ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Армейские будни… эпилог

Армейские будни… эпилог

3 апреля 2014 - Wladimir

Армейские будни… эпилог

 

 

«Шкелеты» «бравого ефрейтора»…

 

 

       Знаете, у меня много  мемуарных воспоминаний советских генералов и маршалов. И вот что я заметил. Почти никто, (кроме Рокоссовского и Горбатова) не пишет о своих неудачах и поражениях. Зато другие генералы на них указывают. Чуйков на Василевского (и наоборот), Василевский на Баграмяна, Конев и Рокоссовский  на Жукова. И все указывают на неточности автора или на желании показать себя в выгодном свете.

       Я хоть по сравнению с ними совсем маленькая величина, но и мне бы не хотелось, чтобы у моих читателей сложилось обо мне впечатление, как об идеальном солдате. Это не так. Идеальных ни людей, ни солдат нет.

       И у меня были моменты, когда дело могло закончиться гауптвахтой и, даже, трибуналом.

Вот об этом я и хочу рассказать…

 

 

 

       «Шкелет» первый…

 

       Бегом по камням…

       Случилось это в ШМАСе. После присвоения звания ефрейтор, назначили меня в первый раз дежурным по роте. Отвратительнее наряда я и не припомню.  В наряде кроме дежурного были трое дневальных. Дневальные по два часа стояли у тумбочки (в ночное время сидели на табуретах), ночью могли поспать по два часа, (в остальное время драили казарму), а вот дежурный не спал сутки.

       До двенадцати ночи дежурство проходило нормально. Дневальные убрали помещения, натерли полы в казарме.  Двое легли отдыхать, один остался сидеть у тумбочки. Я мыкался по всем помещениям, как неприкаянный, не зная, куда себя деть. В казарме тишина, темно, только храп и бормотание спящих слышно.

       Присел я на койку в кубрике, отделение которого ушло в наряд на кухню, и отключился.

       И видится мне, будто нахожусь я на берегу моря, на крутом берегу и, почему то, босиком. И захотелось мне вниз спуститься. Стал я прыгать с камня на камень. А камни «жесткие», прыгать больно.

       Открыл глаза -  передо мной офицер. Дежурный по части. И пинает он меня по подошве моих сапог с приличной силой.

       Я вскочил с койки… и даже докладывать ему не стал. Семь бед – один комбед!

       Он повернулся и вышел с казармы.

       Утром я явился на разбор. Перед дежурным по части стояли двенадцать дежурных по ротам. И вот он говорит

       -Плохо, товарищи ефрейторы. Подсобные помещения убраны кое-как, в двенадцатой роте после отбоя солдаты телевизор смотрели, а один дежурный, представьте себе, спал.

       Я сделал шаг из строя…

       -Встаньте на место! Я вас не вызывал! Вот так мы Уставы знаем!

       После длительной нотации он всех отпустил. Всех – кроме меня.

       -Ну, так что мне с вами делать? Подскажите?

       -Сажать на губу, товарищ капитан…

       -Смотри-ка, понимает! Что ответственности не боитесь, вам плюс. А за все остальное – минус. Доложите своему командиру. Пусть он сам решает.

       Я ответил – «Есть!» и вышел из кабинета.

       Пришел Пшеничный, и я ему все рассказал.

       -Что же ты так? За это губа полагается….

       -Первый раз в таком наряде. Уж лучше бы – на картошку (на кухню).

       -Ладно, два наряда в не очереди, Отработаешь в учебном классе. (Я уже и так там  работал).

       Но самое интересное, что я этому капитану потом стенд запустил, который они списать хотели….

 

       «Шкелет» второй…

 

 

       За пятнадцать минут…

       Второй случай произошел уже в Вольске. Еще до моей аферы с «Ленинским кружком».

       Женатые и женихающиеся солдаты после отбоя бегали в самоволку. А после моих требований стали опасаться.

       Вот и подошел ко мне Димка Фомин (командир нашего отделения) утрясти со мной этот вопрос.

       Я поставил одно условие. Чтобы их можно было найти и вернуть за пятнадцать минут.

       Недалеко от нашей части жила старая женщина. Одинокая. Был у нее дом-пятистенка с пристройкой.  И летняя кухня с утепленным сараем.  Так вот, невесты договорились с ней, чтобы в определенное время она им позволяла там ночевать с кавалерами. Две девушки были замужем за нашими солдатиками.

       Бабуля согласилась. Невесты приходили, убирались, готовили. А после большая часть продуктов оставалась. Да и помещения стали чище, чем были до этого. К тому же, при стирке постельного белья девчонки и ее вещи стирали.

       Вот и слиняли четверо наших стариков в самоволку в мое дежурство по роте, предварительно уложив в койки свернутые шинели.

        А часа в два ночи пришел дежурный по части. Им оказался тот самый офицер, что встретил меня при прибытии в часть.

        Я ему доложил о наличии людей в наряде, в лазарете, на гауптвахте и прочем. При этом, докладывал точно, потому - что он мог потребовать карту нарядов.

       Он осмотрел помещения, и мы прошли в казарму.

       -Сколько в самоволке?

       -Самовольщиков нет, товарищ майор.

       Но обмануть не удалось. Он не стал проверять, поднимая одеяла, а просто, пересчитал шинели…

       Завел он меня в канцелярию и спрашивает

       -А если тревога?

       А я возьми, да и брякни

       -Товарищ майор, пока бегунки разнесут, пока офицеры прибегут, я всех самовольщиков за пятнадцать минут верну...

      -Да ну! А если не вернешь?

      -Тогда – «Губа»…

       -Ну, давай! Время пошло…

       С этими словами он снял часы с руки и положил на стол.

       Я выскочил из канцелярии и сделал знак дневальному. Тот рванул вниз по лестнице.

       Я вернулся в канцелярию и сел напротив дежурного.

       Прошло пятнадцать минут. За дверью – тишина. Майор ехидно улыбнулся

       -Дать еще пару минут?

       -Не надо, товарищ майор…

       -Понятно…Блефануть захотел…

       Мы вышли из канцелярии, и зашли в казарму.

       Он снова пересчитал шинели. Все оказались на месте. Тогда он начал считать по головам. И здесь все сошлось.

       Он покачал головой и ушел. Я все думал, заложит он меня Прунтову, или  - нет?

       Но все обошлось…

 

       «Шкелет» третий…

 

       На губе…

       Содержание солдат на гауптвахте в нашей части было очень жестким. И в этом они сами были виноваты. Ужесточения произошли, когда с работы на территории части удрали в самоволку сразу четверо арестованных. А караульный молодой был. И побоялся пресечь.

       Помещение было серое. У стены -  двухэтажные нары. Шесть откидывающихся нар, закрывающихся на замки. В торце – железный стол с деревянной столешницей, размером с тумбочку. Очень узкая лавка, не позволяющая лежать или сидеть за столом более одного человека. Параши не полагалось. Так как расчет был на то, что арестованных будут водить на работу.

       И вот, работы отменили. Арестантов выводили во двор для умывания и туалета. В это время поднимали нары и закрывали на замки. И до восьми вечера. Когда кого-либо «подпирало» он сообщал часовому, и свободный караульный выводил его в туалет, типа сортир.

       Поварихи части их очень жалели. И пищи накладывали раза в полтора больше, чем караульным. Не ведая о том, что караульные снимают с этого большую часть.

       И вот, я в первый раз пошел в караул разводящим. В арестантской сидело шесть человек. Все из роты охраны.

       Наши ребята принесли им обед. И тут я увидел, что Кучер забирает мясо, гущу и жир из ихнего бачка в наш.

       _ Сашка, ты что делаешь?

       -А что! Мы всегда так делали...

       - Да им и так плохо, а мы даже в этом их обделяем. А, вдруг, наши сидеть будут, не дай Бог…

 

       Я у дверей губы…

 

       Я переложил все назад и сам отнес «губарям».

       Старший схватил бачок и стал там шарить половником.

       Когда я уходил от них, то видел, что «старшой» смотрит мне в след с недоумением.

       После караула я пошел в роту охраны, нашел там сержантов (ходивших разводящими) и кое-что с ними обговорил.

       Во-первых, с ключа от нар я сделал слепок, и отдал сержантам, сказав, что в столешнице есть щель, куда ключ можно прятать.

       В случае «шухера» часовой будет громко кричать, согласно уставу. Или из караулки в стенку сапогом пнут.

       Затем указал на место в сортире, где нужно было оставлять сигареты и письма  арестованным. А после смены караула, забирать ответы и отправлять по адресам.

       И договорился, что обирать арестованных никто не будет.

       Вот после этого и началось сплошное нарушение воинской дисциплины.

       Если бы докопались, то меня первого на губу бы упекли…

 

       «Шкелет» четвертый

 

       Косари…

       Дежурил я на «Неве». Дело было в четверг. Расчет уезжал в часть, и до вторника смены мне не было. Но радоваться мне не пришлось…

      Богдашевский приказал до вторника обкосить территорию станции, заросшую высокой травой.  Так как летом она могла высохнуть и загореться от малейшей искры.

       А я косу ранее в руках никогда не держал.

       Дали мне косу и «точило» … и уехали.

       Метеорологи принесли мне обед. (Так как я один дежурил на станции). Пообедав, я взял косу и вышел на территорию.

       Поширкав точилом, я махнул косой, и вогнал ее наполовину в землю. (Ну, точно, как тот волк, когда зайца выкашивал!).

       Махал я этой косой, и так, и сяк, и ничего не получалось!

       А тут по дороге, за колючей проволокой ехал старик на деревенской телеге, в которую была запряжена корова. А в телеге было немного накошенной травы.

        Он остановился, и стал советовать, как надо.

       У меня все не получалось. Вижу, он стал злиться.

       -Чем орать, лучше показал бы, как надо!...

       -Дык, проволока…

       -А я ее подержу…

       Старик перелез ко мне и стал показывать.

       Я у него спросил, почему он на корове ездит. На что он ответил, что он ее пасет. А в это время сено по бочажкам косит. Ведь косить на лугах не разрешают!

       -Сынок, а сено потом куды деваете?

       И тут меня осенило. Я ему и говорю

       -Слышь, дед, распрягай свою корову и гони домой.     Телегу я покараулю, а ты приходи, как стемнеет. Я прожектор направлю, а потом сено погрузить помогу.

      На том и порешили.

       Дед пришел, когда стемнело. Я снял гимнастерку и напялил на него. Потом направил прожектор на нужное место.

        И дед стал косить. А тут звонок дежурного по аэродрому. В бинокль с диспетчерской вышки увидел

     -Слышь, ты че там делаешь?

       -Да Богдашевский приказал траву выкосить. А у меня не получается. Боюсь, не успею. И днем плохо косится. Не то, что ночью…

      -Ну, давай, давай…. косарь хренов.

       За ночь дед все и выкосил. Даже чай пить не стал.

       Под утро мы стаскали сено в телегу и спустили по дороге в овраг.

       Я был рад такой удаче. А где то часов в восемь дед опять приехал на велосипеде. И зовет из-за ограждения.

       Я вышел и говорю

       -Дед, сена больше нет. Приходи на следующий год….

       -Да я не за этим. Там, чуть далее, я травкой гостинчик прикрыл. Ты это, забери, только банки верни. А то старуха ругать будит.

       Пошел я туда, вижу  - две трехлитровых банки с самогоном.

       Сходил я в сарай, принес пустую канистру, и перелил  в нее самогон.

       Дед забрал банки, сказал еще раз – спасибо, и уехал.

        А тут друг пришел. Метеоролог. Завтрак из столовой принес. (Вон он, злодей! В самом верху)

       Зашел в помещение, потянул носом и унюхал. И пристал, как банный лист. Колись, говорит.

        Я ему и показал эту канистру

       -Слышь, это добро у Богдашевского хранить опасно. Я ее заберу и у нас спрячу.

       Ну, я сдуру, и согласился.

       Обед мне никто не принес. А часа в три подошла машина, кого-то там грузили, потом машина уехала.

       Вижу, едет ко мне «Газик». Выходят из него дежурный по аэродрому, Богдашевский и Осипов. Доложил, как полагается. Смотрю, а майор все принюхивается.

       Я ему и говорю, товарищ майор, разрешите, я на вас дыхну?

       -Ну, дыхни…

       Дыхнул я на него… он и отошел. И говорит Осипову

       -Какие то у вас солдаты неправильные. Дед трезвый, а молодые в «умат»!

       А я стою и думаю, вот сейчас спросят, куда сено девал, и загремлю я к остальным увезенным, до кучи!

       Но Богдашевский был настолько рад, что на его объекте этого не случилось, что и не спросил.

        А Гурову повезло, что у него на «Вершине» скульптор дежурил. Некогда ему было…)))

 

       «Шкелет» пятый…

 

       Расстрельная статья…

       А это случилось зимой. Морозы стояли жуткие, а  в этот день еще и пурга была. Дежурил я на «Вершине». Вышел в сарай за дровами для печки. Вижу, за колючей проволокой у склада часовой стоит, спиной о стену облокотившись.

       В сарае наколенных дров не оказалось. Пришлось самому минут десять колоть.

       Вышел я из сарая с дровами. Вижу, часовой, как стоял, так и стоит. И не двигается.

       Отнес я дрова, закинул в печку и пошел посмотреть, что с часовым.

       Издалека кричу, жив ли он. Часовой не отвечает. Подошел   поближе. Ни окрика, ни команды.

       Смотрю, а это – молодой, с пополнения. Видать, в первый раз. Совсем ополоумел. Машу ладонью перед носом – никакой реакции.

       Взял я его за руку, сунул подмышку его карабин и повел к себе в помещение.

       Там я его раздел, постелил его тулуп, уложил, укрыл второй полой тулупа. А сверху еще и шинель свою набросил.

       Он минут десять еще стучал зубами, а потом затих.

       Я знал, что смена  у него должна быть примерно через час. Поэтому решил полчаса не будить.

       А тут открывается дверь, и на пороге стоит майор Дубинин. Он в этот день дежурным по части был.

       Я понял, что влип капитально. Нужно было, как то, держаться. И я бодро ему отрапортовал.

        Он повернулся и сделал шаг к порогу. Но, друг, вроде бы споткнулся. Потом решительным шагом вышел из комнаты.

       Меня вроде бы отпустило…  Но, повернувшись к печи, я  с ужасом увидел прислоненный и запотевший карабин часового…

       А вот это уже – трибунал!…

       Поэтому и благодарил майора Дубинина при прощании...

 

       Многое еще можно было бы вспомнить по этой теме. И как Дубинин, играя на пианино, бутылками звякнул, когда на педаль нажал. (Ребята туда засунули для встречи Нового Года). Дубинин тогда перестал играть и вышел из Ленинской комнаты. (Но, все же, мне сказал, чтобы я смотрел, чтобы без эксцессов)….  И про то, как я по тревоге босиком на «Каму» бежал, выбравшись в отверстие для самовольщиков. (А все из-за того, что понадеявшись на авось, мы предыдущим днем провод в блоке не припаяли). А бежал я напрямую, опередив машину на полчаса. И в кармане у меня были ключи от секретной станции и печать.

       И еще многое…. Но я и так у вас много времени отнял на чтение моих рассказов…. Уж, не сердитесь…)))

© Copyright: Wladimir, 2014

Регистрационный номер №0206191

от 3 апреля 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0206191 выдан для произведения:

Армейские будни… эпилог

 

 

«Шкелеты» «бравого ефрейтора»…

 

 

       Знаете, у меня много  мемуарных воспоминаний советских генералов и маршалов. И вот что я заметил. Почти никто, (кроме Рокоссовского и Горбатова) не пишет о своих неудачах и поражениях. Зато другие генералы на них указывают. Чуйков на Василевского (и наоборот), Василевский на Баграмяна, Конев и Рокоссовский  на Жукова. И все указывают на неточности автора или на желании показать себя в выгодном свете.

       Я хоть по сравнению с ними совсем маленькая величина, но и мне бы не хотелось, чтобы у моих читателей сложилось обо мне впечатление, как об идеальном солдате. Это не так. Идеальных ни людей, ни солдат нет.

       И у меня были моменты, когда дело могло закончиться гауптвахтой и, даже, трибуналом.

Вот об этом я и хочу рассказать…

 

 

 

       «Шкелет» первый…

 

       Бегом по камням…

       Случилось это в ШМАСе. После присвоения звания ефрейтор, назначили меня в первый раз дежурным по роте. Отвратительнее наряда я и не припомню.  В наряде кроме дежурного были трое дневальных. Дневальные по два часа стояли у тумбочки (в ночное время сидели на табуретах), ночью могли поспать по два часа, (в остальное время драили казарму), а вот дежурный не спал сутки.

       До двенадцати ночи дежурство проходило нормально. Дневальные убрали помещения, натерли полы в казарме.  Двое легли отдыхать, один остался сидеть у тумбочки. Я мыкался по всем помещениям, как неприкаянный, не зная, куда себя деть. В казарме тишина, темно, только храп и бормотание спящих слышно.

       Присел я на койку в кубрике, отделение которого ушло в наряд на кухню, и отключился.

       И видится мне, будто нахожусь я на берегу моря, на крутом берегу и, почему то, босиком. И захотелось мне вниз спуститься. Стал я прыгать с камня на камень. А камни «жесткие», прыгать больно.

       Открыл глаза -  передо мной офицер. Дежурный по части. И пинает он меня по подошве моих сапог с приличной силой.

       Я вскочил с койки… и даже докладывать ему не стал. Семь бед – один комбед!

       Он повернулся и вышел с казармы.

       Утром я явился на разбор. Перед дежурным по части стояли двенадцать дежурных по ротам. И вот он говорит

       -Плохо, товарищи ефрейторы. Подсобные помещения убраны кое-как, в двенадцатой роте после отбоя солдаты телевизор смотрели, а один дежурный, представьте себе, спал.

       Я сделал шаг из строя…

       -Встаньте на место! Я вас не вызывал! Вот так мы Уставы знаем!

       После длительной нотации он всех отпустил. Всех – кроме меня.

       -Ну, так что мне с вами делать? Подскажите?

       -Сажать на губу, товарищ капитан…

       -Смотри-ка, понимает! Что ответственности не боитесь, вам плюс. А за все остальное – минус. Доложите своему командиру. Пусть он сам решает.

       Я ответил – «Есть!» и вышел из кабинета.

       Пришел Пшеничный, и я ему все рассказал.

       -Что же ты так? За это губа полагается….

       -Первый раз в таком наряде. Уж лучше бы – на картошку (на кухню).

       -Ладно, два наряда в не очереди, Отработаешь в учебном классе. (Я уже и так там  работал).

       Но самое интересное, что я этому капитану потом стенд запустил, который они списать хотели….

 

       «Шкелет» второй…

 

 

       За пятнадцать минут…

       Второй случай произошел уже в Вольске. Еще до моей аферы с «Ленинским кружком».

       Женатые и женихающиеся солдаты после отбоя бегали в самоволку. А после моих требований стали опасаться.

       Вот и подошел ко мне Димка Фомин (командир нашего отделения) утрясти со мной этот вопрос.

       Я поставил одно условие. Чтобы их можно было найти и вернуть за пятнадцать минут.

       Недалеко от нашей части жила старая женщина. Одинокая. Был у нее дом-пятистенка с пристройкой.  И летняя кухня с утепленным сараем.  Так вот, невесты договорились с ней, чтобы в определенное время она им позволяла там ночевать с кавалерами. Две девушки были замужем за нашими солдатиками.

       Бабуля согласилась. Невесты приходили, убирались, готовили. А после большая часть продуктов оставалась. Да и помещения стали чище, чем были до этого. К тому же, при стирке постельного белья девчонки и ее вещи стирали.

       Вот и слиняли четверо наших стариков в самоволку в мое дежурство по роте, предварительно уложив в койки свернутые шинели.

        А часа в два ночи пришел дежурный по части. Им оказался тот самый офицер, что встретил меня при прибытии в часть.

        Я ему доложил о наличии людей в наряде, в лазарете, на гауптвахте и прочем. При этом, докладывал точно, потому - что он мог потребовать карту нарядов.

       Он осмотрел помещения, и мы прошли в казарму.

       -Сколько в самоволке?

       -Самовольщиков нет, товарищ майор.

       Но обмануть не удалось. Он не стал проверять, поднимая одеяла, а просто, пересчитал шинели…

       Завел он меня в канцелярию и спрашивает

       -А если тревога?

       А я возьми, да и брякни

       -Товарищ майор, пока бегунки разнесут, пока офицеры прибегут, я всех самовольщиков за пятнадцать минут верну...

      -Да ну! А если не вернешь?

      -Тогда – «Губа»…

       -Ну, давай! Время пошло…

       С этими словами он снял часы с руки и положил на стол.

       Я выскочил из канцелярии и сделал знак дневальному. Тот рванул вниз по лестнице.

       Я вернулся в канцелярию и сел напротив дежурного.

       Прошло пятнадцать минут. За дверью – тишина. Майор ехидно улыбнулся

       -Дать еще пару минут?

       -Не надо, товарищ майор…

       -Понятно…Блефануть захотел…

       Мы вышли из канцелярии, и зашли в казарму.

       Он снова пересчитал шинели. Все оказались на месте. Тогда он начал считать по головам. И здесь все сошлось.

       Он покачал головой и ушел. Я все думал, заложит он меня Прунтову, или  - нет?

       Но все обошлось…

 

       «Шкелет» третий…

 

       На губе…

       Содержание солдат на гауптвахте в нашей части было очень жестким. И в этом они сами были виноваты. Ужесточения произошли, когда с работы на территории части удрали в самоволку сразу четверо арестованных. А караульный молодой был. И побоялся пресечь.

       Помещение было серое. У стены -  двухэтажные нары. Шесть откидывающихся нар, закрывающихся на замки. В торце – железный стол с деревянной столешницей, размером с тумбочку. Очень узкая лавка, не позволяющая лежать или сидеть за столом более одного человека. Параши не полагалось. Так как расчет был на то, что арестованных будут водить на работу.

       И вот, работы отменили. Арестантов выводили во двор для умывания и туалета. В это время поднимали нары и закрывали на замки. И до восьми вечера. Когда кого-либо «подпирало» он сообщал часовому, и свободный караульный выводил его в туалет, типа сортир.

       Поварихи части их очень жалели. И пищи накладывали раза в полтора больше, чем караульным. Не ведая о том, что караульные снимают с этого большую часть.

       И вот, я в первый раз пошел в караул разводящим. В арестантской сидело шесть человек. Все из роты охраны.

       Наши ребята принесли им обед. И тут я увидел, что Кучер забирает мясо, гущу и жир из ихнего бачка в наш.

       _ Сашка, ты что делаешь?

       -А что! Мы всегда так делали...

       - Да им и так плохо, а мы даже в этом их обделяем. А, вдруг, наши сидеть будут, не дай Бог…

 

       Я у дверей губы…

 

       Я переложил все назад и сам отнес «губарям».

       Старший схватил бачок и стал там шарить половником.

       Когда я уходил от них, то видел, что «старшой» смотрит мне в след с недоумением.

       После караула я пошел в роту охраны, нашел там сержантов (ходивших разводящими) и кое-что с ними обговорил.

       Во-первых, с ключа от нар я сделал слепок, и отдал сержантам, сказав, что в столешнице есть щель, куда ключ можно прятать.

       В случае «шухера» часовой будет громко кричать, согласно уставу. Или из караулки в стенку сапогом пнут.

       Затем указал на место в сортире, где нужно было оставлять сигареты и письма  арестованным. А после смены караула, забирать ответы и отправлять по адресам.

       И договорился, что обирать арестованных никто не будет.

       Вот после этого и началось сплошное нарушение воинской дисциплины.

       Если бы докопались, то меня первого на губу бы упекли…

 

       «Шкелет» четвертый

 

       Косари…

       Дежурил я на «Неве». Дело было в четверг. Расчет уезжал в часть, и до вторника смены мне не было. Но радоваться мне не пришлось…

      Богдашевский приказал до вторника обкосить территорию станции, заросшую высокой травой.  Так как летом она могла высохнуть и загореться от малейшей искры.

       А я косу ранее в руках никогда не держал.

       Дали мне косу и «точило» … и уехали.

       Метеорологи принесли мне обед. (Так как я один дежурил на станции). Пообедав, я взял косу и вышел на территорию.

       Поширкав точилом, я махнул косой, и вогнал ее наполовину в землю. (Ну, точно, как тот волк, когда зайца выкашивал!).

       Махал я этой косой, и так, и сяк, и ничего не получалось!

       А тут по дороге, за колючей проволокой ехал старик на деревенской телеге, в которую была запряжена корова. А в телеге было немного накошенной травы.

        Он остановился, и стал советовать, как надо.

       У меня все не получалось. Вижу, он стал злиться.

       -Чем орать, лучше показал бы, как надо!...

       -Дык, проволока…

       -А я ее подержу…

       Старик перелез ко мне и стал показывать.

       Я у него спросил, почему он на корове ездит. На что он ответил, что он ее пасет. А в это время сено по бочажкам косит. Ведь косить на лугах не разрешают!

       -Сынок, а сено потом куды деваете?

       И тут меня осенило. Я ему и говорю

       -Слышь, дед, распрягай свою корову и гони домой.     Телегу я покараулю, а ты приходи, как стемнеет. Я прожектор направлю, а потом сено погрузить помогу.

      На том и порешили.

       Дед пришел, когда стемнело. Я снял гимнастерку и напялил на него. Потом направил прожектор на нужное место.

        И дед стал косить. А тут звонок дежурного по аэродрому. В бинокль с диспетчерской вышки увидел

     -Слышь, ты че там делаешь?

       -Да Богдашевский приказал траву выкосить. А у меня не получается. Боюсь, не успею. И днем плохо косится. Не то, что ночью…

      -Ну, давай, давай…. косарь хренов.

       За ночь дед все и выкосил. Даже чай пить не стал.

       Под утро мы стаскали сено в телегу и спустили по дороге в овраг.

       Я был рад такой удаче. А где то часов в восемь дед опять приехал на велосипеде. И зовет из-за ограждения.

       Я вышел и говорю

       -Дед, сена больше нет. Приходи на следующий год….

       -Да я не за этим. Там, чуть далее, я травкой гостинчик прикрыл. Ты это, забери, только банки верни. А то старуха ругать будит.

       Пошел я туда, вижу  - две трехлитровых банки с самогоном.

       Сходил я в сарай, принес пустую канистру, и перелил  в нее самогон.

       Дед забрал банки, сказал еще раз – спасибо, и уехал.

        А тут друг пришел. Метеоролог. Завтрак из столовой принес. (Вон он, злодей! В самом верху)

       Зашел в помещение, потянул носом и унюхал. И пристал, как банный лист. Колись, говорит.

        Я ему и показал эту канистру

       -Слышь, это добро у Богдашевского хранить опасно. Я ее заберу и у нас спрячу.

       Ну, я сдуру, и согласился.

       Обед мне никто не принес. А часа в три подошла машина, кого-то там грузили, потом машина уехала.

       Вижу, едет ко мне «Газик». Выходят из него дежурный по аэродрому, Богдашевский и Осипов. Доложил, как полагается. Смотрю, а майор все принюхивается.

       Я ему и говорю, товарищ майор, разрешите, я на вас дыхну?

       -Ну, дыхни…

       Дыхнул я на него… он и отошел. И говорит Осипову

       -Какие то у вас солдаты неправильные. Дед трезвый, а молодые в «умат»!

       А я стою и думаю, вот сейчас спросят, куда сено девал, и загремлю я к остальным увезенным, до кучи!

       Но Богдашевский был настолько рад, что на его объекте этого не случилось, что и не спросил.

        А Гурову повезло, что у него на «Вершине» скульптор дежурил. Некогда ему было…)))

 

       «Шкелет» пятый…

 

       Расстрельная статья…

       А это случилось зимой. Морозы стояли жуткие, а  в этот день еще и пурга была. Дежурил я на «Вершине». Вышел в сарай за дровами для печки. Вижу, за колючей проволокой у склада часовой стоит, спиной о стену облокотившись.

       В сарае наколенных дров не оказалось. Пришлось самому минут десять колоть.

       Вышел я из сарая с дровами. Вижу, часовой, как стоял, так и стоит. И не двигается.

       Отнес я дрова, закинул в печку и пошел посмотреть, что с часовым.

       Издалека кричу, жив ли он. Часовой не отвечает. Подошел   поближе. Ни окрика, ни команды.

       Смотрю, а это – молодой, с пополнения. Видать, в первый раз. Совсем ополоумел. Машу ладонью перед носом – никакой реакции.

       Взял я его за руку, сунул подмышку его карабин и повел к себе в помещение.

       Там я его раздел, постелил его тулуп, уложил, укрыл второй полой тулупа. А сверху еще и шинель свою набросил.

       Он минут десять еще стучал зубами, а потом затих.

       Я знал, что смена  у него должна быть примерно через час. Поэтому решил полчаса не будить.

       А тут открывается дверь, и на пороге стоит майор Дубинин. Он в этот день дежурным по части был.

       Я понял, что влип капитально. Нужно было, как то, держаться. И я бодро ему отрапортовал.

        Он повернулся и сделал шаг к порогу. Но, друг, вроде бы споткнулся. Потом решительным шагом вышел из комнаты.

       Меня вроде бы отпустило…  Но, повернувшись к печи, я  с ужасом увидел прислоненный и запотевший карабин часового…

       А вот это уже – трибунал!…

       Поэтому и благодарил майора Дубинина при прощании...

 

       Многое еще можно было бы вспомнить по этой теме. И как Дубинин, играя на пианино, бутылками звякнул, когда на педаль нажал. (Ребята туда засунули для встречи Нового Года). Дубинин тогда перестал играть и вышел из Ленинской комнаты. (Но, все же, мне сказал, чтобы я смотрел, чтобы без эксцессов)….  И про то, как я по тревоге босиком на «Каму» бежал, выбравшись в отверстие для самовольщиков. (А все из-за того, что понадеявшись на авось, мы предыдущим днем провод в блоке не припаяли). А бежал я напрямую, опередив машину на полчаса. И в кармане у меня были ключи от секретной станции и печать.

       И еще многое…. Но я и так у вас много времени отнял на чтение моих рассказов…. Уж, не сердитесь…)))

Рейтинг: 0 153 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
143
126
121
102
97
97
96
94
93
91
90
90
89
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
88
85
82
81
80
80
77
77
77
75
74
74
74
71
70
64
46