ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Четвертый и пятый анамнез

 

Четвертый и пятый анамнез

  Долбиелдаев подумал немного и, согласившись с его мнением, даже извинился перед ним за свою политическую близорукость.

 

© Copyright: Владимир Михайлович Жариков, 2012

Регистрационный номер №0069758

от 13 августа 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0069758 выдан для произведения:

 (Отрывок из сатирического романа «Страна анамнезия»)

 

     Следующим членом команды Долбиелдаева была представительница слабого пола, с солидным стажем муниципального служащего Ирина Анатольевна по фамилии Погремушкина. Она превосходно выглядела для своих лет, никогда не была замужем и старалась грамотно и доходчиво излагать свои мысли. Эту тридцатипятилетнюю больную Новостроев  назвал «жертвой борьбы противоположностей».

    Ирина Анатольевна занимала скромный пост в городской администрации, работая ведущим специалистом в городском департаменте экономики в отделе по проведению конкурсов на муниципальные заказы. Она была очень исполнительным работником, жизненным кредо которой был лозунг: «Экономика должна быть вне политики!».

    Скромной выпускницей университета Ирина пришла работать в администрацию города по протеже ее маминой подруги, которая работала председателем городского суда и имела серьезное влияние на многих высокопоставленных чиновников городской администрации. Это влияние имеет практически каждый федеральный судья, которому не могут отказать в любой просьбе по причине возможной встречи с ним в зале суда в качестве обвиняемого.

    Лозунг ее жизненного кредо на практике имел обратное значение, с которым Ирине пришлось столкнуться в самом начале своей служебной деятельности. Политика местного пошиба руководила всеми сферами жизни города, и  в первую очередь его экономикой в части проведения тендеров на получение муниципальных заказов.

   Погремушкина вскоре поняла, что «выигрывать конкурсы» на муниципальные заказы «должны свои нужные компании» и, будучи исполнительным человеком, от природы, выполняла все поручения «по подготовке конкурсов».  Однако кредо есть кредо, оно руководит действиями человека на протяжении всей его жизни и внутренне борется с тем, что ему не соответствует. Так в одном человеке боролись две противоположности, и чем дальше, тем больше обострялась эта борьба.

   Подчиняясь инстинкту служебного самосохранения, Погремушкина не могла противоречить своему начальнику отдела, который был далек от борьбы противоположностей и четко приказывал, что и как необходимо исполнить для того, чтобы конкурс выиграли «проверенные надежные компании». Но внутренне Ирина сопротивлялась руководящей роли политики и мысленно сопровождала каждое распоряжение своего начальника крамольными мыслями типа: «Свободу экономической деятельности в условиях конкуренции хозяйствующих субъектов!».

   Борьба противоположностей вызывала появление какой-то патологической двойственности (амбивалентности), когда человек «раздваивался», думал одно, а выполнял другое, прямо противоположное первому.  Эта амбивалентность пропадала на время после того, как Ирина получала свою долю «благодарности от проверенной надежной компании» за выигранный ею конкурс. К своему начальнику Погремушкина испытывала ненависть и любовь одновременно, причем после его четких указаний возникало первое чувство, а затем второе, прямо пропорциональное ее «доли благодарности».

   Ирина внутренне возмущалась своим поведением, все чаще задавая себе вопросы, возникающие в ходе борьбы противоположностей:  «Зачем я принимаю эти деньги, ведь они содействуют уничтожению конкуренции на рынке?»…, но стыдливо продолжала принимать их после каждого проведенного конкурса. Эти благодарности зачастую превышали ее служебное жалованье и позволяли содержать дорогую квартиру в центре города, иметь хороший автомобиль «Нисан», счет в банке и прочие атрибуты сегодняшних муниципалов. Борьба противоположностей делила весь доход Ирины на два: один официальный на хлеб насущный, а второй неофициальный на хлеб насучный.

   Далее по логике развития патологии у нее должны были появиться абулия - отсутствие волевых стремлений, апатия, аутизм с уходом в себя и разорванность мышления с соскальзыванием мыслей. Но этого пока не последовало, это отодвинулось на последующие годы, и Погремушкина оставаясь потенциальным психически больным человеком, продолжала работать и хорошо зарабатывать в недрах департамента экономики городской администрации.

    Неизвестно, как сложилась бы ее дальнейшая судьба, если бы в ход борьбы противоположностей не вмешалась ее протеже – председатель городского суда. Однажды, будучи в гостях у мамы Погремушкиной она сделала необычное предложение для Ирины, заехавшей проведать своих родителей. Это предложение было продиктовано реформированием судебной системы, в которой все большую роль стали играть суды присяжных.

   Председатель суда предложила Ирине стать одним из присяжных заседателей в городском суде.

 

- Зачем это мне? – спросила Погремушкина своего протеже.

 

- Как зачем? – не поняла председатель суда – во-первых, этим ты поможешь мне, а во-вторых, заседания в суде не станут препятствием в твоей работе, а наоборот дадут тебе часть судебного иммунитета, которым обладает каждый федеральный судья.

 

- Ирина, ты должна слушать опытного человека – вмешался в разговор отец – раз говорят надо, то надо соглашаться, а не расспрашивать!     

 

- Да, да, Ирунчик – подхватила мама – тебе же делают лучше, а плохого тебе никто не желает, тем более что моя подруга так много уже сделала для тебя!  

 

   Так Ирина Погремушкина стала присяжным заседателем в городском суде. Это была ее общественная работа, которую она совмещала с обязанностями ведущего специалиста отдела по проведению конкурсов на муниципальные заказы. Неожиданно для самой себя, Ирина почувствовала кураж этой общественной работы, потому что ей теперь дано было право судить. Пусть даже не единолично, пусть ее голос в любом вердикте всего лишь одна двенадцатая часть этого вердикта, но само право судить, а значит вершить чьи-то судьбы, настолько удовлетворяет собственное самолюбие, что вскоре это становиться своеобразным наркотиком.

    А кому дается право судить? На этот вопрос церковь отвечает однозначно: «не суди, да не судим будешь!». Только Бог может карать и судить, а стало быть, земной, мирской суд – это всего лишь суд себе подобных, а значит главным судом остается суд господень и никакой другой. Люди сами присваивают себе это право, порой не задумываясь о том, имеют ли они такие полномочия или нет.

    Вот, например суд, который вершат на одном из российских телеканалов три человека над историей России. Этот суд можно назвать по первым частям фамилий судей так: Сва-Кур-Мле, или по окончаниям: Дзе-Ян-Чин. Вот им-то уж точно не дано право судить от имени времени, они в любом случае не в праве это делать над историей российского народа. Но судят же!  Да еще и публично! Соревнуются в знаниях по истории и изгаляются так, что будь здоров! И антураж судопроизводства солидный – трон самого судьи, возвышающийся над всей нашей историей, многочисленные свидетели судилища, видео доказательства и прочее.

.

    После двух судебных заседаний, в которых двенадцатая часть вердикта принадлежала Погремушкиной, ее неожиданно пригласила в свой кабинет приятельница мамы и поделилась некоторыми «тайнами» судебной системы. Вначале она посетовала на трудную работу федерального судьи, которому приходится скрупулезно изучать многообразие уголовных дел до судебного заседания. Огромный объем получаемой информации должен не только быстро усваиваться судьей, но еще анализироваться им на должном профессиональном уровне.

    Поэтому каждый судья предпочитает работать с  одними и теми же государственным обвинителем и адвокатом (в идеале). Судье легче привыкнуть к логике одного государственного обвинителя и одного адвоката, нежели каждый раз привыкать к новым людям. Такая коллегиальность в ходе состязательного процесса позволяет быстро ориентироваться в сути рассматриваемого дела, само «подсказывают судье» тот приговор, который он должен вынести по конкретному делу.

 

- Но есть одно «но» - таинственно проговорила председатель суда, переходя на шепот – я говорю это тебе Ирина, как своему человеку и уверенна, что о нашем разговоре никто не узнает.

    Главная проблема российских судов - не столько коррупция, сколько зависимость судей от высокопоставленных чиновников. В наиболее значимых делах суды (особенно суды общей юрисдикции) чаще защищают интересы отдельных чиновников, а не граждан или предпринимателей, но большинство дел, не затрагивающих интересы госорганов или крупного бизнеса, решается относительно объективно.

    Существует целая система инструментов, при помощи которых зависимость судебной системы поддерживается самой системой. Как показывает практика, судебное решение, вынесенное в соответствии с законом, но противоречащее интересам чиновников высокого ранга или олигархическим структурам, с высокой вероятностью будет отменено вышестоящим судом и возвращено на повторное рассмотрение.

    Поэтому большинство судей, понимая правила «системы», следуют поговорке: «с волками жить, по волчьи выть» и склонны выносить решения исходя из «революционного правосознания и идеологии правящей партии». Их даже просить об этом не надо, поскольку так всем будет проще и удобнее. Целесообразность превалирует над законностью.

     Такой механизм отторгает из системы правосудия честных, порядочных, объективных судей, поскольку, чем больше отмененных решений честного судьи, тем больше законных оснований для его отстранения от должности. Эти негласные правила сильно влияют на правосознание судьи и вынуждают его (хочет он этого или нет) идти на сделки со своей совестью ради собственной безопасности и карьеры. Судьями движет страх быть подвергнутым остракизму.

    Поэтому, все сколько-нибудь значимые иски против власти заканчиваются победой последней, но этот инструмент плохо работает в случае рассмотрения дела судом присяжных, в которых вердикт выносят присяжные, а уже на его основании, судья выносит приговор. Оказывать давление на присяжных очень трудно, порой невозможно. Но когда на судью «давит» сама власть с целью вынесения «нужного» приговора по конкретному делу, то для того, чтобы обезопасить себя от последствий, судье очень важно иметь в составе присяжных «своих людей», поэтому милочка, мне  нужен такой человек в составе присяжных заседателей.

 

- Но что я могу одна? – спросила Ирина – для того, чтобы принимать любой вердикт необходимо большинство.

 

- Это уже не твоя забота, милочка – успокоила ее председатель суда – главное, чтобы ты сейчас пообещала мне, что будешь придерживаться при голосовании той точки зрения, о которой я тебе буду сообщать заблаговременно. Согласна?

 

- Да, я согласна! – ответила Погремушкина и тут же почувствовала внутри себя резкое обострение борьбы противоположностей. Но деваться было некуда, раз уже пообещала, отступать назад нельзя, это равносильно, что поклялась на крови.

 

   Вскоре Погремушкина поняла, что и здесь в здании Фемиды, отработан такой же процесс влияния на результат, как и на ее основном рабочем месте. Нужно вынести обвинительный приговор по делу - коллегия присяжных «дружно голосовала» за обвинительный вердикт и наоборот.

     Ирина не знала и не могла знать, как и когда «обрабатывались» остальные присяжные, но предполагала, что о «необходимом решении» им сообщали, как и ей самой, заранее. Но никто из присяжных никакого вида даже не подавал о своей предвзятости при голосовании в комнате для присяжных, все они «высказывали собственную точку зрения» и «принципиально отстаивали ее» в ходе обсуждения.

    Старшиной присяжных почему-то всегда избирался один и тот же человек – Аристарх Константинович, плохо подходивший для этой функции по причине своего заикания и слабого слуха. После того, как все рассаживались за столом в совещательной комнате для присяжных он, чинно восседая во главе стола, важно произносил:

 

-  Ппп -рош – шу, уваж- жа ем – мые  кол-ле-ле-ги, выс-ссказыв-ваться по дддан-ннн-ому  дддел-ллу!

 

     И не дожидаясь высказываний этих самых коллег, сразу же обозначал свою точку зрения, частенько путаясь в юридических терминах и высказываниях. Однажды, он перепутал высказывания прокурора, назвав его адвокатом и не смотря на замечание коллег поправиться, упрямо настаивал на своем.  Выражение прокурора «следствием по делу установлено…» Аристарх Константинович интерпретировал по-своему: «следствие вспотело…  установлено…». А в связи с тем, что этому «следствию пришлось поработать до пота», он сразу же становился на сторону обвинения.

   Если дело не относилось к категории «обязательно-желательных приговоров», то присяжные заседатели имели возможность рассуждать и даже пофантазировать по сути рассматриваемого дела. Как известно, что всем участникам любого судебного процесса, прокурору, адвокату и особенно подсудимому, было бы очень интересно послушать, о чем говорят в совещательной комнате присяжные заседатели.

   Сторонники судов присяжных, уверенные в их объективности и гуманности, также не знают, как обсуждается доводы обвинения и защиты при вынесении вердикта. Каким жизненным опытом (мудростью) руководствуются присяжные. Именно этого не знает никто. Высказываются личные мнения каждым присяжным, основанное на его же предположениях, догадках и симпатиях-антипатиях, и ничего больше. А уже потом на основании этих мнений проходит голосование.

   В идеале, присяжные заседатели не должны фантазировать и строить предположения, а четко оценивать представленные доказательства. Достаточно ли их, отсутствуют ли сомнения в виновности подсудимого на основании представленных доказательств, а при малейшем сомнении трактовать их в пользу подсудимого. Порой в совещательной комнате происходит нечто похожее на творчество писателя детективов. Рассуждения в стиле «а мне кажется, дело было вообще не так, как это пытаются нам представить и прокурор и адвокат…» входят в норму обсуждения присяжных, демонстрируя  писательский, творческий порыв, которому могла бы позавидовать сама Агата Кристи. При таком подходе суд присяжных заседателей превращается в суд пристяжных засудителей.

    После полутора лет своей общественной работы в качестве присяжного заседателя у Погремушкиной напрочь исчезло то высокое и трепетное ощущение права судить, которое прежде добавляло в ее кровь адреналин. Борьба противоположностей достигла своего апогея, и уже ничто не могло сдержать наступления первого психотического эпизода, как нельзя сдержать надвигающегося грозового ливня. И вскоре этот эпизод произошел прямо в зале судебных заседаний.

    Случилось это после того как секретарь судебного заседания, после короткого технического перерыва, произнес свое банальное - «Встать суд идет!», в зал суда вошел председательствующий и произнес свое не менее банальное – «Прошу садиться!».

 

- Как, уже садиться? – громко спросила Погремушкина – почему так быстро?

 

   Погремушкина перепутала свою функцию присяжного заседателя с функцией адвоката. Она осталась стоять на своем месте, после того как все сели.

 

- В чем дело? – спросил у нее председательствующий – Вы хотите сделать заявление?

 

    Заявление в любой момент заседания может сделать каждый присяжный заседатель по поводу своего самоотвода, например, а по сему вопрос был чисто процедурный и был задан для выяснения возможности участия Погремушкиной в рассмотрении дела.

 

- Да, Ваша честь – четко произнесла Погремушкина – как это садиться…, как это садиться? Я у Вас спрашиваю? Я протестую по поводу Вашего предвзятого решения, вынесенного Вами закулисно и заблаговременно!

 

- Простите, какого решения? – не понял председательствующий – никто еще ничего не решил!

 

- Как же не решил, если Вы Ваша честь только что сказали подсудимому – «Прошу садиться», полагаю, Вы имели в виду его посадку в тюрьму, а мы еще даже не перешли к прениям сторон. Вы слепо выполняете требование власти: «Где посадки в тюрьму?»  Как можно выносить единолично такие решения Ваша честь? Я протестую и прошу дать мне слово для защиты подсудимого!

    

   Пока председательствующий соображал, что произошло с присяжным заседателем, Погремушкина разразилась такой блистательной речью в защиту обвиняемого, что присутствующий на заседании адвокат стал спешно записывать ее речь  в свой ежедневник. Прокурор, поддерживающий обвинение, поднялся во весь рост и, перебивая Погремушкину, заявлял свой протест и требование перенести заседание и избрать новый состав присяжных.

   Естественно заседание было перенесено на другой день по требованию прокурора, а «необычный демарш» присяжной Погремушкиной объяснялся сутью рассматриваемого уголовного дела, в отношении муниципального работника за получение им взятки в крупном размере. Подобных дел «по велению свыше» в последнее время возбуждалось великое множество в соответствии «с квотой». Ирина потеряла связь с реальностью, представив себя на месте подсудимого, ей казалось, что это судят ее за получение «благодарности от проверенной надежной компании». После того, как выяснили ее неадекватность, она была госпитализирована в клинику.        

 

    Не менее оригинальным был следующий пациент, приглашенный Новостроевым на беседу. Этот пожилой мужчина, вошедший в кабинет главного врача, сразу же заявил о том, что он был коммунистом, есть коммунист и останется им до конца своих дней.  Он сказал, что никому не позволит хулить партию коммунистов, а тем более саму коммунистическую идеологию. 

  Звали этого пациента не менее странно, как и его вступительное политическое заявление – Виссарион Иосифович Большевиков. Его отец, накануне репрессий 30-х годов своевременно поменял свое имя в честь самого Сталина, а фамилию в честь партии большевиков, своего сына, родившегося в конце Великой Отечественной, он назвал в честь отца вождя всех времен и народов.

   Это было веление того страшного времени в истории государства и народа. Многие смертельно боялись доносов на себя с вытекающими из этого последствиями, меняя имена и фамилии в честь партийных вождей, а в зонах Гулага заключенные делали себе татуировки с ликом Ленина или Сталина на всю грудь и спину, чтобы избежать расстрела.

    В анамнезе Виссариона Иосифовича было записано, что его психиатрический недуг на ранней стадии проявился бессонницей, постоянно беспокоившей его, от которой не помогали даже сильнодействующие снотворные препараты. Единственным снотворным средством для этого пациента был…. Гимн Советского Союза. Не прослушав его на ночь, он не мог уснуть и проявлял патологическую активность, порываясь защитить Родину от новоявленных буржуев  и предателей коммунизма.

   Специально для него, в клинике было заказано «оригинальное снотворное средство» - магнитофонная запись гимна СССР с прежним его текстом, где «Союз нерушимый республик советских…», которую дежурная медсестра включала на ночь Большевикову.   Слова текста пришлось искать в Интернете в печатном виде и записывать их методом наложения на музыку гимна Российской федерации. Текст государственного гимна Российской Федерации приводил больного в состояние крайнего негативизма. Он кричал и ругался, услышав музыку «старого» гимна в сочетании с текстом нового.

   Гимн пришлось записать многократно повторяющимся в едином звучании, поскольку процедура перехода в состояние сна у этого пациента была длительной и начиналась с того, что он принимал позу памятника Ленину с вытянутой вдаль светлого будущего рукой. Над его кроватью висели портреты Ленина и Сталина, подобно тому, как в кабинетах современных чиновников висят портреты Медведева и Путина. Далее Большевиков менял позу Ленина на стойку смирно и правой рукой отдавал портретам честь, а уж только после этого ложился в постель и отходил ко сну.

   Когда впервые лечащий врач увидел портреты большевистских вождей над кроватью Большевикова и спросил его:

 

- Зачем Вы повесили над своей кроватью портреты большевистских вождей? Чтобы образно обозначить свою фамилию?

 

  - А за чем Вы повесили в своем кабинете портреты президента и премьер-министра? – ответил Большевиков – чтобы образно обозначить свой подхалимаж?

 

- Это символы государства и требование времени! – ответил лечащий врач – так делают все, кто против раскола страны, кто за единую Россию, так сказать!

 

- Личности, как и их должности не являются символами государства и не являлись ими никогда! – протестовал Большевиков - Вы, доктор, грамотный человек, а не знаете, что символами государства являются только Гимн, Герб и Флаг!

А кто эту страну пытается расколоть? – в продолжение спросил Большевиков  - не сама ли власть в лице высокопоставленных чиновников? Это именно они, псевдопатриоты,  давно вывезли все за бугор – капиталы, семьи и ценности, а дети у них учатся только в самых престижных иностранных университетах. Им плевать на Россию, они давно уже там, а что будет здесь, их не волнует. А на стены вешают портреты своих вождей. Поэтому, доктор, для каждого человека в жизни свое время и свои вожди! Для Вас вожди свои, а для меня свои!

 

     После этого лечащий врач больше не спрашивал Большевикова о портретах, видимо полностью согласившись с ним, принимая во внимание идолопоклонство наших пращуров-язычников, передающееся нам генетически. До принятия Русью христианства, вождей также горячо любили, и поклонялись им и своим языческим богам.

    Однажды, работники завхоза клиники сняли старый транспарант-растяжку, агитирующий голосовать за членов «Единой России» на местных выборах в городскую Думу и хотели его уже выбросить. Прогуливающийся по двору Большевиков выпросил у них этот транспарант и спрятал в известном только ему месте. Вычистил материал от надписи «Голосуйте за кандидатов от «Единой России», стер логотипного медведя и изготовил из него красное знамя с нарисованным на нем серпом и молотом.

 

- Смена власти! – продекларировал Большевиков, стирая краску с транспаранта и обращаясь к подошедшему Долбиелдаеву – поцарствовали, хватит! Наша власть наступает! Народная! Долой буржуев и воров – вся власть народу!

  

- А ты не боишься, что тебя расстреляют за это? – спросил у него Долбиелдаев.

 

- Нет, не боюсь, потому что у них ответил Большевиков и указал пальцем на материал от транспаранта - ничего нет – нет совести, нет справедливости, нет предела жадности, а самое главное, что для расстрелов у них  патронов тоже нет! А не то давно бы всех своих противников расстреляли!

 

- Вот при Сталине тебя бы точно расстреляли – съехидничал Долбиелдаев – а ты ему каждый вечер честь отдаешь!

 

- Да, отдаю и честь, и совесть – парировал Большевиков – а кому - им что-ли отдавать? (Он снова указал на материал от транспаранта) так она им не к чему, а если ее совсем там нет, то и толика моей чести и совести им абсолютно не поможет! Да им вообще никто, кроме самих себя не нужен!

    Сами себя уважают-ублажают, хвалят наперебой, президента вот для себя выбрали с логотипной фамилией, все чин-чинарем – все соответствует и сочетается по феншую! Как в диком и глухом лесу кругом медведи, а меж ними народ мечется, выхода из глухомани ищет! 

    Но пора бы уже господам и логотипчик сменить, устарел логотипчик-то, медведь должен быть теперь тандемным - двуглавым, а так его вид отстает от требования времени. При царизме орел был двуглавый, который символизировал и символизирует до сих пор внимание государства, как на восток, так и на запад. А теперь медведь должен быть двуглавый. А что может символизировать двуглавый медведь, ответь мне, пожалуйста? Мутацию от воздействия радиации или еще что-то? В районе Чернобыля до сих пор появляются на свет двуглавые уроды, так это же не нормальная ситуация, аномалия, бедствие!

 

   После этого разговора, дважды в год, на первое мая и седьмое ноября Большевиков ходил по отделению с этим  красным флагом и пел Интернационал, который знал наизусть. Заканчивая куплет, он, как можно громко произносил антиправительственные лозунги с требованием отдать народу награбленное национальное достояние и доходы от продажи нефти и газа.

   Лечащий врач относился к проявлению его патологических «фокусов» профессионально, как врач, и не требовал от Большевикова прекращения его акции, которые сам пациент называл демонстрациями. К нему часто присоединялись такие же его «единомышленники», от чего демонстрация напоминала шествие, проводимое когда-то в эти даты в СССР и давно забытое в России.

   Когда Долбиелдаев, не симпатизирующий коммунистам, предложил Большевикову принять участие в работе его команды, то тот сразу же согласился и принялся выкрикивать лозунги, произносимые им на бывшие советские праздники.

 

- Ну, хватит тебе! – осадил его Долбиелдаев – сегодня не Первомай и не годовщина твоей Октябрьской революции.

 

- А что ты можешь без народа? – спросил его обидевшийся Большевиков – без народа ты никто! А если будешь чураться нас, простых людей, то никакая твоя идея не пройдет! Так и знай!

 

   Долбиелдаев подумал немного и, согласившись с его мнением, даже извинился перед ним за свою политическую близорукость.

 

Рейтинг: 0 214 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!