Крылья

21 августа 2017 - Диди Новикова
article394038.jpg
Альтовский проснулся. Вероятно, был уже день; прошедший вечер забылся напрочь. Кажется, Альтовский решил сбегать в магазин за водкой за четверть часа до закрытия. Однако вместо того, чтобы вспоминать подробности, он думал только, сколько сейчас времени. Неизвестность докучала, как назоливая муха, мешая повернуться на другой бок и блаженно заснуть. Гудели отчего-то окоченевшие ноги. Тут же он вспомнил, как продавец из мясного в магазинчике, где Альтовский был товароведом, грозно и беспомощно ревел на каждого покупателя: «Двееерь закрывайте! Чтоб вас черти по подворотням жамкали, не май же мееесяц!» Впрочем, месяц действительно был не май. Альтовскому подумалось, что он оставил открытой форточку. И чтоб узнать наверняка, он открыл глаза.

Увиденное поразило его – и, несмотря на похмелье, он резко уселся на диване, ему явно не принадлежавшем, как и всё остальное. Он оказался в двухместной коммуналке, разделённой пополам платяным шкафом и старой занавеской. На столе у окна обнаружился стакан с чем-то бесцветным, полупустая бутылка «Столичной» и пепельница, набитая до отказа. «Всё ясно, – подумал он, – вспоминать мне больше нечего. Я с кем-то закорешился по пьяни и бухал до утра. Скорее всего, заснул в какой-то грязи, и перенесли меня сюда на ночь. Однако, добрые люди…»

Возле двери на балкон он нашел грязные сапоги, левее пальто, рядом – серый старый плащ. «Странно. Мне было бы не очень удобно вешать свои вещи так… Да. Побухали знатно». И действительно: эту мысль подтвердил нестройный ряд пивных бутылок вдоль двери, две пустых из-под портвейна «Анапа» с ярко желтеющими этикетками, пустая «Столичная», мандариновая кожура на столе и под ним.

Альтовский подошел к столу, взял стакан с невыносимо теплой и отвратительной водкой. Превозмогая отвращение и тошноту, он выпил всё. Поморщившись, он откопал в пепельнице самый большой окурок и закурил, откинувшись на диване. Полегчало. В квартире неразборчиво бубнило радио, шумела вода в ванной, затем шум стих; послышались неторопливые шаги по коридору, кухонные звуки жарки. Запахло чем-то съедобным. 

Альтовский осознал, что голоден. Он встал, сделал несколько неуверенных шагов, открыл дверь и выглянул из комнатки.

Он увидел узкую и длинную прохожую, пустынную, уходящую в тьму. В ней не было ни вешалок, ни калошницы, но нашлись два огромных холодильника, угрюмо стоявших в сером сумраке. Это больше напоминало прихожую какой-то конторы. Альтовский уже хотел пройти на кухню, к радио и яичнице, но тут пришла грустная мысль: вчера он ночевал с этими людьми, бухал за их счет, а сегодня ещё за их счет и хочет позавтракать. «Нет. Что это я. Пора и честь знать. Сейчас найду шмотки, оденусь, обуюсь, извинюсь и потопаю домой». И он вернулся в комнату, чтобы отыскать ботинки и плащ.

За окном стелился туман. Вероятнее всего, квартира находилась на третьем этаже; неподалёку разлёгся небольшой заводик за ветхим кирпичным заборчиком с колючей проволокой, местами оборванной. Внизу развернулась помойка, правее – тротуар, туман и пара осенних тополей. Этого хватило, чтобы понять, что рядом Фортунатовская улица, неподалеку винный магазин «Двадцать три», а серые здания и забор – это завод игрушек «Малыш». «Дом недалеко. Хотя я знал, что меня не занесёт на другой конец города. Ну, всё. Пока собираться. Неловко вышло…» Альтовский стал искать плащ и ботинки, но в комнате их не оказалось. Он несмело прошел на кухню.

Кухня, большая и светлая, удивила его почти полным отсутствием мебели. В правом углу стояла грязная плита, рядом – раковина, полная немытой посуды; раззявленная тумба, на ней – маленький заварочный чайник, солонка и спички. Слева у двери находились стол и пара стульев, в углу у окна – еще один холодильник. Старый плакат-календарь на стене, даты в котором шли по спирали, удивил его. На столе стояла сковородка с яичницей, пара стаканов, пепельница. Рядом – пачка «Явы». «Дукатовская» - подумал Альтовский. Хозяина квартиры на кухне не было.

В прихожей заскрипели половицы. Кто-то произнёс: «Проснулся, наконец. Я уже заждался…» Голос был пугающий и словно старческий, но незнакомцу оказалось на вид не больше пятидесяти. Хотя по помятому лицу было заметно, что он явно причастен ко вчерашнему вечеру.

– Что встал? Садись, еда стынет.

– Спасибо, но я, наверно, не буду. Я, наверно, домой пойду. Вот только я плащик не могу найти. И ботинки. Вы знаете, где они? Не могу…

– Да нет их здесь! – угрюмо буркнул незнакомец. – Оставь это. Пойдём. Сейчас я чего-нибудь соображу, а то так тяжко... и тебе тоже не легче.

– Простите, как нет? – трезвел Альтовский. – А в чем же я…

– Да ни в чем! – рявкнул незнакомец совсем как продавец из мясного. – Да проходи же ты.

Альтовский сел на край табурета, а незнакомец вынул из холодильника «Столичную», тоже сел и разлил содержимое запотевшей бутылки по стаканам. Затем он стал раскладывать яичницу по треснувшим тарелкам. 

– Извините, но… Как же я пойду по улице без…

– Да никак! – незнакомец снова оборвал Альтовского на полуслове. – Что же ты как маленький. Выпьем? Я Василий.

– Саша, – Отвечал Альтовский с набитым ртом. – Я совсем не помню вчерашнего и как к вам попал. Вы не напомните? Простите… – и он попытался приветливо улыбнуться, но вышло не очень.

– Ты спешил через Окружной проезд. Не помнишь? Мы там встретились. Ты был пьян в дугу, дружище. Через железную дорогу полез…

И тут Альтовскому стало стыдно. Представилось: как школьник, он лезет через насыпь. Пугая шофёров, переходит проезд в опасном месте. Успел ли в винный?..

– Да ты не это, не– - смутился Василий, – ну с кем не бывает. Ничего страшного. Давай мы с тобой ещё… Как говорится, между первой и второй промежутка нет вообще, да?

– Да. Спасибо. А дальше что было?

– Вот это разговор!.. А дальше… Что дальше. Выпили чуток, ты заснул. Ну и все. Ничего не было.

– А я не… Только вы никому не говорите, пожалуйста… – Альтовский внезапно понял, что сказал глупость. Кому и что мог сказать незнакомец, было непонятно.

– Да что я кому скажу? – рассмеялся тот. – Может, Сане, соседу моему, да Господу Богу, а он все сам знает. Давай лучше еще выпьем. А живешь-то ты где?

– На Щербаковской, в пятьдесят восьмом. Тут близко.

– Да, недалеко… Ну, что, за искусство? – и Василий поднял свою стопку.

Продолжение вечера достигло всех мыслимых и немыслимых пределов, когда в дверях кухни появился заспанный и очень удивленный человек. На нём висела белая растянутая майка-алкоголичка, почти уже серая, болтался не застёгнутый ремень на поясе. Он с упреком посмотрел на Василия, и, опираясь на грязный косяк двери, рявкнул:

– Что, ты опять??

– Саш… ты чего. Сегодня хоть без нервов давай, а? Выходной же…

– Без нервов! Это я – без нервов! – человек в дверях свирепел. – А кому разбираться потом? Мне снова все делать? Ты обо мне подумал, когда его сюда привел?

– А что мне, кинуть его?

– Да всем ты не поможешь! Где ты вообще его нашел, на какой он стадии?

– Я там того… простите… - пьянея, бормотал Альтовский. – Я сейчас ботинки найду…

– Ну, возле насыпи нашел, – отвечал Василий человеку. – Он за водкой бегал – и под грузовик. Клиническая. – В этот момент Альтовский вдруг удивился, отчего Василий совсем не пьян.

– И где сейчас он?

– В тридцать шестой. В реанимации. Саш, да будь спокойнее. Теперь точно делать нужно.

– Тебе и так добра немало! Ну ладно. С этим – в последний раз.

– Ботинки… Плащ…

– Да сиди ты уже! – снова кричал человек, подавая ему рюмку в руки. – На!

И Альтовский послушно пил.

Совсем уже пьяного, его выволокли с прокуренной кухни в спальню. Пыхтя от усилия, посадили на кровать, облокотив на стену. Поили уже теплой водкой.

– Ты уж прости, слышишь. Так надо. Напоили, да. Но ведь славно мы побухали? Правда?

– Славно… Но как же… я…

– Да сиди уже! Дай дух перевести. Еще будешь?

– Бббуду.

Василий влил в раскрытый рот Альтовского еще рюмку.

– Че стоишь, потащили! – Вмешался Саня. – Вечереет уже.

– Да. Верно. Ну, что, пока тебе, всего хорошего, что ли. Надеюсь, к нам не попадешь больше. – И Василий пожал руку пьяному, но озадаченному Альтовскому.

Его снова подняли, за руки и ноги отнесли на балкон. Среди пыли Альтовский видел только майку и ремень, который расплылся и оказался где-то около его уха. Затем эти два предмета одежды слились в единую фигуру, подняли Альтовского за шиворот и понесли в воздух – прямо над серым заводом «Малыш». Казалось, чуть ниже – и ноги заденут колючюю проволоку. Альтовский поднял голову вверх – и увидел позади майки пару блистающих, ослепительных крыльев. В похмельном мозгу они стали чем-то громадным, заслонившим все остальные мысли.

А Альтовский очнулся в камере интенсивной терапии.


В соавторстве с И. Никитиным. 2013-2015.

© Copyright: Диди Новикова, 2017

Регистрационный номер №0394038

от 21 августа 2017

[Скрыть] Регистрационный номер 0394038 выдан для произведения: Альтовский проснулся. Вероятно, был уже день; прошедший вечер забылся напрочь. Кажется, Альтовский решил сбегать в магазин за водкой за четверть часа до закрытия. Однако вместо того, чтобы вспоминать подробности, он думал только, сколько сейчас времени. Неизвестность докучала, как назоливая муха, мешая повернуться на другой бок и блаженно заснуть. Гудели отчего-то окоченевшие ноги. Тут же он вспомнил, как продавец из мясного в магазинчике, где Альтовский был товароведом, грозно и беспомощно ревел на каждого покупателя: «Двееерь закрывайте! Чтоб вас черти по подворотням жамкали, не май же мееесяц!» Впрочем, месяц действительно был не май. Альтовскому подумалось, что он оставил открытой форточку. И чтоб узнать наверняка, он открыл глаза.

Увиденное поразило его – и, несмотря на похмелье, он резко уселся на диване, ему явно не принадлежавшем, как и всё остальное. Он оказался в двухместной коммуналке, разделённой пополам платяным шкафом и старой занавеской. На столе у окна обнаружился стакан с чем-то бесцветным, полупустая бутылка «Столичной» и пепельница, набитая до отказа. «Всё ясно, – подумал он, – вспоминать мне больше нечего. Я с кем-то закорешился по пьяни и бухал до утра. Скорее всего, заснул в какой-то грязи, и перенесли меня сюда на ночь. Однако, добрые люди…»

Возле двери на балкон он нашел грязные сапоги, левее пальто, рядом – серый старый плащ. «Странно. Мне было бы не очень удобно вешать свои вещи так… Да. Побухали знатно». И действительно: эту мысль подтвердил нестройный ряд пивных бутылок вдоль двери, две пустых из-под портвейна «Анапа» с ярко желтеющими этикетками, пустая «Столичная», мандариновая кожура на столе и под ним.

Альтовский подошел к столу, взял стакан с невыносимо теплой и отвратительной водкой. Превозмогая отвращение и тошноту, он выпил всё. Поморщившись, он откопал в пепельнице самый большой окурок и закурил, откинувшись на диване. Полегчало. В квартире неразборчиво бубнило радио, шумела вода в ванной, затем шум стих; послышались неторопливые шаги по коридору, кухонные звуки жарки. Запахло чем-то съедобным. 

Альтовский осознал, что голоден. Он встал, сделал несколько неуверенных шагов, открыл дверь и выглянул из комнатки.

Он увидел узкую и длинную прохожую, пустынную, уходящую в тьму. В ней не было ни вешалок, ни калошницы, но нашлись два огромных холодильника, угрюмо стоявших в сером сумраке. Это больше напоминало прихожую какой-то конторы. Альтовский уже хотел пройти на кухню, к радио и яичнице, но тут пришла грустная мысль: вчера он ночевал с этими людьми, бухал за их счет, а сегодня ещё за их счет и хочет позавтракать. «Нет. Что это я. Пора и честь знать. Сейчас найду шмотки, оденусь, обуюсь, извинюсь и потопаю домой». И он вернулся в комнату, чтобы отыскать ботинки и плащ.

За окном стелился туман. Вероятнее всего, квартира находилась на третьем этаже; неподалёку разлёгся небольшой заводик за ветхим кирпичным заборчиком с колючей проволокой, местами оборванной. Внизу развернулась помойка, правее – тротуар, туман и пара осенних тополей. Этого хватило, чтобы понять, что рядом Фортунатовская улица, неподалеку винный магазин «Двадцать три», а серые здания и забор – это завод игрушек «Малыш». «Дом недалеко. Хотя я знал, что меня не занесёт на другой конец города. Ну, всё. Пока собираться. Неловко вышло…» Альтовский стал искать плащ и ботинки, но в комнате их не оказалось. Он несмело прошел на кухню.

Кухня, большая и светлая, удивила его почти полным отсутствием мебели. В правом углу стояла грязная плита, рядом – раковина, полная немытой посуды; раззявленная тумба, на ней – маленький заварочный чайник, солонка и спички. Слева у двери находились стол и пара стульев, в углу у окна – еще один холодильник. Старый плакат-календарь на стене, даты в котором шли по спирали, удивил его. На столе стояла сковородка с яичницей, пара стаканов, пепельница. Рядом – пачка «Явы». «Дукатовская» - подумал Альтовский. Хозяина квартиры на кухне не было.

В прихожей заскрипели половицы. Кто-то произнёс: «Проснулся, наконец. Я уже заждался…» Голос был пугающий и словно старческий, но незнакомцу оказалось на вид не больше пятидесяти. Хотя по помятому лицу было заметно, что он явно причастен ко вчерашнему вечеру.

– Что встал? Садись, еда стынет.

– Спасибо, но я, наверно, не буду. Я, наверно, домой пойду. Вот только я плащик не могу найти. И ботинки. Вы знаете, где они? Не могу…

– Да нет их здесь! – угрюмо буркнул незнакомец. – Оставь это. Пойдём. Сейчас я чего-нибудь соображу, а то так тяжко... и тебе тоже не легче.

– Простите, как нет? – трезвел Альтовский. – А в чем же я…

– Да ни в чем! – рявкнул незнакомец совсем как продавец из мясного. – Да проходи же ты.

Альтовский сел на край табурета, а незнакомец вынул из холодильника «Столичную», тоже сел и разлил содержимое запотевшей бутылки по стаканам. Затем он стал раскладывать яичницу по треснувшим тарелкам. 

– Извините, но… Как же я пойду по улице без…

– Да никак! – незнакомец снова оборвал Альтовского на полуслове. – Что же ты как маленький. Выпьем? Я Василий.

– Саша, – Отвечал Альтовский с набитым ртом. – Я совсем не помню вчерашнего и как к вам попал. Вы не напомните? Простите… – и он попытался приветливо улыбнуться, но вышло не очень.

– Ты спешил через Окружной проезд. Не помнишь? Мы там встретились. Ты был пьян в дугу, дружище. Через железную дорогу полез…

И тут Альтовскому стало стыдно. Представилось: как школьник, он лезет через насыпь. Пугая шофёров, переходит проезд в опасном месте. Успел ли в винный?..

– Да ты не это, не– - смутился Василий, – ну с кем не бывает. Ничего страшного. Давай мы с тобой ещё… Как говорится, между первой и второй промежутка нет вообще, да?

– Да. Спасибо. А дальше что было?

– Вот это разговор!.. А дальше… Что дальше. Выпили чуток, ты заснул. Ну и все. Ничего не было.

– А я не… Только вы никому не говорите, пожалуйста… – Альтовский внезапно понял, что сказал глупость. Кому и что мог сказать незнакомец, было непонятно.

– Да что я кому скажу? – рассмеялся тот. – Может, Сане, соседу моему, да Господу Богу, а он все сам знает. Давай лучше еще выпьем. А живешь-то ты где?

– На Щербаковской, в пятьдесят восьмом. Тут близко.

– Да, недалеко… Ну, что, за искусство? – и Василий поднял свою стопку.

Продолжение вечера достигло всех мыслимых и немыслимых пределов, когда в дверях кухни появился заспанный и очень удивленный человек. На нём висела белая растянутая майка-алкоголичка, почти уже серая, болтался не застёгнутый ремень на поясе. Он с упреком посмотрел на Василия, и, опираясь на грязный косяк двери, рявкнул:

– Что, ты опять??

– Саш… ты чего. Сегодня хоть без нервов давай, а? Выходной же…

– Без нервов! Это я – без нервов! – человек в дверях свирепел. – А кому разбираться потом? Мне снова все делать? Ты обо мне подумал, когда его сюда привел?

– А что мне, кинуть его?

– Да всем ты не поможешь! Где ты вообще его нашел, на какой он стадии?

– Я там того… простите… - пьянея, бормотал Альтовский. – Я сейчас ботинки найду…

– Ну, возле насыпи нашел, – отвечал Василий человеку. – Он за водкой бегал – и под грузовик. Клиническая. – В этот момент Альтовский вдруг удивился, отчего Василий совсем не пьян.

– И где сейчас он?

– В тридцать шестой. В реанимации. Саш, да будь спокойнее. Теперь точно делать нужно.

– Тебе и так добра немало! Ну ладно. С этим – в последний раз.

– Ботинки… Плащ…

– Да сиди ты уже! – снова кричал человек, подавая ему рюмку в руки. – На!

И Альтовский послушно пил.

Совсем уже пьяного, его выволокли с прокуренной кухни в спальню. Пыхтя от усилия, посадили на кровать, облокотив на стену. Поили уже теплой водкой.

– Ты уж прости, слышишь. Так надо. Напоили, да. Но ведь славно мы побухали? Правда?

– Славно… Но как же… я…

– Да сиди уже! Дай дух перевести. Еще будешь?

– Бббуду.

Василий влил в раскрытый рот Альтовского еще рюмку.

– Че стоишь, потащили! – Вмешался Саня. – Вечереет уже.

– Да. Верно. Ну, что, пока тебе, всего хорошего, что ли. Надеюсь, к нам не попадешь больше. – И Василий пожал руку пьяному, но озадаченному Альтовскому.

Его снова подняли, за руки и ноги отнесли на балкон. Среди пыли Альтовский видел только майку и ремень, который расплылся и оказался где-то около его уха. Затем эти два предмета одежды слились в единую фигуру, подняли Альтовского за шиворот и понесли в воздух – прямо над серым заводом «Малыш». Казалось, чуть ниже – и ноги заденут колючюю проволоку. Альтовский поднял голову вверх – и увидел позади майки пару блистающих, ослепительных крыльев. В похмельном мозгу они стали чем-то громадным, заслонившим все остальные мысли.

А Альтовский очнулся в камере интенсивной терапии.


В соавторстве с И. Никитиным. 2013-2015.
Рейтинг: 0 47 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
166
139
133
129
111
106
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
99
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
91
91
86
78
78
78
77
77
76
76
75
73
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
69
68
67
67
65
64