Цвет неба

12 ноября 2012 - Олег Айдаров
article92277.jpg

«Мерседес» важно покачивался на колдобинах, шипел по лужам – брезгливо обдавая веером грязных брызг тихоходные «жигули» и «москвичи» - плавно накреняясь, миновал уличные повороты. «Дворники» бесшумно смахивали капли моросящего дождя с широкого лобового стекла. В салоне, отгороженном от грязного мира тонированными стеклами, было сухо и уютно.

Позади плечистого водителя, утопая в белом воздушном сидении, в такт движению, покачивались три пассажира: Лена и два ее телохранителя. Или, как их теперь зовут на новорусском сленге – «телаки».

«Телаки, они и есть телаки, - нервно дернула бровью Лена, - не поймешь, то ли охрана, то ли конвой…». Лена мысленно выругалась. Медленно, как-то вяло удивилась – когда это научилась так ругаться?

Взгляд был направлен сквозь стекло, сквозь деликатно скользящие «дворники», сквозь редких прохожих. Этих нищих, которые не только не смогли обеспечить себе достойную жизнь, но и вообще ничего в этой жизни не смогли. Они могли только существовать, прозябать. Работать, не смея поднять глаза на тех, на кого работают, не смея посмотреть на тех, к кому стекаются их трудовые гроши. На таких, как Игорь – муж Лены. Скоты, быдло, толпа… Лохи!

- Елена Михайловна, так куда ехать? – полуобернулся водитель.

- Крути по центру, - процедила Лена и сунула в губы сигарету. Один из телаков клацнул перед ее лицом изумрудной зажигалкой.

Пустив голубую струю дыма в белоснежную обшивку салона, Лена зло прищурилась: а и впрямь – куда ехать-то? Домой? Там эти же холуи – прислуга да охрана. В ресторан? То же самое, плюс так называемые «подруги» - жены таких же мэнов, как Игорь. О чем с ними говорить? Все темы: шмотки, баксы, пьянки. Куда? Куда ехать? На какую-нибудь выставку? А там что? Перламутровые, сверкающие, сияющие и холеные груды приспособлений «облегчающих и украшающих жизнь современного человека», как говорится в рекламных буклетах. А на самом деле лишь холуйские изобретения людей кующих свою монету на ублажении миллиардерских задниц, спин, животов… плоти!

За окнами «мерса» корячились деревья, мелькали серые, невзрачные лохи. Глядя на этот грязный мир, Лена почувствовала, как внутри нее рождается и медленно поднимается к горлу ненависть ко всему. Слепая, бездумная ярость… Нет, так нельзя. Нужно остановиться. Лена не хотела повторения той истерики, что случилась с ней в одном ресторане, где она с мужем и их общими знакомыми праздновали Новый год. Тогда она так же курила, пила иностранное пойло, слушала треп окружающих про какие-то сделки и купленные накануне особняки, смотрела на ярко размалеванную шалаву – балерину из столичного театра. Шалава змеей извивалась на коленях Владика – друга и компаньона Игоря. У Владика заболела жена, поэтому в кабак он пришел с этой шлюхой.

Лена пила, курила, слушала болтовню, а внутри, поджигая грудь, каждую ее клеточку, так же как сейчас, поднималась к горлу ярость. И когда эта шлюха вцепилась своими лоснящимися от помады губами в губы Влада, Лена схватила со стола бутылку шампанского и, перегнувшись через стол, хрястнула балерину по черепу.

Что было потом, Лена плохо помнит. Кровь, перемешанная с шампанским, казалось, была везде. Малиново-алая пена забрызгала стол, Влада, Лену, стоящего рядом телака. Балерина лежала на полу и не шевелилась, а Лена все рвалась к ней – добить, распотрошить, растоптать. Рвалась, и все никак не могла понять, почему не может двинуться с места. Потом ей рассказали, что три телохранителя еле сдерживали ее.

Лена никогда раньше не видела эту балерину и, узнав про то, что та получила инвалидность и осталась без работы, не испытала ни страха, ни раскаяния. Было просто какое-то глухое удивление – откуда эта ярость и почему все это произошло?

Конечно же, Игорь все уладил, и Лена вскоре забыла о своей глупой проделке, но теперь все начиналось снова.

Так. Хватит. Нужно на что-нибудь переключиться. Итак – театр. Уже приподняв верхнюю губу, чтобы сказать водителю про театр, Лена снова закрыла рот: в театре все то же самое. Даже если отбросить политизированную попсу про современный мир, которой сейчас заполнены все постановки, и оставить лишь классику, это будет еще хуже, чем попса. В пьесах классиков было то же, что и сейчас: навороченная шваль постоянно грызется друг с другом из-за денег, власти и славы. Подсылая друг к другу киллеров, фабрикуя документы, сажая друг друга в тюрьмы, поднимая лохов на революции, сметающие конкурентов, вся эта крутизна лезет вверх на вершину пирамиды, где сидит их черный князь: коснуться рукой его трона, лизнуть в пятку, зубами схватить брошенную кость. А у подножья пирамиды бурой склизкой массой шевелится человеческое стадо неудачников: мелких чиновников, мелких офицеров, мелких мастеров цехов, крестьян, рабочих… Лохи.

Лена закрыла глаза и представила всю эту муть как наяву. Все это ворочалось, переваливалось в собственном дерьме, что сползало вниз от тех, кто выше. А на самом верху, на троне, сидел какой-то гермафродит с козлиными рогами и красной пятиконечной звездой на лбу. Заметив Лену, гермафродит осклабился и, похотливо подмигнув, бросил ей что-то желтое. Лена автоматически схватила желтое на лету и тут же вскрикнула – пальцы обожгло.

Открыв глаза, Лена, ничего не понимая, трясла обожженной рукой.

- Вы, Елена Михайловна, сигарету забыли потушить, - виновато произнес один из телаков и, опустив стекло, выбросил истлевший окурок в окно.

- Давай на набережную, - кивнула Лена водителю.

Колючие, хищные глаза шофера из зеркальца глянули на Лену, и «мерс», пройдя на скорости перед дребезжащим трамваем, немного накренил капот, спускаясь к Волге.

Неожиданно Лена улыбнулась. Ей и самой не понравилась та ехидная улыбка, которая отразилась в зеркале, но по-другому она сейчас и не смогла улыбнуться: она заметила глупое и, вместе с тем, испуганное лицо девчушки, управлявшей трамваем, перед которым проехал их «мерс». Конечно же, эта дурочка нажала на тормоз, и пассажиров резко бросило вперед – друг на друга, и все эти лохи там, наверняка, перегрызлись – кто на кого налетел, кто кому ногу отдавил. Кроме того, все они, конечно же, стали орать на вагоновожатую. Эту дурочку, которая и должна была так поступить – резко тормознуть перед белоснежным автомобилем богатых. Эта дурочка своим примитивным умом поняла одну очень простую и очевидный факт – в случае аварии ей предъявят счет и за трамвай, и за «мерседес». И никто ничего не предъявит богатым. «Имеющему дано будет, а у неимеющего отнимется».

Нахмурив лоб, Лена попыталась вспомнить, где она слышала эту фразу, так подходившую к этому случаю, но не смогла: в студенческие годы она успела побывать и у кришнаитов, и у баптистов, и у «белых братьев», и даже у какой-то женщины-экстрасенса с совершенно дикими глазами. Так что сейчас Лена уже и не помнила – кто, и что конкретно проповедовал, говорил или писал. Фразы из Библии, Бхагавад-Гиты, Рерихов, Блаватской и Кастанеды путались в ее голове, переплетаясь друг с другом, проникая одна в другую так, что порой вообще невозможно было понять – кто и чему учил. Но Лене такие калейдоскопы нравились – получалось таинственно, загадочно и даже красиво. А смысл… Ну, при желании ко всему можно подобрать нужный смысл. Как, например, сейчас.

«Мерседес» плавно зарулил на набережную и, мягко качнувшись на рессорах, остановился у черного чугунного ограждения. Один телак выпрыгнул из машины и застыл возле открытой дверцы. Лена, подбирая полы кожаного пальто, ступила на островок сухого асфальта. Впереди, за ограждением и заснеженным еще пляжем, синела Волга. Дождь уже закончился, и сияние неба и Волги, разделенные противоположным берегом, как бы незримо перетекали друг в друга, подобно жидкости в соединенных сосудах. У берега дыбились рыхлые льдины. Дальше сверкала чистая вода. Она словно возрождалась после зимней смерти.

Глядя на холодное сияние реки, Лена вдруг вспомнила свою злость. Злость, которая жгла и грызла ее изнутри весь этот день. Злость сейчас потеряла свою силу и, казалось, из глубины ее глаз, уплывала вместе с тягучим течением холодной Волги – то погружаясь в нее, то выныривая, но не в силах уже оторваться от воды, чтобы снова войти в Лену.

Сзади было тихо: не решаясь беспокоить жену своего хозяина, телаки, вместе с водителем, молча курили, ширкая своими острыми взглядами по сторонам. «У этих псов лишь две извилины, - подумала Лена, - Одна отвечает за движение зрачков, другая – за правую руку, что выхватывает из кобуры ствол». Лена опустила руку в карман, и только нащупала пачку сигарет, как совсем рядом раздался очень тоненький, почти детский голосок:

- Христос воскрес!

Лена вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. Рядом стояла опрятная старушка, одетая во все черное. Испуганно разглядывая незнакомку, Лена боковым взглядом заметила бегущих от «мерса» телаков.

- Христос воскрес, дитятко, - не замечая опасности, повторила бабушка, и ее прозрачно-синие глаза засияли тепло и ласково, а перед Леной появилась сухая сморщенная ладонь, на которой лежало крашенное яичко.

- Назад! – закричала Лена, обернувшись к телакам.

- Елена Михайловна, мы не отвлекались. Секли пространство как надо, - тяжело дыша, оправдывался один из охранников.

- Елена Михайловна, - растерянно хлопал глазами другой, - Она как из воздуха появилась…

- Назад! – снова приказала Лена, выбросив руку в сторону «мерса», где на подстраховке стоял еще один телохранитель – шофер. Телаки, понурив свои коротко стриженые головы, поплелись к машине.

Проводив их взглядом, Лена медленно повернулась к старушке.

- Христос воскрес, - в третий раз произнесла бабушка, и ленина рука, помимо ее воли, протянулась к крашеному яичку. И как только две руки – холеная, с длинными, кричащими алым лаком ногтями и морщинистая, сухая – соприкоснулись, Лена ощутила тепло. Тепло, то ли исходящее от бабушкиной ладони, то ли от яичка. А, может, и от них вместе. Тепло светлым стремительным ручейком пробежало от ладони Лены к локтю, от локтя – к плечу, от плеча – через грудь – к сердцу… И тут случилось необычное. Сердце стало расти медленным горячим взрывом. Взрывом доброго, приятного тепла. Не разрушающим взрывом злости, а выпрямляющим, освещающим взрывом доброты. Лена и сама не понимала, что с ней происходит. Она просто стояла и смотрела в лучащиеся добротой синие глаза бабушки, и удивительное понимание входило в нее. Лена вдруг поняла, что эта по-доброму теплая синева есть не только в глазах незнакомой старушки, но и в Волге, и в небе, и во всем мире. Эта доброта есть во всем, потому что теперь и у самой Лены точно такие же прозрачно-синие, лучащиеся добротой глаза. И она теперь всегда будет видеть мир этими глазами.

- Воистину воскрес! – прошептала Лена то, что не могла сейчас не прошептать. Она нагнулась к бабушке, и ее губы ощутили теплую, мягкую щеку той, которая принесла ей яичко…

- Елена Михайловна, так куда же ехать? – полуобернулся водитель.

Лена вздрогнула и открыла глаза.

- Что? – не поняла она.

- Ехать, говорю, куда? Уже час катаемся по центру.

Лена нахмурила лоб, собираясь с мыслями. Холеная рука опустилась в карман кожаного пальто. Возле ее лица клацнула изумрудная зажигалка…

Внезапно, грязный весенний мир за тонированными стеклами преобразился: дома, деревья, люди, автомобили – все засияло, засверкало нежным голубым светом, а, накрывая все это, над всем и во всем, поплыл мерный звон колоколов.

Лена вынула руку из кармана и разжала пальцы. На ладони лежало крашеное яичко. Лена уже готова была вспомнить что-то теплое и дорогое, как губы, опередив мысль, уже прошептали:

- Христос воскрес!

Телохранители удивленно повернулись к ней, а водитель озабоченно поглядел в зеркальце заднего обзора.

- Туда… - кивнула Лена в сторону храма, мимо которого проезжал белый «мерседес».

Водитель внимательно посмотрел в глаза Лены и повернул машину туда, куда шли толпы людей и заворачивали подъезжающие автомобили. Туда, откуда исходил тот самый колокольный звон, что красил мир в небесный цвет, видимый лишь тем, чьи глаза окрашены самим небом.

 

© Copyright: Олег Айдаров, 2012

Регистрационный номер №0092277

от 12 ноября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0092277 выдан для произведения:

«Мерседес» важно покачивался на колдобинах, шипел по лужам – брезгливо обдавая веером грязных брызг тихоходные «жигули» и «москвичи» - плавно накреняясь, миновал уличные повороты. «Дворники» бесшумно смахивали капли моросящего дождя с широкого лобового стекла. В салоне, отгороженном от грязного мира тонированными стеклами, было сухо и уютно.

Позади плечистого водителя, утопая в белом воздушном сидении, в такт движению, покачивались три пассажира: Лена и два ее телохранителя. Или, как их теперь зовут на новорусском сленге – «телаки».

«Телаки, они и есть телаки, - нервно дернула бровью Лена, - не поймешь, то ли охрана, то ли конвой…». Лена мысленно выругалась. Медленно, как-то вяло удивилась – когда это научилась так ругаться?

Взгляд был направлен сквозь стекло, сквозь деликатно скользящие «дворники», сквозь редких прохожих. Этих нищих, которые не только не смогли обеспечить себе достойную жизнь, но и вообще ничего в этой жизни не смогли. Они могли только существовать, прозябать. Работать, не смея поднять глаза на тех, на кого работают, не смея посмотреть на тех, к кому стекаются их трудовые гроши. На таких, как Игорь – муж Лены. Скоты, быдло, толпа… Лохи!

- Елена Михайловна, так куда ехать? – полуобернулся водитель.

- Крути по центру, - процедила Лена и сунула в губы сигарету. Один из телаков клацнул перед ее лицом изумрудной зажигалкой.

Пустив голубую струю дыма в белоснежную обшивку салона, Лена зло прищурилась: а и впрямь – куда ехать-то? Домой? Там эти же холуи – прислуга да охрана. В ресторан? То же самое, плюс так называемые «подруги» - жены таких же мэнов, как Игорь. О чем с ними говорить? Все темы: шмотки, баксы, пьянки. Куда? Куда ехать? На какую-нибудь выставку? А там что? Перламутровые, сверкающие, сияющие и холеные груды приспособлений «облегчающих и украшающих жизнь современного человека», как говорится в рекламных буклетах. А на самом деле лишь холуйские изобретения людей кующих свою монету на ублажении миллиардерских задниц, спин, животов… плоти! И вся эта плоть потом утопает в воздушных креслах, расходуя телодвижения лишь на нажатье пальцем кнопки переключающий каналы телевизора, подкатывающий к креслу бар на роликах, пенящий коктейли в стаканах.

За окнами «мерса» корячились деревья, мелькали серые, невзрачные лохи. Глядя на этот грязный мир, Лена почувствовала, как внутри нее рождается и медленно поднимается к горлу ненависть ко всему. Слепая, бездумная ярость… Нет, так нельзя. Нужно остановиться. Лена не хотела повторения той истерики, что случилась с ней в одном ресторане, где она с мужем и их общими знакомыми праздновали Новый год. Тогда она так же курила, пила иностранное пойло, слушала треп окружающих про какие-то сделки и купленные накануне особняки, смотрела на ярко размалеванную шалаву – балерину из столичного театра. Шалава змеей извивалась на коленях Владика – друга и компаньона Игоря. У Владика заболела жена, поэтому в кабак он пришел с этой шлюхой.

Лена пила, курила, слушала болтовню, а внутри, поджигая грудь, каждую ее клеточку, так же как сейчас, поднималась к горлу ярость. И когда эта шлюха вцепилась своими лоснящимися от помады губами в губы Влада, Лена схватила со стола бутылку шампанского и, перегнувшись через стол, хрястнула балерину по черепу.

Что было потом, Лена плохо помнит. Кровь, перемешанная с шампанским, казалось, была везде. Малиново-алая пена забрызгала стол, Влада, Лену, стоящего рядом телака. Балерина лежала на полу и не шевелилась, а Лена все рвалась к ней – добить, распотрошить, растоптать. Рвалась, и все никак не могла понять, почему не может двинуться с места. Потом ей рассказали, что три телохранителя еле сдерживали ее.

Лена никогда раньше не видела эту балерину и, узнав про то, что та получила инвалидность и осталась без работы, не испытала ни страха, ни раскаяния. Было просто какое-то глухое удивление – откуда эта ярость и почему все это произошло?

Конечно же, Игорь все уладил, и Лена вскоре забыла о своей глупой проделке, но теперь все начиналось снова.

Так. Хватит. Нужно на что-нибудь переключиться. Итак – театр. Уже приподняв верхнюю губу, чтобы сказать водителю про театр, Лена снова закрыла рот: в театре все то же самое. Даже если отбросить политизированную попсу про современный мир, которой сейчас заполнены все постановки, и оставить лишь классику, это будет еще хуже, чем попса. В пьесах классиков было то же, что и сейчас: навороченная шваль постоянно грызется друг с другом из-за денег, власти и славы. Подсылая друг к другу киллеров, фабрикуя документы, сажая друг друга в тюрьмы, поднимая лохов на революции, сметающие конкурентов, вся эта крутизна лезет вверх на вершину пирамиды, где сидит их черный князь: коснуться рукой его трона, лизнуть в пятку, зубами схватить брошенную кость. А у подножья пирамиды бурой склизкой массой шевелится человеческое стадо неудачников: мелких чиновников, мелких офицеров, мелких мастеров цехов, крестьян, рабочих… Лохи.

Лена закрыла глаза и представила всю эту муть как наяву. Все это ворочалось, переваливалось в собственном дерьме, что сползало вниз от тех, кто выше. А на самом верху, на троне, сидел какой-то гермафродит с козлиными рогами и красной пятиконечной звездой на лбу. Заметив Лену, гермафродит осклабился и, похотливо подмигнув, бросил ей что-то желтое. Лена автоматически схватила желтое на лету и тут же вскрикнула – пальцы обожгло.

Открыв глаза, Лена, ничего не понимая, трясла обожженной рукой.

- Вы, Елена Михайловна, сигарету забыли потушить, - виновато произнес один из телаков и, опустив стекло, выбросил истлевший окурок в окно.

- Давай на набережную, - кивнула Лена водителю.

Колючие, хищные глаза шофера из зеркальца глянули на Лену, и «мерс», пройдя на скорости перед дребезжащим трамваем, немного накренил капот, спускаясь к Волге.

Неожиданно Лена улыбнулась. Ей и самой не понравилась та ехидная улыбка, которая отразилась в зеркале, но по-другому она сейчас и не смогла улыбнуться: она заметила глупое и, вместе с тем, испуганное лицо девчушки, управлявшей трамваем, перед которым проехал их «мерс». Конечно же, эта дурочка нажала на тормоз, и пассажиров резко бросило вперед – друг на друга, и все эти лохи там, наверняка, перегрызлись – кто на кого налетел, кто кому ногу отдавил. Кроме того, все они, конечно же, стали орать на вагоновожатую. Эту дурочку, которая и должна была так поступить – резко тормознуть перед белоснежным автомобилем богатых. Эта дурочка своим примитивным умом поняла одну очень простую и очевидный факт – в случае аварии ей предъявят счет и за трамвай, и за «мерседес». И никто ничего не предъявит богатым. «Имеющему дано будет, а у неимеющего отнимется».

Нахмурив лоб, Лена попыталась вспомнить, где она слышала эту фразу, так подходившую к этому случаю, но не смогла: в студенческие годы она успела побывать и у кришнаитов, и у баптистов, и у «белых братьев», и даже у какой-то женщины-экстрасенса с совершенно дикими глазами. Так что сейчас Лена уже и не помнила – кто, и что конкретно проповедовал, говорил или писал. Фразы из Библии, Бхагавад-Гиты, Рерихов, Блаватской и Кастанеды путались в ее голове, переплетаясь друг с другом, проникая одна в другую так, что порой вообще невозможно было понять – кто и чему учил. Но Лене такие калейдоскопы нравились – получалось таинственно, загадочно и даже красиво. А смысл… Ну, при желании ко всему можно подобрать нужный смысл. Как, например, сейчас.

«Мерседес» плавно зарулил на набережную и, мягко качнувшись на рессорах, остановился у черного чугунного ограждения. Один телак выпрыгнул из машины и застыл возле открытой дверцы. Лена, подбирая полы кожаного пальто, ступила на островок сухого асфальта. Впереди, за ограждением и заснеженным еще пляжем, синела Волга. Дождь уже закончился, и сияние неба и Волги, разделенные противоположным берегом, как бы незримо перетекали друг в друга, подобно жидкости в соединенных сосудах. У берега дыбились рыхлые льдины. Дальше сверкала чистая вода. Она словно возрождалась после зимней смерти.

Глядя на холодное сияние реки, Лена вдруг вспомнила свою злость. Злость, которая жгла и грызла ее изнутри весь этот день. Злость сейчас потеряла свою силу и, казалось, из глубины ее глаз, уплывала вместе с тягучим течением холодной Волги – то погружаясь в нее, то выныривая, но не в силах уже оторваться от воды, чтобы снова войти в Лену.

Сзади было тихо: не решаясь беспокоить жену своего хозяина, телаки, вместе с водителем, молча курили, ширкая своими острыми взглядами по сторонам. «У этих псов лишь две извилины, - подумала Лена, - Одна отвечает за движение зрачков, другая – за правую руку, что выхватывает из кобуры ствол». Лена опустила руку в карман, и только нащупала пачку сигарет, как совсем рядом раздался очень тоненький, почти детский голосок:

- Христос воскрес!

Лена вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. Рядом стояла опрятная старушка, одетая во все черное. Испуганно разглядывая незнакомку, Лена боковым взглядом заметила бегущих от «мерса» телаков.

- Христос воскрес, дитятко, - не замечая опасности, повторила бабушка, и ее прозрачно-синие глаза засияли тепло и ласково, а перед Леной появилась сухая сморщенная ладонь, на которой лежало крашенное яичко.

- Назад! – закричала Лена, обернувшись к телакам.

- Елена Михайловна, мы не отвлекались. Секли пространство как надо, - тяжело дыша, оправдывался один из охранников.

- Елена Михайловна, - растерянно хлопал глазами другой, - Она как из воздуха появилась…

- Назад! – снова приказала Лена, выбросив руку в сторону «мерса», где на подстраховке стоял еще один телохранитель – шофер. Телаки, понурив свои коротко стриженые головы, поплелись к машине.

Проводив их взглядом, Лена медленно повернулась к старушке.

- Христос воскрес, - в третий раз произнесла бабушка, и ленина рука, помимо ее воли, протянулась к крашеному яичку. И как только две руки – холеная, с длинными, кричащими алым лаком ногтями и морщинистая, сухая – соприкоснулись, Лена ощутила тепло. Тепло, то ли исходящее от бабушкиной ладони, то ли от яичка. А, может, и от них вместе. Тепло светлым стремительным ручейком пробежало от ладони Лены к локтю, от локтя – к плечу, от плеча – через грудь – к сердцу… И тут случилось необычное. Сердце стало расти медленным горячим взрывом. Взрывом доброго, приятного тепла. Не разрушающим взрывом злости, а выпрямляющим, освещающим взрывом доброты. Лена и сама не понимала, что с ней происходит. Она просто стояла и смотрела в лучащиеся добротой синие глаза бабушки, и удивительное понимание входило в нее. Лена вдруг поняла, что эта по-доброму теплая синева есть не только в глазах незнакомой старушки, но и в Волге, и в небе, и во всем мире. Эта доброта есть во всем, потому что теперь и у самой Лены точно такие же прозрачно-синие, лучащиеся добротой глаза. И она теперь всегда будет видеть мир этими глазами.

- Воистину воскрес! – прошептала Лена то, что не могла сейчас не прошептать. Она нагнулась к бабушке, и ее губы ощутили теплую, мягкую щеку той, которая принесла ей яичко…

- Елена Михайловна, так куда же ехать? – полуобернулся водитель.

Лена вздрогнула и открыла глаза.

- Что? – не поняла она.

- Ехать, говорю, куда? Уже час катаемся по центру.

Лена нахмурила лоб, собираясь с мыслями. Холеная рука опустилась в карман кожаного пальто. Возле ее лица клацнула изумрудная зажигалка…

Внезапно, грязный весенний мир за тонированными стеклами преобразился: дома, деревья, люди, автомобили – все засияло, засверкало нежным голубым светом, а, накрывая все это, над всем и во всем, поплыл мерный звон колоколов.

Лена вынула руку из кармана и разжала пальцы. На ладони лежало крашеное яичко. Лена уже готова была вспомнить что-то теплое и дорогое, как губы, опередив мысль, уже прошептали:

- Христос воскрес!

Телохранители удивленно повернулись к ней, а водитель озабоченно поглядел в зеркальце заднего обзора.

- Туда… - кивнула Лена в сторону храма, мимо которого проезжал белый «мерседес».

Водитель внимательно посмотрел в глаза Лены и повернул машину туда, куда шли толпы людей и заворачивали подъезжающие автомобили. Туда, откуда исходил тот самый колокольный звон, что красил мир в небесный цвет, видимый лишь тем, чьи глаза окрашены самим небом.

Рейтинг: +3 180 просмотров
Комментарии (8)
чудо Света # 12 ноября 2012 в 05:18 +2
Хорошая работа! Необыкновенно ярко и глубоко!
В мире этих игорей, и владиков с их стремлением к всебольше-большему обладанию материальным,возомнивших из себя некоронованных королей, есть еще не потерянные Души!
Такое чудесное пробуждение человеческого чувства! Самый, наверное,Прекрасный Праздник! Действительно, Самый Светлый!Сила в Нем!
Грустно, что люди в подавляющем своем большинстве, стали похожи на "серую массу". Кто-то ж придумал определение?!Наверное какой-нибудь умный научный сотрудник, может быть , даже социолог, щас это теперь модно так называться.
Рассказ замечательный по своей человеческой направленности.
Как всегда, образно и характерно о людях, природе. Финал, тоже! Как всегда-неожиданный!!!
Нравится тебя читать, и пусть темы не гламурные, но они всегда Форс-Мажорные! или как говорят-на грани фола!
Олег Айдаров # 12 ноября 2012 в 05:33 +2
Спасибо! Правда, до Пасхи еще далеко.
чудо Света # 12 ноября 2012 в 05:42 +2
Правда! Далеко! Дожить бы! А на душе стало светлее! От одного упоминания Праздника.
Олег Айдаров # 12 ноября 2012 в 05:45 +2
Бог даст - доживем!
Вероника Малышева # 12 ноября 2012 в 16:01 +2
трогательная история smile Не смотря на кошмарную Лену )))
Олег Айдаров # 12 ноября 2012 в 18:19 +2
Говорят, все люди - дети Бога. Даже самые кошмарные...
Вероника Малышева # 13 ноября 2012 в 10:26 +2
вот да. smile И они-то как раз и нуждаются в помощи более, чем праведники))
Олег Айдаров # 13 ноября 2012 в 18:27 +2
Смотря что считать помощью. Если закоренелого убийцу отпустить из тюрьмы и дать ведро денег, ему, наверное, это не поможет духовно расти. А ведь самосовершенствование именно в духовном плане и является главной целью любого живущего?