ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → ЯВЛЕНИЕ БОЖЬЕЙ МАТЕРИ

ЯВЛЕНИЕ БОЖЬЕЙ МАТЕРИ

26 июня 2019 - МИХАИЛ ТАРАСОВ
Каждый, приходит к Богу в силу каких-то своих жизненных обстоятельств. Только я заметил одну особенность, когда уже совсем плохо и человек находится в полном отчаянии, он идёт в Храм. Так и хочется задать ему вопрос: "А где твой Храм был раньше? Почему ты обходил его стороной? Не было нужды?"
Жизнь у всех разная, а дорога к Храму только одна. Возьмем, к примеру, моё поколение. Мы, рождённые в послевоенные годы, сороковые и пятидесятые. Казалось бы, наши родители, родные и близкие, пережили столько горя и утрат, а после каждого разрыва бомбы или снаряда крестились и что-то шептали себе под нос, наверняка "Отче наш...",  они должны были верить в Бога? И вот война победоносно закончилась, и все опять благополучно его забыли. В детских садах и школах нам твердили, что Бога нет, хотя сами учителя, я не скажу что все, в тихоря крестились перед уроком и после. Я это видел собственными глазами. А, когда Гагарин слетал в космос, все ещё азартнее стали утверждать и  говорить, что Бога он там не видел. Нет его!
Нечего греха таить, я тоже посмеивался над верующими и частенько отпускал какие-нибудь колкие шутки в сторону людей заходящих в Храм. Что поделаешь, атеистическое воспитание советской власти делало своё дело. Не далеко от нашего дома, буквально в десяти минутах ходьбы, в переулках старого Арбата, находилась не большая церковь, в которой нас с братом родители всё-таки умудрились окрестить.
 Филипповский переулок расположен параллельно Гоголевскому бульвару. Хотя официально Филипповский переулок получил название по церкви, в народном сознании его связывали с именем митрополита Филиппа. С 1959 по 1993 год назывался Аксаков переулок по фамилии писателя Сергея Тимофеевича Аксакова (1791-1859), который в 1849-1851 годы проживал в доме № 9. Мы жили  на улице Фрунзе (Знаменка) дом 8/13 квартира №17, это во дворе большого, шестиэтажного дома  (с1909 по 1917 годы, доходный дом А.И.Шамшина), был небольшой флигель. Вот там, на третьем этажа, в шестнадцати метровой комнате, разделённой фанерной перегородкой почти пополам, проживал я с родителями и младшим братом Александром, а за фанерной перегородкой, в маленькой комнатушке с отдельной входной дверью, жила моя бабушка Тарасова Марфа Васильевна, мать моего отца. Она родилась и выросла в Сибири, в многодетной семье. Её девичья фамилия - Сенновская. Как с такой, польской фамилией можно было попасть в Сибирь, остаётся только догадываться. Этой истории мне никто не рассказывал. Да и всё, что связано с её переездом в Москву и замужеством, я тоже  не знаю. Худощавая, не большого роста женщина, с длинными, почти до пояса, абсолютно чёрными волосами, заплетёнными в косу или закрученными в пучок. Она постоянно подкашливала, а по ночам кашель ей просто не давал спать. "Астма"- так она называла свою болезнь. От этой болезни умерла её дочь Надежда, в очень молодом возрасте, оставив ей внука Виталика. О своем деде Григории, это муж Марфы Васильевны, я к своему стыду почти ничего не знаю. Знаю только, что вовремя войны он был комендантом этого большого дома на улице Фрунзе. Тогда в нём жили семьи генералов и работников ЦК ВКП(б), а флигель во дворе предназначался для обслуживающего персонала. Мой дед Григорий умер до моего рождения и отец мне о нём мало что рассказывал. Потому как маленький я был.  У бабы Марфы в комнате был платяной шкаф, напротив стояла: большая (как мне тогда казалась) металлическая, никелированная кровать, рядом стол у окна и сундук, накрытый плюшевым покрывалом. А над столом, в углу, почти под самым потолком, он был низким, (я становился на сундук и доставал его кончиками пальцев) на полочке стояла очень красивая старинная икона Божьей Матери (не помню какой), в серебряном окладе и с лампадой, висящей на  серебряной цепочке.  Баба Марфа очень дорожила этой иконой. По православным праздникам зажигала лампаду и читала молитвы, а на пасху мы с ней и, с мамой, ходили в церковь святить куличи, крашенные яйца и творожные пасхи. Мне в то время было лет семь, восемь. Я уже ходил в школу, а брата (он на три года моложе меня) отдавали в детский сад на пятидневку. Это значит, в понедельник отводили и только в субботу, часа в два дня забирали. Я часто оставался дома один. После школы баба Марфа кормила меня какой-нибудь кашей или варёной картошкой. Я делал уроки, а потом она рассказывала мне разные истории из жизни всевозможных святых и священнослужителей. Естественно я, учащийся советской школы, в серьёз её рассказы не воспринимал и частенько посмеивался над этими "сказками", но в моей детской голове, что-то всё равно откладывалось. Уж очень мне нравилась икона в комнате бабы Марфы. Казалось, что Божья Матерь смотрит на меня и пытается мне что-то сказать. В этом я убедился через много лет, будучи уже прапорщиком на полигоне в Астраханских степях.
На летние каникулы наши родители отправляли нас на дачу в Сергиево- Посадский район Московской области, дачный посёлок "Отдых". Там мы с братом жили всё лето с нашей бабушкой, маминой мамой, Ивахиной Матрёной Ивановной. Баба Мотя, так её ласково и с любовью  называли все домочадцы, по своей натуре  была доброй и очень набожной женщиной. Не большого роста, полная, она, как колобок передвигалась, по дому и участку, слегка посапывая. Лицо её, с крупными морщинами, было похоже  на увядающее, большое  яблоко. Пухлые губы, нижняя чуть вывернута, постоянно причмокивали. Абсолютно белые, совершенно седые волосы, скрученные на затылке в пучок, серебряным шаром блестели на солнце.  Натруженные, почему-то шершавые пальцы на руках, ловко вырывали сорняки на огородных грядках. Весь огород был вотчиной бабы Моти. Несколько грядок клубники, зелень: лук, петрушка, укроп. Огурцы и никогда не успевающие созревать помидоры. Матрёна Ивановна, уроженка Рязанской губернии, Солотчинского района, село Агро-Пустынь. В Москву её перевезла старшая дочь Нина, когда вышла замуж за моего крёстного отца, дядю Мишу (я ещё тогда не родился). В отсутствии наших родителей и моего крёстного, дяди Миши и его жены тёти Нины (маминой родной сестры), а они приезжали только в субботу и в воскресение уезжали, мы всю неделю жили на даче втроём. Бабушка по хозяйству, а мы с Сашей, ей в помощники. Набегавшись с пацанами по лесу, проголодавшись, мы приходили  домой уставшие. Какие из нас помощники? Баба Мотя разогревала обед и звала нас к столу, проверив вымыли мы руки или нет. В не большой комнатке бабы Моти, тоже висела иконы, а точнее целый иконостас  с разными святыми и Иисусом Христом в центре. Поставив на стол три тарелки с супом или со щами, смотря, что она сварила сегодня, нарезав хлеба, небольшими кусками, она обращала свой взор на иконы. Мы тоже должны были это делать. Баба Мотя читала молитвы, а мы повторяли за ней и крестились, хихикая и переглядываясь. За что потом, когда садились за стол, получали деревянной ложкой полбу. Не очень больно, но неприятно. В понедельник, в среду и в пятницу нам, из соседней деревне, приносили молоко и творог. Бабушка переливала молоко в трёхлитровый бидончик и ставила его в погреб.  Холодильника, в ту пору, на дачи не было. Да и в городских квартирах они были не у всех. Творог, в эмалированной миске тоже опускался в погреб до завтрашнего дня. Утром, сладко потягиваясь в кровати, под лучами яркого, летнего солнца, висевшего, как мне казалось у меня на оконной раме, я чувствовал запах жареных сырников. Как мы с братом любили эти рыжие, с тонкой поджаристой корочкой котлетки из творога. К ним ещё полагался: стакан молока и ложка сметаны из настоящих молочных сливок, которые баба Мотя снимала с молока, после того, как оно отстоится в погребе. Это было, что-то не вероятное, по своему вкусу и внешнему виду блюдо.
Утренняя молитва к нему прилагалась обязательно.
Прошло довольно много лет. Нет уже ни бабы Марфы, ни бабы Моти. Нет и моих родителей, и крёстного. Нет и брата. О нём будет со временем отдельный рассказ. Но, осталась дача в Подмосковье.  В посёлке «ОТДЫХ».  На месте небольшого бревенчатого дома сейчас, огромный двухэтажный, из бетонных блоков дом. Теплицы,  где, наконец,  стали вызревать огурцы и помидоры.  В этом доме, сейчас живут, круглый год, и надеюсь, ещё долго будут жить: мой двоюродный брат Юрий                   ( он постарше меня на одиннадцать лет), с женой Ириной. Их дочь Людмила, моя племянница, девушка без возраста. Какой была лет …надцать назад, такой и осталась по сей день. Наездами бывают на даче сын Людмилы, Алексей с женой и  главный представитель династии Поповых – Романовых, сын Алексея, внук Людмилы и правнук Юры и Ирины – Пётр Алексеевич Романов. Годовалый, очень симпатичный малыш. Мы с Валентиной, не часто, но раз в год навещаем это счастливое семейство и за рюмкой чая, на просторной, светлой веранде вспоминаем былое время. Иконостас Матрёны Ивановны сохранён полностью. А на самом почётном месте весит фото бабушки Моти. 
Город Знаменск отгорожен от внешнего мира бетонным забором. И войти или заехать в него можно только через КПП по специальным пропускам. Жизнь в городке однообразная: по будням служба, по воскресениям, охота, рыбалка,  летом. Зимой тоже самое, но с меньшим количеством рыбаков и охотников.  Одно из КПП, оно называется, почему то «Советское», находится на выходе в село Капустин Яр. Раньше и городок так назывался, но после развала союза его переименовали в Знамеск. В селе два действующих Храма.  Храм святого Георгия Победоносца,  построенный в 1948 году. Настоятелем в нём стал отец Виктор. И церковь святого Николая Чудотворца. Она была построена в 1895 году.  Сейчас в ней настоятелем служит отецГерман. Долгое время Храм находился в запустении. В нём был склад, а позже сельский клуб.  «Возвращение единственного уцелевшего храма Святого Николая верующим в январе 1992 года в селе Капустин Яр, его освящение и благословение на богослужение епископа Астраханского и Енотаевского Владыки Ионы    5 мая 1995 года стало временем пробуждения от господствовавшего семь десяти­летий атеистического мышления и святотатства. Церковь стала свобод­ной». Православный журнал «Русь Святая, храни веру православную».
В самом городке Храма не было. Верующие посещали сельские Храмы. В тайне, от высокого начальства крестили в них детей и ходили на богослужения. Такова была советская действительность, а в армии посещение церкви строго наказывалось полит. отделом, в плоть до увольнения из вооружённых сил. Но всё-таки, Храм в городке построили и осветили. Кирпичная церковь, в целом выстроенная в 2001-2005 годах. Восьмигранный в плане храм с боковыми притворами, увенчанный низким шатром с главкой, с отдельно стоящей звонницей и настоятелем в ней стал служить отец Олег. Много разного сочиняла народная молва о строительстве этого Храма. Пересказывать не буду, потому, как сам в эти сплетни не верю. И пошёл люд в погонах в городской Храм святого князя Александра Невского. Зазвенели колокола на звоннице. Засверкали на солнце золочёные купола и кресты. Со временем появились в частях священники – капелланы. Но всё это было уже в России и в Российской Армии.
Как-то вечером придя со службы (жена была на ночном дежурстве, на дальней площадке). Я принял душ, поужинал и прилёг на диван. Мне на живот улёгся кот Кузя. В комнате был полумрак. Телевизор я включать не стал, думал почитать книжку. Вдруг комната озарилась ярким нежно-голубым  светом и с потолка прямо передо мой,  как будто развернулось панно, а на нём, на голубом фоне портрет женщины в тёмно-красном платке. Я не столько  испугался, как растерялся. Через секунду я понимаю, что это Божья Матерь, а сказать ничего не могу. Кот Кузя, лежавший у меня на животе, испуганно смотрит на меня, широко раскрытыми глазами. Они у него светились, как ночью светятся подфарники у машины. Наконец я произнёс: «Чего надо?» и сам вздрогнул от сказанного. Мне показалось или это произошло на самом деле, Божья Матерь мне улыбнулась и через секунду, две, исчезла, также мгновенно, как и появилась, а в комнате голубое свечение и какой-то аромат оставались ещё несколько секунд.   Кузя спрыгнул на пол и уставился под потолок. Я ещё некоторое время прибывал в непонятном для себя состоянии. На следующий день я рассказал о том, что со мной произошло вчера вечером жене, когда она утром вернулась со службы. Не знаю, поверила она или нет, но пальцем у веска, не крутила. В это время я уже отслужив в армии, вышел на пенсию и работал ночным сторожем в детском саду, а Валентина ещё продолжала служить. Ночью в детском саду дел особых не было. Обойти и осмотреть помещения, проверить, как закрыты окна в группах и по просьбе воспитателей, подремонтировать кое какую мебель: детские стульчики, шкафчики и игрушки. До утра времени было много и я начал пробовать читать «Новый завет», но дальше второй станицы не получалось. Однообразный текст выкручивал мне мозги. Кто-то, кого-то родил и от кого-то. Вообщем было у меня несколько попыток и на этом всё заканчивалось. Пытался выучить молитву «Отче наш…» и тоже безуспешно. Тогда я откладывал в сторону молитвенник и писал стихи. За ночь мог написать пару стихотворений. А из головы так и не выходили мысли, где я мог, видеть изображение этой Божьей Матери и вдруг меня осенило, так это же та сама икона, что была у бабы Марфы. Вот мы и встретились ещё раз,  она  нашла меня в Знаменске. Через некоторое время я опять на дежурстве взял в руки «Новый завет» и абсолютно свободно прочитал его от корки до корки, а когда закрыл книгу, понял, что молитву «Отче наш…» я знаю наизусть. Ещё через недельку из меня посыпались стихи, как из рога изобилия. Я мог за ночь написать до десяти стихов. Дома я вскакивал по ночам и уходил на кухню. Голова раскалывалась от тем и рифм. Я пошёл в Храм и рассказал отцу Олегу, что со мной произошло. Он просто сказал: «Ну и слава Богу. Всё будет хорошо».  С тех пор прошло много лет. Мы с женой уже не живём в Знаменске, переехали в Подольск, поближе к детям. В Храм хожу, регулярно. По православным праздникам и в поминальные даты. Пост, нет пост я, не соблюдаю. Грехов тоже у меня хватает. Но «Отче наш…», читаю наизусть каждый раз когда ложусь спать и ещё добавляю мною написанную молитву во славу Божью.
О своих успехах на литературном поприще писать не буду. Успехи есть. Желающие узнать о них. Могут найти меня в интернете и ознакомиться с моим творчеством.
 
                                                            
 
 
 
 
  

© Copyright: МИХАИЛ ТАРАСОВ, 2019

Регистрационный номер №0450454

от 26 июня 2019

[Скрыть] Регистрационный номер 0450454 выдан для произведения: Каждый, приходит к Богу в силу каких-то своих жизненных обстоятельств. Только я заметил одну особенность, когда уже совсем плохо и человек находится в полном отчаянии, он идёт в Храм. Так и хочется задать ему вопрос: "А где твой Храм был раньше? Почему ты обходил его стороной? Не было нужды?"
Жизнь у всех разная, а дорога к Храму только одна. Возьмем, к примеру, моё поколение. Мы, рождённые в послевоенные годы, сороковые и пятидесятые. Казалось бы, наши родители, родные и близкие, пережили столько горя и утрат, а после каждого разрыва бомбы или снаряда крестились и что-то шептали себе под нос, наверняка "Отче наш...",  они должны были верить в Бога? И вот война победоносно закончилась, и все опять благополучно его забыли. В детских садах и школах нам твердили, что Бога нет, хотя сами учителя, я не скажу что все, в тихоря крестились перед уроком и после. Я это видел собственными глазами. А, когда Гагарин слетал в космос, все ещё азартнее стали утверждать и  говорить, что Бога он там не видел. Нет его!
Нечего греха таить, я тоже посмеивался над верующими и частенько отпускал какие-нибудь колкие шутки в сторону людей заходящих в Храм. Что поделаешь, атеистическое воспитание советской власти делало своё дело. Не далеко от нашего дома, буквально в десяти минутах ходьбы, в переулках старого Арбата, находилась не большая церковь, в которой нас с братом родители всё-таки умудрились окрестить.
 Филипповский переулок расположен параллельно Гоголевскому бульвару. Хотя официально Филипповский переулок получил название по церкви, в народном сознании его связывали с именем митрополита Филиппа. С 1959 по 1993 год назывался Аксаков переулок по фамилии писателя Сергея Тимофеевича Аксакова (1791-1859), который в 1849-1851 годы проживал в доме № 9. Мы жили  на улице Фрунзе (Знаменка) дом 8/13 квартира №17, это во дворе большого, шестиэтажного дома  (с1909 по 1917 годы, доходный дом А.И.Шамшина), был небольшой флигель. Вот там, на третьем этажа, в шестнадцати метровой комнате, разделённой фанерной перегородкой почти пополам, проживал я с родителями и младшим братом Александром, а за фанерной перегородкой, в маленькой комнатушке с отдельной входной дверью, жила моя бабушка Тарасова Марфа Васильевна, мать моего отца. Она родилась и выросла в Сибири, в многодетной семье. Её девичья фамилия - Сенновская. Как с такой, польской фамилией можно было попасть в Сибирь, остаётся только догадываться. Этой истории мне никто не рассказывал. Да и всё, что связано с её переездом в Москву и замужеством, я тоже  не знаю. Худощавая, не большого роста женщина, с длинными, почти до пояса, абсолютно чёрными волосами, заплетёнными в косу или закрученными в пучок. Она постоянно подкашливала, а по ночам кашель ей просто не давал спать. "Астма"- так она называла свою болезнь. От этой болезни умерла её дочь Надежда, в очень молодом возрасте, оставив ей внука Виталика. О своем деде Григории, это муж Марфы Васильевны, я к своему стыду почти ничего не знаю. Знаю только, что вовремя войны он был комендантом этого большого дома на улице Фрунзе. Тогда в нём жили семьи генералов и работников ЦК ВКП(б), а флигель во дворе предназначался для обслуживающего персонала. Мой дед Григорий умер до моего рождения и отец мне о нём мало что рассказывал. Потому как маленький я был.  У бабы Марфы в комнате был платяной шкаф, напротив стояла: большая (как мне тогда казалась) металлическая, никелированная кровать, рядом стол у окна и сундук, накрытый плюшевым покрывалом. А над столом, в углу, почти под самым потолком, он был низким, (я становился на сундук и доставал его кончиками пальцев) на полочке стояла очень красивая старинная икона Божьей Матери (не помню какой), в серебряном окладе и с лампадой, висящей на  серебряной цепочке.  Баба Марфа очень дорожила этой иконой. По православным праздникам зажигала лампаду и читала молитвы, а на пасху мы с ней и, с мамой, ходили в церковь святить куличи, крашенные яйца и творожные пасхи. Мне в то время было лет семь, восемь. Я уже ходил в школу, а брата (он на три года моложе меня) отдавали в детский сад на пятидневку. Это значит, в понедельник отводили и только в субботу, часа в два дня забирали. Я часто оставался дома один. После школы баба Марфа кормила меня какой-нибудь кашей или варёной картошкой. Я делал уроки, а потом она рассказывала мне разные истории из жизни всевозможных святых и священнослужителей. Естественно я, учащийся советской школы, в серьёз её рассказы не воспринимал и частенько посмеивался над этими "сказками", но в моей детской голове, что-то всё равно откладывалось. Уж очень мне нравилась икона в комнате бабы Марфы. Казалось, что Божья Матерь смотрит на меня и пытается мне что-то сказать. В этом я убедился через много лет, будучи уже прапорщиком на полигоне в Астраханских степях.
На летние каникулы наши родители отправляли нас на дачу в Сергиево- Посадский район Московской области, дачный посёлок "Отдых". Там мы с братом жили всё лето с нашей бабушкой, маминой мамой, Ивахиной Матрёной Ивановной. Баба Мотя, так её ласково и с любовью  называли все домочадцы, по своей натуре  была доброй и очень набожной женщиной. Не большого роста, полная, она, как колобок передвигалась, по дому и участку, слегка посапывая. Лицо её, с крупными морщинами, было похоже  на увядающее, большое  яблоко. Пухлые губы, нижняя чуть вывернута, постоянно причмокивали. Абсолютно белые, совершенно седые волосы, скрученные на затылке в пучок, серебряным шаром блестели на солнце.  Натруженные, почему-то шершавые пальцы на руках, ловко вырывали сорняки на огородных грядках. Весь огород был вотчиной бабы Моти. Несколько грядок клубники, зелень: лук, петрушка, укроп. Огурцы и никогда не успевающие созревать помидоры. Матрёна Ивановна, уроженка Рязанской губернии, Солотчинского района, село Агро-Пустынь. В Москву её перевезла старшая дочь Нина, когда вышла замуж за моего крёстного отца, дядю Мишу (я ещё тогда не родился). В отсутствии наших родителей и моего крёстного, дяди Миши и его жены тёти Нины (маминой родной сестры), а они приезжали только в субботу и в воскресение уезжали, мы всю неделю жили на даче втроём. Бабушка по хозяйству, а мы с Сашей, ей в помощники. Набегавшись с пацанами по лесу, проголодавшись, мы приходили  домой уставшие. Какие из нас помощники? Баба Мотя разогревала обед и звала нас к столу, проверив вымыли мы руки или нет. В не большой комнатке бабы Моти, тоже висела иконы, а точнее целый иконостас  с разными святыми и Иисусом Христом в центре. Поставив на стол три тарелки с супом или со щами, смотря, что она сварила сегодня, нарезав хлеба, небольшими кусками, она обращала свой взор на иконы. Мы тоже должны были это делать. Баба Мотя читала молитвы, а мы повторяли за ней и крестились, хихикая и переглядываясь. За что потом, когда садились за стол, получали деревянной ложкой полбу. Не очень больно, но неприятно. В понедельник, в среду и в пятницу нам, из соседней деревне, приносили молоко и творог. Бабушка переливала молоко в трёхлитровый бидончик и ставила его в погреб.  Холодильника, в ту пору, на дачи не было. Да и в городских квартирах они были не у всех. Творог, в эмалированной миске тоже опускался в погреб до завтрашнего дня. Утром, сладко потягиваясь в кровати, под лучами яркого, летнего солнца, висевшего, как мне казалось у меня на оконной раме, я чувствовал запах жареных сырников. Как мы с братом любили эти рыжие, с тонкой поджаристой корочкой котлетки из творога. К ним ещё полагался: стакан молока и ложка сметаны из настоящих молочных сливок, которые баба Мотя снимала с молока, после того, как оно отстоится в погребе. Это было, что-то не вероятное, по своему вкусу и внешнему виду блюдо.
Утренняя молитва к нему прилагалась обязательно.
Прошло довольно много лет. Нет уже ни бабы Марфы, ни бабы Моти. Нет и моих родителей, и крёстного. Нет и брата. О нём будет со временем отдельный рассказ. Но, осталась дача в Подмосковье.  В посёлке «ОТДЫХ».  На месте небольшого бревенчатого дома сейчас, огромный двухэтажный, из бетонных блоков дом. Теплицы,  где, наконец,  стали вызревать огурцы и помидоры.  В этом доме, сейчас живут, круглый год, и надеюсь, ещё долго будут жить: мой двоюродный брат Юрий                   ( он постарше меня на одиннадцать лет), с женой Ириной. Их дочь Людмила, моя племянница, девушка без возраста. Какой была лет …надцать назад, такой и осталась по сей день. Наездами бывают на даче сын Людмилы, Алексей с женой и  главный представитель династии Поповых – Романовых, сын Алексея, внук Людмилы и правнук Юры и Ирины – Пётр Алексеевич Романов. Годовалый, очень симпатичный малыш. Мы с Валентиной, не часто, но раз в год навещаем это счастливое семейство и за рюмкой чая, на просторной, светлой веранде вспоминаем былое время. Иконостас Матрёны Ивановны сохранён полностью. А на самом почётном месте весит фото бабушки Моти. 
Город Знаменск отгорожен от внешнего мира бетонным забором. И войти или заехать в него можно только через КПП по специальным пропускам. Жизнь в городке однообразная: по будням служба, по воскресениям, охота, рыбалка,  летом. Зимой тоже самое, но с меньшим количеством рыбаков и охотников.  Одно из КПП, оно называется, почему то «Советское», находится на выходе в село Капустин Яр. Раньше и городок так назывался, но после развала союза его переименовали в Знамеск. В селе два действующих Храма.  Храм святого Георгия Победоносца,  построенный в 1948 году. Настоятелем в нём стал отец Виктор. И церковь святого Николая Чудотворца. Она была построена в 1895 году.  Сейчас в ней настоятелем служит отецГерман. Долгое время Храм находился в запустении. В нём был склад, а позже сельский клуб.  «Возвращение единственного уцелевшего храма Святого Николая верующим в январе 1992 года в селе Капустин Яр, его освящение и благословение на богослужение епископа Астраханского и Енотаевского Владыки Ионы    5 мая 1995 года стало временем пробуждения от господствовавшего семь десяти­летий атеистического мышления и святотатства. Церковь стала свобод­ной». Православный журнал «Русь Святая, храни веру православную».
В самом городке Храма не было. Верующие посещали сельские Храмы. В тайне, от высокого начальства крестили в них детей и ходили на богослужения. Такова была советская действительность, а в армии посещение церкви строго наказывалось полит. отделом, в плоть до увольнения из вооружённых сил. Но всё-таки, Храм в городке построили и осветили. Кирпичная церковь, в целом выстроенная в 2001-2005 годах. Восьмигранный в плане храм с боковыми притворами, увенчанный низким шатром с главкой, с отдельно стоящей звонницей и настоятелем в ней стал служить отец Олег. Много разного сочиняла народная молва о строительстве этого Храма. Пересказывать не буду, потому, как сам в эти сплетни не верю. И пошёл люд в погонах в городской Храм святого князя Александра Невского. Зазвенели колокола на звоннице. Засверкали на солнце золочёные купола и кресты. Со временем появились в частях священники – капелланы. Но всё это было уже в России и в Российской Армии.
Как-то вечером придя со службы (жена была на ночном дежурстве, на дальней площадке). Я принял душ, поужинал и прилёг на диван. Мне на живот улёгся кот Кузя. В комнате был полумрак. Телевизор я включать не стал, думал почитать книжку. Вдруг комната озарилась ярким нежно-голубым  светом и с потолка прямо передо мой,  как будто развернулось панно, а на нём, на голубом фоне портрет женщины в тёмно-красном платке. Я не столько  испугался, как растерялся. Через секунду я понимаю, что это Божья Матерь, а сказать ничего не могу. Кот Кузя, лежавший у меня на животе, испуганно смотрит на меня, широко раскрытыми глазами. Они у него светились, как ночью светятся подфарники у машины. Наконец я произнёс: «Чего надо?» и сам вздрогнул от сказанного. Мне показалось или это произошло на самом деле, Божья Матерь мне улыбнулась и через секунду, две, исчезла, также мгновенно, как и появилась, а в комнате голубое свечение и какой-то аромат оставались ещё несколько секунд.   Кузя спрыгнул на пол и уставился под потолок. Я ещё некоторое время прибывал в непонятном для себя состоянии. На следующий день я рассказал о том, что со мной произошло вчера вечером жене, когда она утром вернулась со службы. Не знаю, поверила она или нет, но пальцем у веска, не крутила. В это время я уже отслужив в армии, вышел на пенсию и работал ночным сторожем в детском саду, а Валентина ещё продолжала служить. Ночью в детском саду дел особых не было. Обойти и осмотреть помещения, проверить, как закрыты окна в группах и по просьбе воспитателей, подремонтировать кое какую мебель: детские стульчики, шкафчики и игрушки. До утра времени было много и я начал пробовать читать «Новый завет», но дальше второй станицы не получалось. Однообразный текст выкручивал мне мозги. Кто-то, кого-то родил и от кого-то. Вообщем было у меня несколько попыток и на этом всё заканчивалось. Пытался выучить молитву «Отче наш…» и тоже безуспешно. Тогда я откладывал в сторону молитвенник и писал стихи. За ночь мог написать пару стихотворений. А из головы так и не выходили мысли, где я мог, видеть изображение этой Божьей Матери и вдруг меня осенило, так это же та сама икона, что была у бабы Марфы. Вот мы и встретились ещё раз,  она  нашла меня в Знаменске. Через некоторое время я опять на дежурстве взял в руки «Новый завет» и абсолютно свободно прочитал его от корки до корки, а когда закрыл книгу, понял, что молитву «Отче наш…» я знаю наизусть. Ещё через недельку из меня посыпались стихи, как из рога изобилия. Я мог за ночь написать до десяти стихов. Дома я вскакивал по ночам и уходил на кухню. Голова раскалывалась от тем и рифм. Я пошёл в Храм и рассказал отцу Олегу, что со мной произошло. Он просто сказал: «Ну и слава Богу. Всё будет хорошо».  С тех пор прошло много лет. Мы с женой уже не живём в Знаменске, переехали в Подольск, поближе к детям. В Храм хожу, регулярно. По православным праздникам и в поминальные даты. Пост, нет пост я, не соблюдаю. Грехов тоже у меня хватает. Но «Отче наш…», читаю наизусть каждый раз когда ложусь спать и ещё добавляю мною написанную молитву во славу Божью.
О своих успехах на литературном поприще писать не буду. Успехи есть. Желающие узнать о них. Могут найти меня в интернете и ознакомиться с моим творчеством.
 
                                                            
 
 
 
 
  
 
Рейтинг: +1 30 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
122
110
110
Пишем письма 19 июня 2019 (Задворки)
104
101
95
83
71
70
69
68
68
64
63
59
59
59
58
56
55
53
52
52
49
48
47
44
42
39
37