ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Акция протеста

 

Акция протеста

пациентов психиатрической клиники, поверил в реальность этих утверждений, чем оскорбил высшее должностное лицо государства».

 

© Copyright: Владимир Михайлович Жариков, 2012

Регистрационный номер №0087826

от 27 октября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0087826 выдан для произведения:

 (отрывок из сатирического романа «Страна анамнезия»)

 

   Весть о том, что главного врача «загребли» сотрудники ФСБ распространилась по клинике быстрее звука. Источником экстренной информации была сама Вера Петровна. Она не знала по фамилии офицеров, увозивших Новостроева из клиники, а термин «загребли», как нельзя лучше относился к фамилии одного из лейтенантов – Загребухина. Слава Богу, что дело не дошло до фамилии второго офицера – Перестрелкина.

 

- У меня для Вас экстренное сообщение – начала обзвонку заведующих отделениями Верочка, сразу же после того, как за Новостроевым захлопнулась дверь приемной – нашего «главного»  только что «загребли» фээсбэшники. Может он агент американской разведки, а может что-то другое, но по поведению офицеров, увозивших его к себе, я поняла, что там все серьезно!

 

- Доэкспериментировался! – злорадствовал заведующий отделением для буйных Павел Иосифович Амброман – спасибо нашим доблестным спецслужбам за то, что держат на контроле таких экспериментаторов, как наш «главный». А то все экспериментируют, экспериментируют, реформируют, реформируют, всю страну заэкспериментировали и зареформировали в доску….

 

-  Мне лично очень жаль Михаила Сергеевича – сказала заведующая женским отделением  Елена Григорьевна Бабич – он действительно талантливый ученый и прогрессивный руководитель. Такие, как он, всегда проходят круги ада, прежде чем достичь мирового признания. Но в чем же его вина? Я не верю в эти сказки о его причастности к иностранным разведкам. Чушь полнейшая! Неординарные личности со своими нестандартными подходами всегда вызывали подозрительность контрразведки, которая во все века подозревает талантливых людей в каком-то тайном шпионаже.

 

- Я думаю, что в ФСБ во всем разберутся – констатировал Яков Ефимович Богомилов,  зав мужским отделением – в наших спецслужбах дураков не держат в отличие от нашей клиники. Там работают мэтры плаща и кинжала. Если за Новостроевым ничего нет, то через три-четыре часа он будет на своем месте!

     Интересно, кто же сменит его на этой должности, если его все-таки арестуют? Я готов предложить свою кандидатуру, я надеялся получить эту должность после снятия Старообрядцева. Верочка, если у Вас есть возможность, то напечатайте, на всякий случай приказ об исполнении мной обязанностей главного врача.

 

-  Вы что, Яков Ефимович, в своем уме – отфутболила его Верочка – кто будет подписывать такой приказ? Да, видно, зря я сообщила Вам эту новость, зря! Не ожидала, что вы такой бесцеремонный карьерист!

 

   Не прошло и часа, как весь персонал клиники разделился на два лагеря. Один из них можно было отнести к группе «так ему и надо!», а других - к активной группе поддержки Новостроева. Ярым сторонником первой группировки был, как не трудно догадаться, дежурный врач Задул Комухоткович Запоритже и его подруга Шаболдаева. Они не могли простить Новостроеву его грубое вмешательство в их утонченные чувства, проявляемые ими на рабочем месте.

    Долбиелдаев, чья фамилия послужила поводом всех  этих предшествующих событий, также узнал об «аресте» Новостроева. Он в экстренном порядке собрал весь состав своего президиума, на котором был поставлен вопрос о поддержке главного врача и организации акции протеста. Заседание президиума проводилось в актовом зале, прозаседавшиеся члены коллективного органа управления даже не пошли на обед.

   Президиум единогласно решил срочно изготовить транспаранты и плакаты с требованием отпустить молодого ученого из «каталажки» с последующей реабилитацией и восстановлением в должности. Транспаранты с призывами к населению решено было вывесить на уровне четвертого этажа, на всех четырех стенах главного корпуса. После заседания президиума клиника загудела, как пчелиный рой, вырвавшийся на свободу. Персонал уже давно не обращал внимания на активизацию в поведении пациентов, поэтому вся эта протестная эйфория не вызывала никакого раздражения даже самых ярых противников начатого эксперимента Новостроева.

   Вскоре на фасаде главного корпуса клиники был вывешен транспарант с надписью: «Горожане! Наш главный врач арестован спецслужбами только за то, что он лечит  дураков нашего города! Скажите свое слово против произвола, сегодня не 37-й год! Требуем освободить молодого ученого из застенков нашей суверенной демократии!» На другой стороне здания вывесили рифмованный транспарант:

 

Дзержинского внуки!

Руки прочь от науки!

Вы неисправимые циники!

Свободу главному врачу нашей клиники!

 

На восточной стороне красовался такой транспарант:

 

Контрразведки кители  главврача похитили!

Результат будет таков – станет больше дураков!

 

И, наконец, с южной стороны транспарант гласил:

 

Ни за что посадили врача,

Инженер – будь  и ты наготове!

Как всегда рубанули с плеча,

не допустим невинной мы крови!

 

Если вместе, протестом своим,

Скажем – «Нет!» дуракам у престола,

А иначе всем сломят хребет

Беспредельным своим произволом!».

 

   Да, не потерял еще наш народ любопытства, которое можно отнести к одной из черт народного менталитета. Правда, во времена коммунистического дефицита, это чувство обычно кончалось после вопроса: «Чего дают? Что выбросили?», но сегодня во времена дефицита денег у населения, оно заканчивается после вопроса «Сколько стоит?». Есть еще одна разновидность любопытства, доставшаяся нам по наследству от времен перестройки, заканчивающееся после вопроса: «Кто бастует? Чего требуют?».

    Именно эта разновидность российского любопытства собрала за забором на всех четырех сторонах главного корпуса клиники толпу любопытных, которые читали еще вывешиваемые транспаранты, спрашивая друг у друга: «А кого это посадили? И за что?». На улицах прилегающих к психиатрической клиники образовались автомобильные пробки, усугубляя и без того плохую проходимость улиц. Водители, увидев толпу людей, задирающих голову вверх и читающих лозунги, написанные на транспарантах, останавливались и сами принимались читать психиатрическую крамолу. Благо, что сегодня невозможно здоровой части населения каким-либо образом пострадать от нездорового любопытства к требованиям нездоровой части населения. 

   Когда Верочка увидела в окно этот ажиотаж по периметру забора ее родного лечебного учреждения, то не сразу поняла, в чем там дело. Она позвонила одному заведующему отделением, второму, третьему – никто ничего не знал. А кто мог знать, что больные по решению президиума своей организации и согласно ее уставу, не должны были спрашивать разрешения у кого бы то ни было на вывешивание транспарантов.  Им не нужно было даже выходить из палат, чтобы вывесить такие транспаранты. От одного крайнего окна до другого крайнего окна этажа здания были протянуты две веревки, на которых и прикрепили транспарант. Так на каждой стороне здания. Быстро, дешево и эффективно! Вот тебе и дураки!

   Вера Павловна лично осмотрела вывешенные транспаранты по всему периметру здания, обойдя его со всех четырех сторон. Но как поступить в данном случае она не знала – руководителя на месте нет, инициатива наказуема, способность принимать какие-нибудь экстренные меры по собственной инициативе, как и у любого чиновника - отсутствует! Круг, называемый «чертовым колесом» замкнулся! Верочка поставила в известность зама по хозчасти о произошедшем инциденте, но тот только мычал что-то невразумительное и матерился. «Чертово колесо» всегда вызывает чувство оцепенения практически у каждого человека и целого коллектива.

   В нашей стране такие «чертовы колеса» иногда вызывают коллапс власти при возникновении чрезвычайных ситуаций. Так случалось при первых террористических актах в московском метро, затем на Дубровке и Беслане, так случается всегда, когда замыкается порочный круг череды непредвиденных событий и неопределенности полномочий властных органов. Все, кто наделен властью, не могут употребить ее, впадая в оцепенение и если круг «чертового колеса» замыкается, то Россию можно завоевать без единого выстрела. 

   Вскоре ситуация усугубилась повышенным интересом средств массовой информации, съезжавшихся к психиатрической клинике со всех сторон города. Это были репортеры областных и городских газет, телевидения, а также представители нескольких иностранных СМИ, аккредитованных в крупном областном центре. Все они распределились по периметру забора клиники и фотографировали транспаранты, брали у столпившихся здесь зевак интервью. Каждый из журналистов оставлял «на закуску» работу в самой клинике, предпочитая сначала взять интервью у рядового обывателя-зеваки.

 

- Что вы можете сказать по этому поводу? – задавался самый распространенный у журналистов вопрос какому-нибудь прохожему рассматривающему необычные лозунги.

 

- А фик его знает – отвечали многие – здесь вроде бы дурдом находится, насколько мне известно, а чего требуют дураки не понятно. Видите, написано, что арестовали какого-то врача, вот и взбунтовались психи!

 

- Не готов ответить Вам – отвечали другие очевидцы события – я еще не осмотрел все транспаранты на всех стенах здания.

 

   Толпа очевидцев редчайшего социального события со времен новейшей истории страны ходила по кругу вокруг психиатрической клиники, рассматривая со всех сторон все вывешенные лозунги. Образовалось такое круговое броуновское движение, как когда-то на толкучках (черных рынках) СССР, которое гудело, смеялось и удивлялось тому, что видит.  Вот в такой среде приходилось работать нашей свободной прессе и опрашивать очевидцев, дабы запечатлеть в своих репортажах исторический ход событий.

   Наконец, вся пишущая и снимающая интеллигенция подтягивалась к проходной клиники, намереваясь взять интервью у руководителей и врачей, но путь им преградил Семен Васильевич Тараторкин – охранник КПП, дежуривший в этот день.

 

- Начальства на месте нет – отчеканил Тараторкин металлическим голосом – а без его разрешения пускать кого-либо на территорию спецобъекта запрещено моей должностной инструкцией! Подождите, пока приедет начальство или лицо, исполняющее его обязанности. А стоп …, вот он только что подъехал, сам…. главный врач клиники.

 

   Именно в это время к клинике подъехал Новостроев на своем служебном «Понтиаке», мощный рев семидесятисильного двигателя в очередной раз известил о закате российского автопрома. Новостроев, еще не знавший о своей поддержке общественностью своих пациентов, вышел из машины и вошел в помещение КПП.

 

- Что здесь случилось, Семен Васильевич? – обратился он к Тараторкину – почему у Вас на КПП столько народа?

 

- Это журналисты, Михаил Сергеевич, по поводу Вашего ареста – ответил Тараторкин – хотят взять это…, как его… интервью…, кажется!

 

    Новостроева тут же окружили репортеры, защелкали сполохами вспышек фотоаппаратов, видеооператоры, отталкивая друг друга, старались не пропустить главного интервьюера, около рта главного врача появилась сразу дюжина микрофонов.

 

- Уважаемые журналисты – обратился к ним Новостроев, быстро сориентировавшийся во внештатной ситуации – я прошу всех пройти в мой кабинет, где вы сможете задать мне свои вопросы. Семен Васильевич, пропускайте всех по редакционным удостоверениям, но не более тридцати человек.

 

    Новостроев в сопровождении журналистов, успевших предъявить свои удостоверения, вышел на территорию клиники и направился к главному входу, возле которого его встречали все члены  президиума общественной организации пациентов и трое кандидатов в президенты. Все улыбались главному врачу, а лидер предвыборной гонки, Долбиелдаев, бросился к нему с обнимкой.

 

- Михаил Сергеевич – мы боролись за Вашу свободу как могли! И как видите, одержали победу – Вы на свободе!

 

- Спасибо Вам! – отвечал Новостроев – ваша организация действительно набирает силу социального влияния на принимаемые властью решения. Я рад за вас!

 

   Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Новостроев слышал крики ликования своих пациентов, доносившиеся с третьего и четвертого этажа и наполняющие всю клинику одним и тем же радостным возгласом: «Новостроев вернулся! Михаил Сергеевича освободили!».

 

    Вскоре в кабинете главврача собрались все участники импровизированной пресс-конференции. Новостроев первый раз в жизни проводил такое мероприятие, но к этому дню он имел достаточный опыт публичных выступлений перед большой аудиторией. Он не нервничал, не пытался сосредоточиться на своей речи и прекрасно знал, что если говорить о деле, которому ты посвящаешь свою жизнь, то никакой шпаргалки и подготовки не потребуется.

   Новостроев сидел за своим рабочим столом, на котором журналисты установили свои микрофоны, для чего пришлось убрать со стола все деловые бумаги и канцелярские принадлежности. Напротив стола телевизионщики установили несколько съемочных камер, направленных на главный объект журналистского внимания.

   Верочка, ошеломленная таким ажиотажем средств массовой информации, курсировала между приемной и кабинетом Новостроева, разнося всем репортерам чашки с кофе и чаем, для этой цели пришлось мобилизовать дополнительно три десятка фарфоровых чашек с пищеблока. Плохо запоминая, кто заказывал кофе, а кто чай, она постоянно путала чашки и задавала один и тот же вопрос: «Вам кофе или чай? Если я что-то перепутаю, то пейте что дам!»

 

- Ну что ж, господа служители четвертой власти – Новостроев обратился к журналистам – начнем нашу пресс-конференцию. Я готов ответить на ваши вопросы. Пожалуйста, начинайте!

 

- Михаил Сергеевич – последовал первый вопрос, который задавала молодая журналистка из областной газеты – Вас действительно сегодня арестовали сотрудники ФСБ? Если да, то, на каком основании?

 

- Произошло недоразумение – начал свой ответ Новостроев – меня действительно сегодня пригласили в городское управление ФСБ на беседу с майором Пришиваевым, с которой я только что приехал. Но повторяю, это было недоразумение, явившееся результатом алгоритма по которому действует контрразведка: «Лучше перебдить, чем недобдить!». А позвольте и мне задать встречный вопрос: откуда об этом стало известно средствам массовой информации? Да еще так быстро!

 

    Журналисты наперебой стали рассказывать о транспарантах, вывешенных на стенах по периметру клиники с лозунгами в защиту, якобы арестованного главного врача. Это привело к массовому скоплению народа около забора клиники со всех ее сторон и в конечном итоге, информация попала в прессу.  В редакции областных и городских СМИ звонили возмущенные жители города, которые и рассказали о необычной акции протеста пациентов психиатрической клиники.

 

- Надо же – сказал обескураженный Новостроев – а я даже не заметил транспарантов на фасаде здания клиники. В таком случае, я должен начать свой рассказ с самого начала.

 

    И Новостроев стал рассказывать о своем инновационном методе лечения психически больных, о массовой деловой игре, о начале эксперимента в своей клинике и об инциденте, произошедшим после проверки инспекцией финансового департамента его учреждения по целевому использованию бюджетных средств. Причину своего внимания к его особе со стороны ФСБ, Новостроев обозначил как досадное недопонимание ее сотрудниками одного из лозунгов предвыборной кампании в общественной организации клиники. Как увлеченный молодой ученый он говорил убедительно, объективно оценивая возможности метода, говорил с огоньком и в течение целого часа. Журналисты внимательно слушали его не перебивая, а когда он закончил свой рассказ, то наступила внезапная пауза.

  

- Скажите, Михаил Сергеевич – прервал возникшую паузу иностранный журналист – а не спровоцирует ли деятельность этой… вашей общественной организации социальный взрыв во всем городе или даже области? За последние пятнадцать лет в России не было сколько-нибудь значимых акций протеста, но вот сегодня протест небольшого числа ваших пациентов, вызвал бурную реакцию всей городской общественности.

 

- Это исключено, господа – ответил Новостроев – пациенты клиники изолированы на время лечения от остального общества. Деятельность общественной организации в пределах клиники можно рассматривать как «крик вопиющего в пустыне» или протест на отдельно взятом необитаемом острове. Современное российское общество отвергает мнение людей, имеющих социальный статус «психически больного человека» и психически больные люди не могут служить примером для остальной части населения в становлении цивилизованного гражданского общества.

 

- Но сегодняшний случай показывает обратное – развивал тему другой журналист одной из областной газеты – мне кажется, что нормальные люди попросту боятся сегодня открыто и организованно выражать свой протест. Психически же больным людям терять нечего, их не смогут привлечь ни к уголовной, ни к административной ответственности. Они могут спокойно выражать свое недовольство и показывать всем, кто боится это делать, что протест – это нормальное состояние гражданского общества. 

 

- А что сегодня произошло? – ответил вопросом Новостроев – ментальное российское любопытство, которое собрало толпу около забора клиники, не более того. Ведь никто же из горожан, толпящихся у этого забора, не присоединился к протесту моих пациентов, не выдвинул никаких требований, даже не поддержал их требования! Моя хата с краю – вот правило поведения большинства населения! В данном случае говорить о примере больных здоровым людям, я думаю, некорректно!

 

- Вы, возможно, ошибаетесь, господин Новостроев – запротестовали сразу несколько журналистов, в том числе телевизионщики – к нам в редакцию поступила масса звонков возмущенных горожан, которые требовали разобраться с ситуацией, возникшей после Вашего ареста. А что это, как не формирование цивилизованного гражданского общества в России?

 

- Я повторюсь, что никто не присоединился к протесту на улице – парировал Новостроев – современное российское общество может защищать свои права пока только таким странным инструментом – позвонить куда следует, шепнуть, кому следует, «стукануть» на кого следует. Это же очевидно! А если тот, кому позвонили, шепнули, «стуканули» не отреагирует на сигнал общества или его реакция окажется противоположной той, которая должна соответствовать устоям демократического общества? Что тогда? Тогда протест на этом и заканчивается! Например, если бы не вы все приехали сюда, а спецподразделение ОМОНа, то кто смог бы позвонить куда-нибудь после этого, увидев первую реакцию на свои звонки?.... Нет!

    Вот когда протесты населения не будут преследоваться правоохранительными органами, посредством разгона, когда власть будет заинтересована в том, чтобы услышать требования даже небольшой части населения, пусть даже в форме стихийного протеста, тогда можно говорить о позитивных последствиях цивилизованного протеста и становлении цивилизованного гражданского общества. Не могут же психи влиять на это становление, а тем более на политику в стране! Это нонсенс, господа!

 

    Основные принципиальные вопросы были исчерпаны, Новостроеву задали еще несколько вопросов, относительно его научной работы, достаточности уровня финансирования российского здравоохранения, а также вопросы личного характера, чтобы познакомить своих читателей и телезрителей с личностью Новостроева. На этом импровизированная пресс-конференция закончилась.

 

    Уже вечером областное и городское телевидение показало репортажи с места событий и часть пресс-конференции главного врача психиатрической клиники в выпусках новостей. А наутро в областных и городских газетах произошло то же самое. Страницы газет пестрили оригинальными заголовками: «Протест психически больных всколыхнул общественное мнение!», «Самыми умными оказались пациенты психиатрической больницы!», «Распространиться ли эксперимент «психушки» на общество здоровых людей?»,  «ФСБ против дураков!», «Шпионы из психиатрического отделения!», «Здравый смысл борьбы умалишенных!» и подобные прелести журналистского творчества.

   Шумиха, поднятая прессой, соскучившейся по сенсациям, не осталась не замеченной властями. Министр здравоохранения области был вызван на объяснение к губернатору, на которой ему несложно было убедить наместника государственной власти в том, что научный эксперимент Новостроева не относится к разряду политических мероприятий. Виновником возникшей эйфории министр обвинил майора ФСБ, который не только не понял смысла деловой игры эксперимента, но и своими действиями сам оскорбил высшее должностное лицо государства.

   Майора Пришиваева вызвал к себе «на ковер» начальник городского управления и приказал объяснить столь странную реакцию начальника отдела на информацию его тайного агента Эммы Эммануиловны Проштурбухиной. Майор пытался убедить своего непосредственного руководителя в опасности распространения тенденции анархического, экстремистского  и антигосударственного поведения граждан, но тщетно. Он был уволен по собственному желанию… начальника городского управления ФСБ.

    В личном деле майора Пришиваева было записано: «Уволен за превышение должностных полномочий. Выявлено несоответствие занимаемой должности по причине низкой политической подготовки, проявившейся в неверной интерпретации политических взглядов психически больных людей. Поддался влиянию экстремистских высказываний больных, опубликованных в ходе массовой деловой игры пациентов психиатрической клиники, поверил в реальность этих утверждений, чем оскорбил высшее должностное лицо государства».

 

Рейтинг: 0 270 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!