Я - Тень.

2 ноября 2013 - Егор Воробьев
article167243.jpg

Я – Тень. Нет-нет, вы поймите меня правильно. Не то, чтобы я совсем тень, раньше я таким не был. Я не умер от какой-то страшной болезни, меня не убили, не переехали грузовиком. Я попросту перестал чувствовать, что я есть. Поэтому я и не могу точно сказать, кто я, кем я был, чем занимался. Да и сейчас я лишь условно зовусь Тенью.

Почему так произошло, я толком не знаю. Наверное, я слишком много думал и додумался до того, что сам загнал себя в тупик, так и не поняв, чего же я добился, чего хотел.

О да! Следует различать две противоположные вещи: думать и думать очень много.

Последнее и единственное, что я помню – бесконечные раздумья, апатия, а потом…

Впрочем, всё по порядку.

Я вырываю из памяти тот день, когда всё началось, и - как парадоксально! – тогда был мой день Рождения. В общем, это был обычный осенний день в своих скудных обыденных красках, сдобренных щедро бурой грязью и холодным дождем. Странная ,наверное, привычка гулять в одиночку, да еще и в самую неподходящую погоду. Но это не страшно.

Ежегодная осенняя простуда давала о себе знать, накрывая меня с головой своими противными удушающими объятьями, а я не спеша брёл по тихим улочкам поселка, скрывшись под большим черным зонтом, постоянно хлюпая носом, насморк меня крайне раздражал.

Не помню, зачем и куда я шел, но в итоге, покачиваясь и пошатываясь, зашел в аптеку. Там было значительно теплее; отовсюду бил свет, больно ударяя по глазам, которые я тут же прикрыл.

Я подошел к белым витринам и принялся разглядывать коробочки и бутылочки, содержание которых оставалось для меня загадкой. Да что это я! Мне было и плевать, что там внутри! Серьезно.

Чисто механически я прошелся вдоль витрин и незаметно для себя начал клевать носом. В итоге я так и остался стоять, прижавшись лбом к прохладному стеклу.

О, как же хорошо!

Что? Где я? Куда я иду? Так, стоп…

 

Вчера приходила Оля, мы вместе поужинали, немного выпили и …

Да. А потом я заболел. Глупо выбегать полуголым под дождь и кричать «Я люблю тебя!» на всю улицу. Дурак.

Стойте-ка, а где же тогда Оля? По-моему, она ушла под утро, и я помню прикосновение ее холодных влажных губ. Она оставила подарок на столе, но я еще не успел посмотреть, что внутри коробки. Ладно, время еще есть , а она даже не подумала позвонить, поздравить меня или хотя бы узнать , как у меня дела. К черту ее.

Из плена раздумий меня вырвал приятный женский голос. Сквозь стекло, подняв глаза, я увидел симпатичную улыбающуюся мне девушку в белом халате.

Симпатичную? Ну, пусть будет так, может, и показалось – мне неинтересно.

-Молодой человек, Вам чем-нибудь помочь?

- Да, от простуды что-нибудь, пожалуйста. – был ответ.

- Секунду, - бросила она мне, одарив каким-то странным оценивающим взглядом, ушла за таблетками, или чем там они лечат.

Я зачем-то уставился на бешено светящие лампы, свисающие с потолка, и затем принялся осматривать все вокруг, хотя отлично понимал, что мне абсолютно все равно, какого цвета плитка на полу.

Жар определенно у меня был и , кажется, делался всё сильнее; меня даже слегка штормило, словно на волнах, что бывают на озере в непогоду.

Прошло сколько-то времени – чуть меньше минуты, которая показалась мне часом – в аптеке никого. Хотя нет…

Заскрипела входная дверь, и внутрь вошел парнишка, незнакомый правда, но такое чувство, что где-то я его точно видел. Парню лет 14-15, худой , бледный и какой-то неуверенный и робкий. Он меня будто бы не замечал сначала, но потом лицо его резко покраснело, лишь только он увидел меня, и я угрюмо глянул на него из-под капюшона. Он отвернулся и остался стоять у двери. Почему?

- Вот, - на прилавок легла коробочка с какими-то таблетками, - с Вас сто пятьдесят.

- Спасибо, - буркнул я .

Я машинально достал из кармана помятые деньги, взял упаковку и шагнул к двери.

Мне любопытно. У самого порога я обернулся и увидел, что парнишка топчется у прилавка с презервативами… и краснеет!.

Едва сдерживая смех, я выбежал на улицу, снова под этот проклятый, мерзкий и в то же время так любимый мной дождь. Я раскрыл свой зонт и снова услышал барабанную дробь по черному натянутому полотну, что скрывало меня от остального мира, от чужих взглядом и мыслей, от мокрого плачущего неба, что тяжело нависает над нами, даже от звуков , которые вечно окружают нас, но которые будто бы стали чуть тише и смазаннее.

Куда дальше?

Дома нечего есть, денег, кстати, тоже не осталось. В кармане полупустая пачка сигарет, а дома на заляпанном столе не допитая вчера бутылка мартини.

Я не знаю, придет ли сегодня Оля. Абсолютно меня это не интересует, хотя если бы пришла, было бы просто замечательно – она умеет скрасить одиночество.

Мой телефон молчит уже несколько дней, и я почему-то не хочу ни с кем разговаривать. Да… Список моих желаний сегодня походил на мой холодильник – пусто. Ну, почти пусто.

Так же пусты и улицы, что, впрочем не совсем удивительно. Но не до такой же степени! Я снова методично и не задумываясь обходил лужи , чтобы вдобавок ко всему не промочить ноги; проклятая грязь вновь захлюпала под ногами, и от этого звука к моему горлу иной раз подкатывала тошнота.

Ранние осенние сумерки опустились на поселок, окна в домах загорелись оранжевым светом, и удивительно, что здесь, в этой дыре, вообще хоть что-то имеет свой цвет. Здесь даже собственное тело кажется серым.

Или это только мне кажется? Неважно.

Тогда все видели одно и то же: серые стены, серое небо, серая земля и… рыжие окна сквозь дождливую дымку.

Вновь пробирался по затихшим улочкам, на какой-то разрисованной хулиганами обшарпанной стене я заметил вдруг краем глаза полустертую надпись: «…ничего нет…». Вероятно остальная часть ее исчезла , стерлась очень давно. Этой надписи не было видно почти среди остальных, более свежих. Но как же странно - мои подслеповатые глаза в сумерках увидели именно ее. Хм… очень странно.

Я прошел дальше, стараясь не зацикливать на этом внимания, и попытался выбросить из больной все мысли, которые так настойчиво лезли в голову. О, кажется, это никогда не прекратится! Мой воспаленный мозг просто бесился от такого наплыва всякого мусора и тошнотворной дряни.

Подойдя к своей двери, я очень долго не мог попасть ключом в замочную скважину. Руки внезапно похолодели и начали трястись. Нервы? Алкоголизм? Нет.

Простуда и выключенный в коридоре свет – по крайней мере, мне так казалось.

 

Дома еще холоднее, чем на улице, и тихо-тихо. Скомканные одеяла и простыни по-прежнему лежали нетронутыми и угрюмо свидетельствовали о нашем ночном «общении» с Олей.

Она – загадочная девушка и хороша, несомненно, во всех смыслах, хотя, пожалуй, и она порой навевает скуку – слишком правильная и пунктуальная - что вынуждает меня поступать с ней не очень обходительно, а именно…

Я снова посмотрел на наши простыни, ими я решил заняться позже. Но, черт возьми, они пахли Ею, на них оставался Её запах , и я хотел, безумно хотел, чтобы Она пришла, как ни странно.

Я вспомнил про ее подарок. С чувством, похожим на любопытство я раскрыл коробку, оставленную на столе. Внутри книга. Книга!?

Ах, да, ведь это ее книга, которую она дописала недавно. Кажется, она об этом говорила, а я имел неосторожность пропустить это мимо ушей. Однако спасибо, Оля. Ты не забыла, и это несколько усилило мой интерес к тебе.

Внутри ровные столбики ее стихов, глаза бегают по строчкам, в смысл которых я не вникаю ( да и не хочется!).

У меня лишь возникло какое-то мимолетное ощущение, чувство, что Олина душа представляет собой розу. Да-да, я именно это и представил, сам того не желая. Она такая плавная, изящная, благоухающая и в тоже время дерзкая и сдержанная, способная в любой момент поранить своими шипами, стоит лишь неосторожно притронуться к ней.

Интересно, почему я вдруг сравнил душу своей подруги с цветком?

Признаться, до этого я никогда не думал о душе и вообще о чем-то таком, что было выше моего понимания. Бытовые проблемы затягивали, затупляя мозг, уничтожая всякое желание что-либо понимать, не давая расцвести тому самому цветку.

… В этот мерзкий холодный день всё вдруг исчезло. Остались только серые стены квартиры, потолок, засиженный мухами, боль в голове и мое бренное тело на смятых простынях, источавших сладкий запах женского тела и духов. В это время я как бы смотрел на себя со стороны и ощущал вокруг гнетущую пустоту. Там лежало всего лишь гниющее потихоньку тело, начиненное органами. Всего лишь тело, бывшее когда-то Человеком и ставшее просто Организмом без души, машиной.

Ничего нет…

Со мной осталось лишь тупое осознание того, что меня тоже нет, что привело меня( или уже не меня) в безмолвный ужас. Но почему это произошло и происходит, я так и не понял.

В одно мгновение передо мной пронеслась вся моя нелепая, полная неудач жизнь, в которой, как и в моей квартире царил беспорядок. Это был хаос. Совсем не тот порядок и четкость, к которым меня пытались приучить родители.

От этого мир вдруг начал казаться бессмысленным, а бессмысленные вещи не могут существовать долго.

Вокруг нет ничего, и видим мы лишь, что хотим видеть. Мир в сознании каждого есть мысль, и всякий раз она приобретает самые различные формы.

Мой мир все время выходит каким-то деформированным, неправильным, и самого себя я в нем не вижу, а значит, сей мир мне не принадлежит. Я персонаж, о котором лишь только упоминают в некоторых эпизодах.

…В комнату вошла Ольга, снимая на ходу мокрое пальто и вешая его на спинку стула.

- Привет, - бросила она. – Ты заболел?

-Да, - отвечаю я , отрешенно глядя в потолок. – Где была?

- В город ездила по делам.

Она присела рядом со мной на край кровати и потрогала мой пылающий лоб. Ее рука холодная после улицы, и я блаженно улыбаюсь, глядя в милое лицо Ольги.

Она красива…. Безумно красива.

-Ты должен лечиться, - говорит она.

- Да? Наплевать, Оля. Я не хочу.

- Почему? Что ты несешь?!

- Просто не хочу. Не вижу смысла.

- Ты идиот.

Она легла рядом со мной и поцеловала в щеку. С ней очень тепло…

- Оля, для чего мы живем?

Она удивленно посмотрела на меня, приподняв голову, но всё же ответила:

- Чтобы найти счастье, наверное. Человек вечно находится в поисках счастья.

- Счастье есть?

- Конечно, есть.

- Нет его.

- Ты не чувствуешь себя счастливым?

В ее голосе послышались нотки обиды.

- Я был бы счастлив, если бы чувствовал, что живу. У меня нет в этом полной уверенности.

Мой голос так странно, с такой безнадежностью звучал в этой комнате…. Даже страшно становится. Он полон отчаяния и обреченности.

- Перестань так говорить. Ведь я же рядом!

- Ах, Оля…Оля…- я обнимаю ее, Неужели ты меня не поймешь?

- Если честно, нет – я тебя не понимаю. Зачем ты говоришь об этом? Зачем ты говоришь именно об этом сейчас!?

- О чем мне еще говорить, если сейчас меня интересует лишь это?

***

Да… А все остальное мне действительно стало не интересно. Всё утратило цвет. Я почувствовал . что еще больше растворяюсь в повседневной серости и сливаюсь с ней, все больше становясь похожим на тень. А у тени нет ни желаний, ни чувств, ни мыслей, ни слов. Да и ее самой , можно сказать, тоже нет. Ее нельзя потрогать, с ней нельзя поговорить. Ее и увидишь-то не всегда.

А еще тень невозможно поймать, ибо она просто не выносит близость таких же, как ей кажется, таких же теней.

Итак…. Я - Тень. Нет-нет, я не то, чтобы совсем тень, и я не был таким раньше. Я не умер, но меня как бы нет. Теперь я веду свой вечный разговор, разговор обо всём и обо всех, разговор, что происходит в месте под название Нигде. Я веду диалог с Вечностью, пытаясь понять, пытаясь ответить на свой вопрос. Кем я был? ЧЕМ я стал?

И я найду ответ на вопрос, я вылезу за пределы возможного, пусть даже меня немного угнетают и сдерживают выбеленные до боли в глазах стены, сверкающие шприцы и люди в белых халатах, похожие на роботов с равнодушными лицами.

 

Июль 2013. В.Е.©

© Copyright: Егор Воробьев, 2013

Регистрационный номер №0167243

от 2 ноября 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0167243 выдан для произведения:

Я – Тень. Нет-нет, вы поймите меня правильно. Не то, чтобы я совсем тень, раньше я таким не был. Я не умер от какой-то страшной болезни, меня не убили, не переехали грузовиком. Я попросту перестал чувствовать, что я есть. Поэтому я и не могу точно сказать, кто я, кем я был, чем занимался. Да и сейчас я лишь условно зовусь Тенью.

Почему так произошло, я толком не знаю. Наверное, я слишком много думал и додумался до того, что сам загнал себя в тупик, так и не поняв, чего же я добился, чего хотел.

О да! Следует различать две противоположные вещи: думать и думать очень много.

Последнее и единственное, что я помню – бесконечные раздумья, апатия, а потом…

Впрочем, всё по порядку.

Я вырываю из памяти тот день, когда всё началось, и - как парадоксально! – тогда был мой день Рождения. В общем, это был обычный осенний день в своих скудных обыденных красках, сдобренных щедро бурой грязью и холодным дождем. Странная ,наверное, привычка гулять в одиночку, да еще и в самую неподходящую погоду. Но это не страшно.

Ежегодная осенняя простуда давала о себе знать, накрывая меня с головой своими противными удушающими объятьями, а я не спеша брёл по тихим улочкам поселка, скрывшись под большим черным зонтом, постоянно хлюпая носом, насморк меня крайне раздражал.

Не помню, зачем и куда я шел, но в итоге, покачиваясь и пошатываясь, зашел в аптеку. Там было значительно теплее; отовсюду бил свет, больно ударяя по глазам, которые я тут же прикрыл.

Я подошел к белым витринам и принялся разглядывать коробочки и бутылочки, содержание которых оставалось для меня загадкой. Да что это я! Мне было и плевать, что там внутри! Серьезно.

Чисто механически я прошелся вдоль витрин и незаметно для себя начал клевать носом. В итоге я так и остался стоять, прижавшись лбом к прохладному стеклу.

О, как же хорошо!

Что? Где я? Куда я иду? Так, стоп…

 

Вчера приходила Оля, мы вместе поужинали, немного выпили и …

Да. А потом я заболел. Глупо выбегать полуголым под дождь и кричать «Я люблю тебя!» на всю улицу. Дурак.

Стойте-ка, а где же тогда Оля? По-моему, она ушла под утро, и я помню прикосновение ее холодных влажных губ. Она оставила подарок на столе, но я еще не успел посмотреть, что внутри коробки. Ладно, время еще есть , а она даже не подумала позвонить, поздравить меня или хотя бы узнать , как у меня дела. К черту ее.

Из плена раздумий меня вырвал приятный женский голос. Сквозь стекло, подняв глаза, я увидел симпатичную улыбающуюся мне девушку в белом халате.

Симпатичную? Ну, пусть будет так, может, и показалось – мне неинтересно.

-Молодой человек, Вам чем-нибудь помочь?

- Да, от простуды что-нибудь, пожалуйста. – был ответ.

- Секунду, - бросила она мне, одарив каким-то странным оценивающим взглядом, ушла за таблетками, или чем там они лечат.

Я зачем-то уставился на бешено светящие лампы, свисающие с потолка, и затем принялся осматривать все вокруг, хотя отлично понимал, что мне абсолютно все равно, какого цвета плитка на полу.

Жар определенно у меня был и , кажется, делался всё сильнее; меня даже слегка штормило, словно на волнах, что бывают на озере в непогоду.

Прошло сколько-то времени – чуть меньше минуты, которая показалась мне часом – в аптеке никого. Хотя нет…

Заскрипела входная дверь, и внутрь вошел парнишка, незнакомый правда, но такое чувство, что где-то я его точно видел. Парню лет 14-15, худой , бледный и какой-то неуверенный и робкий. Он меня будто бы не замечал сначала, но потом лицо его резко покраснело, лишь только он увидел меня, и я угрюмо глянул на него из-под капюшона. Он отвернулся и остался стоять у двери. Почему?

- Вот, - на прилавок легла коробочка с какими-то таблетками, - с Вас сто пятьдесят.

- Спасибо, - буркнул я .

Я машинально достал из кармана помятые деньги, взял упаковку и шагнул к двери.

Мне любопытно. У самого порога я обернулся и увидел, что парнишка топчется у прилавка с презервативами… и краснеет!.

Едва сдерживая смех, я выбежал на улицу, снова под этот проклятый, мерзкий и в то же время так любимый мной дождь. Я раскрыл свой зонт и снова услышал барабанную дробь по черному натянутому полотну, что скрывало меня от остального мира, от чужих взглядом и мыслей, от мокрого плачущего неба, что тяжело нависает над нами, даже от звуков , которые вечно окружают нас, но которые будто бы стали чуть тише и смазаннее.

Куда дальше?

Дома нечего есть, денег, кстати, тоже не осталось. В кармане полупустая пачка сигарет, а дома на заляпанном столе не допитая вчера бутылка мартини.

Я не знаю, придет ли сегодня Оля. Абсолютно меня это не интересует, хотя если бы пришла, было бы просто замечательно – она умеет скрасить одиночество.

Мой телефон молчит уже несколько дней, и я почему-то не хочу ни с кем разговаривать. Да… Список моих желаний сегодня походил на мой холодильник – пусто. Ну, почти пусто.

Так же пусты и улицы, что, впрочем не совсем удивительно. Но не до такой же степени! Я снова методично и не задумываясь обходил лужи , чтобы вдобавок ко всему не промочить ноги; проклятая грязь вновь захлюпала под ногами, и от этого звука к моему горлу иной раз подкатывала тошнота.

Ранние осенние сумерки опустились на поселок, окна в домах загорелись оранжевым светом, и удивительно, что здесь, в этой дыре, вообще хоть что-то имеет свой цвет. Здесь даже собственное тело кажется серым.

Или это только мне кажется? Неважно.

Тогда все видели одно и то же: серые стены, серое небо, серая земля и… рыжие окна сквозь дождливую дымку.

Вновь пробирался по затихшим улочкам, на какой-то разрисованной хулиганами обшарпанной стене я заметил вдруг краем глаза полустертую надпись: «…ничего нет…». Вероятно остальная часть ее исчезла , стерлась очень давно. Этой надписи не было видно почти среди остальных, более свежих. Но как же странно - мои подслеповатые глаза в сумерках увидели именно ее. Хм… очень странно.

Я прошел дальше, стараясь не зацикливать на этом внимания, и попытался выбросить из больной все мысли, которые так настойчиво лезли в голову. О, кажется, это никогда не прекратится! Мой воспаленный мозг просто бесился от такого наплыва всякого мусора и тошнотворной дряни.

Подойдя к своей двери, я очень долго не мог попасть ключом в замочную скважину. Руки внезапно похолодели и начали трястись. Нервы? Алкоголизм? Нет.

Простуда и выключенный в коридоре свет – по крайней мере, мне так казалось.

 

Дома еще холоднее, чем на улице, и тихо-тихо. Скомканные одеяла и простыни по-прежнему лежали нетронутыми и угрюмо свидетельствовали о нашем ночном «общении» с Олей.

Она – загадочная девушка и хороша, несомненно, во всех смыслах, хотя, пожалуй, и она порой навевает скуку – слишком правильная и пунктуальная - что вынуждает меня поступать с ней не очень обходительно, а именно…

Я снова посмотрел на наши простыни, ими я решил заняться позже. Но, черт возьми, они пахли Ею, на них оставался Её запах , и я хотел, безумно хотел, чтобы Она пришла, как ни странно.

Я вспомнил про ее подарок. С чувством, похожим на любопытство я раскрыл коробку, оставленную на столе. Внутри книга. Книга!?

Ах, да, ведь это ее книга, которую она дописала недавно. Кажется, она об этом говорила, а я имел неосторожность пропустить это мимо ушей. Однако спасибо, Оля. Ты не забыла, и это несколько усилило мой интерес к тебе.

Внутри ровные столбики ее стихов, глаза бегают по строчкам, в смысл которых я не вникаю ( да и не хочется!).

У меня лишь возникло какое-то мимолетное ощущение, чувство, что Олина душа представляет собой розу. Да-да, я именно это и представил, сам того не желая. Она такая плавная, изящная, благоухающая и в тоже время дерзкая и сдержанная, способная в любой момент поранить своими шипами, стоит лишь неосторожно притронуться к ней.

Интересно, почему я вдруг сравнил душу своей подруги с цветком?

Признаться, до этого я никогда не думал о душе и вообще о чем-то таком, что было выше моего понимания. Бытовые проблемы затягивали, затупляя мозг, уничтожая всякое желание что-либо понимать, не давая расцвести тому самому цветку.

… В этот мерзкий холодный день всё вдруг исчезло. Остались только серые стены квартиры, потолок, засиженный мухами, боль в голове и мое бренное тело на смятых простынях, источавших сладкий запах женского тела и духов. В это время я как бы смотрел на себя со стороны и ощущал вокруг гнетущую пустоту. Там лежало всего лишь гниющее потихоньку тело, начиненное органами. Всего лишь тело, бывшее когда-то Человеком и ставшее просто Организмом без души, машиной.

Ничего нет…

Со мной осталось лишь тупое осознание того, что меня тоже нет, что привело меня( или уже не меня) в безмолвный ужас. Но почему это произошло и происходит, я так и не понял.

В одно мгновение передо мной пронеслась вся моя нелепая, полная неудач жизнь, в которой, как и в моей квартире царил беспорядок. Это был хаос. Совсем не тот порядок и четкость, к которым меня пытались приучить родители.

От этого мир вдруг начал казаться бессмысленным, а бессмысленные вещи не могут существовать долго.

Вокруг нет ничего, и видим мы лишь, что хотим видеть. Мир в сознании каждого есть мысль, и всякий раз она приобретает самые различные формы.

Мой мир все время выходит каким-то деформированным, неправильным, и самого себя я в нем не вижу, а значит, сей мир мне не принадлежит. Я персонаж, о котором лишь только упоминают в некоторых эпизодах.

…В комнату вошла Ольга, снимая на ходу мокрое пальто и вешая его на спинку стула.

- Привет, - бросила она. – Ты заболел?

-Да, - отвечаю я , отрешенно глядя в потолок. – Где была?

- В город ездила по делам.

Она присела рядом со мной на край кровати и потрогала мой пылающий лоб. Ее рука холодная после улицы, и я блаженно улыбаюсь, глядя в милое лицо Ольги.

Она красива…. Безумно красива.

-Ты должен лечиться, - говорит она.

- Да? Наплевать, Оля. Я не хочу.

- Почему? Что ты несешь?!

- Просто не хочу. Не вижу смысла.

- Ты идиот.

Она легла рядом со мной и поцеловала в щеку. С ней очень тепло…

- Оля, для чего мы живем?

Она удивленно посмотрела на меня, приподняв голову, но всё же ответила:

- Чтобы найти счастье, наверное. Человек вечно находится в поисках счастья.

- Счастье есть?

- Конечно, есть.

- Нет его.

- Ты не чувствуешь себя счастливым?

В ее голосе послышались нотки обиды.

- Я был бы счастлив, если бы чувствовал, что живу. У меня нет в этом полной уверенности.

Мой голос так странно, с такой безнадежностью звучал в этой комнате…. Даже страшно становится. Он полон отчаяния и обреченности.

- Перестань так говорить. Ведь я же рядом!

- Ах, Оля…Оля…- я обнимаю ее, Неужели ты меня не поймешь?

- Если честно, нет – я тебя не понимаю. Зачем ты говоришь об этом? Зачем ты говоришь именно об этом сейчас!?

- О чем мне еще говорить, если сейчас меня интересует лишь это?

***

Да… А все остальное мне действительно стало не интересно. Всё утратило цвет. Я почувствовал . что еще больше растворяюсь в повседневной серости и сливаюсь с ней, все больше становясь похожим на тень. А у тени нет ни желаний, ни чувств, ни мыслей, ни слов. Да и ее самой , можно сказать, тоже нет. Ее нельзя потрогать, с ней нельзя поговорить. Ее и увидишь-то не всегда.

А еще тень невозможно поймать, ибо она просто не выносит близость таких же, как ей кажется, таких же теней.

Итак…. Я - Тень. Нет-нет, я не то, чтобы совсем тень, и я не был таким раньше. Я не умер, но меня как бы нет. Теперь я веду свой вечный разговор, разговор обо всём и обо всех, разговор, что происходит в месте под название Нигде. Я веду диалог с Вечностью, пытаясь понять, пытаясь ответить на свой вопрос. Кем я был? ЧЕМ я стал?

И я найду ответ на вопрос, я вылезу за пределы возможного, пусть даже меня немного угнетают и сдерживают выбеленные до боли в глазах стены, сверкающие шприцы и люди в белых халатах, похожие на роботов с равнодушными лицами.

 

Июль 2013. В.Е.©
Рейтинг: +4 227 просмотров
Комментарии (6)
0000 # 2 ноября 2013 в 08:39 +1
Мрачно... Попробую прочесть Кукольника.
Серов Владимир # 3 ноября 2013 в 00:47 +1
В первых 10-ти строчках Вы употребили местоимение "Я" - 14 раз.
"Я вырываю из памяти тот день, когда всё началось, и - как парадоксально! – тогда был мой день Рождения." - чрезвычайно неудачное предложение.
1) В конексте ясно, что значит "вырываю" - то бишь вспоминаю, извлекаю. Но звучит очень коряво.
2) В принципе, всё и начинается с момента рождения человека, чего ж тут парадоксального-то?
3) Почему "парадоксально"???? Ведь пока из текста ничего парадоксального не следует!
Егор Воробьев # 3 ноября 2013 в 01:09 +1
Насчет местоимений возможно соглашусь с Вами,но такое частое употребление их каждый расценит по-разному: либо издержки стиля, художественное средство,либо неграмотность в построении текста.
О парадоксе... Здесь заранее намечается некий сюжетный пунктир, который готовит читателя. Суть состоит в том, что описан холодный серый осенний вечер в день Рождения главного героя,для которого всё и заканчивается в этот день. Не знаю, как объяснить понятнее. Ошибки учту. Спасибо за внимание!
Серов Владимир # 3 ноября 2013 в 09:08 +1
А Вам спасибо за ПОНИМАНИЕ! Удачи в творчестве!
Наталия Тимощук # 12 февраля 2014 в 17:47 +1
...понимаю
Егор Воробьев # 12 февраля 2014 в 18:01 +1
Спасибо)) Вы одна из немногих, кто понял.