ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Я ВИЖУ МНОГОЕ...

Я ВИЖУ МНОГОЕ...

27 ноября 2014 - Работник Неба
article255496.jpg
Я ВИЖУ МНОГОЕ…
 
Нет уж, больше я на семейные обеды ни за что не пойду! Там иной раз такой дряни начитаешься в головах у людей! Ну ладно бы ещё, обо мне одной думали гадости  - так они и Еспера тоже держат неизвестно за кого! Они не знают, что я вижу людей насквозь.
С таким талантом я запросто могла бы стать менеджером по подбору кадров , психологом, если угодно, разведчиком…  Но я решила оставить его просто для личных нужд. Это очень  помогает в общении, особенно  когда твой собеседник плохо знает иностранные языки. Еспер учил русский три года, хотя, по правде говоря, не особенно старался, а его родственники даже по-английски с трудом объясняются; тут же почти деревня, люди не приучены к международной коммуникации… Они не всегда понимают, что я хочу сказать, а вот я их – всегда. Я даже понимаю, о чём они думают на своём родном языке, который я пока ещё только начала учить.
У меня не появляется перед глазами бегущая строка, как это порой описывается в фантастических книгах; я не влезаю в чужое сознание и не начинаю смотреть на мир чужими глазами, как это бывает в других фантастических книгах, - просто откуда-то появляется твёрдое знание того, о чём думает тот или иной человек, врёт он или нет, есть ли у него потаённые  мысли; появляется понимание всей цепочки причин и сетки ассоциаций, породивших именно эту, а не какую-нибудь иную, мысль. Но я могу узнать об этом  только тогда, когда этот человек находится со мной в одном помещении. Если же мне, например, напишут письмо, или я что-нибудь прочту на чужой страничке в соцсети, я не почувствую, о чём на самом деле  думал писавший, а буду, как все, пытаться вычитывать  обертоны настроения из смайликов. В этом смысле хорошо, что я познакомилась с Еспером лично, а не по Интернету. Тихий зарубежный студент снимал жильё в нашем доме, робко здоровался, столкнувшись с кем-нибудь из соседей у мусоропровода…  Я как-то остановилась поболтать с ним на лестничной клетке; быстро поняла, что его пугает московская действительность, а  также, что человек он  добрый, во многом похож на меня.  Он хотел стать художником, но его мечте не дали сбыться. Его беззащитность была настоящей, а не, как это бывает у некоторых, маской для удобства манипуляции другими…
После свадьбы мы решили поселиться на его родине. В Москве нам обоим не очень нравилось. В моём родном Перфильевске он бы точно не прижился, да и мне туда не хотелось возвращаться. Ведь это было бы что-то вроде проигрыша. Русскому человеку от века предписаны перемещения только в западном направлении: из глухой провинции в Москву, из Москвы в Европу… Движение в обратную сторону – явный признак неудачника.
Мои родные отнеслись к этому браку по-разному.  Дядя Виталий больше всего поразился тому, что будущий зять умеет говорить по-русски, мама была готова принять кого угодно, лишь бы дочь была счастлива, - а вот с перфильевскими тётушками пришлось разругаться:  все их помыслы сразу сосредоточились на каких-то заграничных шмотках, девайсах и предметах роскоши, - хотя им с самого начала ясно сказали, что жених едва-едва получил диплом и ещё не нашёл себе постоянной работы.
… Мы живём в доме с горбатой черепичной крышей, тёмные ели во дворе упираются вершинами в плоское небо. Окна нашего подвального этажа заслоняет буйная трава. Пока мы перебиваемся неквалифицированной работой, но Еспер говорит, что совсем скоро освободится одна интересующая его вакансия, и он станет работать по специальности. Да и мне, советует он, надо закончить наконец языковые курсы и начать серьёзную карьеру: выяснить, котируется ли тут моё московское вузовское образование, и найти себе что-нибудь приличное. Но я пока не решила, с какой профессией хочу связать свою жизнь.
В этом маленьком городке, как ни странно, ощутимое количество русских эмигрантов, в основном барышни с детьми. Общения с ними у меня не получилось.  Они держат себя так, будто вместо парфюмерного магазина по ошибке попали в рыбную лавку.  Когда я посмотрела, о чём они думают,   у меня возникло ощущение, будто я переключила телевизор на третьесортную «развлекательную» программу. Когда их дети подрастут, нетрудно догадаться, как сложатся взаимоотношения поколений…
Есть ещё пара таких, которые постарались максимально мимикрировать под местных: ни причёска, ни взгляд,  ни жесты не выдадут их русского происхождения. Но в мыслях у них много желчи. Я вижу, что они стали такими не из-за любви к местному населению, а из страха, что их не примут в круг «своих». Это трагикомично:  в своём старании как можно больше походить на европейских женщин они переняли от них самые худшие черты. Например, замкнутость и эмоциональную холодность. Они их приняли за чистую монету. Я-то вижу, что местные – вовсе не такие рациональные ледышки, что на самом деле они вполне  могут расхохотаться в автобусе над весёлой книгой, проявить душевную широту,  разреветься в голос от безысходности…  Это у них просто такой национальный вид спорта:  «не показывать своих чувств»; игра, в которую они начали играть несколько веков назад, и которая сейчас уже слишком далеко зашла…
Из всех эмигрантов я подружилась только с одной сербской девушкой. Она мастерит авторские украшения и часто думает о животных и о народных сказках.
Я никому не говорю о том, что вижу чужие мысли, даже Есперу. Я ещё помню, как меня баба Шура в детстве предупреждала: «Ты, Ирка, смотри, никому про это не разбалтывай, а то прямо в жёлтый дом упрячут!» Хотя я бы и так никому кроме неё не рассказала: баба Шура  была единственным человеком, с которым можно было говорить о вещах, выходящих за рамки обыденности.
Я помню, как у меня впервые проявилась эта моя способность. Я сидела  на крылечке со своей куклой, вижу: мимо идёт чужой мужик, и у меня в голове откуда-то чётко: «Он думает, что в нашем доме живут какие-то Барсуковы». И точно: мужик сворачивает к нам, стучится в окошко и спрашивает Барсуковых. Оказалось, ему маршрут неправильно описали, ему на соседнюю улицу нужно было…
Потом – ещё несколько таких же мелких случаев…  Потом я начала чувствовать чужие мысли почти постоянно. Иногда это было полезно: если, скажем, поздно возвращаешься домой по чужой улице, сразу понимаешь, какие из встречных парней порядочные, а у каких на уме хулиганство.  А порой от этой способности бывали только огорчения… Точнее, не от самой способности, а от необходимости скрывать её от других. Скажем, в старших классах… Я хорошо училась и шла на золотую медаль. (Я пробовала объяснить Есперу, что такое  «медаль» в школе, но он не понял: у них принято не награждать лучших учеников, чтобы не дискриминировать слабейших). А медаль в школе – это такая коварная вещь: если ты на неё претендуешь, учителя предъявят к тебе такие требования, выполнить которые практически невозможно, а когда ты их не выполнишь, те же самые учителя будут ставить тебе это в вину. Чудовищное положение: и победить невозможно, и проиграть нельзя! А я подсмотрела в голове у классной руководительницы, что она твёрдо решила: сколько бы я ни сидела за учебниками, как бы костьми ни ложилась, меня надо непременно завалить на экзаменах,  а медаль отдать не мне, а Варюхе, которая особыми способностями не блистала, зато её родители носили этой классной дорогие торты. Я стала просить маму перевести меня в другую школу, но она ни в какую: слыханное ли дело, в выпускном-то классе! А сказать правду я не могла, разумеется. Меня спасла случайность: эта классная попала в больницу как раз перед экзаменами и не успела поделиться своими замыслами с другими учителями.
 
Так и сегодня на этом самом семейном обеде… мама Еспера готовит замечательно и думает в основном о еде, а не о взаимоотношениях своих родственников. Но остальные! Улыбаются и пожимают руку – а сами думают, какой Еспер нудачник, образование непрестижное, пиджак немодный, машины нет, да ещё в жёны взял варварку из дикой страны! Я знаю, что они с детства его затирали, а у него не хватает мужества с ними порвать, потому что он боится скандалов. А ещё там была одна особа, я так и не поняла, то ли она кузина, то ли какая-то свояченица, с очень короткой стрижкой и в фиолетовых чулках. Эта в молодости была влюблена в Еспера и до сих пор не может видеть рядом с ним другую. Единственный раз в жизни, когда Еспер не пошёл на поводу у своей родни – это когда он не захотел слушать «умные» советы этой кузины, как ему устроить свою жизнь. Она не прощает ему этого – хотя, естественно, не показывает виду. Она возненавидела меня с первой секунды, это ясно. И будет стараться нас поссорить. И вся остальная родня – кроме, пожалуй, мамы – без сомнения примет её сторону, если разразится семейная война.
 
Очень тяжело жить с сознанием, что я не могу предупредить любимого человека о грозящей опасности. А если не раскрывать перед ним своих способностей – как тогда предупредить? «Мне кажется»? « Сон приснился»? «Златка напророчила»? (моя приятельница-сербка иногда гадает на картах). Ей-богу, это молчание скоро доконает меня…
Наверно. Самое правильное – принять превентивные меры…
Скоро я ненавязчиво предложу Есперу поискать работу в другом городе или вовсе за границей и сходить на пару психологических тренингов…
 
27 апреля 2014, Коупавог

© Copyright: Работник Неба, 2014

Регистрационный номер №0255496

от 27 ноября 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0255496 выдан для произведения: Я ВИЖУ МНОГОЕ…
 
Нет уж, больше я на семейные обеды ни за что не пойду! Там иной раз такой дряни начитаешься в головах у людей! Ну ладно бы ещё, обо мне одной думали гадости  - так они и Еспера тоже держат неизвестно за кого! Они не знают, что я вижу людей насквозь.
С таким талантом я запросто могла бы стать менеджером по подбору кадров , психологом, если угодно, разведчиком…  Но я решила оставить его просто для личных нужд. Это очень  помогает в общении, особенно  когда твой собеседник плохо знает иностранные языки. Еспер учил русский три года, хотя, по правде говоря, не особенно старался, а его родственники даже по-английски с трудом объясняются; тут же почти деревня, люди не приучены к международной коммуникации… Они не всегда понимают, что я хочу сказать, а вот я их – всегда. Я даже понимаю, о чём они думают на своём родном языке, который я пока ещё только начала учить.
У меня не появляется перед глазами бегущая строка, как это порой описывается в фантастических книгах; я не влезаю в чужое сознание и не начинаю смотреть на мир чужими глазами, как это бывает в других фантастических книгах, - просто откуда-то появляется твёрдое знание того, о чём думает тот или иной человек, врёт он или нет, есть ли у него потаённые  мысли; появляется понимание всей цепочки причин и сетки ассоциаций, породивших именно эту, а не какую-нибудь иную, мысль. Но я могу узнать об этом  только тогда, когда этот человек находится со мной в одном помещении. Если же мне, например, напишут письмо, или я что-нибудь прочту на чужой страничке в соцсети, я не почувствую, о чём на самом деле  думал писавший, а буду, как все, пытаться вычитывать  обертоны настроения из смайликов. В этом смысле хорошо, что я познакомилась с Еспером лично, а не по Интернету. Тихий зарубежный студент снимал жильё в нашем доме, робко здоровался, столкнувшись с кем-нибудь из соседей у мусоропровода…  Я как-то остановилась поболтать с ним на лестничной клетке; быстро поняла, что его пугает московская действительность, а  также, что человек он  добрый, во многом похож на меня.  Он хотел стать художником, но его мечте не дали сбыться. Его беззащитность была настоящей, а не, как это бывает у некоторых, маской для удобства манипуляции другими…
После свадьбы мы решили поселиться на его родине. В Москве нам обоим не очень нравилось. В моём родном Перфильевске он бы точно не прижился, да и мне туда не хотелось возвращаться. Ведь это было бы что-то вроде проигрыша. Русскому человеку от века предписаны перемещения только в западном направлении: из глухой провинции в Москву, из Москвы в Европу… Движение в обратную сторону – явный признак неудачника.
Мои родные отнеслись к этому браку по-разному.  Дядя Виталий больше всего поразился тому, что будущий зять умеет говорить по-русски, мама была готова принять кого угодно, лишь бы дочь была счастлива, - а вот с перфильевскими тётушками пришлось разругаться:  все их помыслы сразу сосредоточились на каких-то заграничных шмотках, девайсах и предметах роскоши, - хотя им с самого начала ясно сказали, что жених едва-едва получил диплом и ещё не нашёл себе постоянной работы.
… Мы живём в доме с горбатой черепичной крышей, тёмные ели во дворе упираются вершинами в плоское небо. Окна нашего подвального этажа заслоняет буйная трава. Пока мы перебиваемся неквалифицированной работой, но Еспер говорит, что совсем скоро освободится одна интересующая его вакансия, и он станет работать по специальности. Да и мне, советует он, надо закончить наконец языковые курсы и начать серьёзную карьеру: выяснить, котируется ли тут моё московское вузовское образование, и найти себе что-нибудь приличное. Но я пока не решила, с какой профессией хочу связать свою жизнь.
В этом маленьком городке, как ни странно, ощутимое количество русских эмигрантов, в основном барышни с детьми. Общения с ними у меня не получилось.  Они держат себя так, будто вместо парфюмерного магазина по ошибке попали в рыбную лавку.  Когда я посмотрела, о чём они думают,   у меня возникло ощущение, будто я переключила телевизор на третьесортную «развлекательную» программу. Когда их дети подрастут, нетрудно догадаться, как сложатся взаимоотношения поколений…
Есть ещё пара таких, которые постарались максимально мимикрировать под местных: ни причёска, ни взгляд,  ни жесты не выдадут их русского происхождения. Но в мыслях у них много желчи. Я вижу, что они стали такими не из-за любви к местному населению, а из страха, что их не примут в круг «своих». Это трагикомично:  в своём старании как можно больше походить на европейских женщин они переняли от них самые худшие черты. Например, замкнутость и эмоциональную холодность. Они их приняли за чистую монету. Я-то вижу, что местные – вовсе не такие рациональные ледышки, что на самом деле они вполне  могут расхохотаться в автобусе над весёлой книгой, проявить душевную широту,  разреветься в голос от безысходности…  Это у них просто такой национальный вид спорта:  «не показывать своих чувств»; игра, в которую они начали играть несколько веков назад, и которая сейчас уже слишком далеко зашла…
Из всех эмигрантов я подружилась только с одной сербской девушкой. Она мастерит авторские украшения и часто думает о животных и о народных сказках.
Я никому не говорю о том, что вижу чужие мысли, даже Есперу. Я ещё помню, как меня баба Шура в детстве предупреждала: «Ты, Ирка, смотри, никому про это не разбалтывай, а то прямо в жёлтый дом упрячут!» Хотя я бы и так никому кроме неё не рассказала: баба Шура  была единственным человеком, с которым можно было говорить о вещах, выходящих за рамки обыденности.
Я помню, как у меня впервые проявилась эта моя способность. Я сидела  на крылечке со своей куклой, вижу: мимо идёт чужой мужик, и у меня в голове откуда-то чётко: «Он думает, что в нашем доме живут какие-то Барсуковы». И точно: мужик сворачивает к нам, стучится в окошко и спрашивает Барсуковых. Оказалось, ему маршрут неправильно описали, ему на соседнюю улицу нужно было…
Потом – ещё несколько таких же мелких случаев…  Потом я начала чувствовать чужие мысли почти постоянно. Иногда это было полезно: если, скажем, поздно возвращаешься домой по чужой улице, сразу понимаешь, какие из встречных парней порядочные, а у каких на уме хулиганство.  А порой от этой способности бывали только огорчения… Точнее, не от самой способности, а от необходимости скрывать её от других. Скажем, в старших классах… Я хорошо училась и шла на золотую медаль. (Я пробовала объяснить Есперу, что такое  «медаль» в школе, но он не понял: у них принято не награждать лучших учеников, чтобы не дискриминировать слабейших). А медаль в школе – это такая коварная вещь: если ты на неё претендуешь, учителя предъявят к тебе такие требования, выполнить которые практически невозможно, а когда ты их не выполнишь, те же самые учителя будут ставить тебе это в вину. Чудовищное положение: и победить невозможно, и проиграть нельзя! А я подсмотрела в голове у классной руководительницы, что она твёрдо решила: сколько бы я ни сидела за учебниками, как бы костьми ни ложилась, меня надо непременно завалить на экзаменах,  а медаль отдать не мне, а Варюхе, которая особыми способностями не блистала, зато её родители носили этой классной дорогие торты. Я стала просить маму перевести меня в другую школу, но она ни в какую: слыханное ли дело, в выпускном-то классе! А сказать правду я не могла, разумеется. Меня спасла случайность: эта классная попала в больницу как раз перед экзаменами и не успела поделиться своими замыслами с другими учителями.
 
Так и сегодня на этом самом семейном обеде… мама Еспера готовит замечательно и думает в основном о еде, а не о взаимоотношениях своих родственников. Но остальные! Улыбаются и пожимают руку – а сами думают, какой Еспер нудачник, образование непрестижное, пиджак немодный, машины нет, да ещё в жёны взял варварку из дикой страны! Я знаю, что они с детства его затирали, а у него не хватает мужества с ними порвать, потому что он боится скандалов. А ещё там была одна особа, я так и не поняла, то ли она кузина, то ли какая-то свояченица, с очень короткой стрижкой и в фиолетовых чулках. Эта в молодости была влюблена в Еспера и до сих пор не может видеть рядом с ним другую. Единственный раз в жизни, когда Еспер не пошёл на поводу у своей родни – это когда он не захотел слушать «умные» советы этой кузины, как ему устроить свою жизнь. Она не прощает ему этого – хотя, естественно, не показывает виду. Она возненавидела меня с первой секунды, это ясно. И будет стараться нас поссорить. И вся остальная родня – кроме, пожалуй, мамы – без сомнения примет её сторону, если разразится семейная война.
 
Очень тяжело жить с сознанием, что я не могу предупредить любимого человека о грозящей опасности. А если не раскрывать перед ним своих способностей – как тогда предупредить? «Мне кажется»? « Сон приснился»? «Златка напророчила»? (моя приятельница-сербка иногда гадает на картах). Ей-богу, это молчание скоро доконает меня…
Наверно. Самое правильное – принять превентивные меры…
Скоро я ненавязчиво предложу Есперу поискать работу в другом городе или вовсе за границей и сходить на пару психологических тренингов…
 
27 апреля 2014, Коупавог
Рейтинг: 0 215 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
175
142
127
118
117
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
116
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
106
101
101
101
100
100
97
95
93
93
92
91
89
85
84
84
82
82
81
77
73
61
52
50