Гавран

2 января 2015 - Александр Данилов
article262831.jpg


Однажды воскресным сентябрьским утром я решил от нечего делать покататься на качелях. Светило яркое солнышко, и настроение было радужным. На территории нашего интерната росли не только липы, но и редкие яблони, был урожайный год, яблоки сыпались на землю: ешь – не хочу. И вот кто-то бросил мне в спину китайку, когда я раскачивался на качелях; я обернулся и увидел, как она, румяно-золотистая, покатилась от меня в сторону; за спиною рос кустарник, и кто-то в них наверняка затаился. Кто же это мог быть? Кто-то из моих одноклассников? Мой брат Владимир? Я, раскачиваясь на качелях, как ни в чём не бывало, надеялся, что затаившийся шутник рано или поздно себя проявит. И шутник не заставил себя долго ждать – снова бросил мне в спину китайку; я резко обернулся и увидел улыбчивое бледное лицо мальчика, выглядывавшее из-под зарослей кустов.
– Ты чего? – спросил я, набычившись.
– Ты первоклашка? Раньше я тебя не видел, – мальчик улыбался – рот до ушей, как будто и не бросал в меня китайку.
– Я тоже тебя в первый раз вижу.
– Я живу рядом, в поселке, и знаю всех ребят из интерната, – мальчик выбрался из кустов и протянул мне руку: – Я Саша, а тебя как зовут?
– Андрей, – я пожал ему руку.
– Можно я с тобою покатаюсь на качелях?
– Катайся. Качели не мои.
Так мы и познакомились. Мне было приятно с ним общаться. Мы разговаривали, как равный с равным, хотя он и учился в третьем классе. Был он худощав, но держал царскую осанку. Бледный вид лица, несмотря на пролетевшее лето, и особенная манера говорить, как обычно говорят вельможи в старых кинофильмах, важно, со смысловыми ударениями в интонации, напоминали некую дореволюционную патриархальность. За оживлённой беседою ни о чём пригласил он меня в гости к себе домой, и я с радостью согласился – до обеда оставалась уйма времени. Пробирались мы к нему по тропинке и через околицу прошли сначала в сад, ухоженный и убранный, с высокими раскидистыми яблонями и расставленными между ними добротными ульями, а затем в прируб, служивший им кладовой, в которой веяло умиротворенностью. В кладовой было множество бытовых предметов и вещей, которые можно смело отнести к музейным экспонатам: и буфет с резной отделкой, собранный из дуба, и массивный сундук, разукрашенный цветными узорами, и старинная прялка с большим деревянным колесом, а также лубяные корзины и сита, деревянные вёдра, керамические кувшины, крынки и много, много разных необходимых для жизни предметов. Из прируба через какой-то странный узкий коридор, напоминающий лабиринт с затейливыми ходами, вышли мы во двор, на просторную зелёную лужайку, и там предстало нам настоящее зрелище: у хлева на противоположной стороне двора пригарцовывал на привязи вороной жеребец с белой звёздочкой на лбу.
– Гавран! Гавран! – воскликнул Саша и кинулся к жеребцу.
Я побежал за ним. Гавран обрадовался появлению мальчика и встал на дыбы. Саша нежно прижался к животному, когда тот опустился на землю. Было видно, что Саша и Гавран любят друг друга. Жеребец, счастливый, радостно встряхивал смолистой гривою, крутил головою и целовал своею мордой Сашу.
Из дома вышла девочка в сером в горошину платьице и в белом платочке и засмеялась, глядя на забавную игру мальчика и животного.
– Ну, что вы забавляетесь, остолопы? – сказала она, обращаясь к нам своим светлым звонким голосочком. – Гавранушка жаждет пить… А ну-ка, принесите ведро воды! – в интонации девочки проскальзывало столько тепла и любви, что невозможно было на неё ни обижаться, ни сердиться, а, напротив, мы послушно побежали с Сашей к колодцу, стоявшему посередине двора, возле которого блестели на солнышке наполненные водою вёдра.
– Посмотрите, вода не студёная? – трезвонила Маша, голос её звенел, как серебряный колокольчик, и ласкал наш ребяческий слух.
Мы весело играли с Гавраном, и я был счастлив, что обрёл себе новых друзей, Сашу и Машу Одинцовых. Чувствовалось некое духовное родство с ними. Когда же их маменька позвала нас в дом попить молочка, я нисколько не удивился тому, что мальчик и девочка начали молиться перед едой. И тут произошёл казус, повлиявший на дальнейшие наши отношения.
– А ну-ка, покажи, как складываешь ты персты свои, когда крестишься? – спросил меня Саша. 
Я сложил три пальчика правой руки и показал другу.
– Троеперстник, – заметил Саша. – Так никоновцы крестятся, а мы, староверы, осеняем себя двумя перстами. Два перста – богочеловеческая сущность Христа.
Я искренне смутился и чуть не заплакал… Наступило неловкое молчание, но пришла на помощь мне их маменька.
– Да и слава Богу! – сказала она. – Многонькие детушки теперь не умеют креститься.
Далее наши отношения уже не складывались. Вышли мы из дома сумрачными, хотя и старались говорить вежливо, но всё это казалось не искренним, даже попрощались мы друг с другом приличия ради.
Более Сашу и Машу я не видел, но до сих пор вспоминаю о них, как о самых дорогих и близких моему сердцу людях, – а минуло уже много-много лет. Вспоминаю и вороного жеребца, взлетающего на дыбы, как птица, которому по бубенцу все наши банальные условности. Понимаю, что разъединила нас обрядовая традиция, расколовшая в XVII веке православных христиан Святой Руси на два непримиримых лагеря… Господи, насколько несовершенен разум человеческий! Не нам ли сказано в Святом Благовестии: «Любите друг друга, как Я возлюбил вас». 

© Copyright: Александр Данилов, 2015

Регистрационный номер №0262831

от 2 января 2015

[Скрыть] Регистрационный номер 0262831 выдан для произведения: Однажды воскресным сентябрьским утром я решил от нечего делать покататься на качелях. Светило яркое солнышко, и настроение было радужным. На территории нашего интерната росли не только липы, но и редкие яблони, был урожайный год, яблоки сыпались на землю: ешь – не хочу. И вот кто-то бросил мне в спину китайку, когда я раскачивался на качелях; я обернулся и увидел, как она, румяно-золотистая, покатилась от меня в сторону; за спиною рос кустарник, и кто-то в них наверняка затаился. Кто же это мог быть? Кто-то из моих одноклассников? Мой брат Владимир? Я, раскачиваясь на качелях, как ни в чём не бывало, надеялся, что затаившийся шутник рано или поздно себя проявит. И шутник не заставил себя долго ждать – снова бросил мне в спину китайку; я резко обернулся и увидел улыбчивое бледное лицо мальчика, выглядывавшее из-под зарослей кустов.
– Ты чего? – спросил я, набычившись.
– Ты первоклашка? Раньше я тебя не видел, – мальчик улыбался – рот до ушей, как будто и не бросал в меня китайку.
– Я тоже тебя в первый раз вижу.
– Я живу рядом, в поселке, и знаю всех ребят из интерната, – мальчик выбрался из кустов и протянул мне руку: – Я Саша, а тебя как зовут?
– Андрей, – я пожал ему руку.
– Можно я с тобою покатаюсь на качелях?
– Катайся. Качели не мои.
Так мы и познакомились. Мне было приятно с ним общаться. Мы разговаривали, как равный с равным, хотя он и учился в третьем классе. Был он худощав, но держал царскую осанку. Бледный вид лица, несмотря на пролетевшее лето, и особенная манера говорить, как обычно говорят вельможи в старых кинофильмах, важно, со смысловыми ударениями в интонации, напоминали некую дореволюционную патриархальность. За оживлённой беседою ни о чём пригласил он меня в гости к себе домой, и я с радостью согласился – до обеда оставалась уйма времени. Пробирались мы к нему по тропинке и через околицу прошли сначала в сад, ухоженный и убранный, с высокими раскидистыми яблонями и расставленными между ними добротными ульями, а затем в прируб, служивший им кладовой, в которой веяло умиротворенностью. В кладовой было множество бытовых предметов и вещей, которые можно смело отнести к музейным экспонатам: и буфет с резной отделкой, собранный из дуба, и массивный сундук, разукрашенный цветными узорами, и старинная прялка с большим деревянным колесом, а также лубяные корзины и сита, деревянные вёдра, керамические кувшины, крынки и много, много разных необходимых для жизни предметов. Из прируба через какой-то странный узкий коридор, напоминающий лабиринт с затейливыми ходами, вышли мы во двор, на просторную зелёную лужайку, и там предстало нам настоящее зрелище: у хлева на противоположной стороне двора пригарцовывал на привязи вороной жеребец с белой звёздочкой на лбу.
– Гавран! Гавран! – воскликнул Саша и кинулся к жеребцу.
Я побежал за ним. Гавран обрадовался появлению мальчика и встал на дыбы. Саша нежно прижался к животному, когда тот опустился на землю. Было видно, что Саша и Гавран любят друг друга. Жеребец, счастливый, радостно встряхивал смолистой гривою, крутил головою и целовал своею мордой Сашу.
Из дома вышла девочка в сером в горошину платьице и в белом платочке и засмеялась, глядя на забавную игру мальчика и животного.
– Ну, что вы забавляетесь, остолопы? – сказала она, обращаясь к нам своим светлым звонким голосочком. – Гавранушка жаждет пить… А ну-ка, принесите ведро воды! – в интонации девочки проскальзывало столько тепла и любви, что невозможно было на неё ни обижаться, ни сердиться, а, напротив, мы послушно побежали с Сашей к колодцу, стоявшему посередине двора, возле которого блестели на солнышке наполненные водою вёдра.
– Посмотрите, вода не студёная? – трезвонила Маша, голос её звенел, как серебряный колокольчик, и ласкал наш ребяческий слух.
Мы весело играли с Гавраном, и я был счастлив, что обрёл себе новых друзей, Сашу и Машу Одинцовых. Чувствовалось некое духовное родство с ними. Когда же их маменька позвала нас в дом попить молочка, я нисколько не удивился тому, что мальчик и девочка начали молиться перед едой. И тут произошёл казус, повлиявший на дальнейшие наши отношения.
– А ну-ка, покажи, как складываешь ты персты свои, когда крестишься? – спросил меня Саша. 
Я сложил три пальчика правой руки и показал другу.
– Троеперстник, – заметил Саша. – Так никоновцы крестятся, а мы, староверы, осеняем себя двумя перстами. Два перста – богочеловеческая сущность Христа.
Я искренне смутился и чуть не заплакал… Наступило неловкое молчание, но пришла на помощь мне их маменька.
– Да и слава Богу! – сказала она. – Многонькие детушки теперь не умеют креститься.
Далее наши отношения уже не складывались. Вышли мы из дома сумрачными, хотя и старались говорить вежливо, но всё это казалось не искренним, даже попрощались мы друг с другом приличия ради.
Более Сашу и Машу я не видел, но до сих пор вспоминаю о них, как о самых дорогих и близких моему сердцу людях, – а минуло уже много-много лет. Вспоминаю и гнедого жеребца, взлетающего на дыбы, как птица, которому по бубну все наши банальные условности. Понимаю, что разъединила нас обрядовая традиция, расколовшая в XVII веке православных христиан Святой Руси на два непримиримых лагеря… Господи, насколько несовершенен разум человеческий! Не нам ли сказано в Святом Благовестии: «Любите друг друга, как Я возлюбил вас». 
Рейтинг: +1 233 просмотра
Комментарии (2)
Серов Владимир # 2 января 2015 в 20:00 0
Хороший рассказ, есть над чем подумать! super
Александр Данилов # 4 января 2015 в 12:15 0
Спасибо. Творческих Вам успехов.

 

Популярная проза за месяц
158
138
129
122
109
109
Синее море 25 августа 2017 (Тая Кузмина)
106
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
89
86
86
84
78
78
78
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
78
77
76
74
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
73
71
71
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
69
68
67
67