ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Холода ещё были строги

 

Холода ещё были строги

8 февраля 2014 - OOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOO


© Copyright: OOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOO, 2014

Регистрационный номер №0187017

от 8 февраля 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0187017 выдан для произведения:

Холода ещё были строги и не давали спуску, а весна как в омут уже бросила в студёное высокое небо слепое от радости солнце. Оно бестолково кидалось во все стороны, тыкалось во все души, било все стёкла, стреляло во все глаза, хлестало по щекам: сделай же что ни будь!

Дин попросил Адель отобрать для него лучшие розы, которые только имела, и оформить их как можно красивее. Получился букет из 9 цветков, с лентами и бантами, завёрнутый для тепла в три слоя трещавшей прозрачной упаковки, настолько пышный, что когда Дин его понёс, то не разбирал под собой дороги. Порывы злого ветра выдирали парусящий свёрток и, чтобы не поломались стебли, приходилось прижимать его к себе - розы впечатывались в грудь, ближе к сердцу.

9 пурпурных, как сгустки запёкшейся крови, цветков - в голубом бушующем морозе – живая, горящая рана в руках Дина, которую он нёс Оксане. 

Растроганная вахтёрша, скалящие зубы студентки в лифте и в тёмном коридоре. Он отмёл дверь: уложенная сумка, Оксана готова выходить, только надеть шубу – она отправлялась на 8-е марта домой. Увидела – просияла. Она смотрела то на букет, то на Дина и довольно улыбалась, всё шире и шире, всё тщеславней. Дин шагнул к ней, протягивая розы – Оксана пылко их переняла - «Оксана, я поздравляю тебя с наступающим 8 марта… - женская улыбка стала максимально лучезарной, щека подставилась для поцелуя, но Дин лишь слегка коснулся её своей щекой, – и хочу попрощаться!» – хлестнул он. Подстегнул: «Оксана, я ухожу и не вернусь. Я больше никогда сюда не приду».

Её лицо замигало, как экран выходящего из строя телевизора: то темно, то снова светло. Она не понимала.

-           Попрощаться? Не придёшь?.. Почему!?

Дин отступил от неё. Достаточно, чтобы нарушить интимность, но не чересчур, чтобы его слова не потерялись.

-           Оксана, я люблю тебя! Я больше не могу так! Мне мало быть просто другом! Я хочу, наконец, услышать, ЧТО Ты чувствуешь ко мне!? Ты – любишь меня?

Оксана посерела. Поникла. Оплыла на стул позади - прямая спина, склеенные колени, налепленные на них руки и приблудные цветы. Всё в ней было - надсадное, сокрушенное замешательство. Как у преступника, застигнутого врасплох разящим наповал вопросом следователя… Еле выдохнула:

-           Нет, я ещё не люблю тебя …

Дин пошатнулся, хоть и знал наперёд. Изображение Оксаны задрожало, распадаясь, заволновалось, помутилось, исчезая.

-           Но, подожди ещё немного, я прошу тебя! – Оксана с мольбой глядела на него.

-           Нет, Оксана! – покачал Дин головой, горько улыбаясь. - Сил больше нет. Я ухожу. Прости!

Он сделал шаг к выходу.

-           Подожди, Дин!

Дин оглянулся. Её фигурка показалась ему слюдяной. Прозрачной. Вот и спинка стула, вроде бы, виднелась сквозь туловище.

-           А если я скажу, что буду думать о тебе?

-           Нет, Оксана. Мне этого мало.

Дин устремился к двери.

-           Подожди!

Дин опять задержался.

-           Я буду скучать по тебе… – опустив глаза, очень тихо, обрываясь, прочирикала Оксана. Точь- в-точь, маленькая заводная птичка. Механизм которой заклинивает.

Дин покачал головой: «Прости»!

И покинул комнату, в которой, как в ледяной матке, созрел мёртвый плод их любви.

Экран погас совсем. Наконец-то Оксана поняла.

 

            Боли утраты, сожаления не было. Первые минуты и часы. Свобода, как только он оставил Оксану за дверью, стала его анестезией, его эйфорией. Взмахом крыльев мир заново разлетелся перед ним во всей необъятности. Из воздуха к ногам сыпались, переливаясь на солнце, серебряные чешуйки - перья чудесной птицы, Надежды. Они устилали его путь. До вечера, когда всё почернело. Серебро потонуло в тёмном снегу и бесполезно было искать его там. Но Дин всё равно мыкался по городу, разыскивая хоть одну сверкающую каплю. Так он набрёл на золотящееся в нескольких метрах над землёй Юлино окно…

Привычно откликнулись: Да! Юля одна. Читала. В комнате, вроде бы, было прежнее: уют, мягкий свет, тепло, только Оксаны - не было.

            -           Ты какими судьбами? – удивилась она.

            -           Вот, гулял по городу. Решил зайти.

            -           Ну, проходи! Чаю хочешь?

            -           Да.

Юля пошла греть чайник. Дин разулся, разделся, сел к столу. Книжные развалы: литературоведение, философия, романы. Он не думал ни о чём, ему как всегда было приятно находиться здесь. Эта комната была живая. Не пустая. Вернулась Юля с клокочущим чайником. «Ну, как у тебя дела»? – спросила, наливая дымящийся кипяток в заварник.

-           Дела?.. Хорошо.

-           Как Оксана?

-           Оксана?.. Не знаю. Я сегодня с ней порвал.

Юля едва не уронила чашки, которые доставала из шкафчика. В оторопи села, ошарашено глядя на Дина округлившимися глазами: Ты серьёзно!?

-           Да.

            Юля всё ещё не могла свыкнуться с новостью. Радость закипала в ней, выблёскивая из глаз ярче и ярче, распирая щёки туже и туже, и… выпустилась изо рта длинной струёй звуков:

            -           Ка-а-а-кой ты мо-ло-дец! – Юля даже руками всплеснула от восхищения и сохранила их благоговейно сложенными у груди, не отводя восторженного взгляда от его лица. Наконец-то ты решился! Ну, расскажи, как это было?

             Дин коротко рассказал о цветах и о том, как всё произошло. Юля слушала его как меломанка симфонию Моцарта. Когда Дин умолк, она застрочила:

            -           Боже, какой ты молодец! Молодец, что сам первый это сделал! Ты её сделал!! Ха-ха!- мстительно. - Дин, ты её сделал! Понимаешь!? ... Это надо отметить! – вскричала Юля.

            Она кинулась к платяному шкафу, что-то выхватила оттуда - «Я сейчас!» - и бросилась из комнаты.

            Пара минут и - Юля была рядом уже в чёрном бархатном вечернем платье, обводящем бёдра, с глубоким декольте и вырезом на спине, и в лаковых туфлях на шпильке. Откуда-то возникла бутылка вина, бокалы, загорелись свечи, запел Джордж Майкл. А Юля порхала по комнате: «пшикнула» за ушами из крохотного флакончика – крутанулась к зеркалу, подвела губы – и заколебалась перед ним телом самки, то надвигаясь, то отстраняясь - манила. Дину чудилось, что всё сплошь опутано чёрными лианами волос Юли, кончики которых плотоядно тянутся к нему, отовсюду блестят её голубые глаза, везде открываются тёмно-красные пухлые губы. Как же она сейчас напоминала ему булгаковскую Маргариту у врат бала принимающую отверженных грешников!  И всё ради своего Мастера! Только её мастер совсем не он.

-                     Юля, чего ты добиваешься? Зачем, ты всё это делаешь?

-                                 Так я тебе сразу всё и сказала! – Юля загадочно усмехнулась.

            -           Ты МЕНЯ хочешь, да?

Юля долго таинственно улыбалась и качала головой, прежде чем нашлась:

            -           Я хочу, чтобы ты сам понял, чего я хочу. 

Почему-то от всего этого Дин, вдруг, захлебнулся такой тоской, таким безмерным отчаянием... Вскоре он убрался восвояси. 

Рейтинг: 0 102 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!