будто улыбнулся родной человек. Александр зажмурился, ощущая, как холод Призвёздногорска, заразивший его на эмоциональном и душевном уровне, наконец покидает его.

Открыв глаза, Александр тряхнул головой и направился к ближайшей станции метро. По дороге он притормозил у газетного киоска и отыскал глазами свежую газету. Не дела для, но интереса ради. Хмыкнул и спустился в метро.

Александру повезло — час-пик давно прошёл, и в метро уже не наблюдалось толкучки. «Пятница, что же ещё», — мысленно усмехнулся Александр.

Интуиция (или опять Фимка? С него станется проникнуть следом) привела Александра в ту районную больницу, куда его привезли после падения с крыши. Входная дверь была открыта нараспашку, и Александр беспрепятственно проник в здание. Охранник, сидевший у входа, не шелохнулся, когда Александр прошёл мимо него. В другой ситуации молодой человек запаниковал бы — всю дорогу его никто не замечал, теперь ещё и охранник не видит. Хотя Александр прошёл, едва не задев его. Парень ещё у вокзала понял, что его никто и не увидит до тех пор, пока он не доберётся до больницы.

 

Александр направился к лестнице, как вдруг услышал у регистратуры за спиной девичий голос:

— Простите, не подскажете, Ильин в какой палате?

Фамилия Александра была Ильин. Да и голос спрашивающей был ему знаком.

Александр оглянулся и, забыв, что его невозможно увидеть, машинально отступил за колонну. У регистратуры стояла его сестра.

— Ильина перевели в палату интенсивной терапии, — отозвалась регистраторша.

— Н… Он в себя пришёл?!

— Девушка, спросите у его лечащего врача Ярослава Борисовича. Ярослав Борисович, — обратилась регистраторша к подошедшему врачу, — тут к Ильину пришли.

— Спасибо, Люба, — кивнул врач, положив регистраторше медицинские карточки. — Милиной назначено ЭКГ[5], пусть ей сегодня сделают. Костина — сегодня привезли — отправь на рентген, не нравятся мне его рёбра, как бы переломов не было.

— Сделаю, Ярослав Борисович.

— А вы, сударыня… — врач внимательно посмотрел на сестру Александра.

— Я к Ильину.

— Вот ведь люди, — хмыкнул врач, обращаясь к регистраторше. — Почти пять лет никого не было, а тут — на тебе. Пришли. Явились, не запылились.

— Ой, и не говорите, Ярослав Борисович. Сначала доведут людей до больницы и делают вид, что так и надо, а потом прибегают — что да как, да почему.

— Меня несколько лет в городе не было! — возмутилась сестра, но тут же угасла. — А сообщить никто не мог…

— Что, и даже соседи не могли сообщить? — деланно удивился врач.

— Соседи… — вздохнула сестра. — Да упаси вас Бог от таких соседей. Они что есть, что нет.

— А родственники? Они ничего не знали?

— Нет у нас никаких родственников. Родители умерли, а больше у нас с Санькой и нет никого.

— А вы ему — кто? Ну, Ильину…

— Я его сестра, старшая. Пожалуйста, скажите, он действительно в себя пришёл?

— Кто вам эту чушь сказал? — поморщился врач. — Нет, человеческая жизнь прекрасна, но тем не менее. Его перевели в интенсивную терапию только потому, что это было необходимо для анализов. Кстати, Люб, отметь, что Ильин теперь в прежней палате, — врач кивнул регистраторше и вновь обратился к сестре Александра. — И коли уж вы его сестра, то где ж вы были четыре с половиной года? Неужто и правда не могли приехать? А как же вы с ним связывались?

«Значит, действительно месяц там — это восемь здесь», — отметил Александр, внимательно слушавший их разговор.

— Понимаете, я шесть лет назад замуж вышла и уехала в Сибирь. Только этой ночью сумела прилететь обратно.

— А сообщить… А, да-да-да-да, — вспомнил врач. — С соседями не дружите, родственников нет, как же я мог забыть. А как вы узнали, где ваш брат находится?

— Можно где-нибудь присесть?

— Пойдёмте в мой кабинет.

Врач и сестра направились к лестнице, по которой собирался подняться Александр. Он, пропустив врача и сестру вперёд, направился следом.

Врач, поднявшись на четвёртый этаж, зашёл в свой кабинет.

— Итак? — напомнил он, наливая в стакан воду и подавая его посетительнице.

— Дело в том, что кто-то оставил записку в двери квартиры, — дрожащим голосом начала сестра. — Я ночью приехала из аэропорта, открываю дверь… Записку, видимо, засунули между дверью и косяком, она спланировала мне под ноги. В записке и было всё указано — где Санька, что с ним, когда попал…

— Понятно, — врач с полминуты молча смотрел на посетительницу. — А можно нескромный вопрос? На бытовую тему.

Сестра кивнула.

— Как за квартиру-то платили? Ведь никто в ней не жил, как я понимаю, почти пять лет, пени до фига накапало… Простите за мой молодёжный сленг…

— Ничего страшного. Платежи были через Сбербанк, а я там открыла счёт и оставила заявление, чтобы сумму за коммуналку оттуда списывали… Часть зарплаты переводили на этот счёт. А с братом я не могла связаться, мужа пять лет назад отправили на работу в тайге, куда вертолёт только раз в несколько месяцев прилетал.

— Вопросов пока больше нет.

— Доктор, а Саня в какой палате сейчас? Можно его навестить?

— В четыреста седьмой, сегодня утром вернули из интенсивной терапии. Только он всё равно без сознания.

— Я бы всё-таки навестила его.

Александр, которого они не видели, хмыкнул и, не прислушиваясь к дальнейшим словам врача, вышел из кабинета. Номер палаты он узнал, а всё остальное надеялся узнать потом.

Палата оказалась недалеко от кабинета врача. Остановившись у палаты, Александр оглянулся и незаметно проник внутрь. В палате находились две девушки — медсестра и посетительница в больничном халате. Медсестра только что поставила капельницу и подошла к посетительнице. Та сидела у окна и что-то писала, держа на весу планшет с бумагой.

— Даш, я не понимаю, зачем таскать с собой бумажный планшет? Можно же в электронном всё делать.

— Наташ, ты не понимаешь, — девушка, дописав, отложила планшет и посмотрела на медсестру. — Одно дело — когда ты пишешь в электронном виде, и совершенно иное — когда пишешь на бумаге. Текст тогда получается более живым.

— Не понимаю я этого, — вздохнула Наталья. Её собеседница улыбнулась, но ничего не сказала.

Александр внимательно наблюдал за ними, потом, воспользовавшись тем, что обе девушки не смотрели на отложенный планшет, взял его. На листе было записано стихотворение, правда, с множеством правок и вставок. Первые строчки, единственные неисправленные, резанули глаза:

Было когда-то великое время! Гремело, цвело,

Герои его прославляли — то были мужи!

Но что стало с ними со всеми? Время прошло,

Герои ушли, а память о них — все позабыли!

«Вот это да! — восхитился Александр. — Ай да Дашка, не знал за ней такого. Хотя — общались ли мы с ней, чтобы знать друг о друге всё? То-то и оно». Он улыбнулся и, оглянувшись на девушек, пририсовал подмигивающую рожицу. Потом подошёл к кровати и лёг.

Пространство слегка дрогнуло и словно бы изогнулось. Но вот в чём странность — никто этого даже не ощутил. Александр глубоко вздохнул и открыл глаза. Теперь уже по-настоящему.

Наталья, вздохнув, подошла к пациенту и начала убирать капельницу. Александр, увидев, что медсестра подходит, прикрыл глаза и наблюдал за ней сквозь ресницы.

— Жалко парня, — сказала она. — Пятый год в коме… Хоть бы очнулся поскорее, что ли.

— Очнётся, не бойся, — отозвалась Дарья, развернувшись от окна. Медсестра выкатила капельницу поближе к двери, но так, чтобы никто не смог уронить инструмент.

— А если он умрёт? — с тревогой сказала она.

— Ещё чего, — проворчал Александр, давно уже пришедший в себя и слушавший девушек. — Даже не надейтесь.

— Мамочки… — прошептала медсестра, испуганно глядя на пациента. Она едва не упала, услышав голос пациента.

— Наташ, ты никогда не видела очнувшихся? — хмыкнула Дарья. — Или это было преимущественно после наркоза?

— Всяких видела, — дрожащим от пережитого испуга голосом отозвалась Наталья. — Только никто меня ещё не пугал.

— Простите, я не хотел, — Александр улыбнулся и немного приподнялся, оперевшись спиной на подушку. Медсестра тут же подошла к нему:

— Вам ещё нельзя вставать.

— Кому это нельзя вставать? — в палате появился врач. — Ему? Ему можно.

— Но он же только что в себя пришёл.

— Ну и что? Все показатели в норме, — усмехнулся врач. — Конечно, ему придётся немного поваляться у нас, но это ведь не смертельно же? Учитывая то, сколько он уже провёл у нас.

— Ярослав Борисович, скажете тоже, — немного обиженно произнесла Наталья.

— Шучу, — улыбнулся врач. — Единственное, что сейчас может быть, — некоторая слабость. И в ушах словно вата.

— Есть такое, — согласился Александр. — Хотя ваты в ушах нет.

— Уже или ещё?

— Уже.

— Понятно. Слабость пройдёт. До вечера постарайтесь не вставать с кровати, а там посмотрим.

— А если он всё-таки встанет? — с сомнением спросила медсестра.

— А мы вон Дашку попросим последить, — подмигнул врач. Дарья молча показала ему кулак: попробуй только.

— Вас ждать или нет, а, господа?

— Подожди, — улыбнулся врач. — У нас смена скоро закончится. Вот только осмотрю этого товарища и пойду сдавать вахту.

— Можно, я пока здесь посижу?

— Можно. Начальству хоть глаза мозолить не будешь, — подмигнул врач. Наталья и Дарья, переглянувшись, хмыкнули: начальству? ну-ну…

 

***

Осмотрев Александра, врач ушёл. Наталья, собрав капельницу, ушла следом. Дарья устроилась на подоконнике, дожидаясь окончания дежурства друзей. Надев наушники, она полностью отключилась от происходящего вокруг неё и погрузилась в свои мысли.

— Санька, как ты мог? — негромко сказала сестра. — Как ты мог? Дурень…

— А ты знаешь, что тогда произошло?

— Нет. В двери оставили записку с адресом больницы и именем лечащего врача, но в ней ничего больше не было.

— А где она? Выкинула небось?

Сестра на секунду задумалась, потом достала из сумки сложенный вдвое листочек. Александр, развернув его, хмыкнул:

— Маринка.

— Что? — нерешительно откликнулась сестра.

— Маринка записку оставила. Помнишь, я про неё рассказывал?

— Одногруппница?

— Она самая. Вопрос — откуда она узнала?

— Нет, вопрос в другом — что с тобой произошло?

— Да так… — Александр поудобнее устроился. — Один идиот посчитал меня соперником и решил убрать с пути.

И он рассказал, что же тогда произошло и из-за чего он попал в больницу.

— Ну и вот. Так я здесь и оказался.

— Ой, дурак, — покачала головой сестра. — Ой, дурак… Тебя ж все успели похоронить…

— Ну и пусть, — беспечно (даже слишком беспечно) отозвался Александр. — Мне от этого ни тепло, ни холодно.

— Ой ли? — иронично спросила Дарья. Она давно прислушивалась к их разговору, хотя по внешним признакам это предположить было сложно.

— А ты не веришь? — взглянул на неё Александр.

— Извини, но нет, — отозвалась девушка. — Слишком много я видела таких людей, как ты, чтобы поверить. Они, конечно, также говорили, мол, нам без разницы, но впоследствии… Волосы на голове рвали.

— Значит, у них просто не было такой сестры, как Лёлька, и такой подруги, как ты.

— О как, — хмыкнула Дарья. — Уже подруга. С каких это пор, позвольте спросить…

— А что такого? — улыбнулась сестра. — Я тебя знаю, мне Санька рассказывал. Вы же в одном классе учились.

— Учились, и что с того?

— Лёлька, молчи, — засмеялся Александр. — Ты сейчас все мои тайны раскроешь.

— Тайны мадридского двора, — сестра с укором посмотрела на брата. — Ты-то молчать будешь.

— Ну и буду. Это моё дело.

— А что случилось-то? — поинтересовалась Дарья. — Или это секрет?

— Секрет, — поспешно сказал Александр. Его сестра всё-таки разоблачила брата:

— Не знаю, как сейчас, но в школе ты ему нравилась.

— Сделали из мухи слона, — сказала в пространство Дарья.

— Вы с Лёлькой характерами похожи, — неловко сказал Александр. — И ты мне нравишься скорее как сестра. Так что можешь быть спокойна.

— А как девушка?

— И как девушка тоже. Но всё-таки… Больше как сестра.

— Сделали из мухи слона, — повторила Дарья.

 

Эпилог

Спустя пару месяцев

Что ещё сказать? История, произошедшая с Александром, была явно фантастической — начиная тем, что он выжил после падения, и заканчивая тем, что он всё-таки сумел вернуться и не стал инвалидом.

Когда этот рассказ был издан в составе небольшого сборника, я презентовала по экземпляру Александру и его сестре.

— Я смотрю, ты то стихотворение дописала, — полувопросительно заметил Александр, пролистав книгу.

— Ты про какое?

— «Было когда-то великое время…»

— А, да я его давно дописала. Ты-то откуда про него узнал?

— Ну как, — весело хмыкнул Александр. — Я же, когда в коме лежал, мог невидимкой делать всё, что хочу. Единственное, что меня никто не видел. А когда вернулся из Призвёздногорска, смотрю — в палате ты и Наташа, рядом планшет с текстом…

— Зато понятно, откуда появилась рожица, — усмехнулась я.

Поболтав ещё немного, мы распрощались. Александр, прощаясь, успел шепнуть: «Ты в рассказе сумела попасть в точку». Впрочем, я к тому времени уже знала, что, сама того не ведая, описала события, во многом реальные. Жаль, людей, которые могли бы подтвердить это, очень и очень мало. Кто возвращается, молчит об этом, ну а другие… уже не в состоянии что-либо рассказать.

Не знаю, что на самом деле чувствовал по отношению ко мне Александр, однако впоследствии он ни разу не давал повода усомниться в его дружеском расположении.

 

В общем, эта история закончилась хорошо. Ну а что было дальше… Это уже тема другого рассказа.

 

КОНЕЦ

19 февраля —

11 апреля 2013 года



[1] далее — ж/д вокзал

[2] Екб — так называют Екатеринбург в основном среди молодёжи. Также существуют названия Е-бург (=Ё-бург) и др. (Прим. авт.)

[3] В данном случае дебаркадер — это плавучая пристань, имеющая грузовую площадку и вынесенная за пределы причальной (береговой) линии, предназначенная для непосредственной перегрузки (выгрузки или погрузки) пассажиров и грузов. (Прим. авт.)

[4] Гальюн — (морск.) Первоначально гальюном назывался свес в носу парусного судна для установки носового украшения. На этом же свесе устанавливались отхожие места для экипажа, поэтому в настоящее время гальюном называют туалеты на кораблях. (Прим. авт.)

[5] ЭКГ — электрокардиограмма (Прим. авт.)


Рейтинг: 0 218 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
117
116
113
107
100
96
92
91
90
88
82
81
79
78
77
73
72
70
70
69
66
64
64
63
61
58
58
57
56
54