ГИМБРА

27 ноября 2014 - Работник Неба
ГИМБРА
 
Юноша на лестничной клетке вежливо поздоровался, назвал своё имя и аббревиатуру зоозащитной организации, в которой состоял.  Первое не говорило мне ровным счётом ничего, второе не так давно попадалось на глаза на каком-то сайте.
- Месяц назад Вы подписали  в Интернете нашу петицию «Остановим уничтожение гимбр в Высокогорном заповеднике!»
- Припоминаю…
- Наши голоса, как Вы, может быть, знаете, не  были услышаны. Депутаты парламента, чьи имена Вы видели в тексте петиции, всё равно собираются устроить охоту с вертолётов на гимбр в середине июня. Самое отвратительное, - парень вздохнул, - что они не трогают взрослых животных, а  стреляют исключительно детёнышей! Я уже не говорю о том, что сам факт охоты  на территории заповедника предосудителен, но такой подход, как у них – это  первый способ уничтожить популяцию краснокнижных животных.
Парень сделал паузу. Я недоумевал, почему он рассказывает это мне, постороннему обывателю.
- Поэтому мы решили поступить по-другому, - продолжил он. – Если нас не слышат, мы сами поедем в высокогорный заповедник перед началом охотничьего сезона…
- И встанете живым щитом перед джипами охотников? – обыватель в моём сердце встревожился, что сейчас и от него начнут требовать неоправданных жертв.
- Они будут не на джипах, а на вертолётах, - вежливый парень притворился, что не замечает моего смятения. – А наш план таков: мы приедем перед началом их охотничьего сезона в заповедник и эвакуируем всех детёнышей. (Ведь у этих нелюдей трофеем считаются только детёныши). Какое-то время мы подержим их в других местах. А потом, когда опасность  минует, снова выпустим в заповеднике. Гимбры, в отличие от многих других животных, не отторгают особей, контактировавших с человеком, а молодняк легко приспосабливается к новым условиям… Сотрудники заповедника нас полностью поддерживают.
Я слушал и рассматривал субтильную фигуру и потёртую одежду своего собеседника.
- Вы единственный из этого города, кто подписал нашу петицию, - убеждал парень.  – Так получилось, что Стрейнджер, наш активист в этом регионе, неожиданно угодил в больницу…  Нам потребуется как можно больше участников… Руководство не возражает против привлечения обычных неравнодушных граждан… Не беспокойтесь насчёт практических деталей: в назначенный день и час за вами заедут наши ребята на машине. Привезут, отвезут, проинструктируют. Кормить гимбру в домашних условиях несложно, им в пищу подходят многие обычные луговые травы…
Обыватель в моём сердце уже готов был дать волю резонёрству о том, что, мол, жать на всякие кнопочки в Интернете – одно дело, а брать инициативу в свои руки – это совсем другое, - но неожиданно над ним взял верх благородный романтик: поучаствовать в спасательной экспедиции с авантюрным налётом, да ещё без особых хлопот по части практических вопросов (привезут – отвезут)… Это ж будет, о чём в старости вспомнить!
- Вам, наверное, хочется спросить: А как же другие животные заповедника?  - говорил мой собеседник, хотя мне такой вопрос не успел прийти в голову. – За них не беспокойтесь: у этих браконьеров ружья и вся техника ориентированы исключительно на гимбр… Итак, вот в этот день и час, - он достал блокнот, черканул пару строк и протянул оторванный листок мне. – Если в этот день вам нужно на работу – отпроситесь с работы.  Да, всё должно держаться в глубочайшей тайне. Не подумайте, что мы сомневаемся в Вашей честности, но  среди людей, услышавших об этой акции из ваших уст, случайно могут попасться любители поябедничать. Так что никому ни слова о том, что Вы берёте на попечение молодую гимбру. Жене, в крайнем случае, можно рассказать, но только если Вы  уверены в том, что она не разболтает. Вы одиноки? Ну, тем проще. Ни с кем не говорите об этом, кроме участников нашей акции… Ясно? В назначенный день будьте готовы. За Вами заедут. Оденьтесь как для горного похода. Если у Вас есть переноска для мелких собак, возьмите её с собой. До встречи.
 
***
Зябкое июньское утро. Стылый чай. Хлеб и сыр. Походные вещи сиротливой грудой посреди комнаты. Ощущение – как бывало в детстве перед отъездом в летний лагерь:  то ли на пикник собираюсь, то ли на фронт отправляют…
Звонок в дверь. Веснушчатая толстушка и темноволосый очкарик, одеты так же небогато и опрятно, как мой давешний собеседник. Называют свою организацию. Запираю двери; спускаемся к машине. Через пять часов будем на месте. Девушка уверенно ведёт. Оба наперебой рассказывают о повадках гимбр.
Чем охотников может привлечь гимбра, это довольно неказистое парнокопытное с плотной сальной шерстью неброских цветов и ассиметрично загнутыми рогами? А её детёнышей я видел на картинке в энциклопедии, они ещё невзрачнее, чем взрослые. Лопоухое, тупогубое, ростом чуть повыше болонки – что это за трофей? Но я стесняюсь задать этот вопрос своим попутчикам.
За окном автомобиля пронеслись последние  городские дома-коробки, ветхие деревни… потянулись величественные синие хребты с куделью облаков на вершинах.  Как странно: я живу в нескольких часах езды от этих мест, а вижу горы едва ли не впервые в жизни. Они кажутся мне живыми существами: исполинскими быками и ящерами, прилёгшими отдохнуть у горизонта.
… Поворот на крутом подъёме. Повеяло холодом. Грубый тёмный песок – и нежные травы, не такие, как в городах…
… Стоянка в узкой долине между двумя невысокими тёмными отрогами. С десяток машин разных марок и  разной степени новизны.  Раскладной столик, пёстрые куртки. Смех, болтовня, наливают кофе… Большинство собравшихся – молодёжь, но попадаются  и люди средних лет с озабоченными лицами.
Рябая женщина в армейских ботинках и штанах, с самым встревоженным лицом, подзывает народ к себе.
- Гимбры пасутся на восточном склоне, - говоря, она теребит ремень бинокля у себя на шее. – Мы разобьёмся на несколько групп и подберёмся к ним с разных сторон… Каждый берёт одного детёныша и возвращается сюда… Без промедления… как только все будут в сборе, немедленно снимаемся… Вас, - жест в сторону той части толпы, где стою я, - поведёт Нина…
Вереницей идём по склону. Ветви и камни. Ветер и птицы. Ноги, до этого знавшие только городской асфальт и смирную пыльную траву на даче,  уверенно ступают по мхам и валунам. Сегодня солнечно. Ландшафт непривычный, люди малознакомые, всё моё участие в этой акции – случайность, но я не удивляюсь, не волнуюсь – просто переживаю происходящее, будто фильм или сновидение.
Наша предводительница – жилистая девушка – подносит к губам палец. Стадо пасётся рядом; за кустами видны грязные палевые спины. Взрослые животные поводят ушами, объедают с кочек траву. Детёныши переступают белыми копытами…
Несколько молодых людей, судя по одежде, сотрудники заповедника, бросаются вперёд. Короткий треск ветвей, топот лёгких копыт, протяжные голоса маток…  Чьи-то руки передают мне детёныша: «Неси обратно к стоянке!»
От грязной волнистой шёрстки исходит тепло и малознакомый горожанину летний запах, - очевидно, нагретых солнцем трав и  навоза. Непропорционально длинные ножки неудобно торчат. Животное на удивление спокойно: то ли действительно гимбры не боятся человека, как мне рассказывали по дороге ребята, то ли у него шок… Я несу его вниз по камням и мхам в ту  сторону, откуда, как мне кажется, мы начали подъём. Оказывается, спускаться с такого крутого склона сложнее, чем подниматься. Спустившись на более менее ровный уступ, я наконец перестаю смотреть под ноги, окидываю взглядом горы…
Справа лиловый утёс с белыми прожилками ручьёв, слева глубокая синева. В синеве пробирается тёмно-серый вертолёт.  Я уже слышу торопливый лепет лопастей… Солнечный свет внутри меня сразу померк: охотники за гимбрами должны были прилететь именно на вертолётах! Неужели нас обнаружили, и всё погибло? На этот счёт мне не давали никаких инструкций. Прячусь в кусты; сучки царапают руки. Шум лопастей приближается; я прижимаю детёныша к себе, мы замираем. По склону проползает продолговатая тень…   Вертолёт удаляется. Я пересаживаю животное в матерчатую переноску для собак с  чёрной сетчатой дверцей на молнии и продолжаю спуск.
Заросли кончаются, открывается вид на долину. Оказывается, я сейчас нахожусь где-то в трёхстах метрах от того места, откуда мы начали подъём. Вижу стоянку: последний автомобиль выруливает на трассу. Я кричу  (животное в переноске трепыхается), но они не собираются поворачивать. Тут я спохватываюсь, что не догадался обменяться   с новыми товарищами ни телефонами, ни адресами, даже имена их едва знаю!
И мне хочется махнуть на всё рукой, выпустить животное в ближайшие кусты (вероятность, что охотники с вертолёта заметят одного-единственного отбившегося детёныша, ничтожно мала) и добираться домой своим ходом… Но с другой стороны,  эти ребята могут хватиться меня позже; они ведь говорили, что я – единственный из моего города, кто принимает участие в акции, такое нельзя забыть просто так. Может быть, они ещё вернутся за мной с полпути.
Я поудобнее устраиваю на плече переноску, спускаюсь с горы и шагаю вниз по трассе.
Солнце над кудрявыми утёсами, ветер в тростниках, рассыпчатый гравий под подошвами… за три часа пути мимо пронеслась пара-тройка машин, но это не за мной, это  облезлый чинёные колымаги местных жителей… На пути ручей; я спустился с дороги,  зачерпнул в ладонь водицы с железным привкусом, напился сам и дал попить животному. Положил в переноску пучок травы: жуёт! Я решаю добраться до ближайшего населённого пункта – должно же тут быть какое ни есть автобусное сообщение! -  а по возвращении домой забить в Интернет-поисковик: «Высокогорный заповедник», «спасение гимбр», найти в своём почтовом ящике эту петицию полуторамесячной давности (если она не отправилась в «Корзину») и посмотреть обратный адрес. Наверняка есть много способов разыскать этих зоозащитников в Сети…
 
… Утёсы из лиловых  сделались тёмными, а небо всё ещё сияло. Низины, при солнце радовавшие глаз малахитовыми травами,  сейчас пугали промозглым сумраком. Я помню, что утром мы проезжали в предгорье какие-то деревни – почему же вдали не видно огней?
 
Ропот шин по гравию. Свет фар в спину. Фура с длинной двухэтажной кабиной (у нас такие называют «американками») останавливается рядом со мной. За эти долгие часы одиночества в горах я, видимо, уже почти превратился в гимбру, потому что моя первая непроизвольная реакция – отпрянуть от беспощадного света и бензинового духа на обочину. Но затем я соображаю, что я весь день не ел, озяб, хочу поскорее попасть домой, и что не все встречные люди обязательно должны оказаться врагами. Курчавый крестец, виднеющийся сквозь сетку переноски, незнающий человек вполне может принять за болонку… Я поворачиваюсь лицом к фуре.
Из кабины выглядывает мужик: всклокоченные волосы, широкое одутловатое лицо. Мы обмениваемся приветствиями.
- А я думаю: что за чёрт, то ли  примерещилось, то ли и впрямь по дороге кто идёт! Тут же место глухое: последние жители  съехали в центр десять лет назад!  - («Значит, все эти деревни нежилые», – подумал я). – А ты куда направляешься?
Я назвал свой город. Ему оказалось по пути. Пропахшая бензином теплота кабины.  У водителя нашёлся термос с кофе и бутерброды. Я стал припоминать всё, что читал и слышал о путешествиях автостопом. Денег за проезд на трассе обычно не берут. (Мне сейчас это на руку: в кошельке, выпирающем из кармана брюк, наличных крайне мало). Зато пассажирам полагается рассказывать водителю  истории, особенно во время ночных поездок,  чтоб он не заснул. (С этим куда хуже:  мне приходят на ум только старые-престарые сетевые анекдоты). Но водитель сам словоохотлив. На его  вопрос, откуда я еду, я назвал первый пришедший на ум крупный город по ту сторону Высокогорного заповедника. На вопрос, как я оказался в нежилом месте в такой поздний час, я выдал полуправду о том, что, мол, меня везли одни люди, да и оставили на дороге. Мне даже не надо давать себе труд придумывать правдоподобное враньё:  шофёр недослушивает мои ответы и сам начинает дополнять их своими подробностями.
- Поди непросто везти домашнее животное вот так, за столько километров, - он кивает на мою переноску.  – Помню, мне пару лет назад попались такие: кота везли через полстраны. Без сумки, без всего, просто за пазухой. Всё уверяли меня: мол, не волнуйтесь, он у нас привычен к таким поездкам…
Я приоткрыл молнию, просунул руку внутрь переноски, чешу детёныша за ухом. Он умница, не привлекает к себе ненужного внимания… Это я виновен в том, что  эта маленькая гимбра оказалась вырвана из  привычной среды обитания, - а значит, мой долг теперь – ухаживать за ней как следует, пока ребята-зоозащитники не дадут о себе знать… Интересно, они совсем забыли про меня или всё-таки ищут? А может, не ищут, а ждут, пока я сам вернусь домой?.. Дома я ещё раз перечитаю этот раздел в  энциклопедии «Жизнь животных», про гимбр, дорстану с антресолей старый справочник по ведению приусадебного хозяйства, там написано. Как сделать стойло для мелкого рогатого скота из подручных материалов. Нет, лучше я в Интернете поищу: «стойло для мелкого рогатого скота», «гимбры»…
 
Оказывается, я задремал. Когда я открыл глаза, горизонт розовел, асфальт стал светлым. Переноска была повёрнута дверцей к окну, водителю не должно быть видно, кто там сидит. Моя рука всё ещё находилась внутри, детёныш сосал мой палец… Надо будет во время остановки купить ему молока.
За окном были какие-то незнакомые поля. Это не та дорога, которой я выезжал из родного города.
То ли водитель вчера перепутал название, то ли я неправильно представил себе его маршрут,  - но мы были на 50 километров восточнее, чем нужно. Я попросил высадить меня у первого же придорожного кафе.
 
Малоэтажный бетонный посёлок, утопающий в скуке как в дорожной пыли. Это кафе с криво выведенной  от руки вывеской «24», - пожалуй, самое весёлое здесь место. Владелец этой хибарки, очевидно, намеревался придать ей вид заморского дворца из  наисовременнейших строительных материалов, но декоративные башенки, замаравшиеся в пыли и копоти с шоссе,  выглядели убого, пластик рассохся, искусственные камни поблёкли…
Около кафе автобусная остановка – серое полукруглое сооружение, навевающее мысли о пещерах неандертальцев. В углах сор и объедки, на стенках нацарапаны полустёртые имена – как будто последними пассажирами этого автобуса и впрямь были пещерные люди.
Я зашёл в кафе.  Вальяжная синеволосая девушка за прилавком долго и путано отвечала на мои расспросы насчёт автобусов, попутно поделилась своими впечатлениями о работе общественного транспорта вообще; по всему выходило, что мне придётся ждать  здесь полтора часа. Я отсчитал мелочь на черствеющую булку себе и пакетик молока для гимбры.
Туалет в кафе сверх ожидания оказался чистый,  одноместный, с хорошим замком. Я вынул притомившееся животное из сумки. За время пути детёныш обмарался; я, как мог,  вымыл его ляжки под краном и обтёр сумку внутри бумажными салфетками.  Проголодавшийся детёныш жадно слизывал  жидкое городское молоко… На одном из нижних углов переноски виднеется бурое пятно; его не удалось затереть. Впрочем, кому какое дело. Чем именно испачкана сумка постороннего путешественника?
 
Выхожу в зал. Интересно, заметили ли посетители кафе моё подозрительно долгое  пребывание в туалете? Была ли им слышна сквозь музыку над прилавком наша возня?
Посетителей в этот час немного: в углу трое в разбитых ботинках и засаленных комбинезонах: не поймёшь, то ли рабочие, то ли местные алкаши. Возле прилавка две пышноволосые девицы в шортах и колготках кричащих цветов.  Бабушка с рюкзаком дремлет в уголке (очевидно, ждёт автобуса, как и я). А за центральным столиком возвышается одинокая фигура: острый, заросший щетиной, подбородок, горбатый нос; одежда камуфляжная; из-под простой вязаной шапочки пронзительно глядят глубоко посаженные глаза. К стулу прислонён рюкзак, обвешанный охотничьим снаряжением.  Мне кажется, этот человек смотрит в мою сторону. «Неприлично так пялиться», - думаю я.
 
А потом он передвинулся ближе ко мне, поманил меня пальцем…
- Гимбру везёшь? – полушёпотом спросил охотник. Я промямлил в ответ малоубедительное отрицание.  – Не отпирайся, - говорил он, продолжая буравить меня своими глазами. – Я, молодой человек, в жизни таких зверей промышлял, которым и названия нет, что я, гимбры по запаху не узнаю? У тебя же, с позволения сказать.  Вся сумка обдристана. Повезло тебе, что городские в этом не разбираются…
Охотник не был пьян, как можно было подумать по его тону.  Его бесцеремонность и уверенность в своей правоте буквально  выбивали собеседника из седла.  Говорил он неторопливо, тем не менее, между его словами невозможно было вставить ни одной фразы.
- Скажи по-честному, где гибмру-то спёр? Да не очкуй ты, я не стукану… Не на толстопузых работаешь?  Хотя нет, что это я:  кто на них работает, те на здешнем автобусе не ездят… Или ты с этими, веганами? Это, я скажу, уже не первый год так:  едва толстопузые начнут охоту где-нибудь в неположенном месте,  веганы сразу туда, всех покрывают, всех прячут. Они ребята добрые, но зоологию плохо учили, плохо… если дикое животное временно поместить в квартирные условия, оно там, конечно. Будет в безопасности от  всякой швали, но потом, когда его вернут туда, откуда брали,  оно будет хуже стараться искать еду и выживать. Потому что всю жизнь будет надеяться, что кто-нибудь снова придёт, укроет и накормит…
Я не мог ни подтвердить, ни опровергнуть эту теорию, ведь до вчерашнего дня мне приходилось иметь дело только с домашними животными, и то редко. Наверное, самым правильным было бы послать  докучливого собеседника к чёрту, но он не давал игнорировать себя.
- Ты, небось, и понятия не имеешь, отчего гимбра такая ценная, - продолжал охотник. – Шкура так себе, рога никакущие, особой доблести при её добыче тоже не требуется…  А ведь заметь, толстопузым взрослых не надо, они мелких молчат. Ну, с толстопузыми, я думаю, и мараться столько не стоит, судьба сама их покарает… а чтобы понять про гимбру,  нужно знать легенды местных коренных народов. По их представлениям, детёныш гимбры – это символ самой абсолютной чистоты и невинности, какая только бывает на земле. И у этого самого невинного на земле существа очень вкусное сердце. Если человек его попробует – он  уже не захочет никакой другой еды, а будет желать только его, пойдёт ради этого на что угодно, на какие ни есть преступления, а главное, у него не будет никаких  угрызений совести. Ну понятно, какая совесть у человека, который решил разделать самое невинное в мире существо?  Усёк? Вот толстопузые за ними и охотятся, потому что сладкого сердца хочется всем, а  совести все боятся…
Мне было любопытно узнать:  как лучше защитить гимбру от браконьеров; каким образом «судьба карает» тех, кто вознамерился избавиться от мук совести, съев сердце редкого зверя; что делать тому, кто оказался обладателем этого живого сокровища случайно…  Но тут подошёл – с опозданием на двадцать минут! – мой автобус, а торчать в этой дыре ещё неизвестно сколько часов мне совсем не хотелось.
Я взгромоздился на потёртое дерматиновое сидение, приоткрыл молнию на сумке, положил руку на голову кудлатого существа – за эти сутки ставшего таким родным, - оказавшегося для этого мира почти священным…
 
***
Дома меня ждали спальня, стерильная, будто внутренне убранство музея, справочник по приусадебному хозяйству, с десяток сообщений от сотрудников Высокогорного заповедника, - и несколько недель тревоги: не пронюхал ли про мою гимбру кто-нибудь, кто считает совесть страшным зверем, а избавление от неё – благом?
 
ПРИМЕЧАНИЕ:
Эта история могла бы произойти в любой стране на карте Европы летом любого года последнего десятилетия.
Гимбра – название вымышленного вида редких животных, произведено от исландск. Gimbra   - «молодая овца». Внешность и повадки описаны в соответствии с внешностью и повадками исландских овец. В этой связи становится понятно, почему детёныш гимбры – символ невинности.
 
 4 мая 2014, Коупавог
 

© Copyright: Работник Неба, 2014

Регистрационный номер №0255675

от 27 ноября 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0255675 выдан для произведения: ГИМБРА
 
Юноша на лестничной клетке вежливо поздоровался, назвал своё имя и аббревиатуру зоозащитной организации, в которой состоял.  Первое не говорило мне ровным счётом ничего, второе не так давно попадалось на глаза на каком-то сайте.
- Месяц назад Вы подписали  в Интернете нашу петицию «Остановим уничтожение гимбр в Высокогорном заповеднике!»
- Припоминаю…
- Наши голоса, как Вы, может быть, знаете, не  были услышаны. Депутаты парламента, чьи имена Вы видели в тексте петиции, всё равно собираются устроить охоту с вертолётов на гимбр в середине июня. Самое отвратительное, - парень вздохнул, - что они не трогают взрослых животных, а  стреляют исключительно детёнышей! Я уже не говорю о том, что сам факт охоты  на территории заповедника предосудителен, но такой подход, как у них – это  первый способ уничтожить популяцию краснокнижных животных.
Парень сделал паузу. Я недоумевал, почему он рассказывает это мне, постороннему обывателю.
- Поэтому мы решили поступить по-другому, - продолжил он. – Если нас не слышат, мы сами поедем в высокогорный заповедник перед началом охотничьего сезона…
- И встанете живым щитом перед джипами охотников? – обыватель в моём сердце встревожился, что сейчас и от него начнут требовать неоправданных жертв.
- Они будут не на джипах, а на вертолётах, - вежливый парень притворился, что не замечает моего смятения. – А наш план таков: мы приедем перед началом их охотничьего сезона в заповедник и эвакуируем всех детёнышей. (Ведь у этих нелюдей трофеем считаются только детёныши). Какое-то время мы подержим их в других местах. А потом, когда опасность  минует, снова выпустим в заповеднике. Гимбры, в отличие от многих других животных, не отторгают особей, контактировавших с человеком, а молодняк легко приспосабливается к новым условиям… Сотрудники заповедника нас полностью поддерживают.
Я слушал и рассматривал субтильную фигуру и потёртую одежду своего собеседника.
- Вы единственный из этого города, кто подписал нашу петицию, - убеждал парень.  – Так получилось, что Стрейнджер, наш активист в этом регионе, неожиданно угодил в больницу…  Нам потребуется как можно больше участников… Руководство не возражает против привлечения обычных неравнодушных граждан… Не беспокойтесь насчёт практических деталей: в назначенный день и час за вами заедут наши ребята на машине. Привезут, отвезут, проинструктируют. Кормить гимбру в домашних условиях несложно, им в пищу подходят многие обычные луговые травы…
Обыватель в моём сердце уже готов был дать волю резонёрству о том, что, мол, жать на всякие кнопочки в Интернете – одно дело, а брать инициативу в свои руки – это совсем другое, - но неожиданно над ним взял верх благородный романтик: поучаствовать в спасательной экспедиции с авантюрным налётом, да ещё без особых хлопот по части практических вопросов (привезут – отвезут)… Это ж будет, о чём в старости вспомнить!
- Вам, наверное, хочется спросить: А как же другие животные заповедника?  - говорил мой собеседник, хотя мне такой вопрос не успел прийти в голову. – За них не беспокойтесь: у этих браконьеров ружья и вся техника ориентированы исключительно на гимбр… Итак, вот в этот день и час, - он достал блокнот, черканул пару строк и протянул оторванный листок мне. – Если в этот день вам нужно на работу – отпроситесь с работы.  Да, всё должно держаться в глубочайшей тайне. Не подумайте, что мы сомневаемся в Вашей честности, но  среди людей, услышавших об этой акции из ваших уст, случайно могут попасться любители поябедничать. Так что никому ни слова о том, что Вы берёте на попечение молодую гимбру. Жене, в крайнем случае, можно рассказать, но только если Вы  уверены в том, что она не разболтает. Вы одиноки? Ну, тем проще. Ни с кем не говорите об этом, кроме участников нашей акции… Ясно? В назначенный день будьте готовы. За Вами заедут. Оденьтесь как для горного похода. Если у Вас есть переноска для мелких собак, возьмите её с собой. До встречи.
 
***
Зябкое июньское утро. Стылый чай. Хлеб и сыр. Походные вещи сиротливой грудой посреди комнаты. Ощущение – как бывало в детстве перед отъездом в летний лагерь:  то ли на пикник собираюсь, то ли на фронт отправляют…
Звонок в дверь. Веснушчатая толстушка и темноволосый очкарик, одеты так же небогато и опрятно, как мой давешний собеседник. Называют свою организацию. Запираю двери; спускаемся к машине. Через пять часов будем на месте. Девушка уверенно ведёт. Оба наперебой рассказывают о повадках гимбр.
Чем охотников может привлечь гимбра, это довольно неказистое парнокопытное с плотной сальной шерстью неброских цветов и ассиметрично загнутыми рогами? А её детёнышей я видел на картинке в энциклопедии, они ещё невзрачнее, чем взрослые. Лопоухое, тупогубое, ростом чуть повыше болонки – что это за трофей? Но я стесняюсь задать этот вопрос своим попутчикам.
За окном автомобиля пронеслись последние  городские дома-коробки, ветхие деревни… потянулись величественные синие хребты с куделью облаков на вершинах.  Как странно: я живу в нескольких часах езды от этих мест, а вижу горы едва ли не впервые в жизни. Они кажутся мне живыми существами: исполинскими быками и ящерами, прилёгшими отдохнуть у горизонта.
… Поворот на крутом подъёме. Повеяло холодом. Грубый тёмный песок – и нежные травы, не такие, как в городах…
… Стоянка в узкой долине между двумя невысокими тёмными отрогами. С десяток машин разных марок и  разной степени новизны.  Раскладной столик, пёстрые куртки. Смех, болтовня, наливают кофе… Большинство собравшихся – молодёжь, но попадаются  и люди средних лет с озабоченными лицами.
Рябая женщина в армейских ботинках и штанах, с самым встревоженным лицом, подзывает народ к себе.
- Гимбры пасутся на восточном склоне, - говоря, она теребит ремень бинокля у себя на шее. – Мы разобьёмся на несколько групп и подберёмся к ним с разных сторон… Каждый берёт одного детёныша и возвращается сюда… Без промедления… как только все будут в сборе, немедленно снимаемся… Вас, - жест в сторону той части толпы, где стою я, - поведёт Нина…
Вереницей идём по склону. Ветви и камни. Ветер и птицы. Ноги, до этого знавшие только городской асфальт и смирную пыльную траву на даче,  уверенно ступают по мхам и валунам. Сегодня солнечно. Ландшафт непривычный, люди малознакомые, всё моё участие в этой акции – случайность, но я не удивляюсь, не волнуюсь – просто переживаю происходящее, будто фильм или сновидение.
Наша предводительница – жилистая девушка – подносит к губам палец. Стадо пасётся рядом; за кустами видны грязные палевые спины. Взрослые животные поводят ушами, объедают с кочек траву. Детёныши переступают белыми копытами…
Несколько молодых людей, судя по одежде, сотрудники заповедника, бросаются вперёд. Короткий треск ветвей, топот лёгких копыт, протяжные голоса маток…  Чьи-то руки передают мне детёныша: «Неси обратно к стоянке!»
От грязной волнистой шёрстки исходит тепло и малознакомый горожанину летний запах, - очевидно, нагретых солнцем трав и  навоза. Непропорционально длинные ножки неудобно торчат. Животное на удивление спокойно: то ли действительно гимбры не боятся человека, как мне рассказывали по дороге ребята, то ли у него шок… Я несу его вниз по камням и мхам в ту  сторону, откуда, как мне кажется, мы начали подъём. Оказывается, спускаться с такого крутого склона сложнее, чем подниматься. Спустившись на более менее ровный уступ, я наконец перестаю смотреть под ноги, окидываю взглядом горы…
Справа лиловый утёс с белыми прожилками ручьёв, слева глубокая синева. В синеве пробирается тёмно-серый вертолёт.  Я уже слышу торопливый лепет лопастей… Солнечный свет внутри меня сразу померк: охотники за гимбрами должны были прилететь именно на вертолётах! Неужели нас обнаружили, и всё погибло? На этот счёт мне не давали никаких инструкций. Прячусь в кусты; сучки царапают руки. Шум лопастей приближается; я прижимаю детёныша к себе, мы замираем. По склону проползает продолговатая тень…   Вертолёт удаляется. Я пересаживаю животное в матерчатую переноску для собак с  чёрной сетчатой дверцей на молнии и продолжаю спуск.
Заросли кончаются, открывается вид на долину. Оказывается, я сейчас нахожусь где-то в трёхстах метрах от того места, откуда мы начали подъём. Вижу стоянку: последний автомобиль выруливает на трассу. Я кричу  (животное в переноске трепыхается), но они не собираются поворачивать. Тут я спохватываюсь, что не догадался обменяться   с новыми товарищами ни телефонами, ни адресами, даже имена их едва знаю!
И мне хочется махнуть на всё рукой, выпустить животное в ближайшие кусты (вероятность, что охотники с вертолёта заметят одного-единственного отбившегося детёныша, ничтожно мала) и добираться домой своим ходом… Но с другой стороны,  эти ребята могут хватиться меня позже; они ведь говорили, что я – единственный из моего города, кто принимает участие в акции, такое нельзя забыть просто так. Может быть, они ещё вернутся за мной с полпути.
Я поудобнее устраиваю на плече переноску, спускаюсь с горы и шагаю вниз по трассе.
Солнце над кудрявыми утёсами, ветер в тростниках, рассыпчатый гравий под подошвами… за три часа пути мимо пронеслась пара-тройка машин, но это не за мной, это  облезлый чинёные колымаги местных жителей… На пути ручей; я спустился с дороги,  зачерпнул в ладонь водицы с железным привкусом, напился сам и дал попить животному. Положил в переноску пучок травы: жуёт! Я решаю добраться до ближайшего населённого пункта – должно же тут быть какое ни есть автобусное сообщение! -  а по возвращении домой забить в Интернет-поисковик: «Высокогорный заповедник», «спасение гимбр», найти в своём почтовом ящике эту петицию полуторамесячной давности (если она не отправилась в «Корзину») и посмотреть обратный адрес. Наверняка есть много способов разыскать этих зоозащитников в Сети…
 
… Утёсы из лиловых  сделались тёмными, а небо всё ещё сияло. Низины, при солнце радовавшие глаз малахитовыми травами,  сейчас пугали промозглым сумраком. Я помню, что утром мы проезжали в предгорье какие-то деревни – почему же вдали не видно огней?
 
Ропот шин по гравию. Свет фар в спину. Фура с длинной двухэтажной кабиной (у нас такие называют «американками») останавливается рядом со мной. За эти долгие часы одиночества в горах я, видимо, уже почти превратился в гимбру, потому что моя первая непроизвольная реакция – отпрянуть от беспощадного света и бензинового духа на обочину. Но затем я соображаю, что я весь день не ел, озяб, хочу поскорее попасть домой, и что не все встречные люди обязательно должны оказаться врагами. Курчавый крестец, виднеющийся сквозь сетку переноски, незнающий человек вполне может принять за болонку… Я поворачиваюсь лицом к фуре.
Из кабины выглядывает мужик: всклокоченные волосы, широкое одутловатое лицо. Мы обмениваемся приветствиями.
- А я думаю: что за чёрт, то ли  примерещилось, то ли и впрямь по дороге кто идёт! Тут же место глухое: последние жители  съехали в центр десять лет назад!  - («Значит, все эти деревни нежилые», – подумал я). – А ты куда направляешься?
Я назвал свой город. Ему оказалось по пути. Пропахшая бензином теплота кабины.  У водителя нашёлся термос с кофе и бутерброды. Я стал припоминать всё, что читал и слышал о путешествиях автостопом. Денег за проезд на трассе обычно не берут. (Мне сейчас это на руку: в кошельке, выпирающем из кармана брюк, наличных крайне мало). Зато пассажирам полагается рассказывать водителю  истории, особенно во время ночных поездок,  чтоб он не заснул. (С этим куда хуже:  мне приходят на ум только старые-престарые сетевые анекдоты). Но водитель сам словоохотлив. На его  вопрос, откуда я еду, я назвал первый пришедший на ум крупный город по ту сторону Высокогорного заповедника. На вопрос, как я оказался в нежилом месте в такой поздний час, я выдал полуправду о том, что, мол, меня везли одни люди, да и оставили на дороге. Мне даже не надо давать себе труд придумывать правдоподобное враньё:  шофёр недослушивает мои ответы и сам начинает дополнять их своими подробностями.
- Поди непросто везти домашнее животное вот так, за столько километров, - он кивает на мою переноску.  – Помню, мне пару лет назад попались такие: кота везли через полстраны. Без сумки, без всего, просто за пазухой. Всё уверяли меня: мол, не волнуйтесь, он у нас привычен к таким поездкам…
Я приоткрыл молнию, просунул руку внутрь переноски, чешу детёныша за ухом. Он умница, не привлекает к себе ненужного внимания… Это я виновен в том, что  эта маленькая гимбра оказалась вырвана из  привычной среды обитания, - а значит, мой долг теперь – ухаживать за ней как следует, пока ребята-зоозащитники не дадут о себе знать… Интересно, они совсем забыли про меня или всё-таки ищут? А может, не ищут, а ждут, пока я сам вернусь домой?.. Дома я ещё раз перечитаю этот раздел в  энциклопедии «Жизнь животных», про гимбр, дорстану с антресолей старый справочник по ведению приусадебного хозяйства, там написано. Как сделать стойло для мелкого рогатого скота из подручных материалов. Нет, лучше я в Интернете поищу: «стойло для мелкого рогатого скота», «гимбры»…
 
Оказывается, я задремал. Когда я открыл глаза, горизонт розовел, асфальт стал светлым. Переноска была повёрнута дверцей к окну, водителю не должно быть видно, кто там сидит. Моя рука всё ещё находилась внутри, детёныш сосал мой палец… Надо будет во время остановки купить ему молока.
За окном были какие-то незнакомые поля. Это не та дорога, которой я выезжал из родного города.
То ли водитель вчера перепутал название, то ли я неправильно представил себе его маршрут,  - но мы были на 50 километров восточнее, чем нужно. Я попросил высадить меня у первого же придорожного кафе.
 
Малоэтажный бетонный посёлок, утопающий в скуке как в дорожной пыли. Это кафе с криво выведенной  от руки вывеской «24», - пожалуй, самое весёлое здесь место. Владелец этой хибарки, очевидно, намеревался придать ей вид заморского дворца из  наисовременнейших строительных материалов, но декоративные башенки, замаравшиеся в пыли и копоти с шоссе,  выглядели убого, пластик рассохся, искусственные камни поблёкли…
Около кафе автобусная остановка – серое полукруглое сооружение, навевающее мысли о пещерах неандертальцев. В углах сор и объедки, на стенках нацарапаны полустёртые имена – как будто последними пассажирами этого автобуса и впрямь были пещерные люди.
Я зашёл в кафе.  Вальяжная синеволосая девушка за прилавком долго и путано отвечала на мои расспросы насчёт автобусов, попутно поделилась своими впечатлениями о работе общественного транспорта вообще; по всему выходило, что мне придётся ждать  здесь полтора часа. Я отсчитал мелочь на черствеющую булку себе и пакетик молока для гимбры.
Туалет в кафе сверх ожидания оказался чистый,  одноместный, с хорошим замком. Я вынул притомившееся животное из сумки. За время пути детёныш обмарался; я, как мог,  вымыл его ляжки под краном и обтёр сумку внутри бумажными салфетками.  Проголодавшийся детёныш жадно слизывал  жидкое городское молоко… На одном из нижних углов переноски виднеется бурое пятно; его не удалось затереть. Впрочем, кому какое дело. Чем именно испачкана сумка постороннего путешественника?
 
Выхожу в зал. Интересно, заметили ли посетители кафе моё подозрительно долгое  пребывание в туалете? Была ли им слышна сквозь музыку над прилавком наша возня?
Посетителей в этот час немного: в углу трое в разбитых ботинках и засаленных комбинезонах: не поймёшь, то ли рабочие, то ли местные алкаши. Возле прилавка две пышноволосые девицы в шортах и колготках кричащих цветов.  Бабушка с рюкзаком дремлет в уголке (очевидно, ждёт автобуса, как и я). А за центральным столиком возвышается одинокая фигура: острый, заросший щетиной, подбородок, горбатый нос; одежда камуфляжная; из-под простой вязаной шапочки пронзительно глядят глубоко посаженные глаза. К стулу прислонён рюкзак, обвешанный охотничьим снаряжением.  Мне кажется, этот человек смотрит в мою сторону. «Неприлично так пялиться», - думаю я.
 
А потом он передвинулся ближе ко мне, поманил меня пальцем…
- Гимбру везёшь? – полушёпотом спросил охотник. Я промямлил в ответ малоубедительное отрицание.  – Не отпирайся, - говорил он, продолжая буравить меня своими глазами. – Я, молодой человек, в жизни таких зверей промышлял, которым и названия нет, что я, гимбры по запаху не узнаю? У тебя же, с позволения сказать.  Вся сумка обдристана. Повезло тебе, что городские в этом не разбираются…
Охотник не был пьян, как можно было подумать по его тону.  Его бесцеремонность и уверенность в своей правоте буквально  выбивали собеседника из седла.  Говорил он неторопливо, тем не менее, между его словами невозможно было вставить ни одной фразы.
- Скажи по-честному, где гибмру-то спёр? Да не очкуй ты, я не стукану… Не на толстопузых работаешь?  Хотя нет, что это я:  кто на них работает, те на здешнем автобусе не ездят… Или ты с этими, веганами? Это, я скажу, уже не первый год так:  едва толстопузые начнут охоту где-нибудь в неположенном месте,  веганы сразу туда, всех покрывают, всех прячут. Они ребята добрые, но зоологию плохо учили, плохо… если дикое животное временно поместить в квартирные условия, оно там, конечно. Будет в безопасности от  всякой швали, но потом, когда его вернут туда, откуда брали,  оно будет хуже стараться искать еду и выживать. Потому что всю жизнь будет надеяться, что кто-нибудь снова придёт, укроет и накормит…
Я не мог ни подтвердить, ни опровергнуть эту теорию, ведь до вчерашнего дня мне приходилось иметь дело только с домашними животными, и то редко. Наверное, самым правильным было бы послать  докучливого собеседника к чёрту, но он не давал игнорировать себя.
- Ты, небось, и понятия не имеешь, отчего гимбра такая ценная, - продолжал охотник. – Шкура так себе, рога никакущие, особой доблести при её добыче тоже не требуется…  А ведь заметь, толстопузым взрослых не надо, они мелких молчат. Ну, с толстопузыми, я думаю, и мараться столько не стоит, судьба сама их покарает… а чтобы понять про гимбру,  нужно знать легенды местных коренных народов. По их представлениям, детёныш гимбры – это символ самой абсолютной чистоты и невинности, какая только бывает на земле. И у этого самого невинного на земле существа очень вкусное сердце. Если человек его попробует – он  уже не захочет никакой другой еды, а будет желать только его, пойдёт ради этого на что угодно, на какие ни есть преступления, а главное, у него не будет никаких  угрызений совести. Ну понятно, какая совесть у человека, который решил разделать самое невинное в мире существо?  Усёк? Вот толстопузые за ними и охотятся, потому что сладкого сердца хочется всем, а  совести все боятся…
Мне было любопытно узнать:  как лучше защитить гимбру от браконьеров; каким образом «судьба карает» тех, кто вознамерился избавиться от мук совести, съев сердце редкого зверя; что делать тому, кто оказался обладателем этого живого сокровища случайно…  Но тут подошёл – с опозданием на двадцать минут! – мой автобус, а торчать в этой дыре ещё неизвестно сколько часов мне совсем не хотелось.
Я взгромоздился на потёртое дерматиновое сидение, приоткрыл молнию на сумке, положил руку на голову кудлатого существа – за эти сутки ставшего таким родным, - оказавшегося для этого мира почти священным…
 
***
Дома меня ждали спальня, стерильная, будто внутренне убранство музея, справочник по приусадебному хозяйству, с десяток сообщений от сотрудников Высокогорного заповедника, - и несколько недель тревоги: не пронюхал ли про мою гимбру кто-нибудь, кто считает совесть страшным зверем, а избавление от неё – благом?
 
ПРИМЕЧАНИЕ:
Эта история могла бы произойти в любой стране на карте Европы летом любого года последнего десятилетия.
Гимбра – название вымышленного вида редких животных, произведено от исландск. Gimbra   - «молодая овца». Внешность и повадки описаны в соответствии с внешностью и повадками исландских овец. В этой связи становится понятно, почему детёныш гимбры – символ невинности.
 
 4 мая 2014, Коупавог
 
Рейтинг: 0 215 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
96
96
92
91
90
89
84
82
79
78
73
72
70
69
66
66
64
64
63
61
58
58
57
56
54