ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Из огня да в полымя

Из огня да в полымя

19 мая 2017 - Vasilissa
За основу рассказа взята реальная история, имена оставлены без изменения

Часть 1-я

Павел очнулся в темном холодном сарае. Тело было застывшим, окаменелым, и ему показалось, что тела как будто и вовсе нет, а он от головы до ног состоит из одной огромной гудящей, как колокол, головы. От земляного пола тянуло тяжелой сыростью. В дальнем черном углу кто-то пофыркивал. «Кажется, лошадь», — равнодушно подумал Павел. Он заставил себя подвигаться и понял, что связан. Где он?.. Появилась и нарастала боль в плече. Неясные воспоминания давили на мозг тяжелой массой, а мысли толкались и толкались, наскакивая друг на друга, словно играли в кучу малу. За стенами сарая гудел ветер, и этот гул переключил мысли Павла. Он вспомнил просторный чердак под крышей родного дома, где они с отцом держали голубей. По чердаку привольно гулял тот же самый ветер, но только он не был злым и не жалил холодом, он был такой домашний, ласковый, уютный и нежно лохматил волнистые волосы мальчугана большой крепкой отцовской ладонью. Но теперь тот же самый ветер липкой стужей просачивался сквозь щели сарая, бешеной струей влетал в проем разбитого окна и нес окоченелость, зябкость и тревогу. Да где же он?..
Кто-то сильно ударил в дверь сарая. Дверь распахнулась, и вошли двое с фонарем. Свет фонаря осветил вошедших, и Павел внезапно все вспомнил — как он, молодой солдат-новобранец, выходил со своей ротой из окружения, как наткнулись на фашистскую заставу, как пытались потихоньку уйти, но были обнаружены немцами и попали под сильный огонь. Тогда что-то острое с нечеловеческой силой ударило его в плечо, и наступила ночь...
Итак, он в плену. Павел закрыл глаза и притворился, что все еще лежит без сознания. Немцы перекинулись словами, подошли к нему и несколько раз сильно пнули, один угодил сапогом в раненое плечо. От боли Павел по-настоящему потерял сознание и очнулся, когда почувствовал, что его куда-то волокут. Затащив в дом, Павла, словно мешок, швырнули на пол. Сидевший за столом немецкий офицер отрывисто отдал какое-то приказание стоявшему рядом адьютанту и на ломаном русском обратился к Павлу:
— Куда ви шоль?
Павел молчал. Офицер повторил вопрос уже с раздражением и, не дождавшись ответа, подскочил к Павлу и с силой ударил его по лицу кулаком в кожаной перчатке, потом еще и еще раз. 
— Ви партизьян?
Павел молчал.
Офицер внезапно успокоился, опустился на стул, небрежно закинул длинные стройные ноги в щегольских начищенных до блеска сапожках одну на другую, изящно, как будто совершая некий ритуал, закурил сигару и пустился в длинные разглагольствования о непобедимой Германии, о прекрасной жизни на берегу Рейна, о красивых дойч мэдщен* и о том, что, если Павел будет благоразумен, то он уже скоро, может быть, даже прямо сейчас будет принят солдатом в немецкую победоносную армию. Павел продолжал молчать. Офицер усмехнулся, покачался на стуле, как гуттаперчевая игрушка, попавшая в руки дитя-несмышленыша, и приказал двум конвоирам отвести Павла назад в сарай, загадочно добавив: «Ruhe vor dem morgen**, рюськи зольдат!» Находившиеся в доме фрицы дружно загоготали. Павла вновь оттащили в тот же сарай и, громыхнув засовом, оставили одного. Павел в школе изучал немецкий язык и понял короткую фразу офицера.
— Ну нет, — неожиданно с гневом подумал он, — не буду дожидаться утра, чтобы вы меня вздернули на глазах всей деревни для устрашения...
Немного подождав, пока конвоиры отошли от сарая на достаточное расстояние, он пошевелил руками и, с радостью обнаружив, что они связаны не очень крепко, сделал попытку освободиться. Через некоторое время он уже ощупывал внутренние стены сарая — он искал щели между полом и стеной. Теперь ветер стал другом, как в детстве, и скоро с его помощью была найдена довольно широкая щель. Павел пошарил по земле в поисках подходящего для копки предмета и, обнаружив крупный осколок оконного стекла, принялся быстро ее расширять. Земля была мягкая, рыхлая, и вскоре лаз был готов. Павел прислушался к тишине и, внезапно услышав громкий сумасшедший стук своего сердца, на мгновенье испугался, как бы собственное сердце не выдало его врагу. Но вокруг все было спокойно, лишь в доме, где он только что был, звенела посуда, слышался смех и кто-то пытался подпеть патефонной пластинке. Кажется, там затевалась гулянка. Самое время бежать!..
Павел со всей осторожностью выбрался наружу и осмотрелся. Невдалеке темнел лес, и Павел быстро, насколько позволяло раненое плечо, пополз к нему. Он полз без остановок, мечтая об одном — уйти от деревни, как можно дальше... 

* о красивых немецких девушках (нем.)
** «Отдохни еще до утра» (нем.)


Часть 2-я

Когда Павел добрался до леса, уже светало. Где-то здесь, в лесу, партизаны. Если он их не найдет, они сами найдут его. Вера укрепляла, давала силы, он почти бежал.
— Стой! Кто идет?! — вдруг раздался окрик.
У Павла от радости брызнули слезы:
— Свои, браток!!
И он кинулся было на голос, но голос заверещал:
— Не двигайся, гад! Стрелять буду! Убью! Стой и не двигайся, говорю тебе!
— Да какой я гад! Из плена бегу!
— Ага, ври больше! Много вас тут развелось, геро-о-ев!
Последнее слово невидимый тенорок как-то особенно презрительно протянул. Из кустов показался сам обладатель тенорка, годами не старше Павла. Не такой Павлу виделась встреча с партизанами, но он послушно остановился.
— Ну, а теперь, давай, топай к командиру! Бежать не вздумай, стрелять буду!..
В землянке было тепло, вкусно пахло борщом, и Павел только сейчас почувствовал, как замерз и проголодался.
Командиром оказался лет сорока веснушчатый деревенского вида мужичок. Он внимательно слушал доклад часового, а Павел не переставал изумляться тому, как лихо врет часовой, описывая их встречу в лесу. Командир дослушал до конца, зевнул и обратился к Павлу:
— Из плена, говоришь?.. Ну, давай документы... 
— У меня ничего нет, — просто не по-уставному сказал Павел.
— Да лазутчик это, товарищ командир, шпиён, верьте мне, у меня глаз наметан! Помните, тот раз...
Командир досадливо махнул рукой:
— Да погоди ты, не тарахти!
На мгновение задумался:
— Лазутчик, говоришь... Ладно, пока суть да дело, запросик сделаем... Подозрительность во внешности имеется... Разобраться треба — по всему видать, не похож на нашего брата! — уже твердо закончил речь командир.
Павел, действительно, не был похож на русского, потому что и не был им. Отец его, Василий Кириллович С., родом происходил из польских дворян. Что случилось с их предками на польской земле и почему они ее покинули, Павел не знал, об этом в семье никогда не говорили, отец родился уже на Украине и женился на украинке. Павел был высок, строен, темноволос, нос с горбинкой, крупные правильные мужественные черты продолговатого лица, большие темные глаза с прямым взором, крупный плотно сжатый рот, красавец, одним словом...
— Да свой я... — опять попытался сказать Павел, но его никто не слушал. Командир подозвал шустрого мужичонку и что-то прошептал ему на ухо. Мужичок весело убежал. 
Сколько прошло времени, Павел не знал — счет времени давно им был утерян. Все о нем как будто забыли, и он все стоял и стоял перед пустым столом, как перед командиром партизанского отряда. Возле двери на стуле сидела полусонная охрана (тот самый часовой) и, облокотившись на автомат, клевала носом.
Наконец за Павлом пришли. Его вывели из землянки и подвели к глубокой свежевырытой яме. Рядом с ней стоял командир.
— Полезай! — строго приказал он Павлу
Павел с удивлением глянул на командира.
— Лезь-лезь! Отдохни маленько... пока личность твою установим...
Павел сел на край сырой ямы, видом напоминавшей могилу, только вертикально расположенную, и сполз по стенке вниз.
— Ишь, гад, какой длинный, — посетовал кто-то над его головой. — Еле выкопал на его рост, аж взмок...
В яму полетели комья земли.
— Братцы, вы что делаете? — вскрикнул Павел.
— Молчи, шпик фашистский!..
Яму засыпали почти под самый подбородок...
Двое суток пробыл Павел в земляной тюрьме, пока не пришел положительный ответ на запрос командира. Чудом он остался жив. Полумертвого откопали и отправили в госпиталь на Большую землю. Оправившись, Павел продолжал воевать и дошел до Берлина. Два года еще прослужил в Германии, и в 1947 году был демобилизован.

P.S. Трудно сложилась и послевоенная жизнь Павла, но это уже другое, не менее трагичное повествование...

© Copyright: Vasilissa, 2017

Регистрационный номер №0385812

от 19 мая 2017

[Скрыть] Регистрационный номер 0385812 выдан для произведения: 2-е место на конкурсе "ЛитКомета № 14"

(За основу рассказа взята реальная история, имена оставлены без изменения)

Часть 1-я

Павел очнулся в темном холодном сарае. Тело было застывшим, окаменелым, и ему показалось, что тела как будто и нет вовсе, а он от головы до ног состоит из одной огромной гудящей, как колокол, головы. От земляного пола тянуло тяжелой сыростью. В дальнем черном углу кто-то пофыркивал. «Кажется, лошадь», — равнодушно подумал Павел. Он заставил себя подвигаться и понял, что связан. Где он?.. Появилась и нарастала боль в плече. Сосредоточиться никак не получалось. Неясные воспоминания давили на мозг тяжелой массой, причиняя ему новую муку, а мысли толкались и толкались, наскакивая друг на друга, словно играли в кучу малу. За стенами сарая гудел ветер, и этот гул переключил мысли Павла. Он вспомнил просторный чердак под крышей родного дома, где они с отцом держали голубей. По чердаку привольно гулял тот же самый ветер, но только он не был злым и не жалил холодом, он был такой домашний, ласковый, уютный и нежно лохматил волнистые волосы мальчугана большой крепкой отцовской ладонью. Но теперь тот же самый ветер липкой стужей просачивался сквозь щели сарая, бешеной струей влетал в проем разбитого окна и нес окоченелость, зябкость и тревогу. Да где же он?..
Кто-то сильно ударил в дверь сарая. Дверь распахнулась, и вошли двое с фонарем. Свет фонаря осветил вошедших, и Павел внезапно все вспомнил — как он, молодой солдат-новобранец, выходил со своей ротой из окружения, как наткнулись на фашистскую заставу, как пытались потихоньку уйти, но были обнаружены немцами и попали под сильный огонь. Тогда что-то острое с нечеловеческой силой ударило его в плечо, и наступила ночь...
Итак, он в плену. Павел закрыл глаза и притворился, что все еще лежит без сознания. Немцы перекинулись словами, подошли к нему и несколько раз сильно пнули, один угодил сапогом в раненое плечо. От боли Павел по-настоящему потерял сознание и очнулся, когда почувствовал, что его куда-то волокут. Затащив в дом, Павла, словно мешок, швырнули на пол. Сидевший за столом немецкий офицер отрывисто отдал какое-то приказание стоявшему рядом адьютанту и на ломаном русском обратился к Павлу:
— Ви куда шоль?
Павел молчал. Офицер повторил вопрос уже с раздражением и, не дождавшись ответа, подскочил к Павлу и с силой ударил его по лицу кулаком в кожаной перчатке, потом еще и еще раз. 
— Ви партизьян?
Павел молчал.
Офицер внезапно успокоился, опустился на стул, небрежно закинул длинные стройные ноги в щегольских начищенных до блеска сапожках одну на другую, изящно, как будто совершая некий ритуал, закурил сигару и пустился в длинные разглагольствования о непобедимой Германии, о прекрасной жизни на берегу Рейна, о красивых дойч мэдщен* и о том, что, если Павел будет благоразумен, то он уже скоро, может быть, даже прямо сейчас будет принят солдатом в немецкую победоносную армию. Павел продолжал молчать. Офицер усмехнулся, покачался на стуле, как гуттаперчевая игрушка, попавшая в руки дитя-несмышленыша, и приказал двум конвоирам отвести Павла назад в сарай, загадочно добавив: «Ruhe vor dem morgen**, рюськи зольдат!» Находившиеся в доме фрицы дружно загоготали. Павла вновь оттащили в тот же сарай и, громыхнув засовом, оставили одного. Павел в школе изучал немецкий язык и понял короткую фразу офицера.
— Ну нет, — неожиданно с гневом подумал он, — не буду дожидаться утра, чтобы вы меня вздернули на глазах всей деревни, для устрашения...»
Немного подождав, пока конвоиры отошли от сарая на достаточное расстояние, он пошевелил руками и, с радостью обнаружив, что они связаны не очень крепко, сделал попытку освободиться. Через некоторое время он уже ощупывал внутренние стены сарая — он искал щели между полом и стеной. Теперь ветер стал другом, как в детстве, и скоро с его помощью была найдена довольно широкая щель. Павел пошарил по земле в поисках подходящего для копки предмета и, обнаружив крупный осколок оконного стекла, принялся быстро ее расширять. Земля была мягкая, рыхлая, и вскоре лаз был готов. Павел прислушался к тишине и, внезапно услышав громкий сумасшедший стук своего сердца, на мгновенье испугался, как бы собственное сердце не выдало его врагу. Но вокруг все было спокойно, лишь в доме, где он только что был, звенела посуда, слышался смех и кто-то пытался подпеть патефонной пластинке. Кажется, там затевалась гулянка. Самое время бежать!.. Павел со всей осторожностью выбрался наружу и осмотрелся. Невдалеке темнел лес, и Павел быстро, насколько позволяло раненое плечо, пополз к нему. Он полз без остановок, мечтая об одном — уйти от деревни, как можно дальше... 

* о красивых немецких девушках (нем.)
** «Отдохни еще до утра» (нем.)

Часть 2-я

Когда Павел добрался до леса, уже светало. Где-то здесь, в лесу, партизаны. Если он их не найдет, они сами найдут его. Вера укрепляла, давала силы, он почти бежал.
— Стой! Кто идет?! — вдруг раздался окрик.
У Павла от радости брызнули слезы:
— Свои, браток!!
И он кинулся было на голос, но голос заверещал:
— Не двигайся, гад! Стрелять буду! Убью! Стой и не двигайся, говорю тебе!
— Да какой я гад! Из плена бегу!
— Ага, ври больше! Много вас тут развелось, геро-о-ев!
Последнее слово невидимый тенорок как-то особенно презрительно протянул. Из кустов показался сам обладатель тенорка, годами не старше Павла. Не такой Павлу виделась встреча с партизанами, но он послушно остановился.
— Ну, а теперь, давай, топай к командиру! Бежать не вздумай, стрелять буду!..
В землянке было тепло, вкусно пахло борщом, и Павел только сейчас почувствовал, как замерз и проголодался.
Командиром оказался лет сорока веснушчатый деревенского вида мужичок. Он внимательно слушал доклад часового, а Павел не переставал изумляться тому, как лихо врет часовой, описывая их встречу в лесу. Командир дослушал до конца, зевнул и обратился к Павлу:
— Из плена, говоришь?.. Ну, давай документы... 
— У меня ничего нет, — просто не по-уставному сказал Павел.
— Да лазутчик это, товарищ командир, шпиён, верьте мне, у меня глаз наметан! Помните, тот раз...
Командир досадливо махнул рукой:
— Да погоди ты, не тарахти!
На мгновение задумался:
— Лазутчик, говоришь... Ладно, пока суть да дело, запросик сделаем... Подозрительность во внешности имеется... Разобраться треба — по всему видать, не похож на нашего брата! — уже твердо закончил речь командир.
Павел, действительно, не был похож на русского, потому что и не был им. Отец его, Василий Кириллович С., родом происходил из польских дворян. Что случилось с их предками на польской земле и почему они ее покинули, Павел не знал, об этом в семье никогда не говорили, отец родился уже на Украине и женился на украинке. Павел был высок, строен, темноволос, нос с горбинкой, крупные правильные мужественные черты продолговатого лица, большие темные глаза с прямым взором, крупный плотно сжатый рот, красавец, одним словом...
— Да свой я... — опять попытался сказать Павел, но его никто не слушал. Командир подозвал шустрого мужичонку и что-то прошептал ему на ухо. Мужичок весело убежал. 
Сколько прошло времени, Павел не знал — счет времени давно им был утерян. Все о нем как будто забыли, и он все стоял и стоял перед пустым столом, как перед командиром партизанского отряда. Возле двери на стуле сидела полусонная охрана (тот самый часовой) и, облокотившись на автомат, клевала носом — всю ночь не спал-трудился, а теперь еще этого... карауль!
Наконец за Павлом пришли. Его вывели из землянки и подвели к глубокой свежевырытой яме. Рядом с ней стоял командир.
— Полезай! — строго приказал он Павлу
Павел с удивлением глянул на командира.
— Лезь-лезь! Отдохни маленько... пока личность твою установим...
Павел сел на край сырой ямы, видом напоминавшей могилу, только вертикально расположенную, и сполз по стенке вниз.
— Ишь, гад, какой длинный, — посетовал кто-то над его головой. — Еле выкопал на его рост, аж взмок...
В яму полетели комья земли.
— Братцы, вы что делаете? — вскрикнул Павел.
— Молчи, шпик фашистский!..
Яму засыпали почти под самый подбородок...
Двое суток пробыл Павел в земляной тюрьме, пока не пришел положительный ответ на запрос командира. Чудом он остался жив. Полумертвого откопали и отправили в госпиталь на Большую землю. Оправившись, Павел продолжал воевать и дошел до Берлина. Два года еще прослужил в Германии, и в 1947 году был демобилизован.

P.S. Трудно сложилась и послевоенная жизнь Павла, но это уже другое, не менее трагичное повествование...
Рейтинг: +3 61 просмотр
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
141
127
126
113
100
96
96
95
94
91
91
90
88
87
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
85
82
81
80
80
78
77
75
75
75
74
74
72
71
68
46