ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → БУБНОВАЯ ЧУМА, ИЛИ ЧИСТЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК

 

БУБНОВАЯ ЧУМА, ИЛИ ЧИСТЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК

28 апреля 2012 - Александр Юргель

Евгений Иванович проснулся в приятном расположении духа. При нём всё необходимое для сорокалетнего возраста: расплывающаяся лысина и брюшко. Внешне Евгений Иванович славный и располагающий к общению мужчина.

 

“Значит – живём!” – обрадовался он и в блаженстве почесал брюшко. Он знал: болит, покалывает и почёсывается каждый раз в разных местах – хороша примета для здорового человека. “А возраст требует внимания и заботы”,  – рассудил Евгений Иванович и энергично вскочил с постели.

 

За окном слепило солнце летним утром. В комнату врывались звуки улицы, галдёж дачников на автобусной остановке напротив.

День пророчил порадовать Евгения Ивановича кружкой холодного пива, отдыхом у воды и самое главное – встречей с интересной женщиной. В отношении интересной женщины у Евгения Ивановича возникла одна замечательная мысль. К месту заметить, на днях, он побывал у гадалки. Карты легли исключительно и обещали бубновую даму и счастливую семейную жизнь в придачу. Избранница ещё не ведала о засверкавшем личном счастье, а Евгений Иванович потихоньку вживался в роль человека семейного.

 

На завтрак Евгений Иванович по-холостяцки сработал яичницу и порадовался: яичница уходит в небытие с приобретением в лице интересной женщины – верной и покладистой супруги. Тут он вновь почесал брюшко с ещё большим удовольствием.

Разделавшись с яичницей и хлебнув кофе, Евгений Иванович почуял всегдашнюю субботнюю истому и прилёг на обожаемый диван. Диван отозвался звуком старческих пружин и подозрительно охнул. “Ничего, закупим новый!” – и с поднебесной негой Евгений Иванович прикрыл отяжелевшие веки.

 

За окном город жил... У кого-то заработал телевизор.

В этом месте Евгений Иванович открыл глаза и вспомнил телепередачу Макаревича о разных деликатесах да под разными соусами. Он постановил показать себя перед приятной женщиной человеком многогранным и интересующимся не только яичницей по субботам, но и проблемами занятости будущих жён. К счастью, в ближайшие годы ему не придётся думать о докучливой плите и яичнице. Хотелось оригинально удивить даму сердца: он едал и не такое – и живо описать “что же он едал – такое”. Будущая жена безотлагательно войдёт в курс его потребностей и вкусов – проблема питания решится навсегда.

 

Евгений Иванович со сладостью почесал брюшко. Чесалось оно здорово, но как-то усерднее предыдущего. А между тем на экране телевизора резали, жарили, парили кусок мяса, в итоге превратившийся в деликатес, укутанный зеленью. Зелень Евгений Иванович не уважал, а уважал баранью ногу. На экране, как положено, под дичь выпили по рюмочке. Это вернуло Евгения Ивановича к действительности и к решительным поступкам: он засобирался в пивную.

Спустя несколько минут Евгений Иванович вынырнул из тёмного и пахнущего консерватизмом подъезда в приятную холодящую тень деревьев. Свежий ветер ударил в лицо, выветрив последние сонные нотки завтрака. Он вдыхал воздух и пьянел от соблазнительных планов. Ему никогда так не было славно. “А как хорошо идти и почёсывать брюшко! – Евгений Иванович насторожился, но брюшко продолжал почёсывать машинально. – Как-то не солидно чесаться на людях человеку семейному”. Но живот вероломно требовал руки. Поглаживания его не блажили. Он требовал ногтей и натиска, которые Евгений Иванович не желал пускать в ход. “Чего это с ним?” – с досадой размышлял Евгений Иванович и поглаживал себя. Но живот куце зудел и требовал одного: чесаться.

 

“Что подумают люди?” – злился на брюшко Евгений Иванович и утешался предстоящим холодным пивом. С тем и вошёл он в злачное заведение.

Знакомства близкие Евгений Иванович не вёл, ну поздоровается, кивнёт, о погоде словом перекинется или о пустяках. Вот и сейчас кивнул знакомому усатому мужику и его товарищу – и к кассе.

Оплатил Евгений Иванович две кружки пива, подошёл к стойке, с наслаждением аккуратно дунул на пенку и потянул в себя янтарной жидкости с вожделением. Утолив первую жажду, Евгений Иванович почувствовал на брюшке приятный холодок от пролитого пива и стал попивать аккуратней. Брюшко притихло и не беспокоило.

 

Мечтания о семейной жизни в совокупности с холодным пивом наполняли Евгения Ивановича непостижимой негой. Захотелось обнять мир, прижать к себе и... почесать брюшко. По душе неприятно жмякнуло. Оглянулся: не смотрит ли кто, как он почёсывается. Картина портила настроение.

– Иваныч, а чево это ты всё чешешься? – спросил усатый мужик и подмигнул.

– Кто чешется? Я?

– Ну не я же! – мужик захохотал, призывая в очевидцы окружающих.

– Ты это, пришёл пиво пить – так пей! Нечего к порядочным людям цепляться! – ответил Евгений Иванович, смущённый нездоровым вниманием к вредной привычке.

 

– К порядочным они не цепляются! – пробасил усатый мужик и загоготал сивым мерином.

Послышались смешки.

– Ты это, чего, перебрал? Плетёшь не знаешь что!

– Я-то знаю! А ты – не знаешь, кто к тебе прицепился! – не унимался усатый.

 

Все смотрели на них и хихикали: чем всё закончится.

– Выпил, будь человеком! – пробубнил Евгений Иванович.

Хотелось выпить пиво быстрей и уйти. Но второй бокал почему-то норовил пойти поперёк, а оставлять – жалко.

– Ты у Васьки спроси. Он тебе расскажет, где и от чего чешутся!

В пивной загоготали.

– Ты чего это, чего? – лопотал Евгений Иванович, допивая на последнем дыхании пиво. – Тебе дело вообще? – Он поставил кружку и пошёл прочь.

– Гляди, Иваныч, не запусти! – послышалось вслед и раздалось неудержимое ржание.

 

“Прапорщик пакостный! Деревенщина и горлодер! То же мне! От чего чешутся? Твоё дело?” – злился Евгений Иванович и в подпорченном расположении духа вошёл в подъезд.

У двери квартиры, внезапно для себя, он замер: “А действительно – почему?” Евгений Иванович озадачено нырнул в квартиру. Прямиком направился к зеркалу и дрожащими пальцами расстегнул рубашку: брюшко выкрасилось в бубновую масть.

 

“Как же эдак? Почему со мной?” – Евгений Иванович в отчаянии шлёпнулся на стул. – А как же... как же?” – дальше он не мог развивать подозрительный ход мысли – страшно.

Субботний день тянулся нестерпимо. Евгений Иванович замкнулся в себе и на улицу не собирался. “Небось, растрезвонил!” – проклинал он усатого прапорщика.

 

От свидания с интересной женщиной пришлось экстренно отказаться. Данное обстоятельство вызвало у Евгения Ивановича чувство вины и усилило ощущение изгоя. В наступивших сумерках он свет не включал, на телефонные звонки не отвечал и к входной двери не подходил. Мысли роились нелицеприятные. Город жил тёплым приятным вечером, купаясь в ярких огнях и влекущих звуках. Полноценное бытие презрительно отгородилось от Евгения Ивановича звенящим маревом поруганной любви. Евгений Иванович положил подушку на голову.

 

Воскресное утро ударило обухом воспоминаний и окончательно лишило жизненных сил и потенциальной тяги к женщинам вообще. К обеду Евгений Иванович уже находился в полной прострации и смутно понимал происходящее даже за окном. Живот чесался с регулярностью секундной стрелки. На аппетит – ни малейшего намёка. К вечеру началась истерика: “Как мне завтра показаться врачу? А может болезнь запущена – и до утра, того... А ведь не жил, не любил!..”

 

Креститься Евгений Иванович не спешил по личным соображениям. Свет не включал, к телефону не подходил и никому не открывал дверь.

Квартира погрузилась в безмолвный ужас ожидания...

В понедельник Евгений Иванович с грехом пополам восстал с постели. Под глазами синяки, руки дрожат. Он приходил в тихий ужас и соловел, представляя себя у доктора. Но внутренний голос откомандировывал Евгения Ивановича к врачу. В отличие от Евгения Ивановича голос рассчитывал ещё пожить и крест над собой пока не вгонял. В моменты проблеска рассудка Евгений Иванович осторожно соглашался с голосом, напомнившим позвонить на работу.

 

Измученный борьбой с эго, Евгений Иванович очутился в поликлинике. Подозрения оправдались: народу – не густо. Евгений Иванович чувствовал, как народ обличающе пялит глаза и упрекает. Не помня себя, он подошёл к регистратуре и потусторонним голосом простонал:

– Мне бы того, к врачу...

 

Ещё больше испугался, когда услышал:

– Карточка у вас есть?

– Н-е-т! – отрекаясь от ложных обвинений, в полуобморочном состоянии ответил Евгений Иванович.

– Вот. – Девушка положила на стойку карточку, пахнущую типографской краской. – Проходите в шестой кабинет.

 

На ватных ногах он доплёлся до кабинета.

У двери никого. Вздохнул – и взошёл на эшафот.

Сестра взяла у него карточку и принялась писать в разжиревшей тетради.

“Ещё ничего не спросила, а уже  – сколько написала!” – дрейфил Евгений Иванович, но нашатыря попросить постеснялся.

 

Объяснения Евгения Ивановича и демонстрацию “бубновой чумы” врач обрубила вопросом:

– Вы – что ели?

– Я?!

– У меня нет времени на шутки!

– Доктор, какие шутки, – взбодрился Евгений Иванович, почуяв внимание стороннего человека к изматывающей трагедии. – Вторые сутки росинки во рту не держал!

 

– А раньше?

– Яичницу, пиво...

– Так... На цитрусовые как реагируете?

– Нормально...

– Витамины принимаете?

– А зачем?

– В общем, так: у вас – аллергия!

 

Евгений Иванович ничего не понял и жалостливо вытаращился на врача.

– Вот лекарство. – Врач протянула рецепт.

– От чего?

– Я же сказала: от аллергии!

 

Неправдоподобной фигурой выскочил Евгений Иванович из кабинета и пришёл в себя на улице.

Долго соображал, чесался Евгений Иванович и смеялся.

Смеялся и чесался.

 

Посмотрел на рецепт и сунул в карман пиджака. Пальцы наткнулись на полупустую упаковку подозрительных таблеток.

– Что такое?!

 

Спустя минуту Евгений Иванович вспомнил: интересная женщина вручила укрепляющих витаминов и посоветовала, как врач, принимать ежедневно.

Опять-таки вернулись счастье и уверенность. Но уже понедельник шагал своим чередом...

© Copyright: Александр Юргель, 2012

Регистрационный номер №0045529

от 28 апреля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0045529 выдан для произведения:

Евгений Иванович проснулся в приятном расположении духа. При нём всё необходимое для сорокалетнего возраста: расплывающаяся лысина и брюшко. Внешне Евгений Иванович славный и располагающий к общению мужчина.

“Значит – живём!” – обрадовался он и в блаженстве почесал брюшко. Он знал: болит, покалывает и почёсывается каждый раз в разных местах – хороша примета для здорового человека. “А возраст требует внимания и заботы”,  – рассудил Евгений Иванович и энергично вскочил с постели.

За окном слепило солнце летним утром. В комнату врывались звуки улицы, галдёж дачников на автобусной остановке напротив.

День пророчил порадовать Евгения Ивановича кружкой холодного пива, отдыхом у воды и самое главное – встречей с интересной женщиной. В отношении интересной женщины у Евгения Ивановича возникла одна замечательная мысль. К месту заметить, на днях, он побывал у гадалки. Карты легли исключительно и обещали бубновую даму и счастливую семейную жизнь в придачу. Избранница ещё не ведала о засверкавшем личном счастье, а Евгений Иванович потихоньку вживался в роль человека семейного.

На завтрак Евгений Иванович по-холостяцки сработал яичницу и порадовался: яичница уходит в небытие с приобретением в лице интересной женщины – верной и покладистой супруги. Тут он вновь почесал брюшко с ещё большим удовольствием.

Разделавшись с яичницей и хлебнув кофе, Евгений Иванович почуял всегдашнюю субботнюю истому и прилёг на обожаемый диван. Диван отозвался звуком старческих пружин и подозрительно охнул. “Ничего, закупим новый!” – и с поднебесной негой Евгений Иванович прикрыл отяжелевшие веки.

За окном город жил... У кого-то заработал телевизор.

В этом месте Евгений Иванович открыл глаза и вспомнил телепередачу Макаревича о разных деликатесах да под разными соусами. Он постановил показать себя перед приятной женщиной человеком многогранным и интересующимся не только яичницей по субботам, но и проблемами занятости будущих жён. К счастью, в ближайшие годы ему не придётся думать о докучливой плите и яичнице. Хотелось оригинально удивить даму сердца: он едал и не такое – и живо описать “что же он едал – такое”. Будущая жена безотлагательно войдёт в курс его потребностей и вкусов – проблема питания решится навсегда.

Евгений Иванович со сладостью почесал брюшко. Чесалось оно здорово, но как-то усерднее предыдущего. А между тем на экране телевизора резали, жарили, парили кусок мяса, в итоге превратившийся в деликатес, укутанный зеленью. Зелень Евгений Иванович не уважал, а уважал баранью ногу. На экране, как положено, под дичь выпили по рюмочке. Это вернуло Евгения Ивановича к действительности и к решительным поступкам: он засобирался в пивную.

Спустя несколько минут Евгений Иванович вынырнул из тёмного и пахнущего консерватизмом подъезда в приятную холодящую тень деревьев. Свежий ветер ударил в лицо, выветрив последние сонные нотки завтрака. Он вдыхал воздух и пьянел от соблазнительных планов. Ему никогда так не было славно. “А как хорошо идти и почёсывать брюшко! – Евгений Иванович насторожился, но брюшко продолжал почёсывать машинально. – Как-то не солидно чесаться на людях человеку семейному”. Но живот вероломно требовал руки. Поглаживания его не блажили. Он требовал ногтей и натиска, которые Евгений Иванович не желал пускать в ход. “Чего это с ним?” – с досадой размышлял Евгений Иванович и поглаживал себя. Но живот куце зудел и требовал одного: чесаться.

“Что подумают люди?” – злился на брюшко Евгений Иванович и утешался предстоящим холодным пивом. С тем и вошёл он в злачное заведение.

Знакомства близкие Евгений Иванович не вёл, ну поздоровается, кивнёт, о погоде словом перекинется или о пустяках. Вот и сейчас кивнул знакомому усатому мужику и его товарищу – и к кассе.

Оплатил Евгений Иванович две кружки пива, подошёл к стойке, с наслаждением аккуратно дунул на пенку и потянул в себя янтарной жидкости с вожделением. Утолив первую жажду, Евгений Иванович почувствовал на брюшке приятный холодок от пролитого пива и стал попивать аккуратней. Брюшко притихло и не беспокоило.

Мечтания о семейной жизни в совокупности с холодным пивом наполняли Евгения Ивановича непостижимой негой. Захотелось обнять мир, прижать к себе и... почесать брюшко. По душе неприятно жмякнуло. Оглянулся: не смотрит ли кто, как он почёсывается. Картина портила настроение.

– Иваныч, а чево это ты всё чешешься? – спросил усатый мужик и подмигнул.

– Кто чешется? Я?

– Ну не я же! – мужик захохотал, призывая в очевидцы окружающих.

– Ты это, пришёл пиво пить – так пей! Нечего к порядочным людям цепляться! – ответил Евгений Иванович, смущённый нездоровым вниманием к вредной привычке.

– К порядочным они не цепляются! – пробасил усатый мужик и загоготал сивым мерином.

Послышались смешки.

– Ты это, чего, перебрал? Плетёшь не знаешь что!

– Я-то знаю! А ты – не знаешь, кто к тебе прицепился! – не унимался усатый.

Все смотрели на них и хихикали: чем всё закончится.

– Выпил, будь человеком! – пробубнил Евгений Иванович.

Хотелось выпить пиво быстрей и уйти. Но второй бокал почему-то норовил пойти поперёк, а оставлять – жалко.

– Ты у Васьки спроси. Он тебе расскажет, где и от чего чешутся!

В пивной загоготали.

– Ты чего это, чего? – лопотал Евгений Иванович, допивая на последнем дыхании пиво. – Тебе дело вообще? – Он поставил кружку и пошёл прочь.

– Гляди, Иваныч, не запусти! – послышалось вслед и раздалось неудержимое ржание.

“Прапорщик пакостный! Деревенщина и горлодер! То же мне! От чего чешутся? Твоё дело?” – злился Евгений Иванович и в подпорченном расположении духа вошёл в подъезд.

У двери квартиры, внезапно для себя, он замер: “А действительно – почему?” Евгений Иванович озадачено нырнул в квартиру. Прямиком направился к зеркалу и дрожащими пальцами расстегнул рубашку: брюшко выкрасилось в бубновую масть.

“Как же эдак? Почему со мной?” – Евгений Иванович в отчаянии шлёпнулся на стул. – А как же... как же?” – дальше он не мог развивать подозрительный ход мысли – страшно.

Субботний день тянулся нестерпимо. Евгений Иванович замкнулся в себе и на улицу не собирался. “Небось, растрезвонил!” – проклинал он усатого прапорщика.

От свидания с интересной женщиной пришлось экстренно отказаться. Данное обстоятельство вызвало у Евгения Ивановича чувство вины и усилило ощущение изгоя. В наступивших сумерках он свет не включал, на телефонные звонки не отвечал и к входной двери не подходил. Мысли роились нелицеприятные. Город жил тёплым приятным вечером, купаясь в ярких огнях и влекущих звуках. Полноценное бытие презрительно отгородилось от Евгения Ивановича звенящим маревом поруганной любви. Евгений Иванович положил подушку на голову.

Воскресное утро ударило обухом воспоминаний и окончательно лишило жизненных сил и потенциальной тяги к женщинам вообще. К обеду Евгений Иванович уже находился в полной прострации и смутно понимал происходящее даже за окном. Живот чесался с регулярностью секундной стрелки. На аппетит – ни малейшего намёка. К вечеру началась истерика: “Как мне завтра показаться врачу? А может болезнь запущена – и до утра, того... А ведь не жил, не любил!..”

Креститься Евгений Иванович не спешил по личным соображениям. Свет не включал, к телефону не подходил и никому не открывал дверь.

Квартира погрузилась в безмолвный ужас ожидания...

В понедельник Евгений Иванович с грехом пополам восстал с постели. Под глазами синяки, руки дрожат. Он приходил в тихий ужас и соловел, представляя себя у доктора. Но внутренний голос откомандировывал Евгения Ивановича к врачу. В отличие от Евгения Ивановича голос рассчитывал ещё пожить и крест над собой пока не вгонял. В моменты проблеска рассудка Евгений Иванович осторожно соглашался с голосом, напомнившим позвонить на работу.

Измученный борьбой с эго, Евгений Иванович очутился в поликлинике. Подозрения оправдались: народу – не густо. Евгений Иванович чувствовал, как народ обличающе пялит глаза и упрекает. Не помня себя, он подошёл к регистратуре и потусторонним голосом простонал:

– Мне бы того, к врачу...

Ещё больше испугался, когда услышал:

– Карточка у вас есть?

– Н-е-т! – отрекаясь от ложных обвинений, в полуобморочном состоянии ответил Евгений Иванович.

– Вот. – Девушка положила на стойку карточку, пахнущую типографской краской. – Проходите в шестой кабинет.

На ватных ногах он доплёлся до кабинета.

У двери никого. Вздохнул – и взошёл на эшафот.

Сестра взяла у него карточку и принялась писать в разжиревшей тетради.

“Ещё ничего не спросила, а уже  – сколько написала!” – дрейфил Евгений Иванович, но нашатыря попросить постеснялся.

Объяснения Евгения Ивановича и демонстрацию “бубновой чумы” врач обрубила вопросом:

– Вы – что ели?

– Я?!

– У меня нет времени на шутки!

– Доктор, какие шутки, – взбодрился Евгений Иванович, почуяв внимание стороннего человека к изматывающей трагедии. – Вторые сутки росинки во рту не держал!

– А раньше?

– Яичницу, пиво...

– Так... На цитрусовые как реагируете?

– Нормально...

– Витамины принимаете?

– А зачем?

– В общем, так: у вас – аллергия!

Евгений Иванович ничего не понял и жалостливо вытаращился на врача.

– Вот лекарство. – Врач протянула рецепт.

– От чего?

– Я же сказала: от аллергии!

Неправдоподобной фигурой выскочил Евгений Иванович из кабинета и пришёл в себя на улице.

Долго соображал, чесался Евгений Иванович и смеялся.

Смеялся и чесался.

Посмотрел на рецепт и сунул в карман пиджака. Пальцы наткнулись на полупустую упаковку подозрительных таблеток.

– Что такое?!

Спустя минуту Евгений Иванович вспомнил: интересная женщина вручила укрепляющих витаминов и посоветовала, как врач, принимать ежедневно.

Опять-таки вернулись счастье и уверенность. Но уже понедельник шагал своим чередом...

Рейтинг: +1 1645 просмотров
Комментарии (3)
Галина Золотаина # 29 апреля 2012 в 19:36 +1
В связи с Вашим рассказом почему-то вспомнилась фраза "Моется тот, кому чесаться лень", не всегда аллергия причина... А я б закончила на предыдущем абзаце:"Смеялся и чесался."
Александр Юргель # 2 мая 2012 в 22:12 +2
Галина, рассказ заканчивается именно так, как должен был логически заканчиваться: Опять-таки вернулись счастье и уверенность. Но уже понедельник шагал своим чередом...
А теперь перечитайте название рассказа.
Денис Маркелов # 15 июля 2014 в 20:09 +1
Очень позитивный рассказец