ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → БУБНОВАЯ ЧУМА, ИЛИ ЧИСТЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК

БУБНОВАЯ ЧУМА, ИЛИ ЧИСТЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК

28 апреля 2012 - Александр Юргель

Евгений Иванович проснулся в приятном расположении духа. При нём всё необходимое для сорокалетнего возраста: расплывающаяся лысина и брюшко. Внешне Евгений Иванович славный и располагающий к общению мужчина.
 
“Значит – живём!” – обрадовался он и в блаженстве почесал брюшко. Он знал: болит, покалывает и почёсывается каждый раз в разных местах – хороша примета для здорового человека. “А возраст требует внимания и заботы”,  – рассудил Евгений Иванович и энергично вскочил с постели.
 
За окном слепило солнце летним утром. В комнату врывались звуки улицы, галдёж дачников на автобусной остановке напротив.
День пророчил порадовать Евгения Ивановича кружкой холодного пива, отдыхом у воды и самое главное – встречей с интересной женщиной. В отношении интересной женщины у Евгения Ивановича возникла одна замечательная мысль. К месту заметить, на днях, он побывал у гадалки. Карты легли исключительно и обещали бубновую даму и счастливую семейную жизнь в придачу. Избранница ещё не ведала о засверкавшем личном счастье, а Евгений Иванович потихоньку вживался в роль человека семейного.
 
На завтрак Евгений Иванович по-холостяцки сработал яичницу и порадовался: яичница уходит в небытие с приобретением в лице интересной женщины – верной и покладистой супруги. Тут он вновь почесал брюшко с ещё большим удовольствием.
Разделавшись с яичницей и хлебнув кофе, Евгений Иванович почуял всегдашнюю субботнюю истому и прилёг на обожаемый диван. Диван отозвался звуком старческих пружин и подозрительно охнул. “Ничего, закупим новый!” – и с поднебесной негой Евгений Иванович прикрыл отяжелевшие веки.
 
За окном город жил... У кого-то заработал телевизор.
В этом месте Евгений Иванович открыл глаза и вспомнил телепередачу Макаревича о разных деликатесах да под разными соусами. Он постановил показать себя перед приятной женщиной человеком многогранным и интересующимся не только яичницей по субботам, но и проблемами занятости будущих жён. К счастью, в ближайшие годы ему не придётся думать о докучливой плите и яичнице. Хотелось оригинально удивить даму сердца: он едал и не такое – и живо описать “что же он едал – такое”. Будущая жена безотлагательно войдёт в курс его потребностей и вкусов – проблема питания решится навсегда.
 
Евгений Иванович со сладостью почесал брюшко. Чесалось оно здорово, но как-то усерднее предыдущего. А между тем на экране телевизора резали, жарили, парили кусок мяса, в итоге превратившийся в деликатес, укутанный зеленью. Зелень Евгений Иванович не уважал, а уважал баранью ногу. На экране, как положено, под дичь выпили по рюмочке. Это вернуло Евгения Ивановича к действительности и к решительным поступкам: он засобирался в пивную.
Спустя несколько минут Евгений Иванович вынырнул из тёмного и пахнущего консерватизмом подъезда в приятную холодящую тень деревьев. Свежий ветер ударил в лицо, выветрив последние сонные нотки завтрака. Он вдыхал воздух и пьянел от соблазнительных планов. Ему никогда так не было славно. “А как хорошо идти и почёсывать брюшко! – Евгений Иванович насторожился, но брюшко продолжал почёсывать машинально. – Как-то не солидно чесаться на людях человеку семейному”. Но живот вероломно требовал руки. Поглаживания его не блажили. Он требовал ногтей и натиска, которые Евгений Иванович не желал пускать в ход. “Чего это с ним?” – с досадой размышлял Евгений Иванович и поглаживал себя. Но живот куце зудел и требовал одного: чесаться.
 
“Что подумают люди?” – злился на брюшко Евгений Иванович и утешался предстоящим холодным пивом. С тем и вошёл он в злачное заведение.
Знакомства близкие Евгений Иванович не вёл, ну поздоровается, кивнёт, о погоде словом перекинется или о пустяках. Вот и сейчас кивнул знакомому усатому мужику и его товарищу – и к кассе.
Оплатил Евгений Иванович две кружки пива, подошёл к стойке, с наслаждением аккуратно дунул на пенку и потянул в себя янтарной жидкости с вожделением. Утолив первую жажду, Евгений Иванович почувствовал на брюшке приятный холодок от пролитого пива и стал попивать аккуратней. Брюшко притихло и не беспокоило.
 
Мечтания о семейной жизни в совокупности с холодным пивом наполняли Евгения Ивановича непостижимой негой. Захотелось обнять мир, прижать к себе и... почесать брюшко. По душе неприятно жмякнуло. Оглянулся: не смотрит ли кто, как он почёсывается. Картина портила настроение.
– Иваныч, а чево это ты всё чешешься? – спросил усатый мужик и подмигнул.
– Кто чешется? Я?
– Ну не я же! – мужик захохотал, призывая в очевидцы окружающих.
– Ты это, пришёл пиво пить – так пей! Нечего к порядочным людям цепляться! – ответил Евгений Иванович, смущённый нездоровым вниманием к вредной привычке.
 
– К порядочным они не цепляются! – пробасил усатый мужик и загоготал сивым мерином.
Послышались смешки.
– Ты это, чего, перебрал? Плетёшь не знаешь что!
– Я-то знаю! А ты – не знаешь, кто к тебе прицепился! – не унимался усатый.
 
Все смотрели на них и хихикали: чем всё закончится.
– Выпил, будь человеком! – пробубнил Евгений Иванович.
Хотелось выпить пиво быстрей и уйти. Но второй бокал почему-то норовил пойти поперёк, а оставлять – жалко.
– Ты у Васьки спроси. Он тебе расскажет, где и от чего чешутся!
В пивной загоготали.
– Ты чего это, чего? – лопотал Евгений Иванович, допивая на последнем дыхании пиво. – Тебе дело вообще? – Он поставил кружку и пошёл прочь.
– Гляди, Иваныч, не запусти! – послышалось вслед и раздалось неудержимое ржание.
 
“Прапорщик пакостный! Деревенщина и горлодер! То же мне! От чего чешутся? Твоё дело?” – злился Евгений Иванович и в подпорченном расположении духа вошёл в подъезд.
У двери квартиры, внезапно для себя, он замер: “А действительно – почему?” Евгений Иванович озадачено нырнул в квартиру. Прямиком направился к зеркалу и дрожащими пальцами расстегнул рубашку: брюшко выкрасилось в бубновую масть.
 
“Как же эдак? Почему со мной?” – Евгений Иванович в отчаянии шлёпнулся на стул. – А как же... как же?” – дальше он не мог развивать подозрительный ход мысли – страшно.
Субботний день тянулся нестерпимо. Евгений Иванович замкнулся в себе и на улицу не собирался. “Небось, растрезвонил!” – проклинал он усатого прапорщика.
 
От свидания с интересной женщиной пришлось экстренно отказаться. Данное обстоятельство вызвало у Евгения Ивановича чувство вины и усилило ощущение изгоя. В наступивших сумерках он свет не включал, на телефонные звонки не отвечал и к входной двери не подходил. Мысли роились нелицеприятные. Город жил тёплым приятным вечером, купаясь в ярких огнях и влекущих звуках. Полноценное бытие презрительно отгородилось от Евгения Ивановича звенящим маревом поруганной любви. Евгений Иванович положил подушку на голову.
 
Воскресное утро ударило обухом воспоминаний и окончательно лишило жизненных сил и потенциальной тяги к женщинам вообще. К обеду Евгений Иванович уже находился в полной прострации и смутно понимал происходящее даже за окном. Живот чесался с регулярностью секундной стрелки. На аппетит – ни малейшего намёка. К вечеру началась истерика: “Как мне завтра показаться врачу? А может болезнь запущена – и до утра, того... А ведь не жил, не любил!..”
 
Креститься Евгений Иванович не спешил по личным соображениям. Свет не включал, к телефону не подходил и никому не открывал дверь.
Квартира погрузилась в безмолвный ужас ожидания...
В понедельник Евгений Иванович с грехом пополам восстал с постели. Под глазами синяки, руки дрожат. Он приходил в тихий ужас и соловел, представляя себя у доктора. Но внутренний голос откомандировывал Евгения Ивановича к врачу. В отличие от Евгения Ивановича голос рассчитывал ещё пожить и крест над собой пока не вгонял. В моменты проблеска рассудка Евгений Иванович осторожно соглашался с голосом, напомнившим позвонить на работу.
 
Измученный борьбой с эго, Евгений Иванович очутился в поликлинике. Подозрения оправдались: народу – не густо. Евгений Иванович чувствовал, как народ обличающе пялит глаза и упрекает. Не помня себя, он подошёл к регистратуре и потусторонним голосом простонал:
– Мне бы того, к врачу...
 
Ещё больше испугался, когда услышал:
– Карточка у вас есть?
– Н-е-т! – отрекаясь от ложных обвинений, в полуобморочном состоянии ответил Евгений Иванович.
– Вот. – Девушка положила на стойку карточку, пахнущую типографской краской. – Проходите в шестой кабинет.
 
На ватных ногах он доплёлся до кабинета.
У двери никого. Вздохнул – и взошёл на эшафот.
Сестра взяла у него карточку и принялась писать в разжиревшей тетради.
“Ещё ничего не спросила, а уже  – сколько написала!” – дрейфил Евгений Иванович, но нашатыря попросить постеснялся.
 
Объяснения Евгения Ивановича и демонстрацию “бубновой чумы” врач обрубила вопросом:
– Вы – что ели?
– Я?!
– У меня нет времени на шутки!
– Доктор, какие шутки, – взбодрился Евгений Иванович, почуяв внимание стороннего человека к изматывающей трагедии. – Вторые сутки росинки во рту не держал!
 
– А раньше?
– Яичницу, пиво...
– Так... На цитрусовые как реагируете?
– Нормально...
– Витамины принимаете?
– А зачем?
– В общем, так: у вас – аллергия!
 
Евгений Иванович ничего не понял и жалостливо вытаращился на врача.
– Вот лекарство. – Врач протянула рецепт.
– От чего?
– Я же сказала: от аллергии!
 
Неправдоподобной фигурой выскочил Евгений Иванович из кабинета и пришёл в себя на улице.
Долго соображал, чесался Евгений Иванович и смеялся.
Смеялся и чесался.
 
Посмотрел на рецепт и сунул в карман пиджака. Пальцы наткнулись на полупустую упаковку подозрительных таблеток.
– Что такое?!
 
Спустя минуту Евгений Иванович вспомнил: интересная женщина вручила укрепляющих витаминов и посоветовала, как врач, принимать ежедневно.
Опять-таки вернулись счастье и уверенность. Но уже понедельник шагал своим чередом...


Юмор на: Ольшанка городОК

© Copyright: Александр Юргель, 2012

Регистрационный номер №0045529

от 28 апреля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0045529 выдан для произведения:

Евгений Иванович проснулся в приятном расположении духа. При нём всё необходимое для сорокалетнего возраста: расплывающаяся лысина и брюшко. Внешне Евгений Иванович славный и располагающий к общению мужчина.

“Значит – живём!” – обрадовался он и в блаженстве почесал брюшко. Он знал: болит, покалывает и почёсывается каждый раз в разных местах – хороша примета для здорового человека. “А возраст требует внимания и заботы”,  – рассудил Евгений Иванович и энергично вскочил с постели.

За окном слепило солнце летним утром. В комнату врывались звуки улицы, галдёж дачников на автобусной остановке напротив.

День пророчил порадовать Евгения Ивановича кружкой холодного пива, отдыхом у воды и самое главное – встречей с интересной женщиной. В отношении интересной женщины у Евгения Ивановича возникла одна замечательная мысль. К месту заметить, на днях, он побывал у гадалки. Карты легли исключительно и обещали бубновую даму и счастливую семейную жизнь в придачу. Избранница ещё не ведала о засверкавшем личном счастье, а Евгений Иванович потихоньку вживался в роль человека семейного.

На завтрак Евгений Иванович по-холостяцки сработал яичницу и порадовался: яичница уходит в небытие с приобретением в лице интересной женщины – верной и покладистой супруги. Тут он вновь почесал брюшко с ещё большим удовольствием.

Разделавшись с яичницей и хлебнув кофе, Евгений Иванович почуял всегдашнюю субботнюю истому и прилёг на обожаемый диван. Диван отозвался звуком старческих пружин и подозрительно охнул. “Ничего, закупим новый!” – и с поднебесной негой Евгений Иванович прикрыл отяжелевшие веки.

За окном город жил... У кого-то заработал телевизор.

В этом месте Евгений Иванович открыл глаза и вспомнил телепередачу Макаревича о разных деликатесах да под разными соусами. Он постановил показать себя перед приятной женщиной человеком многогранным и интересующимся не только яичницей по субботам, но и проблемами занятости будущих жён. К счастью, в ближайшие годы ему не придётся думать о докучливой плите и яичнице. Хотелось оригинально удивить даму сердца: он едал и не такое – и живо описать “что же он едал – такое”. Будущая жена безотлагательно войдёт в курс его потребностей и вкусов – проблема питания решится навсегда.

Евгений Иванович со сладостью почесал брюшко. Чесалось оно здорово, но как-то усерднее предыдущего. А между тем на экране телевизора резали, жарили, парили кусок мяса, в итоге превратившийся в деликатес, укутанный зеленью. Зелень Евгений Иванович не уважал, а уважал баранью ногу. На экране, как положено, под дичь выпили по рюмочке. Это вернуло Евгения Ивановича к действительности и к решительным поступкам: он засобирался в пивную.

Спустя несколько минут Евгений Иванович вынырнул из тёмного и пахнущего консерватизмом подъезда в приятную холодящую тень деревьев. Свежий ветер ударил в лицо, выветрив последние сонные нотки завтрака. Он вдыхал воздух и пьянел от соблазнительных планов. Ему никогда так не было славно. “А как хорошо идти и почёсывать брюшко! – Евгений Иванович насторожился, но брюшко продолжал почёсывать машинально. – Как-то не солидно чесаться на людях человеку семейному”. Но живот вероломно требовал руки. Поглаживания его не блажили. Он требовал ногтей и натиска, которые Евгений Иванович не желал пускать в ход. “Чего это с ним?” – с досадой размышлял Евгений Иванович и поглаживал себя. Но живот куце зудел и требовал одного: чесаться.

“Что подумают люди?” – злился на брюшко Евгений Иванович и утешался предстоящим холодным пивом. С тем и вошёл он в злачное заведение.

Знакомства близкие Евгений Иванович не вёл, ну поздоровается, кивнёт, о погоде словом перекинется или о пустяках. Вот и сейчас кивнул знакомому усатому мужику и его товарищу – и к кассе.

Оплатил Евгений Иванович две кружки пива, подошёл к стойке, с наслаждением аккуратно дунул на пенку и потянул в себя янтарной жидкости с вожделением. Утолив первую жажду, Евгений Иванович почувствовал на брюшке приятный холодок от пролитого пива и стал попивать аккуратней. Брюшко притихло и не беспокоило.

Мечтания о семейной жизни в совокупности с холодным пивом наполняли Евгения Ивановича непостижимой негой. Захотелось обнять мир, прижать к себе и... почесать брюшко. По душе неприятно жмякнуло. Оглянулся: не смотрит ли кто, как он почёсывается. Картина портила настроение.

– Иваныч, а чево это ты всё чешешься? – спросил усатый мужик и подмигнул.

– Кто чешется? Я?

– Ну не я же! – мужик захохотал, призывая в очевидцы окружающих.

– Ты это, пришёл пиво пить – так пей! Нечего к порядочным людям цепляться! – ответил Евгений Иванович, смущённый нездоровым вниманием к вредной привычке.

– К порядочным они не цепляются! – пробасил усатый мужик и загоготал сивым мерином.

Послышались смешки.

– Ты это, чего, перебрал? Плетёшь не знаешь что!

– Я-то знаю! А ты – не знаешь, кто к тебе прицепился! – не унимался усатый.

Все смотрели на них и хихикали: чем всё закончится.

– Выпил, будь человеком! – пробубнил Евгений Иванович.

Хотелось выпить пиво быстрей и уйти. Но второй бокал почему-то норовил пойти поперёк, а оставлять – жалко.

– Ты у Васьки спроси. Он тебе расскажет, где и от чего чешутся!

В пивной загоготали.

– Ты чего это, чего? – лопотал Евгений Иванович, допивая на последнем дыхании пиво. – Тебе дело вообще? – Он поставил кружку и пошёл прочь.

– Гляди, Иваныч, не запусти! – послышалось вслед и раздалось неудержимое ржание.

“Прапорщик пакостный! Деревенщина и горлодер! То же мне! От чего чешутся? Твоё дело?” – злился Евгений Иванович и в подпорченном расположении духа вошёл в подъезд.

У двери квартиры, внезапно для себя, он замер: “А действительно – почему?” Евгений Иванович озадачено нырнул в квартиру. Прямиком направился к зеркалу и дрожащими пальцами расстегнул рубашку: брюшко выкрасилось в бубновую масть.

“Как же эдак? Почему со мной?” – Евгений Иванович в отчаянии шлёпнулся на стул. – А как же... как же?” – дальше он не мог развивать подозрительный ход мысли – страшно.

Субботний день тянулся нестерпимо. Евгений Иванович замкнулся в себе и на улицу не собирался. “Небось, растрезвонил!” – проклинал он усатого прапорщика.

От свидания с интересной женщиной пришлось экстренно отказаться. Данное обстоятельство вызвало у Евгения Ивановича чувство вины и усилило ощущение изгоя. В наступивших сумерках он свет не включал, на телефонные звонки не отвечал и к входной двери не подходил. Мысли роились нелицеприятные. Город жил тёплым приятным вечером, купаясь в ярких огнях и влекущих звуках. Полноценное бытие презрительно отгородилось от Евгения Ивановича звенящим маревом поруганной любви. Евгений Иванович положил подушку на голову.

Воскресное утро ударило обухом воспоминаний и окончательно лишило жизненных сил и потенциальной тяги к женщинам вообще. К обеду Евгений Иванович уже находился в полной прострации и смутно понимал происходящее даже за окном. Живот чесался с регулярностью секундной стрелки. На аппетит – ни малейшего намёка. К вечеру началась истерика: “Как мне завтра показаться врачу? А может болезнь запущена – и до утра, того... А ведь не жил, не любил!..”

Креститься Евгений Иванович не спешил по личным соображениям. Свет не включал, к телефону не подходил и никому не открывал дверь.

Квартира погрузилась в безмолвный ужас ожидания...

В понедельник Евгений Иванович с грехом пополам восстал с постели. Под глазами синяки, руки дрожат. Он приходил в тихий ужас и соловел, представляя себя у доктора. Но внутренний голос откомандировывал Евгения Ивановича к врачу. В отличие от Евгения Ивановича голос рассчитывал ещё пожить и крест над собой пока не вгонял. В моменты проблеска рассудка Евгений Иванович осторожно соглашался с голосом, напомнившим позвонить на работу.

Измученный борьбой с эго, Евгений Иванович очутился в поликлинике. Подозрения оправдались: народу – не густо. Евгений Иванович чувствовал, как народ обличающе пялит глаза и упрекает. Не помня себя, он подошёл к регистратуре и потусторонним голосом простонал:

– Мне бы того, к врачу...

Ещё больше испугался, когда услышал:

– Карточка у вас есть?

– Н-е-т! – отрекаясь от ложных обвинений, в полуобморочном состоянии ответил Евгений Иванович.

– Вот. – Девушка положила на стойку карточку, пахнущую типографской краской. – Проходите в шестой кабинет.

На ватных ногах он доплёлся до кабинета.

У двери никого. Вздохнул – и взошёл на эшафот.

Сестра взяла у него карточку и принялась писать в разжиревшей тетради.

“Ещё ничего не спросила, а уже  – сколько написала!” – дрейфил Евгений Иванович, но нашатыря попросить постеснялся.

Объяснения Евгения Ивановича и демонстрацию “бубновой чумы” врач обрубила вопросом:

– Вы – что ели?

– Я?!

– У меня нет времени на шутки!

– Доктор, какие шутки, – взбодрился Евгений Иванович, почуяв внимание стороннего человека к изматывающей трагедии. – Вторые сутки росинки во рту не держал!

– А раньше?

– Яичницу, пиво...

– Так... На цитрусовые как реагируете?

– Нормально...

– Витамины принимаете?

– А зачем?

– В общем, так: у вас – аллергия!

Евгений Иванович ничего не понял и жалостливо вытаращился на врача.

– Вот лекарство. – Врач протянула рецепт.

– От чего?

– Я же сказала: от аллергии!

Неправдоподобной фигурой выскочил Евгений Иванович из кабинета и пришёл в себя на улице.

Долго соображал, чесался Евгений Иванович и смеялся.

Смеялся и чесался.

Посмотрел на рецепт и сунул в карман пиджака. Пальцы наткнулись на полупустую упаковку подозрительных таблеток.

– Что такое?!

Спустя минуту Евгений Иванович вспомнил: интересная женщина вручила укрепляющих витаминов и посоветовала, как врач, принимать ежедневно.

Опять-таки вернулись счастье и уверенность. Но уже понедельник шагал своим чередом...

Рейтинг: +1 1713 просмотров
Комментарии (3)
Галина Золотаина # 29 апреля 2012 в 19:36 +1
В связи с Вашим рассказом почему-то вспомнилась фраза "Моется тот, кому чесаться лень", не всегда аллергия причина... А я б закончила на предыдущем абзаце:"Смеялся и чесался."
Александр Юргель # 2 мая 2012 в 22:12 +2
Галина, рассказ заканчивается именно так, как должен был логически заканчиваться: Опять-таки вернулись счастье и уверенность. Но уже понедельник шагал своим чередом...
А теперь перечитайте название рассказа.
Денис Маркелов # 15 июля 2014 в 20:09 +1
Очень позитивный рассказец
Популярная проза за месяц
91
80
75
70
65
64
59
58
57
56
54
54
52
52
52
51
49
49
48
48
47
47
45
45
45
40
40
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
34
30