ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → АБЗАЦЫ ЖИЗНИ ч 2

 

АБЗАЦЫ ЖИЗНИ ч 2

25 августа 2014 - Валерий Валиулин
article235206.jpg

Часть 2.

РАССКАЗЫ

Валерий Валиулин

КАК Я НЕ СТАЛ МУЗЫКАНТОМ

До тех пор, пока я не пошёл в третий класс, а это случилось первого сентября 1963 года, я понятия не имел о том, что существуют кружки детского творчества, спортивные секции. Но уже в первом классе я бойко декламировал стихи со сцены ЦК (Центральный клуб, ныне ДК «Строитель» города Челябинска). Это было моё первое выступление со сцены в программе какого- то общешкольного праздника. В третьем классе меня заманили в танцевальный кружок того же ЦК одноклассницы, Людмила Вишнякова и Инна Семёнова. Так я стал танцором до самого поступления в ЧВВАКУШ.

Параллельно с занятиями танцами я посещал спортивные секции в СК «Строитель». Дом, в котором жила наша семья, расположен между ЦК и СК «Строитель», и тот, и другой видно из окон нашего дома. В ранние школьные годы я успел побыть гимнастом, хоккеистом, пока не достиг возраста, в котором принимали в секцию любительского бокса. Боксом прозанимался с шестого класса до второго курса военного училища.

Занятия боксом пришлось прекратить по требованию врачей. Они не допустили меня к соревнованиям, объяснив, что лётному составу запрещено заниматься мордобоем, который может привести к сотрясению мозга. Вместо бокса пробовал заняться классической борьбой, но после темпераментного, подвижного вида спорта, борьба показалась мне занятием вялым и нудным.

Сейчас, будучи взрослым, я сожалею, что не продолжил за

стр.42

Абзацы жизни

нятия в хоровом коллективе. Очень любил петь. Но более всего я любил музыку! Завидовал ребятам, посещавшим музыкальную школу. Не осмелился просить у родителей купить баян и оформить в платную музыкальную школу. Нас росло семеро детей у родителей, мы с детства не были приучены оттягивать на себя долю от семейного бюджета.

Так, из-за детской скромности, я учился музыке самостоятельно, по самоучителям для гитары. Не поскромничай я тогда, моя жизнь могла сложиться иначе, ведь во мне оказались данные сочинителя, как стихов, так и мелодий для своих песен. Приличного музыкального образования недоставало мне всю жизнь. В общем, я во всём самоучка, кроме профессии военного штурмана.

«ОДНАЖДЫ КАК-ТО…»

Летом, по окончании седьмого класса, вместо пионерского лагеря, куда я ездил ежегодно, я поехал в спортивно-трудовой лагерь на озере Калды. Юные спортсмены спортклуба «Строитель», мы жили в брезентовых палатках, трудились по несколько часов на прополке свеклы, тренировались, много купались и загорали. Там я познакомился с Герой, Анатолием и ещё несколькими ребятами, с которыми жил в одной палатке.

У Геры была гитара, он обучил меня простому аккомпанементу. Как помнится, я разучил тогда песню «В нашу гавань заходили корабли».

Ещё мы сдружились с местными ребятами из ближайшей к
стр.43

Валерий Валиулин

лагерю деревни. Деревенские мальчишки приводили на берег купать лошадей и обучали нас верховой езде.

Мы прекрасно отдохнули и потрудились. Договорились после лагеря встретиться в Челябинске, назначили время и место.

Встретившись, мы направились на квартиру сестры Анатолия, у которой он гостил в то лето, приехав из Ижевска. Гера был самый старший по возрасту, заводила и весельчак. Никакого стола не организовывали – дети ещё. Рассказывали анекдоты, пели песни под Герину гитару, дурачились да смеялись.

Самым занятным делом стала для нас звукозапись на громоздкий магнитофон. В 60-е годы вся радиотехника была громоздкой. Внушительный настольный микрофон был металлический, весил как моя тогдашняя гантель!

Магнитофоном управлял Анатолий, «хозяин» квартиры и гость сестры. Роль чтеца взял на себя Гера:

«Однажды заяц, как-то в драке, ... нож. Ему на встречу ... пьяный ёж…». Кто слышал это сочинение, тот поймёт, что писать его в том виде, как оно звучит – язык не повернётся! Не сохранилось оно целиком в памяти, да и не стоит его помнить – мат на мате! Подурачились, пока Толина сестра с мужем были на работе, и разошлись по домам.

Сестра Анатолия жила недалеко от нас, мы с ним неоднократно встречались до его отъезда. Подхожу днями позже к дому его сестры, задираю голову на седьмой этаж, а вместо стёкол в окна квартиры вставлены листы фанеры. Историю с разбитыми стёклами Анатолий описал мне так:

– Стою около окна. Зять, большой меломан, установил на
стр.44

Абзацы жизни

магнитофон бобину с любимыми записями, но вместо «Ой цветёт калина…» услышал: «Ах ты, косая ..... Ты кого решил …». Микрофон полетел в меня. Я по-боксёрски увернулся, звон стекол… Зять, сгоряча, покрыл меня словесами, аналогичными услышанным с нашей записи, хлопнул дверью, ушёл на улицу искать свой микрофон. Теперь меня отсылают в Ижевск, к маме.

Мы обменялись с Анатолием адресами. Обменялись несколькими письмами и фотографиями, после его возвращения в Ижевск. Больше в Челябинске он не гостил.

История эта осталась в памяти на всю жизнь, как и фотография Анатолия. Мораль той, Гериной, басни я вспомнил, пока делал этот рассказик, она в том, что банда зайцев может отдубасить даже льва. Но и другую мораль я отложил в своей юной голове – никогда не использовать бранных слов при создании стихов, тем более, не включать без хозяев их технику.

ЗАПАХ ЮНОСТИ

Не остановишь время, не застопоришь развитие науки, техники. Давно ли я записывал свои юношеские стихи в блокноты шариковой авторучкой, а сегодня мне приходится сканировать весь свой архив, цифровать рукописный материал – вдруг кому-то из моих потомков пригодится!

В одном из блокнотов нахожу вырезку от коробочки духов «Шипр».
стр.45

Валерий Валиулин

Духи мне дарила Ирина Урбах. Она была просто красавицей! Мы дружили с ней короткое время, когда я учился на втором курсе ЧВВАКУШ. Ирина нравилась мне ещё в школе, но была на пару лет старше, и в школьные годы любить её я мог только вприглядку

Её младший брат учился со мной до восьмого класса. У неё есть сестрёнка, моложе меня на два-три года, есть и старший брат. Мама русская, папа немец. На Урале после войны было очень много подобных браков – военнопленные германцы женились на советских девушках и оставались жить в СССР. Родители добрые, а дети все – очень красивые!

Я чувствовал, что мама Ирины все делает для того, чтобы я отрёкся от Ирины и стал ухаживать за её младшей дочерью, Лидией. Я же просто не мог так поступить.

Ирина съездила в Кисловодск, на Каспий, и оттуда привезла жениха – азербайджанца. Близко его я никогда не видел. Стою как-то на балконе родительской квартиры, а мимо проезжает свадебный кортеж. Невеста долго машет мне рукой – это Ирина. Разве можно обидеться на неё. Дай Бог им счастья! Все Урбахи давно живут в Германии.

Сколько же прошло дней с тех пор? Прикидываю – тридцать восемь лет! Я подношу вырезку с названием «духи Шипр» к носу – ощущаю лёгкий аромат знакомых духов. Надо же, запах сохранился тридцать восемь лет! А может, и не сохранился? Может, просто память моя восстановила запах юности?!
стр.46

Абзацы жизни

СТРАХ

Родители наши вернулись домой из сада. С утра дома оставалась одна Рита – самая младшая дочь, семиклассница. Старшие уже обзавелись своим жильём, а я жил в казарме военного училища. У родителей не было привычки брать с собой ключи, уходя из дому, дома всегда кто-то да оставался из большой семьи. Долго трезвонили, стучали, но никто им дверь не открыл.

Решив, что Рита спит и не слышит ни звонков, ни стука в дверь, они побеспокоили соседку бабу Варю, чтобы та покричала и подолбила в окно нашей спальни. Баба Варя сходила на свой балкон и вернулась с побелевшим от ужаса лицом. Она сказала, что Рита висит в петле под потолком, у самого окна.

Папа сходил на балкон соседки, убедился в правоте сказанного и вышиб входную дверь. Это сейчас, после бандитских девяностых годов, все квартирные двери стали металлическими, а в советские времена нужды не было за броню прятаться.

Родители вбежали в спальню и вздохнули с облегчением – к карнизу было подвешено чучело, наряженное в Ритины одежды. На импровизированную голову чучела был надет шиньон, сотворённый из срезанной Ритиной богатой косы.

Рита не откликалась на зов родителей. Обнаружили её под высокой никелированной панцирной кроватью в той же спальне. Её колотило, она не могла говорить. Придя в себя, со всхлипами объяснила, что хотела напугать парня, который «бегал за ней» и часто вызывал её на улицу, выкрикивая подолгу её имя под этим окном.
стр.47

Валерий Валиулин

Увидев «себя повешенной», сама же и перепугалась. Спряталась от чучела под кровать и просидела там шесть часов, трясясь от страха, рыдая от жалости к самой себе «неживой».

ДОИГРАЛСЯ

Спальное помещение нашей казармы не позволяло разместить сто двадцать одноярусных кроватей, потому мы спали на древних двухъярусных. Через тумбочку от меня, на нижней кровати, лежит Вася Соломин, над ним – Саша Михайловский.

Соломин, от избытка игривости, упершись обеими ногами в нависшую над ним задницу Михайловского, укачивает его толчками снизу: «Бай-бай! Баю-бай!»

Забава окончилась тем, что Сашина кровать выскочила из обеих уключин спинки и всей тяжестью легла на стопы Соломина.

Соломин, подменивший теперь спинку кровати, взмолился о помощи. Михайловский, свесив сверху голову, издевательски насмехается над Васей.

Мы, их соседи, даем Соломину вдосталь насладиться обрушившейся на него нагрузкой и, только после этого приподнимем кровать вместе с Михайловским, вставив её в уключины.

– Доигрался, Соломин?! Когда у тебя грыжа на старости лет наружу выпятит, вспомни, сколько ты мне нервов попортил, не давая спокойно засыпать после отбоя! – сказал Михайловский и заскрипел над Васей пружинами в поисках удобной позы для сна.
стр.48

Абзацы жизни

ПЕРЕКЛАДИНА

Сон товарищей в казармах бдят два человека – дежурный и дневальный по роте. Дежурный, как правило, мается в зевоте или дремлет, сидя в Ленинской комнате, положив голову на стол. Дневальный стоит у тумбочки с телефоном. У обоих висят штык-ножи на поясных ремнях, на левых бицепсах красные повязки.

Кто жил в курсантских казармах, тот знает, что в них всегда стоит гимнастическая перекладина. Она располагается в центре места построения роты, совмещённого со спальным помещением. Стоит прочно, прикреплённая цепями-растяжками к полу. Излишки цепей-растяжек свисают, болтаясь на уровне человеческого роста над полом.

Ночь с воскресения на понедельник. Дневальный у тумбочки наблюдает, как из глубины спального помещения, поддерживая друг друга, босиком и в белых зимних исподних приведениями появляются два курсанта. Приведения доплетаются до перекладины. Один берётся рукой за стойку перекладины, другой за свисающую цепь растяжки.

– Пришли, – говорит один.

Дневальный слышит, как что-то льётся на пол у перекладины и голос одного из приведений:

– Отлил?

Гремит подёргиваемая цепь перекладины, и голос в ответ:

– Отлил, пошли! Опять, сволочи, воду отключили!

Два белых приведения тихо удаляются вглубь спального по
стр.49

Валерий Валиулин

мещения. Дневальный покидает свой пост, направляется в санузел за ведром и тряпкой на швабре – один чёрт, утром заставят затирать крайнего. С приведений какой толк. Схвати их сейчас – шумом всю роту разбудят.

СКОРАЯ МЕСТЬ

Левое крыло третьего этажа казармы занимает наша вторая курсантская рота. Воскресный день, рота вернулась с обеда. Счастливчики, заслужившие за трудовую неделю увольнение в город, наглаживают парадки*, начищаются, намываются, готовятся к построению увольняемых. Сто двадцать молодцев снуют по спальному помещению, заставленному двухъярусными кроватями, бытовке, умывальнику, гладильной, Ленинской комнате. Только в кабинет командира роты и командиров взводов нельзя входить без стука.

Коля Татаркин – аккуратист. Ещё бы! Поступил в лётное училище прямо со срочной службы на Черноморском флоте, в звании глав-старшины. Его и назначили отцы-командиры старшиной нашей роты. По-флотски, до зеркального блеска, старшина начистил свои парадные ботинки и поставил их на подоконник, продуть запашок от мужских ног и ваксы. Все окна казармы нараспашку, печёт летнее солнце.

У того же окна, прислонившись к стене и скрестив на груди руки, стоит долговязый Боб. Вообще-то он Борис, но рота окрестила его Бобом. Я вижу Боба, у него поджидающий кого-то взгляд. И вот Боб, громко, чтобы все обратили внимание, произносит:
стр.50

Абзацы жизни

– Кто это на окно у самой моей кровати поставил вонять свои ботинки?! – он демонстративно смахивает пару сержантских ботинок за окно с подоконника!

Боб поджидал, чтобы старшина, расхаживающий по казарме с обмотанным вокруг пояса полотенцем, обнаживший все остальные части своего волосатого тела и полирующий ногти пастой гоя, увидел его месть за назначенный Бобу наряд вместо увольнения.

– Боб! Убью! – старшина, в ярости, подбегает к Бобу, но образумившись, меняет решение. Он хватает в охапку, сложенное на табурет у кровати Боба обмундирование, стоящие рядом сапоги, и вышвыривает в то же окно!

Боб следом достаёт связанные меж собой шнурками, заранее привязанные к гвоздю за окном ботинки старшины, демонстративно поднимает их перед лицом хозяина и с размахом выбрасывает за окно!

Все, кто это наблюдал, давятся со смеху, а Боб и старшина уже летят вниз по лестнице, каждый за своим имуществом.

* парадка - парадное обмундирование военнослужащего.

СИМОН! К ТЕБЕ ХОЧУ!

Мы оканчиваем военное училище. Отлётаны государственные экзаменационные полёты, сданы государственные экзамены. Остались считанные денёчки нашей курсантской казарменной жизни. Скоро все мы разъедемся, разлетимся по множеству авиационных городков огромного СССР. Неминуемая разлука
стр.5 1

Валерий Валиулин

предстоит ребятам прожившим бок о бок более четырёх лет.

Роте объявили отбой. Лёжа в кроватях все болтают меж собой. Наши души возбуждены от эмоций! Вдруг, из-за стены, за которой живёт первая рота нашего батальона, раздаётся ор курсанта Шабанова:

– Симон! К тебе хочу!

Симонов и Шабанов земляки, выросли в одном посёлке под Новосибирском, вместе поступили учиться. Симонов лежит через пару кроватей от меня, он кричит:

– Приходи, я уже лёг спать!».

Через десяток секунд мы слышим жуткий грохот со стороны первой роты, видим, как разваливается кирпичная стена. В образовавшемся проёме появляется Шабанов с двухпудовой гирей в руке. Пьяный Шабанов доходит до кровати Симонова, садится подле друга, обнимает его, плачет.

Через Шабановскую дыру и другие курсанты всю ночь ходят из одного спального помещения в другое. Две сотни молодых, здоровых ребят устраивают ночь прощаний.

Утром два майора, два командира роты, ругаются через эту дыру. Каждый пытается доказать другому, что ни его рота развалила стену, и ни его роте её восстанавливать.

СПАСИБО ТАНЦАМ!

Ни один летный специалист, прибывший к новому месту службы, не допускается к полётам, пока не сдаст штук двадцать зачётов с записью в свою «Лётную книжку». Лётная книжка за
стр.52

Абзацы жизни

меняет ему «трудовую», только выглядит как настоящая книга – толстая и в твёрдом переплёте. В лётной книжке фиксируется каждый совершённый «летуном» полёт, много других сведений, которые заверяются гербовой печатью части и подписью начальника штаба.

По выпуску из военного училища я прибыл служить в полк, летающий на самолётах «ТУ-16». Данный тип самолёта в училище мы не изучали. Нашу роту, в отличие от других, готовили на более современный ракетоносец «ТУ-22». Так что устаревшую технику мне пришлось осваивать самостоятельно, «с нуля».

Я использовал каждую возможность оказаться с конспектами в кабине самолёта. Полк – на аэродром, на ночные полёты, и я туда же. Экипажи проверили исправность оборудования, готовность самолётов, убыли на предполётные указания. А я занял освободившееся кресло второго штурмана, взял в левую руку тетрадь, а правой «прощупываю» приборы, с которыми мне предстоит работать в будущем.

«Сидение второго штурмана вращается на 360 градусов – читаю я и убеждаюсь в этом, – поднимается вверх и опускается вниз на 41 сантиметр». Беру правой рукой рукоятку, управляющую вертикальным перемещением кресла, опускаюсь в крайнее нижнее положение. Нажимаю кнопку-фиксатор в торце рукоятки, перемещаю рукоятку вверх, и «еду» в крайнее верхнее положение. Вдруг я упёрся затылком во что-то твёрдое. Кресло продолжило движение.

Головой меня пригнуло к коленям. Я оказался поджатым к «потолку» и сложенным так, что дышать больше не мог. Дотя
стр.53

Валерий Валиулин

нутся рукой до рукоятки управления креслом тоже невозможно, рука коротка. Поняв, что мне никто не поможет, кабина пуста, ни крикнуть, ни вдохнуть не смогу, я вспомнил о своих ловких танцорских ногах. Самым кончиком ботинка вдавил кнопку- фиксатор и двинул рукоятку вниз. Кресло тронулось! Чуть распрямившись, я глотнул воздух, вынырнув из пучины смерти, как из воды, и расслабился. «Я – жив!»

Упёрлась моя голова в астрономический компас «АК-53», дополнительно укреплённый на прицельной установке пушки второго штурмана, под блистером.* В каждом самолёте есть технические доработки, которые выполняются на авиазаводах. В процессе ремонта самолёта дополнительно устанавливаются новейшие приборы и прочие усовершенствования. В устаревших инструкциях о них ничего не сказано. Незнание доработок самолёта меня и наказало!

Прицельная установка вращается, как и кресло, на 360 градусов, а с ней и астрономический компас. Прежде чем поднимать кресло «под потолок», необходимо было убедиться, что прицельная установка развёрнута так, чтобы астрономический компас не находился над головой. Будь я росточком пониже сантиметров на пять, не дотянулся бы носком ноги до рукоятки. Так бесславно и глупо могла оборваться моя жизнь в возрасте двадцати одного года из-за нетерпения и желания как можно скорее начать летать на боевом самолете.
стр.54

Абзацы жизни

ШАХМАТЫ

Много ли раз за свою жизнь я играл в шахматы? Терпеть не мог просиживать время за нудными интеллектуальными играми. Я любил подвижные игры: футбол, хоккей, катание на лыжах, особенно с горок, да еще, чтобы на спуске был сооружён трамплин. Правила игры в шахматы я знал, обучил меня им в детстве Толя Малков, мой сосед по подъезду. Толя был на год старше меня. Он всегда вытягивал меня из дому – то мяч гонять, то шайбу. Уговорить же меня сесть за шахматную доску было трудно.

В лазарете воинской части лежал я с гастритом на пару с лётчиком Васильевым, если верно вспомнил его фамилию. Тот одолел меня. Так пристал со своими шахматами, что хоть в солдатскую палату от него сбегай. Играл он, видимо, постоянно.

Я поставил ему условие, что как только я выиграю у него одну партию, он больше в жизни ко мне не станет приставать со своими шахматами!

Десять партий подряд была то ничья, то он меня обыгрывал. Одиннадцатую партию выиграл я! Это была последняя моя шахматная партия в жизни. Было мне тогда года двадцать три. По мне, лучше ломать голову над стихами или нагружаться физически до седьмого пота.
стр.55

Валерий Валиулин

ДЛИННЫЙ ПРАВАК

В экипаж майора Испуганова назначили помощником командира корабля молодого лейтенанта, выпускника Тамбовского лётного училища. Правак, так в дальней авиации кратко звучит должность правого лётчика, был невероятно высокого роста. Про таких говорят «Полтора Ивана». Он же был «Полтора Испуганова» ростом.

Первый полёт с молодым помощником. Взлетели, идут в наборе высоты полёта. Командир корабля даёт команду: «Экипаж, надеть кислородные маски, доложить о самочувствии!»

Весь экипаж доложил о выполнении команды и о самочувствии, кроме правого лётчика. Майор Испуганов повернул голову направо и увидел, что его помощник, надевший кислородную маску, начал молча задыхаться. «Сними маску!» – приказывает он помощнику. Правак снимает маску и начинает дышать воздухом кабины.

– Открой кислородный вентиль и надень маску! – говорит ему командир.

Правый лётчик вновь надевает кислородную маску и вновь начинает задыхаться.

– Сними маску! – приказывает майор Испуганов. Лётчик снимает маску и начинает дышать.

– «Открой КВ-5!

– КВ-5 открыл! – докладывает помощник.

– Теперь надень маску и дыши! – говорит Испуганов уже раздражённым голосом.
стр.56

Абзацы жизни

Всё повторяется.

– Ты знаешь, что такое КВ-5?! Покажи мне кислородный вентиль!

Правый лётчик отрывает от штурвала правую руку, заводит её вдоль правого борта самолёта за бронеспинку своего катапультного кресла и умудряется дотянуться до кислородного вентиля бортового техника самолёта! Ни один человек нормального роста сделать такого, не сойдя с кресла, не сможет!

– Молодец! – говорит ему майор Испуганов, – а теперь найди точно такой же вентиль на своём рабочем месте и открой его!

Правый лётчик шарит глазами по оборудованию на своём рабочем месте, находит свой «КВ-5»-ый, открывает его, надевает маску и докладывает:

– Командир! Кислородную маску одел, самочувствие нормальное!

– Матчасть* на земле изучать надо! Изучишь и пересдашь заново зачёты инженерам! – выносит решение майор Испуганов. Полёт продолжается.

ПЕТЛЯ

219-ому отдельному разведывательному авиационному полку (ОДРАП*) поставили задачу произвести воздушную разведку Курильских островов и острова Сахалин, обнаружить и сфотографировать все точки расположения баллистических ракет стратегического назначения.

Наш любимый «21-й» борт шёл в середине боевого порядка
стр.57

Валерий Валиулин

самолётов, следующих друг за другом с минутным интервалом. Отошли мы от берега большой земли, пройдя строго над ППМ* (поворотным пунктом маршрута). Я доложил командиру корабля курс следования, расчётное время выхода на Южно-Сахалинск и стал настраивать радионавигационное оборудование на частоту Южно-Сахалинска, выбрал канал работы его РСБН (радиосистемы ближней навигации).

Под нами водная поверхность, наземных ориентиров нет. До дальности захвата радиосигналов Южно-Сахалинска ещё не дошли. Даже радиолокационный прицел, РБП-4, на этой высоте островов пока не видит.

В СПУ* раздаётся голос второго штурмана, моего помощника:

– Штурман, посмотри на экран РБП, мы идём прямо на Японию!

Я смотрю на экран, на нём точно – по курсу вырисовываются острова Японии. Быть этого не может! Мы, по времени полёта, не могли приблизиться к Японии на такое близкое расстояние.

Командир экипажа напуган нашим радиообменом:

– Штурман! Куда мы идём?!

– Командир, все курсовые приборы сверены. И по курсу, и по времени мы не могли приблизиться к Японии, – отвечаю я, – с засветками сейчас разберёмся. Через пару минут РСБН «захватит» Южно-Сахалинск. Держите прежний курс!

Но, у страха глаза велики, командир корабля страхуется:

– Отворачиваю влево на девяносто градусов, – заявляет он. Самолёт входит в левый крен, разворачиваясь к северу.

«Что он творит!» – думаю я. – После отворота от маршрута,
стр.58

Абзацы жизни

мы выпадем из боевого порядка. Даже выполнив петлю, вернувшись на прежнюю прямую, окажемся в хвосте у всех. Нам уже не догнать группу и не занять своё, у4становленное место в боевом порядке – не разовьёт наша «ТУ-шка» необходимой скорости. Да и маневром с догоном и обгоном мы выдадим свою ошибку, вызванную паникой на борту! Весь разбор полётов потом построят на нашем экипаже.

Вижу, как стрелка радиокомпаса начинает разворачиваться в сторону Южно-Сахалинска, начинают вращаться счётчики азимута и дальности РСБН. Докладываю командиру, что вошли в зону устойчивой работы АРК* и РСБН*. Командир по своим указателям тоже это видит. Я жестами подсказываю второму штурману, чтобы он выключил магнитофон, записывающий весь радиообмен.

Даю командиру новый курс на Южно-Сахалинск, новое расчётное время выхода на город.

– Командир! Нужно пройти по маршруту, выполнить фотографирование обнаруженных объектов разведки, докладывая по внешней связи время прохождения всех поворотных пунктов, прибавляя минуту к времени впередиидущего экипажа. Создать иллюзию того, что мы находимся в боевом порядке. Не дойдя до самого северного ППМ*, отвернём к точке встречи с группой, срежем угол маршрута, вклинимся в боевой порядок. Для безопасности, перед встречей с группой займём высоту на 150 метров выше группы», – предложил я свой план командиру.

– Согласен, работай. Не ошибись в расчётах! Что это за засветки были?
стр.59

Валерий Валиулин

– Командир, это грозовые засветки. Они сформировались над островами Японии и, чётко сохранив конфигурацию островов, продвинулись к нашему материку. Второй штурман принял их за Японию. Никогда не думал, что грозовые тучи над островами могут повторить их конфигурацию так близко.

Тут и ведущий группы запросил у КП* Южно-Сахалинска новый эшелон* для обхода грозы над ней. Самолёты прошли над грозой. В дальнейшем всё шло гладко. Группа не обнаружила нашего исчезновения из боевого порядка. Мы прошли с юга на север, через весь Сахалин и Курилы, произвели фотографирование обнаруженных объектов.

После Курил, подрезав угол маршрута, мы, секунда в секунду, вклинились в боевой порядок. Отлично, в заданное время отбомбились на полигоне.

Командир классно притёр самолёт к посадочной полосе. Техники из фото-группы сняли кассеты фотокамер и увезли плёнки на проявку. Единственное, что могло выдать нашу ошибку, это не совпадение фактического времени фотографирования объектов разведки, отражённого на фотоплёнках, со временем указанным мной в разведывательном донесении.

На разборе полётов наш экипаж хвалили, общая оценка за полёт – пять баллов! Никто не заметил, что мы вытворяли над океаном. Одно досадно – начальник разведки подвёл итог:

– Полк не выполнил поставленную задачу по разведке! Обнаруженные и сфотографированные шахты с ракетами оказались ложными, выставленными на показ вероятному противнику. Реальные объекты не обнаружены, что и требовалось доказать!
стр.60

Абзацы жизни

Ракетчикам было необходимо проверить маскировку своих шахт. Маскировка баллистических ракет стратегического назначения на наших островах надёжная!

ЧЕРЕЗ ГРОЗУ

Дальний восток является одним из пяти самых грозовых районов СССР. Мы идём по маршруту на разведку погоды. Командир корабля – майор Гусев. Я – штурман экипажа. Моя кабина в носовой части самолёта «ТУ-16» выглядит, как стеклянный наконечник стрелы. У штурмана корабля самый лучший обзор передней полусферы.

Маршрут перекрыт грозовым фронтом. Согласно НПП* (наставлению по производству полётов), входить в грозовые облака и пролетать под ними запрещено! Обходить грозу можно, поднявшись на тысячу метров над ней. Мы уже идём почти «на потолке»* самолёта, дорога вверх для нас закрыта. Ни слева, ни справа обойти фронт не получится, он вытянулся поперёк маршрута, и не видно ему ни конца, ни края. Наставлением разрешено проходить между грозовыми очагами, если расстояние между ними не менее 50-ти километров.

Я просматриваю грозовой фронт на экране радиолокационного прицела РБП-4, нахожу нужную «дыру» между очагами, и мы направляемся к ней. Чем ближе грозовой фронт, тем чувствительнее болтанка самолёта. Полёт дневной, но вот из ярко освещённой солнцем благодати мы ныряем в чёрную адову жуть. Светлый день для экипажа резко превращается в ночь.
стр.61

Валерий Валиулин

Самолёт не болтает, а кидает из пропасти в пропасть.

Я вижу из своей кабины майора Гусева и его помощника. Оба они вцепились в штурвалы, лица и тела – напряжены. Никогда за пятнадцать лет я не видел больше такой работы пилотов! Они таскают штурвалы на себя, от себя, влево и вправо, мгновенно реагируя на каждый бросок самолёта по вертикали и горизонтали.

Как только самолёт погрузился в темень, в наушниках шлемофонов наступила гробовая тишина. Всё это время по остеклению моей кабины ползали огненные змеи: белые, жёлтые, красные, фиолетовые, голубые, зелёные, синие, серебристые...

Все мы знали, из грозы никто ещё живым не вылетал! Меня мучило одно – чем ближе мы подходили к грозовому фронту, тем ближе сходились на экране очаги грозовых туч меж собой, а потом и вовсе слились воедино. Где они, пятьдесят километров?! Мысль о том, что я совершил роковую ошибку, предложив командиру эту «дыру», затмила и страх, и все иные помыслы человека перед вероятной гибелью. Сколько минут это длилось? Почему-то об этом я никогда не задумывался.

Когда же чернота за бортом стала сереть, а потом нас ослепило солнечным светом, экипаж ожил – шесть человек радостно галдели в СПУ* (самолётное переговорное устройство), каждый просто что-то говорил, не слушая других, выходя из состояния, в котором пребывал в эти злополучные минуты.

Галдёж прекратил строгий приказ командира экипажа:

– Всем замолчать!

Возобновился чёткий радиообмен. Экипаж начал работать. Радист – радировать о грозовом фронте на маршруте, я – опре
стр.62

Абзацы жизни

делять место самолёта... «И всё пошло обычным чередом», как в стихотворении Николая Рубцова.

КАК ГЕННАДИЙ ИВАНОВИЧ СЕБЯ СПАСАЛ

К обеду Геннадий Иванович почувствовал себя больным. Не всякий актёр изобразил бы гримасу, с коей он предстал перед начальником штаба, чтобы отпроситься со службы.

Дома, проигнорировав обед, он залёг в постель в надежде сном излечить недуг. Уснуть не получилось. В его утробе засел зверёк, пытающийся с помощью зубов и когтистых лапок вырваться наружу.

«Аппендикс!» – решил Геннадий Иванович. Превозмогая боль, облачился вновь в зеленый мундир и добрался до лазарета.

– Сергеич, кажется у меня аппендицит, – заявил он дежурному врачу.

– Пошчупаем, – пропел Сергеич, уложив подполковника с оголенным торсом на кушетку.

Геннадию Ивановичу казалось, что его не пальпируют, а режут без наркоза. Лоб вспотел, зубы заскрежетали от боли.

– Сумлеваюсь, – снова пропел невозмутимый Сергеич и поставил Геннадия Ивановича на ноги, не в смысле – излечил, а в самом прямом смысле.

– Больно? Не больно? – спрашивал Сергеич, хлопая его «по почкам» и успевая информировать о технических достижениях современной медицины в области диагностики.

– Почки, – заключил доктор, – камушки зашевелились.

К этому моменту организм Геннадия Ивановича уже не же
стр.63

Валерий Валиулин

лал сохранять вертикальное положение. Геннадий Иванович скрючился, лёг на кушетку, и сотворил гримасу, куда более жуткую, чем у начальника штаба.

Невозмутимый доселе Сергеич закричал на весь лазарет:

– Силкина! Морфий!

– Мо-о-о-р-ф-и-и-й… – эхом ли, перекличкой ли многих голосов пронеслось по этажам лазарета.

То ли морфий не морфием оказался, то ли ещё что, однако недолго пробыл в забытьи и блаженстве горемыка. Очнувшись от боли в уютной офицерской палате, Геннадий Иванович понял – скоро ему хана! Он дотащился до Силкиной и взмолился:

– Верочка! Отправь меня в госпиталь. Никакие это не почки – аппендицит у меня. Лопнет ведь! Лопнет!

Перепуганная Верочка тщетно обзвонила все объекты части в поисках санитарной машины, исчезнувшей вместе с Сергеичем.

Геннадий Иванович решительно взял всё в свои руки. Вызвал из города такси, прямо в пижаме и в тапочках укатил в гарнизонный госпиталь, что в получасе езды от военного городка.

В приёмный покой пригласили хирурга.

Огромный, с медвежьей головой, с богатой шерстью волос на ручищах и атлетической грудной клетке, хирург более походил на циркового силача, чем на врача. Пуговицы его халата вряд ли могли сойтись с петлями, чтобы застегнуться. Рукава были закатаны по локоть.

– Никакой это не аппендицит! Почки, – пробасил хирург, и пришлось Геннадию Ивановичу пережить заново всё, что уже было в лазарете. Стал он среди ночи «умирать» во второй раз.
стр.64

Абзацы жизни

Громогласный доктор и обессиливший пациент долго отстаивали каждый свой диагноз, пока Геннадий Иванович не настоял:

– Режьте! Любую бумагу подпишу, чтобы снять с вас ответственность за исход операции.

Прикованный к операционному столу Геннадий Иванович видел лишь глаза и маски своих спасителей.

– Новокаин! – прогремел бас.

Геннадий Иванович почувствовал укол, ещё укол, ещё… Правая часть живота стала неживой.

– Разрезали? – спросил Геннадий Иванович.

– Разрежем, не переживайте. Скальпель!

Геннадий Иванович попытался отвлечься. Поглядел в окно. За окном – глубокая ночь.

– Где же он? – пробасил хирург.

Геннадий Иванович насторожился и почувствовал, что внутри его живота копаются.

Тяжёлые, тёмные глаза взглянули на него.

– Новокаин! – произнёс бас.

Боль притихла.

– Вот, дела – полбрюха искромсал и не найду.

– Чего не найдёте? – заволновался Геннадий Иванович.

– Вы не инопланетянин? Десять лет режу, а такого не встречал.

Поиски аппендикса затянулись.

– Новокаин! – скомандовал Геннадий Иванович, и уловил тяжёлый взгляд хирурга, который повторил за ним:

– Новокаин!

В окна застучал мелкий дождик.
стр.65

Валерий Валиулин

– Грибной, – со вздохом произнёс Геннадий Иванович. Он был страстным грибником.

– Чёртова работа! За всё лето ни разу по лесу не побродил, – заявил в сердцах бас.

– А давайте после дежурства рванём за город, Олег Кузьмич, – включился в разговор женский голосок, словно ветерок, ворвавшийся с улицы в операционную.

– Эх, грибочки! Зимой, маринованные, да со спиртиком… Согласен, сменимся и рванём!

– Нашли? – вновь забеспокоился Геннадий Иванович. – Найдётся, – успокоил его женский голосок, – не силитёр же ваш аппендикс проглотил.

– Вот это грибочек! – услышал Геннадий Иванович, – и как не лопнул?!

– Покажите, – попросил Геннадий Иванович.

Он, молча, поглядел на окровавленного «зверька», который тут же хлюпнулся в таз, неспособный более кусать и царапать его внутренности.

Обессиленный Геннадий Иванович больше не сопротивлялся сну. Снились ему окровавленные грибы в сыром бору. Люди в зелённых халатах и масках срезали и срезали их под корень, набивали ими ведро, на котором, красным по голубой эмали, было написано «ОПЕРАЦИОННАЯ».

Несколько дней у Геннадия Ивановича держалась температура. Доктор-медведь присаживался по утрам на край его кровати, осматривал и передразнивал:

– Новокаин! Новокаин! Повезло же вам!
стр.66

Абзацы жизни

ЛЕГКО ОТДЕЛАЛСЯ

Каждые два года я проходил ВЛК (врачебно-лётную комиссию) в стационаре. В госпитале у людей полно времени на разговоры и травлю анекдотов. Там и услышал я эту историю от прапорщика – командира огневых установок (КОУ), который лечил повреждённую ногу.

Рассказ буду вести от его лица:

– Пригнали мы – рассказывает прапорщик, – на Хабаровский авиаремонтный завод «ТУ-16»-ый. Сдали заводчикам борт и свободны!

Отправились вечером в ресторан. Что есть ресторан для командировочных? – ужин, танцы, знакомство с барышнями. Стрельнула мне глазками приятная дамочка. Ну, и как оно бывает: «от нашего стола – вашему столу!» Потёрлись носами, танцуя в «полутёмном ресторане...», пошептались, и поехал я провожать её домой после закрытия ресторана. Надо добавить, рестораны в советские годы закрывались строго в 23 часа.

Для скрепления знакомства и продолжения «вечера» прихватили на вынос бутылочку «Столичной». Такси дешёвое – три рубля в любой конец города. Прибыли к ней вдвоём, накрыли стол, присели. Сидим, про жизнь беседуем, до водки и постели дело ещё не дошло. Слышу, открывается входная дверь в квартиру, голоса мужские в прихожей. Ёкнуло моё размягчённое приятностями сердечко: «Кажется, я влип!»

Прихожую одним глазком вижу. Три громадных, обросших бородами мужика скидывают с плеч рюкзаки на пол, снимают
стр. 67

Валерий Валиулин

штормовки и походную обувку. Первым в комнату, по-хозяйски, как я понял, проходит муж. Двое ещё шумят водой в ванной – моют руки.

– Лапушка, да ты как знала, что мы сегодня не сможем уехать, стол собрала вовремя, – говорит он, присаживается. Кивает мне, здороваясь, не протягивая руки.

Доставляются к столу стулья. Друзья мужа и его коллеги-геологи, как хозяйка пояснила, тоже садятся за стол. Моя новая знакомая быстро прибавляет приборы, ставит тарелки с разогретыми котлетами и макаронами, бросает мне извинительные взгляды.

Мужики молча, с аппетитом, едят.

– Что ж ты гостей «Столичной» не угощаешь? – спрашивает хозяин жену. Берёт со стола бутылку, скручивает ей алюминиевую головку.

– Что это за стопочки ты поставила? – продолжает он, – Достань из наших рюкзаков кружки к которым мы привыкли.

Когда кружки оказались на столе, он налил в одну, почти до краёв, водки.

– Пей! – говорит мне, – лётчики не хуже нас умеют. Знаем мы, как вы «спиртягу жарите».

«Помирать так с музыкой!» – решаю я, не отрываясь, большими глотками выпиваю налитое. Алкоголь не прошибает, голова всё варит, нервы не расслабляются.

– Ты что суеверный? Не бреешься перед полётами? – спрашивает он и ощупывает мой подбородок.

– Идёшь к женщине – должен гладенько выбриться. Бери стул, садись перед трельяжем, мы с друзьями тебя побреем.
стр.68

Абзацы жизни

Друзья его принесли помазок, пенящийся крем для бритья, чашечку с горячей водой. О, ужас, и «опасную» бритву!

Сижу я, с полотенцем вместо салфетки на груди, и жду, когда всё случится. «Чик бритвой по горлу…» – и всё! Такого не прощают.

Ну, вот я почти профессионально и побрит.

Муж приносит из прихожей мою шинель, шапку, ботинки: «Одевайся!».

– Красавец! – говорит он, – тебя побритого, да ещё в форме, любая другая полюбит!

Молча оделся, думаю: «Дадут позорного пинка на прощание, и всё, вроде мужики образованные», не дёргаюсь.

– Виктор, – просит он одного из друзей, – принеси верёвку из рюкзака. «Блин, придушить решили, да вынести ночью подальше труп», – мелькнуло в голове. Напрягся весь изнутри.

Ещё не лучше! – Хозяин открывает балконную дверь, выходит с верёвкой на балкон. Два других меня к балконной двери подталкивают. Жутко! Помню, что на восьмой этаж поднимался в лифте, не сиганёшь без парашюта.

«Лётчики высоты не боятся, – говорит хозяин, – на вот, попробуй, как мы!» – и подаёт мне свёрнутый в круг альпинистский канат. На душе у меня от этого сразу легко стало! Хоть я и не альпинист, но узлы вязать умею. В школьные годы моряком мечтал стать, по книжкам для будущих моряков учился вязать узлы, азбуку Морзе изучал.

Закрепил я канат за перила, сбросил его вниз. Надел на руки
стр.69

Валерий Валиулин

свои лётные шевретовые перчатки, и вперёд, за перила. Дополз до конца каната – завис между третьим и вторым этажами. Не будить же мирных жителей ночным стуком в балконную дверь, пришлось прыгать. Так моя командировка и продлилась здесь, в Хабаровском госпитале.

ВЧЕРА И СЕГОДНЯ

Каждый божий день на остановке «Авиагородок», при любой, даже нелётной, погоде торгует семечками бабка – жена нашего древнего, парализованного инсультом авиационного техника. Порой и дед её подолгу сидит рядом с ней, опершись подбородком на трясущуюся под его рукой трость. У входа в авиагородок вздыбился на пьедестале самолёт «ТУ-16».

Старый авиатехник попросил однажды меня записать для него на листе бумаги стихотворение «ТУ-16» («У входа в часть небесная машина…»). Откуда он знает о нём? Наверное, бывал на концертах в Доме офицеров. Бабка снабжает меня листиком, они у неё – для кулёчков под семечки. Я с удовольствием выполняю его просьбу. Он читает стихотворение и, сложив вчетверо листок, бережно убирает его в нагрудный карман рубашки.

– Это мой родной, 50-ый борт! – говорит он, указывая на памятник из живого, но выпотрошенного боевого самолёта.

«Надо подарить ему сборник своих стихов», – думаю я. Вновь корю себя за то, что не ношу при себе, как всегда хотел, барсетку с парой своих книжечек. Печально, когда при встрече с таким душевным человеком при тебе нет книги, чтобы подарить.
стр.70

Абзацы жизни

ЧТО СНИТСЯ

Что снится Вам, небесные друзья?! Такой строкой начать бы новое стихотворение, но меня тянет к прозе. Видимо, с возрастом во мне всё реже вспыхивает лирический порыв. С возрастом у человека больше интересных событий происходит во снах, нежели наяву. Где-то я читал, что человек во сне совершает то, что желал бы совершить наяву, но не может. Один и тот же сон в разных вариантах преследует меня – уволенного в запас летуна.

В этих снах я то – курсант, то – молодой штурман в офицерских погонах. Во снах я всегда в армейском коллективе. Коллективы эти представляют смешение множества лиц тех, с кем я либо учился в военном училище, либо служил в лётных частях. Во снах – они все вместе, все готовятся к полётам: наносят на карты маршруты, вычерчивают схемы и таблицы, заполняют полётные листы и штурманские планы полёта. И я вместе с ними занимаюсь тем же самым – подготовкой к полёту.

Готовлюсь, но никогда не взлетаю. Сны эти обрываются перед самой посадкой в самолёт. Вдруг я обнаруживаю, что у меня нет в руках лётного планшета, кислородной маски, защитного шлема... и просыпаюсь.

В других снах я либо поступаю в ЧВВАКУШ, либо готовлюсь к сдаче экзамена. Все вокруг в курсантской форме, а я один среди них – старый офицер, но курсант по сути своей. Тогда я просыпаюсь от того, что не пойму, зачем я должен вторично обучаться в училище, которое окончил тридцать лет назад, и каким образом, после двух инфарктов прошёл медицинскую комиссию в лётное училище?
стр.71

Валерий Валиулин

Объясняются эти сны просто – я желаю жить не пенсионером-инвалидом, а молодым орлом! Но, увы, молодость и здоровье улетучились безвозвратно.

ЗМЕИНЫЙ ПОЯС

Ольга моя просто помешана на сборе грибов и ягод. Ни лесным зверем, ни «хищными» разбойниками её не запугаешь! Говорят: «Как волка не корми, всё равно в лес смотрит». Ольга не волк, но ежели её в городе цепью к батарее приковать, она перегрызёт цепь и в лес сбежит. Без леса Ольга завянет.

Сборщик она великолепный! Родилась в деревне и просто выросла в лесу. Собирает только отборные плоды и в огромном количестве. Приведёт меня на ягодное место, быстро, как машина по сбору ягод, оберёт весь спелый крупняк, да исчезнет. До неё в лесу не доаукаешься и, где там её носит, не прознаешь. А добычи притащит, за то же время, в пять раз больше, чем я.

Присела, как-то Ольга с полной корзиной ягод у стожка передохнуть перед неблизким путём к деревне. Но, чуток посидев, подскочила от мысли, что в стожках змеи водятся. Взяла корзину и тронулась к деревне без передышки. Идёт и чует, что в её, а точнее, в Васькиных спортивных штанах, которые она напялила поверх своего тонкого трико, шевелится что-то живое. Потрогала, точно, – опоясало её в талии что-то мягкое, толстое и ползёт.

Ольга догадалась, что это уж. «Если бы гадюка, – успокоила она себя, – тяпнула бы сразу, как только её тронула». Поставила она корзину на траву, сбросила Васькины штаны и стала топтать
стр.72

Абзацы жизни

их обеими ногами. Затем, приподняла штаны и сделала попытку вытрясти из «штан» ужа. «Штан» – это Ольга так всегда говорит. Она ещё много говорит таких, раздражающих мой слух слов! Сколько не поправляю её, так за 25 лет и не добился заметного результата в достижении правильного произношения, может и привычных для сельского уха, но все-таки безграмотных выражений. Подумав, что просто не заметила, как уж скрылся, выпав из «штан», Ольга их вновь надела. Взяла корзину и пошагала дальше.

Но не прошагала и десятка шагов, как всё повторилось. Решив, что уж был не в Васькиных штанах, а в её трико, она сбросила всё до трусиков и стала ожесточёно топтать и своё трико, и Васькины штаны. Натоптавшись, осторожно потянула трико – никого и ничего. Вывернув наизнанку Васькины штаны, увидела, как из отдела для резинки появилась змеиная голова с желтыми пятнами.

Перепуганный уж, так неожиданно отхвативший Ольгиных тумаков, видимо, долго искал выход из лабиринта, в который угодил в поисках тепла и женской ласки. Хорошо, что нашёл выход – не быть бы ему живому! Уж был длиной метра полтора и тонкий. Это по Ольгиным рассказам, был он то толстым, то тонким. Я думаю, ему пришлось срочно похудеть, чтобы выбраться живым на волю!

Картину, как на лесной дороге, в одних трусах, пляшет какая- то дурная или пьяная баба, увидел водитель «Козлика». Это машину «ГАЗ-51» прозвали так ещё в советские времена. Решив, что бабе требуется помощь, он остановил машину, вышел и спросил, чем помочь.
стр.73

Валерий Валиулин

Ольга сконфузилась от того, что местный пасечник Коля увидел её, выплясывающую в столь непристойном виде, отказалась от помощи и объяснила, что змея заползла ей в штаны.

Коля закачал головой:

– Блин! Меня бы инфаркт жахнул от такого! Как ты не перепугалась до смерти?!

Ольга ещё раз перетрясла трико, штаны, надела их и продолжила свой путь с корзиной к Прудовке, а Колин «Козлик» «закозлил» в сторону пасеки.

***

Нечто подобное случалось и со мной. Сижу как-то один на троллейбусной остановке в вечерних сумерках, жду троллейбус. Погода тихая, но прохладная, шинель на мне, повседневная офицерская форма. Вдруг ноги мои ветерком обдало. В голове мелькнуло: «Штиль полный, а мне ноги ветерком обдуло?»

Жду очередного порыва ветерка, а его нет. Внутри меня какое-то беспокойство появилось, и ветерок этот из головы не исчезает. Поболтал ногами. Тронул рукой правую штанину – всё нормально. Прикоснулся к левой, а из неё выскакивает огромная крыса и – тикать в поле!

Хорошо, что я сидел на лавке и выше согнутых колен крыса подняться не смогла. Догадайся, чего она там в моих мужских штанах искала? Есть такие зверьки маленькие, которых женщины для самообороны таскают. У этих зверьков природный инстинкт – грызть мужские яичники. Но в моем случае, думаю, крыса тепло искала, а я сидел неподвижный, не страшный и такой тёплый.
стр.74

Абзацы жизни

ПОТОМОК

Довелось мне в начале двадцать первого века общаться с одним молодым человеком. Высокий, крепкий, привлекательный, хотя и рыжий. Лет ему – около двадцати пяти. Окончил ВУЗ, холост. От пива не отказывается, понял я, услышав: «На хлеб и пиво сам зарабатываю!».

Мы заговорили с ним о русской литературе. По его познаниям оказалось, что писательница Анна Каренина создала всемирно известный роман «Война и мир», но жизнь её, как и жизнь многих русских писателей и поэтов, оборвалась трагически. Чтобы я и вовсе ушёл в «отпад», сражённый его образованностью и «классной» памятью, он продекламировал мне стихотворение М.Ю. Лермонтова так, что я, старый склеротик, каким-то чудом, переползший из своего двадцатого века в его двадцать первый, запомнил то стихотворение на весь жалкий остаток моих дней! Вот как оно прозвучало из уст его:

«Белеет, типа, парус одинокий

В тумане, кабы, моря голубом!..

Что ищет, типа, он в стране далёкой?

Что кинул, кабы, он в краю родном?..

Играют волны, типа, ветер свищет,

И мачта, кабы, гнётся и скрипит…

Увы! Он счастья, типа бы, не ищет

И, типа, не от счастия бежит!

Под ним струя, кабы, светлей лазури,

Над ним луч солнца, кабы, золотой…
стр.75

Валерий Валиулин

А он, мятежный, типа, просит бури,

Как будто в бурях, типа, есть покой!»

ХРИСТОС ВОСКРЕС

Пасхальный день выдался на славу! Капитан Чубаев прошёлся по совхозу, который теперь и совхозом-то звали лишь по старинке. Совхоз превратился в АОЗТ. Акционерное общество, да ещё закрытого типа. Люди «христоскались» с ним, обменивались добрыми пожеланиями, только целоваться никто не пытался.

Со стороны кладбища бежал Спиридоныч, махал рукой: «Погоди», мол. Капитан медленно пошёл ему навстречу.

– Христос воскрес! – отрапортовал он запыхавшемуся Спиридонычу.

– Ой, Федя, воистину воскрес! Воистину, Федя, – выпалил Спиридоныч. Протянул Фёдору руку, да одёрнул. В руке было раздавленное во время его кросса пасхальное яичко, крашеное в отваре луковой шелухи.

– Бери моё, Спиридоныч! С таким яйцом всем противникам яички перекокаешь, корзину победных яичек наберешь. Спиридоныч взял протянутое «яйцо» и окаменел. На его ладонь легла «лимонка», а кольцо с чекой осталось зажатыми меж Фединых пальцев. Фёдор с детских лет так и не разучился выкидывать всякие «приколы», хотя и дорос до капитана милиции. Спиридоныч лихо метнул «лимонку» в нежащуюся под апрельским солнышком оземь и плюхнулся в кювет на краю асфальта, в пыльную прошлогоднюю траву.
стр.76

Абзацы жизни

– Воскресай, Спиридоныч! Сегодня День воскресения. Пойдём гранату искать, учебная она.

Спиридоныч поднялся, напялил праздничную шляпу, утратившую от пыли нарядность, сплюнул, и покрыл шутника матюгами.

– Воскрес! Воскрес! Дуболом! Шлёпай со мной на кладбище, я тебе свою «бомбу» покажу. Спиридоныч потащил участкового в сторону кладбища, где у недавнего захоронения стояло человек пять народу.

Подошли. Бабы наперебой талдычили каждая своё, а суть была одна – в могиле явно покопались.

– Изгумировать надо-ть, – с умным видом прошепелявила Ванька-Манька, редкий дар для села, свой гермафродит.

– Без санкции нельзя «изгумировать», – подражая её говору, заявил капитан. Пойду начальству звонить.

Расставил широко ноги, сдвинул свою фурагу за козырёк к затылку, подбоченился, помозговал. Сдвинул фурагу обратно, ко лбу. Так он делал всегда, решая серьёзную задачу.

– Звонить пойду, – повторил он, – ты, Спиридоныч, организуй из пацанов пост, чтоб ничего здесь не топтали. Пусть послужат делу и воскресению. От Бога им милость, от меня – конфеты.

Тревожная группа прибыла минут через сорок. Защёлкал фотоаппарат. Народ отступился от могилы, но не уходил. Молодцеватый майор беседовал с родственниками захороненного, от которых горе после похорон родного человека ещё не отступило далеко. Было согласовано – копнуть чуток, не беспокоя упокоенного.

С первых же двух-трёх штыков копки наткнулись на ткань
стр.77

Валерий Валиулин

защитного цвета. Освободили от земли и выложили на край могилы плащ-палатку, стянутую бельевым шнуром.

Майор прервал тишину:

– Прошу слабонервных отойти в сторонку, но не расходиться.

Все увидели то, что и следовало увидеть в такой ситуации. Труп был обезглавлен, лежал вниз «лицом» которого не было, и вряд ли, когда найдётся. Остатки окровавленной одежды изодраны в клочья. Кое-кто с рвотными позывами удалился.

Щёлкал и щёлкал фотоаппарат. Командовал всеми прибывший с группой майор:

– Чубаев, покажите односельчанам снимки пропавших и разыскиваемых, может, кого из них встречали в ваших краях? Все, кто может помочь расследованию, видел что, слышал что, подойдите к капитану Чубаеву.

Народ залопотал. Пьяный мужской голос выделялся громче других:

– Да Колян это, друган мой! Я третий день его отыскать не могу.

Ему в ответ баба:

– Алкаш безмозглый! Колян твой, со Свистуном на пару с Сонькиного сеновала три дня сползти не могут. Приподымут головы и стонут: «Соня, пить подай!» «Три богатыря» постылых, друганы-алконавты!

Мужик обрадовался услышанному, торопко, хоть и пьяно, на радостях припустил в сторону домов.

– Чубаев!

– Я, товарищ майор.

– Какие воинские части вблизи базируются?
стр.78

Абзацы жизни

– ПВО есть, инженерная часть, эти всех ближе.

– Всё узнай: отпускники, командировочные, самовольщики… Обо всех доложишь.

Кончились обязательные при осмотре места происшествия хлопоты, труп загрузили в машину. Сельчане принялись приводить в порядок могилку, а группа тронулась в сторону тракта, ведущего к областному центру.

В машине майор приказал водителю:

– Князев, поколеси-ка по окрестным с совхозом просёлочным дорогам. Может, найдем, где этого бедолагу, как бревно, волоком протащили.

Съехали на лесную дорогу. Левее, на трассе, гул от летящих на повышенных скоростях машин. А тут ни одной встречной, ни одной попутной.

– Остановись! – майор вышел из машины, что-то поднял с земли. Медленно пошёл дорогой дальше. Поковырял носком ботинка в колее, опять что-то поднял. Прошёл с километр, словно собирая грибы, наклоняясь за каждой находкой, потом махнул рукой – подъезжай!

Сувениры были ценные: окровавленные куски ткани, часы «Командирские», с забитым песком циферблатом вместо стекла и стрелок, одна кроссовка с мужской ноги.

– Товарищ майор, думаете, нас эти находки, как нить Ариадны, прямо к преступникам приведут?

– Боюсь, что этот клубок уже оборвался, Князев. И праздник Воскресения кончился. Уже и фары пора включать. Давай на трассу!
стр.79

Валерий Валиулин

– Похоже, военный пострадал. Помните прапорщика, сожжённого в его же машине? Тогда хоть голову имели обугленную. Стоматолог воинской части по зубам личность убитого определил. Тем всё и кончилось, что родственники смогли похоронить родную душу, а не страдать от неизвестности.

– Может дело одних и тех же живодёров?

– Завтра с первым светом направим на этот участок дороги группу, ещё досмотрим.

Сумерки сгустились. Фары встречных машин слепили глаза. Печальный эскорт приближался к огням большого города с его радостями и горестями, с новым, уже не советским, а каким-то волчьим образом жизни, с множеством тружеников, лишённых привычной работы на заводах и стройках канувшего в бездну социализма.

«Теперь жди тревогу за тревогой, убийство за убийством, грабёж за грабежом. Начался передел собственности. Волчий строй – волчьи законы жизни», – так мыслил молодцеватый майор, начиная клевать носом под монотонное урчание машины.

«Висяк», очередной «висяк», – стучало в голове набатом. – Ясный «висяк», – уверенно заключил майор и задремал от усталости.

СИЛА ГИПНОЗА

Осень. Снега ещё нет. Мои постаревшие родители, моя молодая жена и провожающие нас родственники, у которых мы славно провели вечер, приходим на автобусную остановку. Можно бы и пешком, от посёлка до наших домов на окраине города
стр.80

Абзацы жизни

всего-то минут двадцать ходьбы, но время позднее, мы с отцом навеселе, и женская половина настаивает: надо дождаться транспорта.

Появляется рейсовый автобус. Входим в салон и слышим огорчительное: «В парк машина! Автобус следует в парк!» Покидать тёплый автобус никому не хочется, ясно, он последний. Двери закрываются, автобус на всех парах мчит по ночному шоссе в сторону города.

Сажусь рядом с женой. Спрашивает:

– Довезёт до парка?

– Пока так, а дальше – посмотрим!

– Что значит посмотрим?

– А то! Я сейчас водителя гипнотизировать буду!

О моём тайном увлечении гипнозом знают не многие, но жена знает и вечно над этим подтрунивает.

Демонстративно впиваюсь взглядом в затылок водителя – начинаю с ним работать.

Решающая развилка дороги. Ура! Водитель сворачивает не к автопарку, а следует по маршруту, которым гонял всю смену. Жена восторженно глядит на меня. Мама за спиной причитает Аллаху за то, что он уговорил водителя изменить решение ехать в парк.

Но разве это предел!? Домчав до нашего квартала, автобус- гармошка сворачивает с улицы в наш двор. Цепляя корпусом тёмные ветви клёнов и сиреней, автобус пробирается к дому родителей. Мама ахает. Жена многозначаще сжимает кисть моей руки. Только папа, убаюканный урчанием двигателя и принятой
стр.81

Валерий Валиулин

за вечер дозой спиртного, спокойно дремлет, приложив голову к оконному стеклу.

Автобус останавливается так, что, выйдя из него, мы оказываемся у крыльца нашего подъезда.

Мама, поднимаясь до четвёртого этажа, воздаёт хвалу Аллаху! Жена безнадёжно пытается объяснить ей, что Аллах тут не причём, что это гипноз, биотоки и всё тому подобное,.. Но что есть гипноз, для нашей мамы, в сравнении со Всевышним?!

Только спустя годы, когда жена решила похвастать гостям гипнотическими способностями «муженька», и припомнила этот случай, я разочаровал её в могущественности своих чар. Я признался, что вся сила гипноза заключалась в пяти рублях, которые получил от меня водитель, к тому же, оказавшийся другом нашего соседа и моего товарища Сергея Редькина.

ТРЁШКА

Историю, которую вам поведаю, можно было сжать до анекдота. Только ностальгия по безвозвратно ушедшим временам не даёт мне быть кратким.

В одном из российских городов, напичканном мыслимыми и не мыслимыми учреждениями, жила и трудилась на благо социалистического общества Зинаида Ивановна Талова. Всякое утро, кроме выходных, праздничных, да дней скоротечных отпусков, рискуя сломать ноги, ступала она на деревянное крылечко своего управления, подгнившие ступени которого предупреждающе ворчали под тяжестью тружениц.
стр.82

Абзацы жизни

Допотопный домишко глядел на космическую эпоху лицом перекошенным оскоминой. Над входной дверью, нежелающей одним углом вписываться в косяк, на тёмном фоне стеклянной вывески золотисто красовалась аббревиатура из букв числом около семи, расшифровать которые могли даже не все сотрудницы данного учреждения. В двух комнатах пятистенка стояли столы, опираясь ножками на стопки папок, что помогало привести поверхность столов к плоскости истинного горизонта.

За столами трудились женщины. Они что-то вычисляли, пользуясь настольными калькуляторами, бойко отщёлкивали костяшками живучих бухгалтерских счётов, вносили и вносили цифры в таблицы. Время от времени возникал оживленный разговор. После новенького анекдота или весёлой истории, от колебаний воздуха, вызванного бурным хохотом, за обоями что-то, шурша, осыпалось.

Порой работа останавливалась, начиналось чаепитие с перекуром. Кто-то из женщин на некоторое время просто исчезал – каждой было необходимо обежать ближайшие магазины, заскочить на почту или в сберкассу, позвонить по телефону-автомату.

Директор, изредка наведывающийся в разные отделы разбросанного по всему городу предприятия, давно не реагировал на пустующие столики. Временное отсутствие сотрудниц оправдывалось отсутствием телефона и необходимых человеку удобств внутри здания.

Перед обеденным перерывом женщины поглядывали в оконца, пока чей-либо голосок не объявлял:

– Леночка! Твой прикатил.
стр.83

Валерий Валиулин

Леночка торопливо подкрашивала губки, поправляла у зеркала причёску и выбегала на улицу. Чёрная, лакированная «Волжанка» уносила Леночку в направлении, известном лишь ей и её спутнику.

После шикарного отъезда королевы отдела, парами и в одиночку растекались по ближайшим стекляшкам и столовкам остальные.

Послеобеденная половина рабочего дня не отличалась от дообеденной, если не считать застольных посиделок вскладчину в честь дня рождения кого-либо из коллег или дат еще более знаменательных.

В конце рабочего дня опять все поглядывали в оконца, пока чей-либо иронический голосок не изрекал:

– Леночка! Законный прикатил.

Леночка неторопливо убирала рабочее место, выходила на улицу. Муж её, человек непьющий и некурящий, услужливо открывал перед ней дверцу «Копейки»* вишнёвой масти.

Бывало, после очередного отпуска кто-то из незамужних, продемонстрировав перед ахающими коллегами щедрые дары новоявленного, «ну, обалден-н-ого!» жениха, уносился за благоверным в розовую даль, прокляв при этом и свой городишко, и скособоченную «хибару», где пришлось просидеть молодость, щёлкая счётами. Только, не проходило и полугода, как путешественница вновь восседала за своим рабочим столом, так никем и не облюбованным за время её очередного «замужества».

Этот день отличался от других тем, что «девочки» получили аванс, и до предстоящего всенародного праздника оставалась
стр.84

Абзацы жизни

пара суток. Когда Зинаида Ивановна в конце рабочего дня решила подбить «дебет-кредит» своих наличных финансов, то ни бухгалтерских счётов, ни калькулятора не потребовалось. Единственную зелёную трёшку она положила в наружный боковой карман демисезонного пальто и похлопала по своему упругому бедру:

– Вот оно, девочки, всё богатство. Теперь тяни, как сумеешь.

Взяла тряпичную сумку, туго набитую предпраздничными покупками, с которой искривлено и счастливо улыбалась звезда советской эстрады популярная в восьмидесятые годы.

Упомянутые ранее ступеньки крыльца устало заворчали под тяжестью её тела и ноши, однако и на этот раз выдержали. Из тронувшихся вишнёвых «Жигулей» Леночка «сделала ручкой» тёте Зине и выпустила колечко сигаретного дыма.

На задней площадке, набитого до «непродыху» троллейбуса, мысли Зинаиды Ивановны вернулись к растраченному авансу, к последнему трояку. Давка такая, в которой женщина чувствует себя голой, а хамоватый «кобелишко» бесстыдно льнёт к её телу, отвернув глаза в сторону. В общем, теснотища… «воруй – не хочу!».

Тут-то Зинаида Ивановна и почувствовала скользящую в карман её пальто ладонь. «Трояк! Последний трояк! Вот, сволочь!» – сработало в голове.

Выпущенная из руки сумка так и зависла над полом, сдавленная со всех сторон ногами пассажиров. Освободившейся рукой Зинаида Ивановна молниеносно перехватила в кармане сжатую в кулак руку ворюги. Началась безмолвная борьба за купюру. Пальцы Зинаиды Ивановны, сильные от ежедневной писчей ра
стр.85

Валерий Валиулин

боты и вязания, способные одним хватом досуха отжать бельё и половую тряпку, зверино вцепились во вражескую кисть. «Отдай!» – угрожающе внушал её взгляд мужчине с расширяющимися от боли зрачками. «Ишь, ты! – внутренне кричала Зинаида Ивановна, – губу отвесил, зенки выкатил, слизняк ползучий! Погоди у меня! Я сейчас так заверещу, тошно станет! Я на тебя, рак пучеглазый, весь коллектив пассажиров натравлю!»

То ли от обжигающей боли, причиняемой ногтями Зинаиды Ивановны, то ли, почуяв недобрый знак в бормотушном дыхании подозрительного типа за своим левым ухом, неудачливый «щипач»* разжал пальцы. Зинаида Ивановна, овладев своей законной бумажкой, не раскрывая ладони, как на крюк подцепив рукой сумку, стала пропихиваться к выходу. За ней упорно, что- то бурча, вызывая недовольство пассажиров, пробивался её соперник.

Троллейбус остановился. Она не сошла, а выпала из него, получив пинок по мягкому месту. Стоя на четвереньках, видела Зинаида Ивановна с глубоким креном и скрежетом удаляющийся троллейбус, по колено обнажённую волосатую ногу, в ядовито-зелённом носке, торчащую из прикрытой задней двери.

Зинаида Ивановна поднялась из грязной жижи, замерзающей ночами и оттаивающей под солнцем, разомкнула онемевшую ладонь. На ладони лежала синяя купюра пятирублёвого достоинства. «Господи!» – вслух произнесла Зинаида Ивановна и извлекла из кармана свою злополучную трёшку.

Она подобрала валяющийся правый мужской туфель, своей изношенностью напомнивший ей перекошенный домишко-уч
стр.86

Абзацы жизни

реждение, в котором работала. Поставила туфель, сумку на лавку, и присела в ожидании следующего троллейбуса.

Не шурша а, громыхая, осыпалась штукатурка за обоями, когда Зинаида Ивановна поведала об этом «девочкам». Кто из них посочувствовал мужику, оставшемуся без обувки и заначки на праздник, кто восторгался мужеством Зинаиды Ивановны. А Леночка произнесла:

– Зинка! А вдруг вы с ним встретитесь, ведь одним маршрутом катаетесь. Вот это будет знакомство! Глядишь, и «закадришь» мужика-то?!

ХОХОЛ И САЛО

Хохлу – сало, что ребёнку – сладость. Посчастливилось моему товарищу служить пяток лет за рубежом. Попал он в жаркую страну, народ которой фанатично исповедует ислам. Тогда-то и случился этот конфуз.

Чушек в том государстве считают грязными животными, а пищу из свинины – оскверняющей мусульманина. Запрет на ввоз в страну свинины был так строг, что таможенники отнимали её даже у иностранцев.

Пропитался хохол год блюдами правоверных и прибыл в отпуск, в родную станицу. Не сказать, что б исхудал, но по сальцу и свиным отбивным наскучался.

Влетел в родительскую хату, сбросил короба и чемоданы с заграничными подарками, да в погреб, где в бочонках хранится хвалёная солонина. Весь отпуск за стол без сальца не садился.
стр.87

Валерий Валиулин

Пришла ему пора в жаркую страну возвращаться. Собрали на проводины родню, друзей пригласили. Пожалобился он землякам:

– Як же я там без сальца дослуживать-то стану?

Кума его, аппетитная, пышногрудая хохлушка, возьми и вразуми его:

– Ты, – говорит, – кум, из чего состряпан? Из костей, мяса да сала. Сало да мясо, поди, не зазвенькают на контроле ежели ты его тонкими пластами настругаешь да под одёжкой своей укроешь. Вон, бабы с мясокомбината чего только под бельём с работы не натаскают!

Обрадовался мой товарищ совету кумы, аж расцеловал её в пухленькие щёчки:

– Голова! И чего я своей башкой не скумекал?

Советскую таможню проскочил как по маслу. Не гранатами ж облепил себя, а аккуратно нарезанными пластинами солёненького да копчёненького сальца в целлофановых пакетиках. Правда, взмок прилично, пока самолёт положенную высоту не набрал, и не погасло табло «NO SMOKING».

В туалете хохол снял с себя бельё, превращённое в «бронежилет», досуха обтёрся полотенцем, оделся. Вернулся на место с пакетом, в который уложил свой драгоценный груз. Когда перелёт приблизился к завершению, наш герой проделал обратную процедуру в туалете.

Одного не могла предвидеть кума-разумница, что в стране этой, против нашей прохлады, аккурат, стоит злобный зной пустыни. Потел, потел наш хохол под панцирем из целлофана и
стр.88

Абзацы жизни

сала, да и рухнул перед мусульманскими таможенниками, потеряв сознание от перегрева организма.

Очнулся в служебной комнате с кондиционером от хохота мусульман. На столике горой возлежали его драгоценные пакетики. Смуглая девушка в медицинском наряде подала ему какую-то таблетку и пластиковый стаканчик с водой.

Присел хохол на кушетке, почесал загривок, и подписал документ об изъятии запрещённого на ввоз в страну продукта.

Да, Бог, он всё видит! А чем Аллах от Бога отличается? Разве тем, что горилку пить запретил, да свинину кушать. А как было всё кумой толково придумано, да?!
стр.89

Часть 3. РАЗМЫШЛЕНИЯ ПО ЛИТЕРАТУРНОМУ ПОВОДУ...

Абзацы жизни

НАШ СЕВЕРЯНИН

О жизни и творчестве нашего земляка В.И. Комарова

«Ослепи меня счастьем безмерным,

Сердцу милая сторона,

Чтоб от радости рвались нервы,

Как натянутая струна...»

Эти строки принадлежат талантливому журналисту, писателю, поэту, чей творческий путь начинался в Рязанской глубинке. Как сложилась судьба этого замечательного человека, рассказала его овдовевшая жена Лидия Ивановна Комарова.

Виктор Иванович Комаров родился 8 сентября 1934 года в деревне Ольховка, Чучковского района, Рязанской области. Он стал третьим ребенком, третьим сыном, в семье местных крестьян Ивана Гавриловича и Пелагеи Ивановны Комаровых.

В школу Витя пошел, когда началась Великая Отечественная война. Начальная школа находилась рядом с домом, но с пятого класса, на занятия ребятам приходилось и в дождь, и в пургу ходить пешком в село Чучково. Уже давно нет той начальной школы. А вот средняя школа в Чучкове до сих пор работает и по-прежнему собирает ребятишек со всей округи.

Осенью 1941-го года забрали в армию отца. Отец был пехотинцем, прошел всю войну и в 1945-ом погиб в бою под городом Кенигсбергом. Ушел на фронт и старший брат Николай. Был артиллеристом, командовал батареей, получил ранения, вернулся
стр.91

Валерий Валиулин

живым. Награжден орденами «Отечественной войны» I и II-ой степеней, двумя орденами «Красной звезды», медалями «За отвагу», «За боевые заслуги» и другими.

Среднего брата Петра мобилизовали после окончания Чучковской средней школы. Но ему, к счастью, не пришлось воевать. Он попал в воинскую часть в городе Берлине и долгое время служил в Восточной Германии.

В военные и послевоенные годы жили трудно. Вся тяжелая работа целиком легла на хрупкие женские плечи. Мать троих детей, Пелагея Комарова, с утра и до позднего вечера работала на колхозных полях за «палочки»-трудодни. Денег за них не давали, а отоваривали зерном и овощами.

Деревенские ребята сами мастерили лыжи, санки, игрушки. Виктор и соседский мальчик Вася Сидоров собрали даже радиоприемник. В последствие Василий Михайлович Сидоров окончил Рязанский радиотехнический институт и стал высокопрофессиональным радиоинженером.

Уже в далекие детские годы Витя до глубокой ночи при свете свечи или керосиновой лампы, ведь электричества в деревне не было вплоть до 60-х годов, зачитывался русской классикой. Книги он брал в местной библиотеке. Мальчика не пугало то, что ему придется не один километр тащить в сумке сразу несколько томов Жуль Верна или Александра Беляева. Особенно ему нравились книги о путешественниках и фантастика.

Систематическое чтение классической литературы очень помогло Виктору, всю жизнь он писал грамотно. В старших классах проявились его литературные способности. Их заметил учитель
стр.92

Абзацы жизни

литературы, бывший фронтовик, Гаврил Николаевич Ермаков, Он привлек своего воспитанника к изданию рукописного журнала. Здесь и появились первые рассказы мальчика о деревенской жизни. Виктор и его одноклассник Владислав Селиверстов, который хорошо рисовал, выпускали ежедневную стенную газету.

После окончания школы в 1953 году В. Комаров поступил на филологический факультет МГУ имени М.В. Ломоносова. Конкурс был большим, но Виктор сдал все экзамены на «отлично»!

Выпускником университета Виктор Иванович женился на своей однокурснице, москвичке Лидии Ивановне Назаренко. Стоит сказать, что их брак был счастливым. Вместе они прожили 51 год, воспитали двоих детей.

Трудовую деятельность Виктор Комаров начал с молодежной редакции Всесоюзного радио. Но работа репортера на радио его не привлекала, и он перешел работать литературным сотрудником в Военное издательство Министерства обороны СССР. В 1960 году вышла его первая книжка «Горький опыт», в которой он рассказывал о солдате-новобранце и его первых победах над собой.

В 1961 году В. Комаров стал сотрудником газеты ЦК КПСС «Сельская жизнь». Тридцать лет на ее страницах печатались его очерки, интервью, фельетоны, фотоснимки и другие материалы. Газета выходила большими тиражами. Многие земляки – рязанцы читали его статьи.

В 1963 году Виктор Иванович был командирован на Северо- восток страны в качестве собственного корреспондента газеты по Магаданской, Камчатской областям и Якутской АССР.

За годы работы в «Сельской жизни» Виктор Комаров неодно
стр.93

Валерий Валиулин

кратно был отмечен как выдающийся журналист, а в 1966 году он стал Лауреатом премии Союза журналистов СССР и был награжден Золотой медалью.

Кроме корреспонденций на газетных полосах, его материалы печатались в журналах «Дальний Восток», «Полярная звезда», альманахах «Охотничьи просторы», «На Севере Дальнем» и других сборниках.

Виктор Иванович Комаров – автор нескольких книг: «Край света» (Магадан, 1970 г.), «Земля у двух океанов» (Владивосток, 1975 г.), «Когда умирают легенды» (Магадан, 1988 г.), «Пленники белой пустыни» (Магадан, 1988 г.).

В 1992 году Виктор Иванович ушел на пенсию и уехал с Севера, вернулся в свою родную деревню Ольховка. Это были сложные годы перестройки всего уклада жизни государства. Многие события и новшества он воспринимал отрицательно, с нескрываемым пессимизмом. Говорил о вырождении настоящей прессы. Считал, что его журналистская честность и принципиальность теперь не нужны никому. Начатый роман о золотоискателях он закрыл в ящике стола и уже не вернулся к его написанию. Свои мысли и переживания стал выражать в стихах. Писал для себя, опубликовать их не думал.

После его смерти жена собрала исписанные листочки, напечатала книжку стихов под названием «Милые сердцу места» (Москва, 2008 г.) и раздарила односельчанам и друзьям мужа.

Умер Виктор Иванович Комаров 21 сентября 2008 года от инсульта. Похоронен наш земляк на кладбище в Чучково, в одной могиле со своими двумя братьями.
стр.94

Абзацы жизни

ДУМАЯ О ЕСЕНИНЕ

Последние годы нам приходится читать много книг, статей, смотреть фильмы о трагическом уходе из жизни Сергея Александровича Есенина. Доказательства убийства, как и самоубийства Есенина, очень противоречивы. Я не придерживаюсь ни той, ни этой версии однозначно, всегда сомневаюсь в обеих.

Полагаю, не правы те, кто пытается доказать, что стихотворение «До свиданья, друг мой, до свиданья…(1925 г.)» создано не Сергеем Есениным и сфабриковано как предсмертная его записка. Для Есенина характерно использовать стихотворные находки неоднократно. Это делает его поэзию смелой и цельной. Примеров таких в его творчестве множество. Данная строка связана и перекликается со строкой: «До свиданья, пери, до свиданья…» («В Херосане есть такие двери…» 1925 г.). В них чётко выдержан один размер стиха. Разница лишь в том, что в стихотворении «В Херосане есть такие двери…» первая строка четверостишия повторяется в пятой строке. Я сравнивал автограф стихотворения «До свиданья, друг мой, до свиданья…» с автографами других его стихов 1925 года, я не криминалист, но по мне, это рука Сергея Есенина.

Не обязательно, что С. Есенин создал это стихотворение непосредственно перед уходом! Поэт никогда не знает, во что выльется строка, которая дала ему толчок к вдохновению. Именно поэтому поэты не любят писать на заказ, на заданную тему. Всегда получится стихотворение более слабое, чем созданное в часы духовного порыва. Есенин, да и любой поэт, наткнувшись на по
стр.95

Валерий Валиулин

этическую находку, всегда использует её для создания цельного стихотворения, четверостишия.

Какой поэт, найдя строку: «В этой жизни умереть не ново», не станет обрамлять её другими строками? Даже не собирающийся уходить из жизни поэт доведёт такую находку до цельного стихотворения. Недаром, той же Есенинской строкой отозвался на его безвременную гибель В. Маяковский: «В этой жизни умереть не ново, Сделать жизнь – значительно трудней». Уж очень высокохудожественной была найденная Сергеем Есениным строка!

А что кровью написано... Поэты не задумываются над тем, чем записать блеснувшую строку, на чём записать. Я царапал строки спичкой на сере спичечного коробка; писал на обоях квартиры, замочным ключом на отштукатуренной стене садового домика, разрывал упаковки сигарет, когда не было при себе блокнота, использовал даже документ личности. В моём архиве нет только стен, но хранятся клочки салфеток, наждачной и туалетной бумаги... Главное, не упустить находку! Можно и кровью своей пожертвовать ради строки, если нет быстрого доступа к перу и чернилам. Так и поступил Сергей Есенин.

Никак нельзя связывать уход поэта с его стихами. Стихотворение могло жить в его голове ранее, затем теряться из памяти. А тут он его заново вспомнил и побоялся потерять ещё раз! Есть мнение, что Есенин творил в нетрезвом состоянии. Никогда в это не поверю! Случалось, мне записать какие-то строки под хмельком, но утром, на трезвую голову, я их безжалостно и безвозвратно уничтожал! Друг Сергея Есенина А. Мариенгоф писал, что Сергей мог пьянствовать, но работать в таком состоя
стр.96

Абзацы жизни

нии себе не позволял. О том же писала и сестра Есенина.

«Я с собой не покончу, Иди к чертям» – это Есенинская строка 1923 года. Мне в неё хочется верить! Верить, что не было у поэта помыслов сводить счёты с жизнью!

Значит?! А ничего не значит! Есенин гениален и в тоже время простая человеческая душа. Много переболев сомнениями, я сделал для себя такой вывод: ежели он был убит – больно это и печально; ежели сам ушёл – не нужно никому повторять его «подвиг суицида».

О СТИХОТВОРЕНИИИ Н. РУБЦОВА

«В МИНУТЫ МУЗЫКИ»

Николай Рубцов – один из самых любимых моих поэтов. Он признанный, талантливый поэт России! Его поэзия трогательна, глубоко близка моему внутреннему миру, хотя я и открыл его для себя очень поздно, к тридцати годам. И с той поры рубцовские строки живут во мне, не покидают сознание. Они сопровождают меня по жизни, особенно, в минуты общения с природой. Я всегда анализирую его работы в процессе чтения.

Вот что я увидел в пятом четверостишии стихотворения «В минуты музыки»:

«И всё равно под небом низким

Я вижу явственно, до слёз,

И жёлтый плёс, и голос близкий,

И шум порывистых берёз».
стр.
97

Валерий Валиулин

Думал ли Рубцов о том, как исправить данную неточность (голос и шум люди слышат, а не видят)? Руки не доходили изменить (откладывалось, забывалось за другими работами)? А может, он сознательно допускал, что поэт имеет право видеть «зрением сердца» то, что положено другим слышать? Жаль, что нельзя теперь чспросить об этои самого автора. Был бы он жив!...

Рубцова давно нет «под небом серым», а наши души тревожат его строки. Мы проживаем с его, глубоко народной, русской, классической поэзией его жизнь, учимся писать стихи на примере его работ.

ОН БЫЛ СЧАСТЛИВЫМ ЧЕЛОВЕКОМ

Анатолий Иванович Сенин! Нет, наверное, дня, когда бы мы с женой не вспоминали этого человека. Восхитится моя супруга, какой-нибудь малышкой и произносит его строки: «Ручки, ножки, всё по анатомии…»

В начале 1983 года я прибыл в Рязань для прохождения дальнейшей службы после десяти лет лётной работы в малюсеньких дальневосточных и сибирских авиагородках, в которых не было ни издательств, ни литературных объединений. Писал стихи в одиночку, без критиков и учителей, если не считать товарищей по службе, иногда высказывающих своё мнение о моих сочинениях, часто дельное.

Рязань, Константиново, родина Сергея Есенина! Да что там – это лирическая столица России, как точно и величественно определил этот край поэт Валентин Сорокин. Для меня такой
стр.98

Абзацы жизни

подарок судьбы был счастьем. А ещё большим счастьем оказались люди Рязани, с которыми сблизила меня общая любовь к поэзии. Сходу бросился в библиотеку своей воинской части – искать книги местных поэтов. К сожалению, нашёл только сборник Бориса Жаворонкова, вероятно, его самый первый сборник. На полках рязанских книжных магазинов царил Сергей Есенин.

Той же зимой я оказался в кругу людей, посещающих занятия литературного объединения «Рязанские родники». Занятия проходили в здании бывшего Дворца профсоюзов (ныне МКЦ), руководил объединением поэт А.И. Сенин.

Анатолия Ивановича почитал и почитаю как своего учителя и старшего товарища. Думаю, я в этом не одинок. Мы, «родниковцы», относились к его советам и рекомендациям с особым вниманием. Он тонко чувствовал и понимал поэтическое слово. Его маленькой подсказки, незначительного критического замечания к сотворённому начинающим поэтом стихотворению, хватало для того, чтобы довести стих «до ума».

Занятия Анатолий Иванович проводил интересно, поучительно, с большой пользой для тех, кто его понимал. Я ждал каждого четверга с нетерпением, старался приходить на занятия с новыми стихами и получить к ним его замечания. Встречи с ним активизировали меня в работе над стихами.

Анатолий Сенин не только учил писать. Он заботился о том, чтобы его ученики были услышаны, опубликованы. Благодаря его хлопотам в газете «Рязанский комсомолец» постоянно публиковались стихи начинающих поэтов. Не без его участия устраивались поэтические вечера в домах культуры и библио
стр.99

Валерий Валиулин

теках Рязани, проводились литературные семинары при Рязанской писательской организации.

Может, он в жизни кого-то обидел, не знаю, но в моих глазах это был человек добрый, великодушный, мудрый и ясный, с душой, которая сияет! Человек без зависти и корысти, с приятной, открытой улыбкой на широкоскулом лице. Средний рост, широкие плечи, умный взгляд уверенного, твёрдо стоящего на земле труженика.

Я интересовался, как он стал поэтом?

– Было мне четырнадцать лет, – говорил Анатолий Иванович, – стоял я, глядя в окно, и решал, кем мне быть во взрослой жизни? Всё обдумал и сказал себе мысленно, крепко сжав кулаки:

– Буду поэтом! Более своего решения я не менял.

То, что поэт Анатолий Сенин ещё и офицер запаса, я узнал, встретившись с ним в учебном корпусе нашей авиачасти. Там он проходил курсы переподготовки. Не увильнул от них, как делали это многие запасники. Думаю, такой человек успешно справлялся бы с работой в любой сфере деятельности так же достойно, как и в литературе.

Анатолий Иванович жил поэзией, дышал ею и ушел в мир иной с поэзией в душе – он упал на асфальт с разбитым сердцем, не дойдя до читателей, к которым спешил на встречу – читать свои стихи.

В начале 90-х, вместо того чтобы найти правильный путь выхода из застоя, обновления экономики, приведения социальных отношений к истинно демократическим, с сохранением величайшего в мире государства СССР, нежелающие «шевелить
стр.100

Абзацы жизни

мозгами», жить человеколюбием, «слуги народа» бросились в «прихватизацию» всего созданного и построенного поколением предков, кровью и потом бескорыстного большинства честных тружеников.

Они бросили народ на выживание за счёт садов и огородов, оставили один на один с преступным рэкетом, грабежами и воровством, наглой неоплатой труда и недоплатой за труд, безработицей, фантастическим повышением цен, убийствами одиноких людей и присвоением их жилья с целью продажи. Можно бесконечно перечислять все «радости», которыми одарила нас новоявленная буржуазная власть. Труженики-производители оказались нищими. Профессиональный поэт, член Союза писателей – это труженик. Анатолий Иванович, способный своим профессиональным творческим литературным трудом при советской власти кормить и содержать семью, оказался безденежником.

Литераторы-любители, совмещающие литературную деятельность с основной работой, худо-бедно выживали, профессионалам же стало очень и очень трудно сводить концы с концами. Глупо спросил я в ту пору Анатолия Ивановича, почему он не идёт работать, ведь окончил в молодости педагогический институт, известен не только в Рязани и области, в России и за рубежом известен, много поклонников и друзей, нашёл бы работу? Ответил он на это немного сердито, но с гордостью:

– Я работаю, Валера, другой работы мне не нужно! Я – поэт и член Союза писателей СССР, и пенсию мне начислят за писательский стаж.

До пенсии он не дожил.
стр.101

Валерий Валиулин

***

Труд поэта. Кто не познал этого адского труда души, сердца и разума, тот не поверит, сколько здоровья он отнимает у творца. Перенеся глубокий инфаркт миокарда в 2002 году, после лечения в больнице, реабилитации в Солотчинском санатории «Сосновый бор», вернувшись, домой инвалидом второй группы, я взялся за работу над стихами. Только стал входить в то душевное состояние, вне которого стихи не рождаются, состояние, подобное тому, что актёры называют «вживаться в образ», как острейшая сердечная боль скомандовала мне: «Стоп!»

Не права автор одной из прочитанных мной брошюр о болезнях сердца, перечисляющая причины, вызывающие обострение сердечных заболеваний, и заключающая тем, что есть лёгкий труд:

«Ничего с вами не произойдёт, если вы спокойно трудитесь над созданием романа, такая нагрузка посильна перенесшему инфаркт».

Она просто не создавала художественных произведений, она создавала научно-медицинскую брошюру. Работа писателя, поэта – настоящий непрерывный стресс. Художник живёт болью всех людей, не только близких ему, а болью своего народа. Таким и был Анатолий Иванович Сенин.

На улице Есенина

Я встретил Толю Сенина,

Поэт шёл «подъесененный»,

Стихами весь осеянный.
стр.
102

Абзацы жизни

Услышав от меня это четверостишие, Анатолий Иванович по-доброму улыбнулся, он прекрасно понял, какой смысл вложил я в «… шёл подъесененный». Над стихами он работал непрерывно. Вижу с балкона: идёт Анатолий Иванович по Станкозаводской улице. Медленно идёт, заложив руки за спину. Захотелось окликнуть его, зазвать в гости, да уловил я нутром, так медленно он обычно не шагает, когда имеет цель впереди. Так может идти только человек, нашедший творческое уединение в прогулке, творит он! – Не стал окликать.

Интересовался я тем, как он работает: носит ли в кармане записную книжку или сидит дома за письменным столом с пером и бумагой?

– Нет, – ответил он, – все находки, все строки, до окончания работы, я держу в голове, записываю уже готовое стихотворение.

Память на стихи у него была завидная, это уж после пятидесяти, вероятно, забарахлили сосуды, изредка стал сбиваться, читая свои стихи.

Последний раз при его жизни мы встретились на улице Ленина, рядом со зданием Сельскохозяйственной академии. Я спешил на остановку к Детскому миру, он навстречу, к зданию, где и сейчас прописана Рязанская писательская организация. Минут десять-пятнадцать мы говорили. Тогда я впервые увидел, что Анатолий Иванович перестал полагаться на одну только память в работе. Он извлёк из кармана несколько листов бумаги, зачитал мне наброски начатого стихотворения. Оно было о пчёлах. Стихотворение в самом зачатии, сырое, недоработанное. Успел
стр.103

Валерий Валиулин

ли он создать его окончательный вариант, не знаю. Мне всегда хочется узнать о судьбе его литературного архива, но у кого? Прийти к родственникам сразу после смерти – огорчить близких ему людей воспоминанием об усопшем, не по мне.

Хочется верить, всё неопубликованное им при жизни, мы ещё прочитаем. Мне он говорил, что готов издать трёхтомник своих трудов.

Все книги, выпущенные с 1987 года старшими товарищами, подарены мне с дарственной надписью. Анатолий Сенин и его сверстник поэт Александр Архипов старались дарственную надпись облачить в стихотворную форму. Делали они это экспромтом:

– Помолчи! – скажут, – немного, – или отойдут от окружающих в сторонку, и готово:

Дорогой Валера!

Во мне живёт ещё и вера,

что в толще дарственных мне книг,

вдруг будет тот счастливый миг,

когда я, новую, твою,

приму за радость, как свою!

06.V.87 г. Рязань А. Сенин

Или

Сроднились русский и татарин,

Никто друг друга не громит.

За всё тебе я благодарен!

Дыши поэзией, Хамид!

25 августа 98 г. А. Архипов
стр.
104

Абзацы жизни

Пусть краснобай тебе хамит,

Пиши, как пишешь ты, Хамид!

А. Архипов

Говоря об Анатолии Ивановиче Сенине, невозможно не говорить обо всех рязанских поэтах его поколения. Это были и есть (многие их сверстники ещё живы и творят, одолевая болезни и неизбежную старость) поэты, боровшиеся за чистоту русской поэзии, таланты и мастера. Боже упаси! – назвать при них поэтом современного халтурщика из среды шоу-бизнеса, кумира неразумной, дергающейся и визжащей под грохот драммашин, молодёжи. Взбесятся! Разнесут в клочья их бестолковщину.

Настоящая поэзия она не шумит, она лирична, какой бы темы не коснулась. По-соловьи самозабвенно, медленно и вдохновенно, негромко, словно посвящая тебя в некую тайну, читал свои стихи Анатолий Сенин. Слушать его чтение и читать те же стихи с листа – это абсолютно разные вещи, иное восприятие. Жаль, что начал я заниматься звукозаписью тогда, когда не стало ни его, ни Александра Архипова, ни Валерия Авдеева. Я бы собрал их голоса на одном компакт-диске.

Осенью 1988 года моя мама, страдающая от потери нашего папы, месяца полтора прожила со мной, в моей комнатушке, что в Дягилевском авиагородке. Встретившись в те дни с Анатолием Ивановичем в помещении писательской организации, я попросил его поехать ко мне домой:

– Анатолий Иванович, мне так хочется, чтобы вы увидели мою маму!
стр.105

Валерий Валиулин

Маме я позвонил, что приеду с очень хорошим человеком, просил налепить наших уральских пельменей. Анатолий Иванович не отказал, хотя добираться из центра Рязани до нас – минут сорок. Я купил по дороге к пельменям не то водку, не то коньяк и привёз домой дорогого гостя. Маме тогда было 72 года. Она вырастила семерых детей, много пережила на своём веку. Людей «видит насквозь». И хотя у моей мамы образования – всего один год учёбы в медресе, у них с Анатолием Ивановичем нашлось столько тем для беседы, что я оставался в тени, не забывая угощать самого себя.

Анатолий Иванович почитал старость, а мама, после этой встречи, поучала меня:

– Вот каким надо быть и тебе! Ты не заметил, а я обратила внимание, этот человек очень умный! Он правильно пьёт – только одну стопку за весь вечер!

У Анатолия Ивановича при себе была изданная в 1987 году книга «Взойди на холм», он подарил её маме с дарственной надписью:

«Женаховой Магуфуре Хаккимовне с пожеланием здоровья и долгих лет радости за детей – от души! 24 октября 1988 г. А. Сенин».

Мама не умела читать, однако, подарком дорожила. В каждый мой приезд в Челябинск, она расспрашивала меня о том, как живёт тот умный человек, что пишет книги? И на пороге своего девяностолетия мама моя его прекрасно помнила!
стр.106

Абзацы жизни

***

Жильё моей супруги Ольги Георгиевны Першиковой расположено в одном квартале с домом на улице Бирюзова, где, полагаю, и ныне проживают Сенины. Все девяностые годы я жил по соседству с Анатолием Ивановичем. Мы созванивались и заглядывали друг к другу при необходимости, а когда и без звонка, если просто потянуло увидеться. Заглянув как-то к нам утром 1 января поздравить с наступившим Новым годом, Анатолий Иванович поразился радости моей от его прихода. Не знаю как у русских, а у татар есть примета: если первым в Новом году порог дома переступил мужчина, наступивший год будет для хозяев благополучным, ежели женщина, жди несчастий. Услышав от меня такое, Анатолий Иванович все последующие годы поздравлял нас с Новым годом, первым переступив наш порог.

Гостем он был слишком скромным. Выпивал только одну, навсегда установленную для себя норму. Уговорить его «повторить!» было невозможно. Кушать всегда отказывался, какой бы вкусной и аппетитной не была предложенная пища. Крайне редко мне удавалось уговорить его попробовать что-то на вкус, для дегустации.

В декабре 1990 года мы в кругу родственников жены отмечали её день рождения. Случайное появление в тот вечер Анатолия Ивановича Ольга восприняла как дорогой для неё подарок, ведь имя поэта, земляка, Анатолия Сенина было известно Першиковым много ранее, чем я приехал в Рязань.

Все просили Анатолия Ивановича читать стихи. Анатолий
стр.107

Валерий Валиулин

Иванович никогда не отказывал людям в такой просьбе. Так, непроизвольно, день рождения моей жены превратился в день встречи с поэтом Анатолием Сениным.

Провожала его домой пятилетняя Марина, племянница Ольги, с папой Василием. Девочка вернулась счастливая, с книгой, подаренной самим писателем. Василия (семья их ютилась в ту пору на мизерной жилплощади в Москве) поразило то, какие просторные квартиры выделяет советская власть своим писателям, хотя квартира была обычной, стандартной, в доме на улице Бирюзова, к тому же, на первом этаже.

В одну из новогодних встреч Ольга попросила Анатолия Ивановича прочитать самое любимое его стихотворение. Анатолий Иванович читал «Лёльку». Я же, наслаждался тем, что мог услышать, поразившую меня, «Балладу о гармошке» (Жил человек. Был человек дурак…)

Супруга моя, Ольга, обладает особенным даром вызывать людей к откровению. Они подолгу беседовали с Анатолием Ивановичем. Она-то и спросила его:

– Анатолий Иванович, а вы счастливый человек?

Ответ был таков:

– Да, Оля, я считаю себя счастливым человеком!

– А в чём оно, ваше счастье?

– Я счастлив двумя событиями в моей жизни: первое – мы две ночи ночевали в доме у Михаила Шолохова с одним моим товарищем (с кем, Оля не помнит). Молодые поэты, мы осмелились приехать к нему на родину, дрожали, переживали. Встретил нас Шолохов хорошо. Читали ему свои стихи. Я собирался издать свой
стр.108

Абзацы жизни

сборник. Уезжали счастливые, получив положительные отзывы на свои сочинения от известнейшего писателя! Второе – я имел счастье читать свои стихи Кате Есениной, сестре Сергея Есенина!

***

Помню, я был в армейской форме, когда Анатолий Иванович попросил меня сопроводить его в сберкассу, расположенную в центре города:

– Валера, мне будет спокойнее с тобой. Сможешь проводить меня с деньгами до дома? Мне перечислили гонорар за книгу.

Книги создаются годами, писатели очень редко бывают материально вознаграждены за многолетний труд, разве можно рисковать такой суммой, порадовать какого-то карманника или грабителя тем, что заработано и долгожданно. Мы получили деньги и благополучно добрались в Канищево, в его квартиру. Анатолий Иванович при мне стал раскладывать деньги в три кучки, пересчитывая их: это – раздать долги; это – жене; это – на личные нужды и отметить на работе радостное событие с друзьями.

Был радостный день для поэта и, наверное, для его семьи. Но таких дней за жизнь – по пальцам перечесть. Тогда же я поинтересовался его домашней библиотекой. Оказалось, сбором книг он не был увлечён. Анатолий Иванович показал мне, открыв дверцу антресоли в «стенке», его драгоценность – книги друзей с дарственными автографами и свою, переведённую, кажется, на болгарский язык.

Однажды Анатолий Иванович спросил меня, не знаю ли я,
стр.109

Валерий Валиулин

где есть магазин, в котором продаются велосипеды? Мы вдвоём поехали в магазин спортивных товаров на остановке САМ. Только запамятовал, купили мы его сыну тогда велосипед или просто просмотрели предварительно товар. Вертится в голове, что и сын его при этом присутствовал, но точно не помню. Детей он любил, писал для них стихи. Дочь его я видел у него дома лишь однажды, ещё в пионерском галстуке.

Вспоминает Ольга Першикова: «А.И. Сенин скромным был, интеллигентным. Всегда опрятно одет: в пуловере, в чистой рубашке и обязательно при галстуке. Детей своих любил, был ими доволен, не обижался на них.

На мой вопрос о том, почему не похлопотал за сына, чтобы уберечь его от службы в армии, ответил:

– Пусть служит, в этом нет необходимости.

Все же мой супруг Валера по просьбе Анатолия Ивановича узнавал, где проходит его сын службу, когда от него долго не было вестей. Оказалось – в Наро-Фоминске, а Наро-Фоминск – это дорога в Чечню. Позже я спрашивала его о сыне, он говорил, что всё нормально.

Ностальгия была у Анатолия Ивановича по советским временам, всё вспоминал, как люди тогда любили поэзию, книги покупали, и было на что. Он приводил пример: за его сборником в книжном магазине, что на площади Ленина, стояла очередь такая же, как за селёдкой в соседнем, продуктовом. Да, при советской власти поэтов ценили, издавали книги за счёт государства, читали их, а сейчас что… – только бизнес один на уме у всех. Вернуть бы то, прошлое, время.
стр.110

Абзацы жизни

А.И. Сенин был хорошим, добрым человеком. Человек с большой буквы, человек открытой души. Никому не завидовал и себя кем-то особенным не считал, только говорил, что он счастливый человек. Жил просто и скромно. Мы с ним часто встречались, почти каждую неделю. Жили-то рядом.

Мне трудно было воспринимать его стихи с листа, я любила его слушать. А его «Лёльку» мне хотелось слушать и слушать бесконечно».

***

О таких людях, как Анатолий Сенин, Александр Архипов, Валерий Авдеев, можно повести писать. Жизнь их не была лишена смысла. И талантом, и сердцем чутким Бог их не обделил. Моему инфарктному сердцу больно вспоминать ушедших из жизни родных, друзей, товарищей «по небу и перу». В прошлом году я все книги, фотографии умерших друзей и родственников отвёз в Челябинск и в маминой кладовке оставил. Сердце болит, когда их перечитываю или фотографии просматриваю. Многих не стало. Вот Миша Тихонов, в одном доме с ним выросли, пришёл на могилу матери с больным сердцем, там и умер, а через пару месяцев ему должны были плановую операцию на сердце сделать.

Анатолия Ивановича в его последние годы я, думаю, порадовал – подал ему написанное от руки стихотворение. Прочитал он его. стр.111

Валерий Валиулин

Спрашиваю:

– Анатолий Иванович, понятно будет людям: «Как бицепс, сжимает всё туже мне сердце резиновый жгут?»

– Очень понятно, – ответил он.

Хоть стихотворение это опубликовано в «Рязанском узорочье», я приведу его здесь целиком:

АНАТОЛИЮ СЕНИНУ

Когда-то мы были красивы

И сил молодецких полны,

Как резвые кони игривы,

Как смелые птицы вольны.

Куда улетело всё это?

С бутылкой и с другом вдвоём,

Грустим, два безумных поэта,

О прожитом прошлом поём.

Запомнят нас люди, о, друже?!

Забудут? Зароют? Сожгут?

Как бицепс, сжимает всё туже

Мне сердце резиновый жгут.

PS: Вспоминали супруги Валерий Валиулин и Ольга Першикова
стр.112

Абзацы жизни

БУДУТ ЛИ ЕЩЁ СТИХИ?

Смогу ли я ещё «рожать» стихи?

Чтобы писать стихи нужно жить полной, здоровой жизнью, много общаться с людьми, прислушиваться к жизни, гореть!

Два инфаркта сузили мои физические возможности до лёгких прогулок, до зарядки, вместо часовых тренировок на спортивной площадке городка. Я уже не торчу на пляжах, как прежде, с конца апреля до начала октября, не путешествую, не летаю, не хожу на лыжах, не катаюсь на коньках, не собираю грибов и много-много «не».

Похоже, я плавно перехожу к прозе жизни, а мне ближе поэзия, ближе здоровая бурная жизнь! Эх, старость, старость…

Стихи я, и вправду, рожал, вынашивал их, как женщина плод, порой по девять месяцев. Стихотворение «Отцу» именно столько времени и создавалось. Были набросаны более сорока четырёх четверостиший, которые спрессовались в тридцать две строки.

В те же девять месяцев я выносил в себе и первое заболевание сердца – тахикардию. Стихи вынашиваются долго и болезненно, а переносятся на бумагу в течение малого времени. Время просто не замечаешь, когда выплёскиваешь из себя всю энергию души, которая, как аккумулятор, в подсознании накапливала тематический замысел стихотворения, лирические строки.

В стихотворении «Родина» мне не нравилось одно слово. Я не мог его заменить довольно долго, а вот приехал в Челябинск и, просто нутром услышал нужное слово.
стр.113

Валерий Валиулин

– Надо же, – сказал я себе и другим, – оказывается, за одним единственным словом было необходимо переместиться в пространстве на две тысячи километров!

Поэты не задумываются над тем, чем записать блеснувшую строку, на чём записать. Лишь бы не упустить находку! Я не предвидел, что моя строка: «Мы гудели две недели» потянет за собой целую поэму «Прогулки по снегам». Хотел сделать крохотную, шуточную песенку. Друг пожелал: «Хорошо бы что-то сочинить про эту прогулку!»

Мне больше пятидесяти лет, но не записал я только одно четверостишие. Понадеялся на память жены, а она не смогла его позже вспомнить. Четверостишие было невероятным и молниеносным. Лень стало вскрывать чемоданы в поезде, доставать бумагу и авторучку.
стр.114

ПОЯСНЕНИЯ К ТЕКСТУ

* АДНС – автоматизированная система дальней навигации.

* азимут – угол между плоскостью меридиана точки наблюдения и вертикальной плоскостью, проходящей через данную точку и объект (самолёт, какое-либо светило, измеренный по горизонту (в астрономии и геодезии). 2) угол, образуемый заданным направлением движения и направлением на Север.

* АРК – автоматический радиокомпас.

* бабай – (татарский) дед, старик.

* блистер – куполообразный выступ из прозрачной пластмассы в фюзеляже самолета, служащий для проведения наблюдений в полете, фотографирования поверхности земли и т.п.

* глиссада – траектория полета самолёта вертолета, планера и т.п. при снижении.

* ЗШ – защитный шлем лётчика.

* КК – (авиац.) должность, командир корабля, командир экипажа.

* «копейка» – автомобиль «ВАЗ» первой модели.

* КОУ – (авиац.) должность, командир огневых установок.

* КП – командный пункт.

* матчасть – материальная часть самолёта, авиационная техника, оборудование самолёта.

* одрап – отдельный дальний разведывательный авиационный полк.

* парадка – парадное обмундирование, парадная форма одежды.

* пеленг самолёта – угол между северным направлением и направлением на самолёт от точки определения (работающей радиостанции, радиолокатора).

* петля – отворот самолёта от прямой с последующим возвращением на прямую, на прежний этап маршрута и прежний курс.

* ПК (ПЛ), правак – помощник командира корабля, правый лётчик.

* потолок самолёта – максимально досягаемая высота полёта данного типа самолёта.

* ППМ – поворотный пункт маршрута.

* привод – приводная наземная радиостанция.

* РСБН – радиосистема ближней навигации.

* СПУ – самолётное переговорное устройство.

* СР – (авиац.) должность, стрелок-радист.

* технарь – «лётчики в чёрных ЗШ», авиационный техник самолёта, специалист по какому-либо авиационному оборудованию.

* ХБ – хлопчатобумажное обмундирование военнослужащего.

* ЧМЗ – Челябинский металлургический завод.

* ЧТЗ – Челябинский тракторный завод.

* чумичка – ковш или большая ложка, для стряпух, кухарок, поваров.

* «щипач» – вор-карманник.

* эшелон полёта – (авиац.) строго установленная в целях безопасности от столкновений в воздухе высота полёта, выдерживаемая по барометрическому высотомеру, когда ноль высоты соответствует изобаре с атмосферным давлением 760 мм ртутного столба.

СОДЕРЖАНИЕ

ПРИГЛАШАЯ В ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ВРЕМЕНИ................3

ОТ АВТОРА.......................................................................................6

Часть 1. АБЗАЦЫ ЖИЗНИ.........................................................8

Часть 2. РАССКАЗЫ....................................................................41

КАК Я НЕ СТАЛ МУЗЫКАНТОМ............................................42

«ОДНАЖДЫ КАК-ТО…»............................................................43

ЗАПАХ ЮНОСТИ.........................................................................45

СТРАХ...............................................................................................47

ДОИГРАЛСЯ...................................................................................48

ПЕРЕКЛАДИНА............................................................................49

СКОРАЯ МЕСТЬ............................................................................50

СИМОН! К ТЕБЕ ХОЧУ!.............................................................51

СПАСИБО ТАНЦАМ!..................................................................52

ШАХМАТЫ.....................................................................................55

ДЛИННЫЙ ПРАВАК....................................................................56

ПЕТЛЯ...............................................................................................57

ЧЕРЕЗ ГРОЗУ..................................................................................61

КАК ГЕННАДИЙ ИВАНОВИЧ СЕБЯ СПАСАЛ...................63

ЛЕГКО ОТДЕЛАЛСЯ....................................................................67

ВЧЕРА И СЕГОДНЯ......................................................................70

ЧТО СНИТСЯ.................................................................................71

ЗМЕИНЫЙ ПОЯС.........................................................................72

ПОТОМОК......................................................................................75

ХРИСТОС ВОСКРЕС...................................................................76

СИЛА ГИПНОЗА...........................................................................80

ТРЁШКА...........................................................................................82

ХОХОЛ И САЛО............................................................................87

Часть 3. РАЗМЫШЛЕНИЯ

ПО ЛИТЕРАТУРНОМУ ПОВОДУ..........................................90

НАШ СЕВЕРЯНИН.......................................................................91

ДУМАЯ О ЕСЕНИНЕ...................................................................95

О СТИХОТВОРЕНИИИ Н. РУБЦОВА....................................97

«В МИНУТЫ МУЗЫКИ».............................................................97

ОН БЫЛ СЧАСТЛИВЫМ ЧЕЛОВЕКОМ.................................98

БУДУТ ЛИ ЕЩЁ СТИХИ?..........................................................113

ПОЯСНЕНИЯ К ТЕКСТУ..........................................................115

Валерий (Хамидулла Халиуллович) ВАЛИУЛИН

АБЗАЦЫ ЖИЗНИ

Проза

Редактор Л. Аладышева

Корректор В. Леонидов

Верстка В. Назарова

Дизайн Г. Аладышева

Формат 60х84/16.

Печать офсетная. Бумага офсетная.

Усл. печ. л. 6,975. Тираж 100 экз.

ИП Аладышева Г.Е. Издательский дом «Контраст»

Свидетельство ОГРФЛ серия 62 №002184432 от 25.05.2011 г.

Тел. 8-920-631-52-30, 8-910-504-52-30

e-mail: idkontrast@yandex.ru

Отпечатано в ООО «Полиграфия»:

г. Рязань, ул. Горького, д. 102 Б

© Copyright: Валерий Валиулин, 2014

Регистрационный номер №0235206

от 25 августа 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0235206 выдан для произведения:

Часть 2.

РАССКАЗЫ

Валерий Валиулин

КАК Я НЕ СТАЛ МУЗЫКАНТОМ

До тех пор, пока я не пошёл в третий класс, а это случилось первого сентября 1963 года, я понятия не имел о том, что существуют кружки детского творчества, спортивные секции. Но уже в первом классе я бойко декламировал стихи со сцены ЦК (Центральный клуб, ныне ДК «Строитель» города Челябинска). Это было моё первое выступление со сцены в программе какого- то общешкольного праздника. В третьем классе меня заманили в танцевальный кружок того же ЦК одноклассницы, Людмила Вишнякова и Инна Семёнова. Так я стал танцором до самого поступления в ЧВВАКУШ.

Параллельно с занятиями танцами я посещал спортивные секции в СК «Строитель». Дом, в котором жила наша семья, расположен между ЦК и СК «Строитель», и тот, и другой видно из окон нашего дома. В ранние школьные годы я успел побыть гимнастом, хоккеистом, пока не достиг возраста, в котором принимали в секцию любительского бокса. Боксом прозанимался с шестого класса до второго курса военного училища.

Занятия боксом пришлось прекратить по требованию врачей. Они не допустили меня к соревнованиям, объяснив, что лётному составу запрещено заниматься мордобоем, который может привести к сотрясению мозга. Вместо бокса пробовал заняться классической борьбой, но после темпераментного, подвижного вида спорта, борьба показалась мне занятием вялым и нудным.

Сейчас, будучи взрослым, я сожалею, что не продолжил за

стр.42

Абзацы жизни

нятия в хоровом коллективе. Очень любил петь. Но более всего я любил музыку! Завидовал ребятам, посещавшим музыкальную школу. Не осмелился просить у родителей купить баян и оформить в платную музыкальную школу. Нас росло семеро детей у родителей, мы с детства не были приучены оттягивать на себя долю от семейного бюджета.

Так, из-за детской скромности, я учился музыке самостоятельно, по самоучителям для гитары. Не поскромничай я тогда, моя жизнь могла сложиться иначе, ведь во мне оказались данные сочинителя, как стихов, так и мелодий для своих песен. Приличного музыкального образования недоставало мне всю жизнь. В общем, я во всём самоучка, кроме профессии военного штурмана.

«ОДНАЖДЫ КАК-ТО…»

Летом, по окончании седьмого класса, вместо пионерского лагеря, куда я ездил ежегодно, я поехал в спортивно-трудовой лагерь на озере Калды. Юные спортсмены спортклуба «Строитель», мы жили в брезентовых палатках, трудились по несколько часов на прополке свеклы, тренировались, много купались и загорали. Там я познакомился с Герой, Анатолием и ещё несколькими ребятами, с которыми жил в одной палатке.

У Геры была гитара, он обучил меня простому аккомпанементу. Как помнится, я разучил тогда песню «В нашу гавань заходили корабли».

Ещё мы сдружились с местными ребятами из ближайшей к
стр.43

Валерий Валиулин

лагерю деревни. Деревенские мальчишки приводили на берег купать лошадей и обучали нас верховой езде.

Мы прекрасно отдохнули и потрудились. Договорились после лагеря встретиться в Челябинске, назначили время и место.

Встретившись, мы направились на квартиру сестры Анатолия, у которой он гостил в то лето, приехав из Ижевска. Гера был самый старший по возрасту, заводила и весельчак. Никакого стола не организовывали – дети ещё. Рассказывали анекдоты, пели песни под Герину гитару, дурачились да смеялись.

Самым занятным делом стала для нас звукозапись на громоздкий магнитофон. В 60-е годы вся радиотехника была громоздкой. Внушительный настольный микрофон был металлический, весил как моя тогдашняя гантель!

Магнитофоном управлял Анатолий, «хозяин» квартиры и гость сестры. Роль чтеца взял на себя Гера:

«Однажды заяц, как-то в драке, ... нож. Ему на встречу ... пьяный ёж…». Кто слышал это сочинение, тот поймёт, что писать его в том виде, как оно звучит – язык не повернётся! Не сохранилось оно целиком в памяти, да и не стоит его помнить – мат на мате! Подурачились, пока Толина сестра с мужем были на работе, и разошлись по домам.

Сестра Анатолия жила недалеко от нас, мы с ним неоднократно встречались до его отъезда. Подхожу днями позже к дому его сестры, задираю голову на седьмой этаж, а вместо стёкол в окна квартиры вставлены листы фанеры. Историю с разбитыми стёклами Анатолий описал мне так:

– Стою около окна. Зять, большой меломан, установил на
стр.44

Абзацы жизни

магнитофон бобину с любимыми записями, но вместо «Ой цветёт калина…» услышал: «Ах ты, косая ..... Ты кого решил …». Микрофон полетел в меня. Я по-боксёрски увернулся, звон стекол… Зять, сгоряча, покрыл меня словесами, аналогичными услышанным с нашей записи, хлопнул дверью, ушёл на улицу искать свой микрофон. Теперь меня отсылают в Ижевск, к маме.

Мы обменялись с Анатолием адресами. Обменялись несколькими письмами и фотографиями, после его возвращения в Ижевск. Больше в Челябинске он не гостил.

История эта осталась в памяти на всю жизнь, как и фотография Анатолия. Мораль той, Гериной, басни я вспомнил, пока делал этот рассказик, она в том, что банда зайцев может отдубасить даже льва. Но и другую мораль я отложил в своей юной голове – никогда не использовать бранных слов при создании стихов, тем более, не включать без хозяев их технику.

ЗАПАХ ЮНОСТИ

Не остановишь время, не застопоришь развитие науки, техники. Давно ли я записывал свои юношеские стихи в блокноты шариковой авторучкой, а сегодня мне приходится сканировать весь свой архив, цифровать рукописный материал – вдруг кому-то из моих потомков пригодится!

В одном из блокнотов нахожу вырезку от коробочки духов «Шипр».
стр.45

Валерий Валиулин

Духи мне дарила Ирина Урбах. Она была просто красавицей! Мы дружили с ней короткое время, когда я учился на втором курсе ЧВВАКУШ. Ирина нравилась мне ещё в школе, но была на пару лет старше, и в школьные годы любить её я мог только вприглядку

Её младший брат учился со мной до восьмого класса. У неё есть сестрёнка, моложе меня на два-три года, есть и старший брат. Мама русская, папа немец. На Урале после войны было очень много подобных браков – военнопленные германцы женились на советских девушках и оставались жить в СССР. Родители добрые, а дети все – очень красивые!

Я чувствовал, что мама Ирины все делает для того, чтобы я отрёкся от Ирины и стал ухаживать за её младшей дочерью, Лидией. Я же просто не мог так поступить.

Ирина съездила в Кисловодск, на Каспий, и оттуда привезла жениха – азербайджанца. Близко его я никогда не видел. Стою как-то на балконе родительской квартиры, а мимо проезжает свадебный кортеж. Невеста долго машет мне рукой – это Ирина. Разве можно обидеться на неё. Дай Бог им счастья! Все Урбахи давно живут в Германии.

Сколько же прошло дней с тех пор? Прикидываю – тридцать восемь лет! Я подношу вырезку с названием «духи Шипр» к носу – ощущаю лёгкий аромат знакомых духов. Надо же, запах сохранился тридцать восемь лет! А может, и не сохранился? Может, просто память моя восстановила запах юности?!
стр.46

Абзацы жизни

СТРАХ

Родители наши вернулись домой из сада. С утра дома оставалась одна Рита – самая младшая дочь, семиклассница. Старшие уже обзавелись своим жильём, а я жил в казарме военного училища. У родителей не было привычки брать с собой ключи, уходя из дому, дома всегда кто-то да оставался из большой семьи. Долго трезвонили, стучали, но никто им дверь не открыл.

Решив, что Рита спит и не слышит ни звонков, ни стука в дверь, они побеспокоили соседку бабу Варю, чтобы та покричала и подолбила в окно нашей спальни. Баба Варя сходила на свой балкон и вернулась с побелевшим от ужаса лицом. Она сказала, что Рита висит в петле под потолком, у самого окна.

Папа сходил на балкон соседки, убедился в правоте сказанного и вышиб входную дверь. Это сейчас, после бандитских девяностых годов, все квартирные двери стали металлическими, а в советские времена нужды не было за броню прятаться.

Родители вбежали в спальню и вздохнули с облегчением – к карнизу было подвешено чучело, наряженное в Ритины одежды. На импровизированную голову чучела был надет шиньон, сотворённый из срезанной Ритиной богатой косы.

Рита не откликалась на зов родителей. Обнаружили её под высокой никелированной панцирной кроватью в той же спальне. Её колотило, она не могла говорить. Придя в себя, со всхлипами объяснила, что хотела напугать парня, который «бегал за ней» и часто вызывал её на улицу, выкрикивая подолгу её имя под этим окном.
стр.47

Валерий Валиулин

Увидев «себя повешенной», сама же и перепугалась. Спряталась от чучела под кровать и просидела там шесть часов, трясясь от страха, рыдая от жалости к самой себе «неживой».

ДОИГРАЛСЯ

Спальное помещение нашей казармы не позволяло разместить сто двадцать одноярусных кроватей, потому мы спали на древних двухъярусных. Через тумбочку от меня, на нижней кровати, лежит Вася Соломин, над ним – Саша Михайловский.

Соломин, от избытка игривости, упершись обеими ногами в нависшую над ним задницу Михайловского, укачивает его толчками снизу: «Бай-бай! Баю-бай!»

Забава окончилась тем, что Сашина кровать выскочила из обеих уключин спинки и всей тяжестью легла на стопы Соломина.

Соломин, подменивший теперь спинку кровати, взмолился о помощи. Михайловский, свесив сверху голову, издевательски насмехается над Васей.

Мы, их соседи, даем Соломину вдосталь насладиться обрушившейся на него нагрузкой и, только после этого приподнимем кровать вместе с Михайловским, вставив её в уключины.

– Доигрался, Соломин?! Когда у тебя грыжа на старости лет наружу выпятит, вспомни, сколько ты мне нервов попортил, не давая спокойно засыпать после отбоя! – сказал Михайловский и заскрипел над Васей пружинами в поисках удобной позы для сна.
стр.48

Абзацы жизни

ПЕРЕКЛАДИНА

Сон товарищей в казармах бдят два человека – дежурный и дневальный по роте. Дежурный, как правило, мается в зевоте или дремлет, сидя в Ленинской комнате, положив голову на стол. Дневальный стоит у тумбочки с телефоном. У обоих висят штык-ножи на поясных ремнях, на левых бицепсах красные повязки.

Кто жил в курсантских казармах, тот знает, что в них всегда стоит гимнастическая перекладина. Она располагается в центре места построения роты, совмещённого со спальным помещением. Стоит прочно, прикреплённая цепями-растяжками к полу. Излишки цепей-растяжек свисают, болтаясь на уровне человеческого роста над полом.

Ночь с воскресения на понедельник. Дневальный у тумбочки наблюдает, как из глубины спального помещения, поддерживая друг друга, босиком и в белых зимних исподних приведениями появляются два курсанта. Приведения доплетаются до перекладины. Один берётся рукой за стойку перекладины, другой за свисающую цепь растяжки.

– Пришли, – говорит один.

Дневальный слышит, как что-то льётся на пол у перекладины и голос одного из приведений:

– Отлил?

Гремит подёргиваемая цепь перекладины, и голос в ответ:

– Отлил, пошли! Опять, сволочи, воду отключили!

Два белых приведения тихо удаляются вглубь спального по
стр.49

Валерий Валиулин

мещения. Дневальный покидает свой пост, направляется в санузел за ведром и тряпкой на швабре – один чёрт, утром заставят затирать крайнего. С приведений какой толк. Схвати их сейчас – шумом всю роту разбудят.

СКОРАЯ МЕСТЬ

Левое крыло третьего этажа казармы занимает наша вторая курсантская рота. Воскресный день, рота вернулась с обеда. Счастливчики, заслужившие за трудовую неделю увольнение в город, наглаживают парадки*, начищаются, намываются, готовятся к построению увольняемых. Сто двадцать молодцев снуют по спальному помещению, заставленному двухъярусными кроватями, бытовке, умывальнику, гладильной, Ленинской комнате. Только в кабинет командира роты и командиров взводов нельзя входить без стука.

Коля Татаркин – аккуратист. Ещё бы! Поступил в лётное училище прямо со срочной службы на Черноморском флоте, в звании глав-старшины. Его и назначили отцы-командиры старшиной нашей роты. По-флотски, до зеркального блеска, старшина начистил свои парадные ботинки и поставил их на подоконник, продуть запашок от мужских ног и ваксы. Все окна казармы нараспашку, печёт летнее солнце.

У того же окна, прислонившись к стене и скрестив на груди руки, стоит долговязый Боб. Вообще-то он Борис, но рота окрестила его Бобом. Я вижу Боба, у него поджидающий кого-то взгляд. И вот Боб, громко, чтобы все обратили внимание, произносит:
стр.50

Абзацы жизни

– Кто это на окно у самой моей кровати поставил вонять свои ботинки?! – он демонстративно смахивает пару сержантских ботинок за окно с подоконника!

Боб поджидал, чтобы старшина, расхаживающий по казарме с обмотанным вокруг пояса полотенцем, обнаживший все остальные части своего волосатого тела и полирующий ногти пастой гоя, увидел его месть за назначенный Бобу наряд вместо увольнения.

– Боб! Убью! – старшина, в ярости, подбегает к Бобу, но образумившись, меняет решение. Он хватает в охапку, сложенное на табурет у кровати Боба обмундирование, стоящие рядом сапоги, и вышвыривает в то же окно!

Боб следом достаёт связанные меж собой шнурками, заранее привязанные к гвоздю за окном ботинки старшины, демонстративно поднимает их перед лицом хозяина и с размахом выбрасывает за окно!

Все, кто это наблюдал, давятся со смеху, а Боб и старшина уже летят вниз по лестнице, каждый за своим имуществом.

* парадка - парадное обмундирование военнослужащего.

СИМОН! К ТЕБЕ ХОЧУ!

Мы оканчиваем военное училище. Отлётаны государственные экзаменационные полёты, сданы государственные экзамены. Остались считанные денёчки нашей курсантской казарменной жизни. Скоро все мы разъедемся, разлетимся по множеству авиационных городков огромного СССР. Неминуемая разлука
стр.5 1

Валерий Валиулин

предстоит ребятам прожившим бок о бок более четырёх лет.

Роте объявили отбой. Лёжа в кроватях все болтают меж собой. Наши души возбуждены от эмоций! Вдруг, из-за стены, за которой живёт первая рота нашего батальона, раздаётся ор курсанта Шабанова:

– Симон! К тебе хочу!

Симонов и Шабанов земляки, выросли в одном посёлке под Новосибирском, вместе поступили учиться. Симонов лежит через пару кроватей от меня, он кричит:

– Приходи, я уже лёг спать!».

Через десяток секунд мы слышим жуткий грохот со стороны первой роты, видим, как разваливается кирпичная стена. В образовавшемся проёме появляется Шабанов с двухпудовой гирей в руке. Пьяный Шабанов доходит до кровати Симонова, садится подле друга, обнимает его, плачет.

Через Шабановскую дыру и другие курсанты всю ночь ходят из одного спального помещения в другое. Две сотни молодых, здоровых ребят устраивают ночь прощаний.

Утром два майора, два командира роты, ругаются через эту дыру. Каждый пытается доказать другому, что ни его рота развалила стену, и ни его роте её восстанавливать.

СПАСИБО ТАНЦАМ!

Ни один летный специалист, прибывший к новому месту службы, не допускается к полётам, пока не сдаст штук двадцать зачётов с записью в свою «Лётную книжку». Лётная книжка за
стр.52

Абзацы жизни

меняет ему «трудовую», только выглядит как настоящая книга – толстая и в твёрдом переплёте. В лётной книжке фиксируется каждый совершённый «летуном» полёт, много других сведений, которые заверяются гербовой печатью части и подписью начальника штаба.

По выпуску из военного училища я прибыл служить в полк, летающий на самолётах «ТУ-16». Данный тип самолёта в училище мы не изучали. Нашу роту, в отличие от других, готовили на более современный ракетоносец «ТУ-22». Так что устаревшую технику мне пришлось осваивать самостоятельно, «с нуля».

Я использовал каждую возможность оказаться с конспектами в кабине самолёта. Полк – на аэродром, на ночные полёты, и я туда же. Экипажи проверили исправность оборудования, готовность самолётов, убыли на предполётные указания. А я занял освободившееся кресло второго штурмана, взял в левую руку тетрадь, а правой «прощупываю» приборы, с которыми мне предстоит работать в будущем.

«Сидение второго штурмана вращается на 360 градусов – читаю я и убеждаюсь в этом, – поднимается вверх и опускается вниз на 41 сантиметр». Беру правой рукой рукоятку, управляющую вертикальным перемещением кресла, опускаюсь в крайнее нижнее положение. Нажимаю кнопку-фиксатор в торце рукоятки, перемещаю рукоятку вверх, и «еду» в крайнее верхнее положение. Вдруг я упёрся затылком во что-то твёрдое. Кресло продолжило движение.

Головой меня пригнуло к коленям. Я оказался поджатым к «потолку» и сложенным так, что дышать больше не мог. Дотя
стр.53

Валерий Валиулин

нутся рукой до рукоятки управления креслом тоже невозможно, рука коротка. Поняв, что мне никто не поможет, кабина пуста, ни крикнуть, ни вдохнуть не смогу, я вспомнил о своих ловких танцорских ногах. Самым кончиком ботинка вдавил кнопку- фиксатор и двинул рукоятку вниз. Кресло тронулось! Чуть распрямившись, я глотнул воздух, вынырнув из пучины смерти, как из воды, и расслабился. «Я – жив!»

Упёрлась моя голова в астрономический компас «АК-53», дополнительно укреплённый на прицельной установке пушки второго штурмана, под блистером.* В каждом самолёте есть технические доработки, которые выполняются на авиазаводах. В процессе ремонта самолёта дополнительно устанавливаются новейшие приборы и прочие усовершенствования. В устаревших инструкциях о них ничего не сказано. Незнание доработок самолёта меня и наказало!

Прицельная установка вращается, как и кресло, на 360 градусов, а с ней и астрономический компас. Прежде чем поднимать кресло «под потолок», необходимо было убедиться, что прицельная установка развёрнута так, чтобы астрономический компас не находился над головой. Будь я росточком пониже сантиметров на пять, не дотянулся бы носком ноги до рукоятки. Так бесславно и глупо могла оборваться моя жизнь в возрасте двадцати одного года из-за нетерпения и желания как можно скорее начать летать на боевом самолете.
стр.54

Абзацы жизни

ШАХМАТЫ

Много ли раз за свою жизнь я играл в шахматы? Терпеть не мог просиживать время за нудными интеллектуальными играми. Я любил подвижные игры: футбол, хоккей, катание на лыжах, особенно с горок, да еще, чтобы на спуске был сооружён трамплин. Правила игры в шахматы я знал, обучил меня им в детстве Толя Малков, мой сосед по подъезду. Толя был на год старше меня. Он всегда вытягивал меня из дому – то мяч гонять, то шайбу. Уговорить же меня сесть за шахматную доску было трудно.

В лазарете воинской части лежал я с гастритом на пару с лётчиком Васильевым, если верно вспомнил его фамилию. Тот одолел меня. Так пристал со своими шахматами, что хоть в солдатскую палату от него сбегай. Играл он, видимо, постоянно.

Я поставил ему условие, что как только я выиграю у него одну партию, он больше в жизни ко мне не станет приставать со своими шахматами!

Десять партий подряд была то ничья, то он меня обыгрывал. Одиннадцатую партию выиграл я! Это была последняя моя шахматная партия в жизни. Было мне тогда года двадцать три. По мне, лучше ломать голову над стихами или нагружаться физически до седьмого пота.
стр.55

Валерий Валиулин

ДЛИННЫЙ ПРАВАК

В экипаж майора Испуганова назначили помощником командира корабля молодого лейтенанта, выпускника Тамбовского лётного училища. Правак, так в дальней авиации кратко звучит должность правого лётчика, был невероятно высокого роста. Про таких говорят «Полтора Ивана». Он же был «Полтора Испуганова» ростом.

Первый полёт с молодым помощником. Взлетели, идут в наборе высоты полёта. Командир корабля даёт команду: «Экипаж, надеть кислородные маски, доложить о самочувствии!»

Весь экипаж доложил о выполнении команды и о самочувствии, кроме правого лётчика. Майор Испуганов повернул голову направо и увидел, что его помощник, надевший кислородную маску, начал молча задыхаться. «Сними маску!» – приказывает он помощнику. Правак снимает маску и начинает дышать воздухом кабины.

– Открой кислородный вентиль и надень маску! – говорит ему командир.

Правый лётчик вновь надевает кислородную маску и вновь начинает задыхаться.

– Сними маску! – приказывает майор Испуганов. Лётчик снимает маску и начинает дышать.

– «Открой КВ-5!

– КВ-5 открыл! – докладывает помощник.

– Теперь надень маску и дыши! – говорит Испуганов уже раздражённым голосом.
стр.56

Абзацы жизни

Всё повторяется.

– Ты знаешь, что такое КВ-5?! Покажи мне кислородный вентиль!

Правый лётчик отрывает от штурвала правую руку, заводит её вдоль правого борта самолёта за бронеспинку своего катапультного кресла и умудряется дотянуться до кислородного вентиля бортового техника самолёта! Ни один человек нормального роста сделать такого, не сойдя с кресла, не сможет!

– Молодец! – говорит ему майор Испуганов, – а теперь найди точно такой же вентиль на своём рабочем месте и открой его!

Правый лётчик шарит глазами по оборудованию на своём рабочем месте, находит свой «КВ-5»-ый, открывает его, надевает маску и докладывает:

– Командир! Кислородную маску одел, самочувствие нормальное!

– Матчасть* на земле изучать надо! Изучишь и пересдашь заново зачёты инженерам! – выносит решение майор Испуганов. Полёт продолжается.

ПЕТЛЯ

219-ому отдельному разведывательному авиационному полку (ОДРАП*) поставили задачу произвести воздушную разведку Курильских островов и острова Сахалин, обнаружить и сфотографировать все точки расположения баллистических ракет стратегического назначения.

Наш любимый «21-й» борт шёл в середине боевого порядка
стр.57

Валерий Валиулин

самолётов, следующих друг за другом с минутным интервалом. Отошли мы от берега большой земли, пройдя строго над ППМ* (поворотным пунктом маршрута). Я доложил командиру корабля курс следования, расчётное время выхода на Южно-Сахалинск и стал настраивать радионавигационное оборудование на частоту Южно-Сахалинска, выбрал канал работы его РСБН (радиосистемы ближней навигации).

Под нами водная поверхность, наземных ориентиров нет. До дальности захвата радиосигналов Южно-Сахалинска ещё не дошли. Даже радиолокационный прицел, РБП-4, на этой высоте островов пока не видит.

В СПУ* раздаётся голос второго штурмана, моего помощника:

– Штурман, посмотри на экран РБП, мы идём прямо на Японию!

Я смотрю на экран, на нём точно – по курсу вырисовываются острова Японии. Быть этого не может! Мы, по времени полёта, не могли приблизиться к Японии на такое близкое расстояние.

Командир экипажа напуган нашим радиообменом:

– Штурман! Куда мы идём?!

– Командир, все курсовые приборы сверены. И по курсу, и по времени мы не могли приблизиться к Японии, – отвечаю я, – с засветками сейчас разберёмся. Через пару минут РСБН «захватит» Южно-Сахалинск. Держите прежний курс!

Но, у страха глаза велики, командир корабля страхуется:

– Отворачиваю влево на девяносто градусов, – заявляет он. Самолёт входит в левый крен, разворачиваясь к северу.

«Что он творит!» – думаю я. – После отворота от маршрута,
стр.58

Абзацы жизни

мы выпадем из боевого порядка. Даже выполнив петлю, вернувшись на прежнюю прямую, окажемся в хвосте у всех. Нам уже не догнать группу и не занять своё, у4становленное место в боевом порядке – не разовьёт наша «ТУ-шка» необходимой скорости. Да и маневром с догоном и обгоном мы выдадим свою ошибку, вызванную паникой на борту! Весь разбор полётов потом построят на нашем экипаже.

Вижу, как стрелка радиокомпаса начинает разворачиваться в сторону Южно-Сахалинска, начинают вращаться счётчики азимута и дальности РСБН. Докладываю командиру, что вошли в зону устойчивой работы АРК* и РСБН*. Командир по своим указателям тоже это видит. Я жестами подсказываю второму штурману, чтобы он выключил магнитофон, записывающий весь радиообмен.

Даю командиру новый курс на Южно-Сахалинск, новое расчётное время выхода на город.

– Командир! Нужно пройти по маршруту, выполнить фотографирование обнаруженных объектов разведки, докладывая по внешней связи время прохождения всех поворотных пунктов, прибавляя минуту к времени впередиидущего экипажа. Создать иллюзию того, что мы находимся в боевом порядке. Не дойдя до самого северного ППМ*, отвернём к точке встречи с группой, срежем угол маршрута, вклинимся в боевой порядок. Для безопасности, перед встречей с группой займём высоту на 150 метров выше группы», – предложил я свой план командиру.

– Согласен, работай. Не ошибись в расчётах! Что это за засветки были?
стр.59

Валерий Валиулин

– Командир, это грозовые засветки. Они сформировались над островами Японии и, чётко сохранив конфигурацию островов, продвинулись к нашему материку. Второй штурман принял их за Японию. Никогда не думал, что грозовые тучи над островами могут повторить их конфигурацию так близко.

Тут и ведущий группы запросил у КП* Южно-Сахалинска новый эшелон* для обхода грозы над ней. Самолёты прошли над грозой. В дальнейшем всё шло гладко. Группа не обнаружила нашего исчезновения из боевого порядка. Мы прошли с юга на север, через весь Сахалин и Курилы, произвели фотографирование обнаруженных объектов.

После Курил, подрезав угол маршрута, мы, секунда в секунду, вклинились в боевой порядок. Отлично, в заданное время отбомбились на полигоне.

Командир классно притёр самолёт к посадочной полосе. Техники из фото-группы сняли кассеты фотокамер и увезли плёнки на проявку. Единственное, что могло выдать нашу ошибку, это не совпадение фактического времени фотографирования объектов разведки, отражённого на фотоплёнках, со временем указанным мной в разведывательном донесении.

На разборе полётов наш экипаж хвалили, общая оценка за полёт – пять баллов! Никто не заметил, что мы вытворяли над океаном. Одно досадно – начальник разведки подвёл итог:

– Полк не выполнил поставленную задачу по разведке! Обнаруженные и сфотографированные шахты с ракетами оказались ложными, выставленными на показ вероятному противнику. Реальные объекты не обнаружены, что и требовалось доказать!
стр.60

Абзацы жизни

Ракетчикам было необходимо проверить маскировку своих шахт. Маскировка баллистических ракет стратегического назначения на наших островах надёжная!

ЧЕРЕЗ ГРОЗУ

Дальний восток является одним из пяти самых грозовых районов СССР. Мы идём по маршруту на разведку погоды. Командир корабля – майор Гусев. Я – штурман экипажа. Моя кабина в носовой части самолёта «ТУ-16» выглядит, как стеклянный наконечник стрелы. У штурмана корабля самый лучший обзор передней полусферы.

Маршрут перекрыт грозовым фронтом. Согласно НПП* (наставлению по производству полётов), входить в грозовые облака и пролетать под ними запрещено! Обходить грозу можно, поднявшись на тысячу метров над ней. Мы уже идём почти «на потолке»* самолёта, дорога вверх для нас закрыта. Ни слева, ни справа обойти фронт не получится, он вытянулся поперёк маршрута, и не видно ему ни конца, ни края. Наставлением разрешено проходить между грозовыми очагами, если расстояние между ними не менее 50-ти километров.

Я просматриваю грозовой фронт на экране радиолокационного прицела РБП-4, нахожу нужную «дыру» между очагами, и мы направляемся к ней. Чем ближе грозовой фронт, тем чувствительнее болтанка самолёта. Полёт дневной, но вот из ярко освещённой солнцем благодати мы ныряем в чёрную адову жуть. Светлый день для экипажа резко превращается в ночь.
стр.61

Валерий Валиулин

Самолёт не болтает, а кидает из пропасти в пропасть.

Я вижу из своей кабины майора Гусева и его помощника. Оба они вцепились в штурвалы, лица и тела – напряжены. Никогда за пятнадцать лет я не видел больше такой работы пилотов! Они таскают штурвалы на себя, от себя, влево и вправо, мгновенно реагируя на каждый бросок самолёта по вертикали и горизонтали.

Как только самолёт погрузился в темень, в наушниках шлемофонов наступила гробовая тишина. Всё это время по остеклению моей кабины ползали огненные змеи: белые, жёлтые, красные, фиолетовые, голубые, зелёные, синие, серебристые...

Все мы знали, из грозы никто ещё живым не вылетал! Меня мучило одно – чем ближе мы подходили к грозовому фронту, тем ближе сходились на экране очаги грозовых туч меж собой, а потом и вовсе слились воедино. Где они, пятьдесят километров?! Мысль о том, что я совершил роковую ошибку, предложив командиру эту «дыру», затмила и страх, и все иные помыслы человека перед вероятной гибелью. Сколько минут это длилось? Почему-то об этом я никогда не задумывался.

Когда же чернота за бортом стала сереть, а потом нас ослепило солнечным светом, экипаж ожил – шесть человек радостно галдели в СПУ* (самолётное переговорное устройство), каждый просто что-то говорил, не слушая других, выходя из состояния, в котором пребывал в эти злополучные минуты.

Галдёж прекратил строгий приказ командира экипажа:

– Всем замолчать!

Возобновился чёткий радиообмен. Экипаж начал работать. Радист – радировать о грозовом фронте на маршруте, я – опре
стр.62

Абзацы жизни

делять место самолёта... «И всё пошло обычным чередом», как в стихотворении Николая Рубцова.

КАК ГЕННАДИЙ ИВАНОВИЧ СЕБЯ СПАСАЛ

К обеду Геннадий Иванович почувствовал себя больным. Не всякий актёр изобразил бы гримасу, с коей он предстал перед начальником штаба, чтобы отпроситься со службы.

Дома, проигнорировав обед, он залёг в постель в надежде сном излечить недуг. Уснуть не получилось. В его утробе засел зверёк, пытающийся с помощью зубов и когтистых лапок вырваться наружу.

«Аппендикс!» – решил Геннадий Иванович. Превозмогая боль, облачился вновь в зеленый мундир и добрался до лазарета.

– Сергеич, кажется у меня аппендицит, – заявил он дежурному врачу.

– Пошчупаем, – пропел Сергеич, уложив подполковника с оголенным торсом на кушетку.

Геннадию Ивановичу казалось, что его не пальпируют, а режут без наркоза. Лоб вспотел, зубы заскрежетали от боли.

– Сумлеваюсь, – снова пропел невозмутимый Сергеич и поставил Геннадия Ивановича на ноги, не в смысле – излечил, а в самом прямом смысле.

– Больно? Не больно? – спрашивал Сергеич, хлопая его «по почкам» и успевая информировать о технических достижениях современной медицины в области диагностики.

– Почки, – заключил доктор, – камушки зашевелились.

К этому моменту организм Геннадия Ивановича уже не же
стр.63

Валерий Валиулин

лал сохранять вертикальное положение. Геннадий Иванович скрючился, лёг на кушетку, и сотворил гримасу, куда более жуткую, чем у начальника штаба.

Невозмутимый доселе Сергеич закричал на весь лазарет:

– Силкина! Морфий!

– Мо-о-о-р-ф-и-и-й… – эхом ли, перекличкой ли многих голосов пронеслось по этажам лазарета.

То ли морфий не морфием оказался, то ли ещё что, однако недолго пробыл в забытьи и блаженстве горемыка. Очнувшись от боли в уютной офицерской палате, Геннадий Иванович понял – скоро ему хана! Он дотащился до Силкиной и взмолился:

– Верочка! Отправь меня в госпиталь. Никакие это не почки – аппендицит у меня. Лопнет ведь! Лопнет!

Перепуганная Верочка тщетно обзвонила все объекты части в поисках санитарной машины, исчезнувшей вместе с Сергеичем.

Геннадий Иванович решительно взял всё в свои руки. Вызвал из города такси, прямо в пижаме и в тапочках укатил в гарнизонный госпиталь, что в получасе езды от военного городка.

В приёмный покой пригласили хирурга.

Огромный, с медвежьей головой, с богатой шерстью волос на ручищах и атлетической грудной клетке, хирург более походил на циркового силача, чем на врача. Пуговицы его халата вряд ли могли сойтись с петлями, чтобы застегнуться. Рукава были закатаны по локоть.

– Никакой это не аппендицит! Почки, – пробасил хирург, и пришлось Геннадию Ивановичу пережить заново всё, что уже было в лазарете. Стал он среди ночи «умирать» во второй раз.
стр.64

Абзацы жизни

Громогласный доктор и обессиливший пациент долго отстаивали каждый свой диагноз, пока Геннадий Иванович не настоял:

– Режьте! Любую бумагу подпишу, чтобы снять с вас ответственность за исход операции.

Прикованный к операционному столу Геннадий Иванович видел лишь глаза и маски своих спасителей.

– Новокаин! – прогремел бас.

Геннадий Иванович почувствовал укол, ещё укол, ещё… Правая часть живота стала неживой.

– Разрезали? – спросил Геннадий Иванович.

– Разрежем, не переживайте. Скальпель!

Геннадий Иванович попытался отвлечься. Поглядел в окно. За окном – глубокая ночь.

– Где же он? – пробасил хирург.

Геннадий Иванович насторожился и почувствовал, что внутри его живота копаются.

Тяжёлые, тёмные глаза взглянули на него.

– Новокаин! – произнёс бас.

Боль притихла.

– Вот, дела – полбрюха искромсал и не найду.

– Чего не найдёте? – заволновался Геннадий Иванович.

– Вы не инопланетянин? Десять лет режу, а такого не встречал.

Поиски аппендикса затянулись.

– Новокаин! – скомандовал Геннадий Иванович, и уловил тяжёлый взгляд хирурга, который повторил за ним:

– Новокаин!

В окна застучал мелкий дождик.
стр.65

Валерий Валиулин

– Грибной, – со вздохом произнёс Геннадий Иванович. Он был страстным грибником.

– Чёртова работа! За всё лето ни разу по лесу не побродил, – заявил в сердцах бас.

– А давайте после дежурства рванём за город, Олег Кузьмич, – включился в разговор женский голосок, словно ветерок, ворвавшийся с улицы в операционную.

– Эх, грибочки! Зимой, маринованные, да со спиртиком… Согласен, сменимся и рванём!

– Нашли? – вновь забеспокоился Геннадий Иванович. – Найдётся, – успокоил его женский голосок, – не силитёр же ваш аппендикс проглотил.

– Вот это грибочек! – услышал Геннадий Иванович, – и как не лопнул?!

– Покажите, – попросил Геннадий Иванович.

Он, молча, поглядел на окровавленного «зверька», который тут же хлюпнулся в таз, неспособный более кусать и царапать его внутренности.

Обессиленный Геннадий Иванович больше не сопротивлялся сну. Снились ему окровавленные грибы в сыром бору. Люди в зелённых халатах и масках срезали и срезали их под корень, набивали ими ведро, на котором, красным по голубой эмали, было написано «ОПЕРАЦИОННАЯ».

Несколько дней у Геннадия Ивановича держалась температура. Доктор-медведь присаживался по утрам на край его кровати, осматривал и передразнивал:

– Новокаин! Новокаин! Повезло же вам!
стр.66

Абзацы жизни

ЛЕГКО ОТДЕЛАЛСЯ

Каждые два года я проходил ВЛК (врачебно-лётную комиссию) в стационаре. В госпитале у людей полно времени на разговоры и травлю анекдотов. Там и услышал я эту историю от прапорщика – командира огневых установок (КОУ), который лечил повреждённую ногу.

Рассказ буду вести от его лица:

– Пригнали мы – рассказывает прапорщик, – на Хабаровский авиаремонтный завод «ТУ-16»-ый. Сдали заводчикам борт и свободны!

Отправились вечером в ресторан. Что есть ресторан для командировочных? – ужин, танцы, знакомство с барышнями. Стрельнула мне глазками приятная дамочка. Ну, и как оно бывает: «от нашего стола – вашему столу!» Потёрлись носами, танцуя в «полутёмном ресторане...», пошептались, и поехал я провожать её домой после закрытия ресторана. Надо добавить, рестораны в советские годы закрывались строго в 23 часа.

Для скрепления знакомства и продолжения «вечера» прихватили на вынос бутылочку «Столичной». Такси дешёвое – три рубля в любой конец города. Прибыли к ней вдвоём, накрыли стол, присели. Сидим, про жизнь беседуем, до водки и постели дело ещё не дошло. Слышу, открывается входная дверь в квартиру, голоса мужские в прихожей. Ёкнуло моё размягчённое приятностями сердечко: «Кажется, я влип!»

Прихожую одним глазком вижу. Три громадных, обросших бородами мужика скидывают с плеч рюкзаки на пол, снимают
стр. 67

Валерий Валиулин

штормовки и походную обувку. Первым в комнату, по-хозяйски, как я понял, проходит муж. Двое ещё шумят водой в ванной – моют руки.

– Лапушка, да ты как знала, что мы сегодня не сможем уехать, стол собрала вовремя, – говорит он, присаживается. Кивает мне, здороваясь, не протягивая руки.

Доставляются к столу стулья. Друзья мужа и его коллеги-геологи, как хозяйка пояснила, тоже садятся за стол. Моя новая знакомая быстро прибавляет приборы, ставит тарелки с разогретыми котлетами и макаронами, бросает мне извинительные взгляды.

Мужики молча, с аппетитом, едят.

– Что ж ты гостей «Столичной» не угощаешь? – спрашивает хозяин жену. Берёт со стола бутылку, скручивает ей алюминиевую головку.

– Что это за стопочки ты поставила? – продолжает он, – Достань из наших рюкзаков кружки к которым мы привыкли.

Когда кружки оказались на столе, он налил в одну, почти до краёв, водки.

– Пей! – говорит мне, – лётчики не хуже нас умеют. Знаем мы, как вы «спиртягу жарите».

«Помирать так с музыкой!» – решаю я, не отрываясь, большими глотками выпиваю налитое. Алкоголь не прошибает, голова всё варит, нервы не расслабляются.

– Ты что суеверный? Не бреешься перед полётами? – спрашивает он и ощупывает мой подбородок.

– Идёшь к женщине – должен гладенько выбриться. Бери стул, садись перед трельяжем, мы с друзьями тебя побреем.
стр.68

Абзацы жизни

Друзья его принесли помазок, пенящийся крем для бритья, чашечку с горячей водой. О, ужас, и «опасную» бритву!

Сижу я, с полотенцем вместо салфетки на груди, и жду, когда всё случится. «Чик бритвой по горлу…» – и всё! Такого не прощают.

Ну, вот я почти профессионально и побрит.

Муж приносит из прихожей мою шинель, шапку, ботинки: «Одевайся!».

– Красавец! – говорит он, – тебя побритого, да ещё в форме, любая другая полюбит!

Молча оделся, думаю: «Дадут позорного пинка на прощание, и всё, вроде мужики образованные», не дёргаюсь.

– Виктор, – просит он одного из друзей, – принеси верёвку из рюкзака. «Блин, придушить решили, да вынести ночью подальше труп», – мелькнуло в голове. Напрягся весь изнутри.

Ещё не лучше! – Хозяин открывает балконную дверь, выходит с верёвкой на балкон. Два других меня к балконной двери подталкивают. Жутко! Помню, что на восьмой этаж поднимался в лифте, не сиганёшь без парашюта.

«Лётчики высоты не боятся, – говорит хозяин, – на вот, попробуй, как мы!» – и подаёт мне свёрнутый в круг альпинистский канат. На душе у меня от этого сразу легко стало! Хоть я и не альпинист, но узлы вязать умею. В школьные годы моряком мечтал стать, по книжкам для будущих моряков учился вязать узлы, азбуку Морзе изучал.

Закрепил я канат за перила, сбросил его вниз. Надел на руки
стр.69

Валерий Валиулин

свои лётные шевретовые перчатки, и вперёд, за перила. Дополз до конца каната – завис между третьим и вторым этажами. Не будить же мирных жителей ночным стуком в балконную дверь, пришлось прыгать. Так моя командировка и продлилась здесь, в Хабаровском госпитале.

ВЧЕРА И СЕГОДНЯ

Каждый божий день на остановке «Авиагородок», при любой, даже нелётной, погоде торгует семечками бабка – жена нашего древнего, парализованного инсультом авиационного техника. Порой и дед её подолгу сидит рядом с ней, опершись подбородком на трясущуюся под его рукой трость. У входа в авиагородок вздыбился на пьедестале самолёт «ТУ-16».

Старый авиатехник попросил однажды меня записать для него на листе бумаги стихотворение «ТУ-16» («У входа в часть небесная машина…»). Откуда он знает о нём? Наверное, бывал на концертах в Доме офицеров. Бабка снабжает меня листиком, они у неё – для кулёчков под семечки. Я с удовольствием выполняю его просьбу. Он читает стихотворение и, сложив вчетверо листок, бережно убирает его в нагрудный карман рубашки.

– Это мой родной, 50-ый борт! – говорит он, указывая на памятник из живого, но выпотрошенного боевого самолёта.

«Надо подарить ему сборник своих стихов», – думаю я. Вновь корю себя за то, что не ношу при себе, как всегда хотел, барсетку с парой своих книжечек. Печально, когда при встрече с таким душевным человеком при тебе нет книги, чтобы подарить.
стр.70

Абзацы жизни

ЧТО СНИТСЯ

Что снится Вам, небесные друзья?! Такой строкой начать бы новое стихотворение, но меня тянет к прозе. Видимо, с возрастом во мне всё реже вспыхивает лирический порыв. С возрастом у человека больше интересных событий происходит во снах, нежели наяву. Где-то я читал, что человек во сне совершает то, что желал бы совершить наяву, но не может. Один и тот же сон в разных вариантах преследует меня – уволенного в запас летуна.

В этих снах я то – курсант, то – молодой штурман в офицерских погонах. Во снах я всегда в армейском коллективе. Коллективы эти представляют смешение множества лиц тех, с кем я либо учился в военном училище, либо служил в лётных частях. Во снах – они все вместе, все готовятся к полётам: наносят на карты маршруты, вычерчивают схемы и таблицы, заполняют полётные листы и штурманские планы полёта. И я вместе с ними занимаюсь тем же самым – подготовкой к полёту.

Готовлюсь, но никогда не взлетаю. Сны эти обрываются перед самой посадкой в самолёт. Вдруг я обнаруживаю, что у меня нет в руках лётного планшета, кислородной маски, защитного шлема... и просыпаюсь.

В других снах я либо поступаю в ЧВВАКУШ, либо готовлюсь к сдаче экзамена. Все вокруг в курсантской форме, а я один среди них – старый офицер, но курсант по сути своей. Тогда я просыпаюсь от того, что не пойму, зачем я должен вторично обучаться в училище, которое окончил тридцать лет назад, и каким образом, после двух инфарктов прошёл медицинскую комиссию в лётное училище?
стр.71

Валерий Валиулин

Объясняются эти сны просто – я желаю жить не пенсионером-инвалидом, а молодым орлом! Но, увы, молодость и здоровье улетучились безвозвратно.

ЗМЕИНЫЙ ПОЯС

Ольга моя просто помешана на сборе грибов и ягод. Ни лесным зверем, ни «хищными» разбойниками её не запугаешь! Говорят: «Как волка не корми, всё равно в лес смотрит». Ольга не волк, но ежели её в городе цепью к батарее приковать, она перегрызёт цепь и в лес сбежит. Без леса Ольга завянет.

Сборщик она великолепный! Родилась в деревне и просто выросла в лесу. Собирает только отборные плоды и в огромном количестве. Приведёт меня на ягодное место, быстро, как машина по сбору ягод, оберёт весь спелый крупняк, да исчезнет. До неё в лесу не доаукаешься и, где там её носит, не прознаешь. А добычи притащит, за то же время, в пять раз больше, чем я.

Присела, как-то Ольга с полной корзиной ягод у стожка передохнуть перед неблизким путём к деревне. Но, чуток посидев, подскочила от мысли, что в стожках змеи водятся. Взяла корзину и тронулась к деревне без передышки. Идёт и чует, что в её, а точнее, в Васькиных спортивных штанах, которые она напялила поверх своего тонкого трико, шевелится что-то живое. Потрогала, точно, – опоясало её в талии что-то мягкое, толстое и ползёт.

Ольга догадалась, что это уж. «Если бы гадюка, – успокоила она себя, – тяпнула бы сразу, как только её тронула». Поставила она корзину на траву, сбросила Васькины штаны и стала топтать
стр.72

Абзацы жизни

их обеими ногами. Затем, приподняла штаны и сделала попытку вытрясти из «штан» ужа. «Штан» – это Ольга так всегда говорит. Она ещё много говорит таких, раздражающих мой слух слов! Сколько не поправляю её, так за 25 лет и не добился заметного результата в достижении правильного произношения, может и привычных для сельского уха, но все-таки безграмотных выражений. Подумав, что просто не заметила, как уж скрылся, выпав из «штан», Ольга их вновь надела. Взяла корзину и пошагала дальше.

Но не прошагала и десятка шагов, как всё повторилось. Решив, что уж был не в Васькиных штанах, а в её трико, она сбросила всё до трусиков и стала ожесточёно топтать и своё трико, и Васькины штаны. Натоптавшись, осторожно потянула трико – никого и ничего. Вывернув наизнанку Васькины штаны, увидела, как из отдела для резинки появилась змеиная голова с желтыми пятнами.

Перепуганный уж, так неожиданно отхвативший Ольгиных тумаков, видимо, долго искал выход из лабиринта, в который угодил в поисках тепла и женской ласки. Хорошо, что нашёл выход – не быть бы ему живому! Уж был длиной метра полтора и тонкий. Это по Ольгиным рассказам, был он то толстым, то тонким. Я думаю, ему пришлось срочно похудеть, чтобы выбраться живым на волю!

Картину, как на лесной дороге, в одних трусах, пляшет какая- то дурная или пьяная баба, увидел водитель «Козлика». Это машину «ГАЗ-51» прозвали так ещё в советские времена. Решив, что бабе требуется помощь, он остановил машину, вышел и спросил, чем помочь.
стр.73

Валерий Валиулин

Ольга сконфузилась от того, что местный пасечник Коля увидел её, выплясывающую в столь непристойном виде, отказалась от помощи и объяснила, что змея заползла ей в штаны.

Коля закачал головой:

– Блин! Меня бы инфаркт жахнул от такого! Как ты не перепугалась до смерти?!

Ольга ещё раз перетрясла трико, штаны, надела их и продолжила свой путь с корзиной к Прудовке, а Колин «Козлик» «закозлил» в сторону пасеки.

***

Нечто подобное случалось и со мной. Сижу как-то один на троллейбусной остановке в вечерних сумерках, жду троллейбус. Погода тихая, но прохладная, шинель на мне, повседневная офицерская форма. Вдруг ноги мои ветерком обдало. В голове мелькнуло: «Штиль полный, а мне ноги ветерком обдуло?»

Жду очередного порыва ветерка, а его нет. Внутри меня какое-то беспокойство появилось, и ветерок этот из головы не исчезает. Поболтал ногами. Тронул рукой правую штанину – всё нормально. Прикоснулся к левой, а из неё выскакивает огромная крыса и – тикать в поле!

Хорошо, что я сидел на лавке и выше согнутых колен крыса подняться не смогла. Догадайся, чего она там в моих мужских штанах искала? Есть такие зверьки маленькие, которых женщины для самообороны таскают. У этих зверьков природный инстинкт – грызть мужские яичники. Но в моем случае, думаю, крыса тепло искала, а я сидел неподвижный, не страшный и такой тёплый.
стр.74

Абзацы жизни

ПОТОМОК

Довелось мне в начале двадцать первого века общаться с одним молодым человеком. Высокий, крепкий, привлекательный, хотя и рыжий. Лет ему – около двадцати пяти. Окончил ВУЗ, холост. От пива не отказывается, понял я, услышав: «На хлеб и пиво сам зарабатываю!».

Мы заговорили с ним о русской литературе. По его познаниям оказалось, что писательница Анна Каренина создала всемирно известный роман «Война и мир», но жизнь её, как и жизнь многих русских писателей и поэтов, оборвалась трагически. Чтобы я и вовсе ушёл в «отпад», сражённый его образованностью и «классной» памятью, он продекламировал мне стихотворение М.Ю. Лермонтова так, что я, старый склеротик, каким-то чудом, переползший из своего двадцатого века в его двадцать первый, запомнил то стихотворение на весь жалкий остаток моих дней! Вот как оно прозвучало из уст его:

«Белеет, типа, парус одинокий

В тумане, кабы, моря голубом!..

Что ищет, типа, он в стране далёкой?

Что кинул, кабы, он в краю родном?..

Играют волны, типа, ветер свищет,

И мачта, кабы, гнётся и скрипит…

Увы! Он счастья, типа бы, не ищет

И, типа, не от счастия бежит!

Под ним струя, кабы, светлей лазури,

Над ним луч солнца, кабы, золотой…
стр.75

Валерий Валиулин

А он, мятежный, типа, просит бури,

Как будто в бурях, типа, есть покой!»

ХРИСТОС ВОСКРЕС

Пасхальный день выдался на славу! Капитан Чубаев прошёлся по совхозу, который теперь и совхозом-то звали лишь по старинке. Совхоз превратился в АОЗТ. Акционерное общество, да ещё закрытого типа. Люди «христоскались» с ним, обменивались добрыми пожеланиями, только целоваться никто не пытался.

Со стороны кладбища бежал Спиридоныч, махал рукой: «Погоди», мол. Капитан медленно пошёл ему навстречу.

– Христос воскрес! – отрапортовал он запыхавшемуся Спиридонычу.

– Ой, Федя, воистину воскрес! Воистину, Федя, – выпалил Спиридоныч. Протянул Фёдору руку, да одёрнул. В руке было раздавленное во время его кросса пасхальное яичко, крашеное в отваре луковой шелухи.

– Бери моё, Спиридоныч! С таким яйцом всем противникам яички перекокаешь, корзину победных яичек наберешь. Спиридоныч взял протянутое «яйцо» и окаменел. На его ладонь легла «лимонка», а кольцо с чекой осталось зажатыми меж Фединых пальцев. Фёдор с детских лет так и не разучился выкидывать всякие «приколы», хотя и дорос до капитана милиции. Спиридоныч лихо метнул «лимонку» в нежащуюся под апрельским солнышком оземь и плюхнулся в кювет на краю асфальта, в пыльную прошлогоднюю траву.
стр.76

Абзацы жизни

– Воскресай, Спиридоныч! Сегодня День воскресения. Пойдём гранату искать, учебная она.

Спиридоныч поднялся, напялил праздничную шляпу, утратившую от пыли нарядность, сплюнул, и покрыл шутника матюгами.

– Воскрес! Воскрес! Дуболом! Шлёпай со мной на кладбище, я тебе свою «бомбу» покажу. Спиридоныч потащил участкового в сторону кладбища, где у недавнего захоронения стояло человек пять народу.

Подошли. Бабы наперебой талдычили каждая своё, а суть была одна – в могиле явно покопались.

– Изгумировать надо-ть, – с умным видом прошепелявила Ванька-Манька, редкий дар для села, свой гермафродит.

– Без санкции нельзя «изгумировать», – подражая её говору, заявил капитан. Пойду начальству звонить.

Расставил широко ноги, сдвинул свою фурагу за козырёк к затылку, подбоченился, помозговал. Сдвинул фурагу обратно, ко лбу. Так он делал всегда, решая серьёзную задачу.

– Звонить пойду, – повторил он, – ты, Спиридоныч, организуй из пацанов пост, чтоб ничего здесь не топтали. Пусть послужат делу и воскресению. От Бога им милость, от меня – конфеты.

Тревожная группа прибыла минут через сорок. Защёлкал фотоаппарат. Народ отступился от могилы, но не уходил. Молодцеватый майор беседовал с родственниками захороненного, от которых горе после похорон родного человека ещё не отступило далеко. Было согласовано – копнуть чуток, не беспокоя упокоенного.

С первых же двух-трёх штыков копки наткнулись на ткань
стр.77

Валерий Валиулин

защитного цвета. Освободили от земли и выложили на край могилы плащ-палатку, стянутую бельевым шнуром.

Майор прервал тишину:

– Прошу слабонервных отойти в сторонку, но не расходиться.

Все увидели то, что и следовало увидеть в такой ситуации. Труп был обезглавлен, лежал вниз «лицом» которого не было, и вряд ли, когда найдётся. Остатки окровавленной одежды изодраны в клочья. Кое-кто с рвотными позывами удалился.

Щёлкал и щёлкал фотоаппарат. Командовал всеми прибывший с группой майор:

– Чубаев, покажите односельчанам снимки пропавших и разыскиваемых, может, кого из них встречали в ваших краях? Все, кто может помочь расследованию, видел что, слышал что, подойдите к капитану Чубаеву.

Народ залопотал. Пьяный мужской голос выделялся громче других:

– Да Колян это, друган мой! Я третий день его отыскать не могу.

Ему в ответ баба:

– Алкаш безмозглый! Колян твой, со Свистуном на пару с Сонькиного сеновала три дня сползти не могут. Приподымут головы и стонут: «Соня, пить подай!» «Три богатыря» постылых, друганы-алконавты!

Мужик обрадовался услышанному, торопко, хоть и пьяно, на радостях припустил в сторону домов.

– Чубаев!

– Я, товарищ майор.

– Какие воинские части вблизи базируются?
стр.78

Абзацы жизни

– ПВО есть, инженерная часть, эти всех ближе.

– Всё узнай: отпускники, командировочные, самовольщики… Обо всех доложишь.

Кончились обязательные при осмотре места происшествия хлопоты, труп загрузили в машину. Сельчане принялись приводить в порядок могилку, а группа тронулась в сторону тракта, ведущего к областному центру.

В машине майор приказал водителю:

– Князев, поколеси-ка по окрестным с совхозом просёлочным дорогам. Может, найдем, где этого бедолагу, как бревно, волоком протащили.

Съехали на лесную дорогу. Левее, на трассе, гул от летящих на повышенных скоростях машин. А тут ни одной встречной, ни одной попутной.

– Остановись! – майор вышел из машины, что-то поднял с земли. Медленно пошёл дорогой дальше. Поковырял носком ботинка в колее, опять что-то поднял. Прошёл с километр, словно собирая грибы, наклоняясь за каждой находкой, потом махнул рукой – подъезжай!

Сувениры были ценные: окровавленные куски ткани, часы «Командирские», с забитым песком циферблатом вместо стекла и стрелок, одна кроссовка с мужской ноги.

– Товарищ майор, думаете, нас эти находки, как нить Ариадны, прямо к преступникам приведут?

– Боюсь, что этот клубок уже оборвался, Князев. И праздник Воскресения кончился. Уже и фары пора включать. Давай на трассу!
стр.79

Валерий Валиулин

– Похоже, военный пострадал. Помните прапорщика, сожжённого в его же машине? Тогда хоть голову имели обугленную. Стоматолог воинской части по зубам личность убитого определил. Тем всё и кончилось, что родственники смогли похоронить родную душу, а не страдать от неизвестности.

– Может дело одних и тех же живодёров?

– Завтра с первым светом направим на этот участок дороги группу, ещё досмотрим.

Сумерки сгустились. Фары встречных машин слепили глаза. Печальный эскорт приближался к огням большого города с его радостями и горестями, с новым, уже не советским, а каким-то волчьим образом жизни, с множеством тружеников, лишённых привычной работы на заводах и стройках канувшего в бездну социализма.

«Теперь жди тревогу за тревогой, убийство за убийством, грабёж за грабежом. Начался передел собственности. Волчий строй – волчьи законы жизни», – так мыслил молодцеватый майор, начиная клевать носом под монотонное урчание машины.

«Висяк», очередной «висяк», – стучало в голове набатом. – Ясный «висяк», – уверенно заключил майор и задремал от усталости.

СИЛА ГИПНОЗА

Осень. Снега ещё нет. Мои постаревшие родители, моя молодая жена и провожающие нас родственники, у которых мы славно провели вечер, приходим на автобусную остановку. Можно бы и пешком, от посёлка до наших домов на окраине города
стр.80

Абзацы жизни

всего-то минут двадцать ходьбы, но время позднее, мы с отцом навеселе, и женская половина настаивает: надо дождаться транспорта.

Появляется рейсовый автобус. Входим в салон и слышим огорчительное: «В парк машина! Автобус следует в парк!» Покидать тёплый автобус никому не хочется, ясно, он последний. Двери закрываются, автобус на всех парах мчит по ночному шоссе в сторону города.

Сажусь рядом с женой. Спрашивает:

– Довезёт до парка?

– Пока так, а дальше – посмотрим!

– Что значит посмотрим?

– А то! Я сейчас водителя гипнотизировать буду!

О моём тайном увлечении гипнозом знают не многие, но жена знает и вечно над этим подтрунивает.

Демонстративно впиваюсь взглядом в затылок водителя – начинаю с ним работать.

Решающая развилка дороги. Ура! Водитель сворачивает не к автопарку, а следует по маршруту, которым гонял всю смену. Жена восторженно глядит на меня. Мама за спиной причитает Аллаху за то, что он уговорил водителя изменить решение ехать в парк.

Но разве это предел!? Домчав до нашего квартала, автобус- гармошка сворачивает с улицы в наш двор. Цепляя корпусом тёмные ветви клёнов и сиреней, автобус пробирается к дому родителей. Мама ахает. Жена многозначаще сжимает кисть моей руки. Только папа, убаюканный урчанием двигателя и принятой
стр.81

Валерий Валиулин

за вечер дозой спиртного, спокойно дремлет, приложив голову к оконному стеклу.

Автобус останавливается так, что, выйдя из него, мы оказываемся у крыльца нашего подъезда.

Мама, поднимаясь до четвёртого этажа, воздаёт хвалу Аллаху! Жена безнадёжно пытается объяснить ей, что Аллах тут не причём, что это гипноз, биотоки и всё тому подобное,.. Но что есть гипноз, для нашей мамы, в сравнении со Всевышним?!

Только спустя годы, когда жена решила похвастать гостям гипнотическими способностями «муженька», и припомнила этот случай, я разочаровал её в могущественности своих чар. Я признался, что вся сила гипноза заключалась в пяти рублях, которые получил от меня водитель, к тому же, оказавшийся другом нашего соседа и моего товарища Сергея Редькина.

ТРЁШКА

Историю, которую вам поведаю, можно было сжать до анекдота. Только ностальгия по безвозвратно ушедшим временам не даёт мне быть кратким.

В одном из российских городов, напичканном мыслимыми и не мыслимыми учреждениями, жила и трудилась на благо социалистического общества Зинаида Ивановна Талова. Всякое утро, кроме выходных, праздничных, да дней скоротечных отпусков, рискуя сломать ноги, ступала она на деревянное крылечко своего управления, подгнившие ступени которого предупреждающе ворчали под тяжестью тружениц.
стр.82

Абзацы жизни

Допотопный домишко глядел на космическую эпоху лицом перекошенным оскоминой. Над входной дверью, нежелающей одним углом вписываться в косяк, на тёмном фоне стеклянной вывески золотисто красовалась аббревиатура из букв числом около семи, расшифровать которые могли даже не все сотрудницы данного учреждения. В двух комнатах пятистенка стояли столы, опираясь ножками на стопки папок, что помогало привести поверхность столов к плоскости истинного горизонта.

За столами трудились женщины. Они что-то вычисляли, пользуясь настольными калькуляторами, бойко отщёлкивали костяшками живучих бухгалтерских счётов, вносили и вносили цифры в таблицы. Время от времени возникал оживленный разговор. После новенького анекдота или весёлой истории, от колебаний воздуха, вызванного бурным хохотом, за обоями что-то, шурша, осыпалось.

Порой работа останавливалась, начиналось чаепитие с перекуром. Кто-то из женщин на некоторое время просто исчезал – каждой было необходимо обежать ближайшие магазины, заскочить на почту или в сберкассу, позвонить по телефону-автомату.

Директор, изредка наведывающийся в разные отделы разбросанного по всему городу предприятия, давно не реагировал на пустующие столики. Временное отсутствие сотрудниц оправдывалось отсутствием телефона и необходимых человеку удобств внутри здания.

Перед обеденным перерывом женщины поглядывали в оконца, пока чей-либо голосок не объявлял:

– Леночка! Твой прикатил.
стр.83

Валерий Валиулин

Леночка торопливо подкрашивала губки, поправляла у зеркала причёску и выбегала на улицу. Чёрная, лакированная «Волжанка» уносила Леночку в направлении, известном лишь ей и её спутнику.

После шикарного отъезда королевы отдела, парами и в одиночку растекались по ближайшим стекляшкам и столовкам остальные.

Послеобеденная половина рабочего дня не отличалась от дообеденной, если не считать застольных посиделок вскладчину в честь дня рождения кого-либо из коллег или дат еще более знаменательных.

В конце рабочего дня опять все поглядывали в оконца, пока чей-либо иронический голосок не изрекал:

– Леночка! Законный прикатил.

Леночка неторопливо убирала рабочее место, выходила на улицу. Муж её, человек непьющий и некурящий, услужливо открывал перед ней дверцу «Копейки»* вишнёвой масти.

Бывало, после очередного отпуска кто-то из незамужних, продемонстрировав перед ахающими коллегами щедрые дары новоявленного, «ну, обалден-н-ого!» жениха, уносился за благоверным в розовую даль, прокляв при этом и свой городишко, и скособоченную «хибару», где пришлось просидеть молодость, щёлкая счётами. Только, не проходило и полугода, как путешественница вновь восседала за своим рабочим столом, так никем и не облюбованным за время её очередного «замужества».

Этот день отличался от других тем, что «девочки» получили аванс, и до предстоящего всенародного праздника оставалась
стр.84

Абзацы жизни

пара суток. Когда Зинаида Ивановна в конце рабочего дня решила подбить «дебет-кредит» своих наличных финансов, то ни бухгалтерских счётов, ни калькулятора не потребовалось. Единственную зелёную трёшку она положила в наружный боковой карман демисезонного пальто и похлопала по своему упругому бедру:

– Вот оно, девочки, всё богатство. Теперь тяни, как сумеешь.

Взяла тряпичную сумку, туго набитую предпраздничными покупками, с которой искривлено и счастливо улыбалась звезда советской эстрады популярная в восьмидесятые годы.

Упомянутые ранее ступеньки крыльца устало заворчали под тяжестью её тела и ноши, однако и на этот раз выдержали. Из тронувшихся вишнёвых «Жигулей» Леночка «сделала ручкой» тёте Зине и выпустила колечко сигаретного дыма.

На задней площадке, набитого до «непродыху» троллейбуса, мысли Зинаиды Ивановны вернулись к растраченному авансу, к последнему трояку. Давка такая, в которой женщина чувствует себя голой, а хамоватый «кобелишко» бесстыдно льнёт к её телу, отвернув глаза в сторону. В общем, теснотища… «воруй – не хочу!».

Тут-то Зинаида Ивановна и почувствовала скользящую в карман её пальто ладонь. «Трояк! Последний трояк! Вот, сволочь!» – сработало в голове.

Выпущенная из руки сумка так и зависла над полом, сдавленная со всех сторон ногами пассажиров. Освободившейся рукой Зинаида Ивановна молниеносно перехватила в кармане сжатую в кулак руку ворюги. Началась безмолвная борьба за купюру. Пальцы Зинаиды Ивановны, сильные от ежедневной писчей ра
стр.85

Валерий Валиулин

боты и вязания, способные одним хватом досуха отжать бельё и половую тряпку, зверино вцепились во вражескую кисть. «Отдай!» – угрожающе внушал её взгляд мужчине с расширяющимися от боли зрачками. «Ишь, ты! – внутренне кричала Зинаида Ивановна, – губу отвесил, зенки выкатил, слизняк ползучий! Погоди у меня! Я сейчас так заверещу, тошно станет! Я на тебя, рак пучеглазый, весь коллектив пассажиров натравлю!»

То ли от обжигающей боли, причиняемой ногтями Зинаиды Ивановны, то ли, почуяв недобрый знак в бормотушном дыхании подозрительного типа за своим левым ухом, неудачливый «щипач»* разжал пальцы. Зинаида Ивановна, овладев своей законной бумажкой, не раскрывая ладони, как на крюк подцепив рукой сумку, стала пропихиваться к выходу. За ней упорно, что- то бурча, вызывая недовольство пассажиров, пробивался её соперник.

Троллейбус остановился. Она не сошла, а выпала из него, получив пинок по мягкому месту. Стоя на четвереньках, видела Зинаида Ивановна с глубоким креном и скрежетом удаляющийся троллейбус, по колено обнажённую волосатую ногу, в ядовито-зелённом носке, торчащую из прикрытой задней двери.

Зинаида Ивановна поднялась из грязной жижи, замерзающей ночами и оттаивающей под солнцем, разомкнула онемевшую ладонь. На ладони лежала синяя купюра пятирублёвого достоинства. «Господи!» – вслух произнесла Зинаида Ивановна и извлекла из кармана свою злополучную трёшку.

Она подобрала валяющийся правый мужской туфель, своей изношенностью напомнивший ей перекошенный домишко-уч86

Абзацы жизни

реждение, в котором работала. Поставила туфель, сумку на лавку, и присела в ожидании следующего троллейбуса.

Не шурша а, громыхая, осыпалась штукатурка за обоями, когда Зинаида Ивановна поведала об этом «девочкам». Кто из них посочувствовал мужику, оставшемуся без обувки и заначки на праздник, кто восторгался мужеством Зинаиды Ивановны. А Леночка произнесла:

– Зинка! А вдруг вы с ним встретитесь, ведь одним маршрутом катаетесь. Вот это будет знакомство! Глядишь, и «закадришь» мужика-то?!

ХОХОЛ И САЛО

Хохлу – сало, что ребёнку – сладость. Посчастливилось моему товарищу служить пяток лет за рубежом. Попал он в жаркую страну, народ которой фанатично исповедует ислам. Тогда-то и случился этот конфуз.

Чушек в том государстве считают грязными животными, а пищу из свинины – оскверняющей мусульманина. Запрет на ввоз в страну свинины был так строг, что таможенники отнимали её даже у иностранцев.

Пропитался хохол год блюдами правоверных и прибыл в отпуск, в родную станицу. Не сказать, что б исхудал, но по сальцу и свиным отбивным наскучался.

Влетел в родительскую хату, сбросил короба и чемоданы с заграничными подарками, да в погреб, где в бочонках хранится хвалёная солонина. Весь отпуск за стол без сальца не садился.87

Валерий Валиулин

Пришла ему пора в жаркую страну возвращаться. Собрали на проводины родню, друзей пригласили. Пожалобился он землякам:

– Як же я там без сальца дослуживать-то стану?

Кума его, аппетитная, пышногрудая хохлушка, возьми и вразуми его:

– Ты, – говорит, – кум, из чего состряпан? Из костей, мяса да сала. Сало да мясо, поди, не зазвенькают на контроле ежели ты его тонкими пластами настругаешь да под одёжкой своей укроешь. Вон, бабы с мясокомбината чего только под бельём с работы не натаскают!

Обрадовался мой товарищ совету кумы, аж расцеловал её в пухленькие щёчки:

– Голова! И чего я своей башкой не скумекал?

Советскую таможню проскочил как по маслу. Не гранатами ж облепил себя, а аккуратно нарезанными пластинами солёненького да копчёненького сальца в целлофановых пакетиках. Правда, взмок прилично, пока самолёт положенную высоту не набрал, и не погасло табло «NO SMOKING».

В туалете хохол снял с себя бельё, превращённое в «бронежилет», досуха обтёрся полотенцем, оделся. Вернулся на место с пакетом, в который уложил свой драгоценный груз. Когда перелёт приблизился к завершению, наш герой проделал обратную процедуру в туалете.

Одного не могла предвидеть кума-разумница, что в стране этой, против нашей прохлады, аккурат, стоит злобный зной пустыни. Потел, потел наш хохол под панцирем из целлофана и 88

Абзацы жизни

сала, да и рухнул перед мусульманскими таможенниками, потеряв сознание от перегрева организма.

Очнулся в служебной комнате с кондиционером от хохота мусульман. На столике горой возлежали его драгоценные пакетики. Смуглая девушка в медицинском наряде подала ему какую-то таблетку и пластиковый стаканчик с водой.

Присел хохол на кушетке, почесал загривок, и подписал документ об изъятии запрещённого на ввоз в страну продукта.

Да, Бог, он всё видит! А чем Аллах от Бога отличается? Разве тем, что горилку пить запретил, да свинину кушать. А как было всё кумой толково придумано, да?!89

Часть 3. РАЗМЫШЛЕНИЯ ПО ЛИТЕРАТУРНОМУ ПОВОДУ...

Абзацы жизни

НАШ СЕВЕРЯНИН

О жизни и творчестве нашего земляка В.И. Комарова

«Ослепи меня счастьем безмерным,

Сердцу милая сторона,

Чтоб от радости рвались нервы,

Как натянутая струна...»

Эти строки принадлежат талантливому журналисту, писателю, поэту, чей творческий путь начинался в Рязанской глубинке. Как сложилась судьба этого замечательного человека, рассказала его овдовевшая жена Лидия Ивановна Комарова.

Виктор Иванович Комаров родился 8 сентября 1934 года в деревне Ольховка, Чучковского района, Рязанской области. Он стал третьим ребенком, третьим сыном, в семье местных крестьян Ивана Гавриловича и Пелагеи Ивановны Комаровых.

В школу Витя пошел, когда началась Великая Отечественная война. Начальная школа находилась рядом с домом, но с пятого класса, на занятия ребятам приходилось и в дождь, и в пургу ходить пешком в село Чучково. Уже давно нет той начальной школы. А вот средняя школа в Чучкове до сих пор работает и по-прежнему собирает ребятишек со всей округи.

Осенью 1941-го года забрали в армию отца. Отец был пехотинцем, прошел всю войну и в 1945-ом погиб в бою под городом Кенигсбергом. Ушел на фронт и старший брат Николай. Был артиллеристом, командовал батареей, получил ранения, вернулся 91

Валерий Валиулин

живым. Награжден орденами «Отечественной войны» I и II-ой степеней, двумя орденами «Красной звезды», медалями «За отвагу», «За боевые заслуги» и другими.

Среднего брата Петра мобилизовали после окончания Чучковской средней школы. Но ему, к счастью, не пришлось воевать. Он попал в воинскую часть в городе Берлине и долгое время служил в Восточной Германии.

В военные и послевоенные годы жили трудно. Вся тяжелая работа целиком легла на хрупкие женские плечи. Мать троих детей, Пелагея Комарова, с утра и до позднего вечера работала на колхозных полях за «палочки»-трудодни. Денег за них не давали, а отоваривали зерном и овощами.

Деревенские ребята сами мастерили лыжи, санки, игрушки. Виктор и соседский мальчик Вася Сидоров собрали даже радиоприемник. В последствие Василий Михайлович Сидоров окончил Рязанский радиотехнический институт и стал высокопрофессиональным радиоинженером.

Уже в далекие детские годы Витя до глубокой ночи при свете свечи или керосиновой лампы, ведь электричества в деревне не было вплоть до 60-х годов, зачитывался русской классикой. Книги он брал в местной библиотеке. Мальчика не пугало то, что ему придется не один километр тащить в сумке сразу несколько томов Жуль Верна или Александра Беляева. Особенно ему нравились книги о путешественниках и фантастика.

Систематическое чтение классической литературы очень помогло Виктору, всю жизнь он писал грамотно. В старших классах проявились его литературные способности. Их заметил учитель 92

Абзацы жизни

литературы, бывший фронтовик, Гаврил Николаевич Ермаков, Он привлек своего воспитанника к изданию рукописного журнала. Здесь и появились первые рассказы мальчика о деревенской жизни. Виктор и его одноклассник Владислав Селиверстов, который хорошо рисовал, выпускали ежедневную стенную газету.

После окончания школы в 1953 году В. Комаров поступил на филологический факультет МГУ имени М.В. Ломоносова. Конкурс был большим, но Виктор сдал все экзамены на «отлично»!

Выпускником университета Виктор Иванович женился на своей однокурснице, москвичке Лидии Ивановне Назаренко. Стоит сказать, что их брак был счастливым. Вместе они прожили 51 год, воспитали двоих детей.

Трудовую деятельность Виктор Комаров начал с молодежной редакции Всесоюзного радио. Но работа репортера на радио его не привлекала, и он перешел работать литературным сотрудником в Военное издательство Министерства обороны СССР. В 1960 году вышла его первая книжка «Горький опыт», в которой он рассказывал о солдате-новобранце и его первых победах над собой.

В 1961 году В. Комаров стал сотрудником газеты ЦК КПСС «Сельская жизнь». Тридцать лет на ее страницах печатались его очерки, интервью, фельетоны, фотоснимки и другие материалы. Газета выходила большими тиражами. Многие земляки – рязанцы читали его статьи.

В 1963 году Виктор Иванович был командирован на Северо- восток страны в качестве собственного корреспондента газеты по Магаданской, Камчатской областям и Якутской АССР.

За годы работы в «Сельской жизни» Виктор Комаров неодно93

Валерий Валиулин

кратно был отмечен как выдающийся журналист, а в 1966 году он стал Лауреатом премии Союза журналистов СССР и был награжден Золотой медалью.

Кроме корреспонденций на газетных полосах, его материалы печатались в журналах «Дальний Восток», «Полярная звезда», альманахах «Охотничьи просторы», «На Севере Дальнем» и других сборниках.

Виктор Иванович Комаров – автор нескольких книг: «Край света» (Магадан, 1970 г.), «Земля у двух океанов» (Владивосток, 1975 г.), «Когда умирают легенды» (Магадан, 1988 г.), «Пленники белой пустыни» (Магадан, 1988 г.).

В 1992 году Виктор Иванович ушел на пенсию и уехал с Севера, вернулся в свою родную деревню Ольховка. Это были сложные годы перестройки всего уклада жизни государства. Многие события и новшества он воспринимал отрицательно, с нескрываемым пессимизмом. Говорил о вырождении настоящей прессы. Считал, что его журналистская честность и принципиальность теперь не нужны никому. Начатый роман о золотоискателях он закрыл в ящике стола и уже не вернулся к его написанию. Свои мысли и переживания стал выражать в стихах. Писал для себя, опубликовать их не думал.

После его смерти жена собрала исписанные листочки, напечатала книжку стихов под названием «Милые сердцу места» (Москва, 2008 г.) и раздарила односельчанам и друзьям мужа.

Умер Виктор Иванович Комаров 21 сентября 2008 года от инсульта. Похоронен наш земляк на кладбище в Чучково, в одной могиле со своими двумя братьями.94

Абзацы жизни

ДУМАЯ О ЕСЕНИНЕ

Последние годы нам приходится читать много книг, статей, смотреть фильмы о трагическом уходе из жизни Сергея Александровича Есенина. Доказательства убийства, как и самоубийства Есенина, очень противоречивы. Я не придерживаюсь ни той, ни этой версии однозначно, всегда сомневаюсь в обеих.

Полагаю, не правы те, кто пытается доказать, что стихотворение «До свиданья, друг мой, до свиданья…(1925 г.)» создано не Сергеем Есениным и сфабриковано как предсмертная его записка. Для Есенина характерно использовать стихотворные находки неоднократно. Это делает его поэзию смелой и цельной. Примеров таких в его творчестве множество. Данная строка связана и перекликается со строкой: «До свиданья, пери, до свиданья…» («В Херосане есть такие двери…» 1925 г.). В них чётко выдержан один размер стиха. Разница лишь в том, что в стихотворении «В Херосане есть такие двери…» первая строка четверостишия повторяется в пятой строке. Я сравнивал автограф стихотворения «До свиданья, друг мой, до свиданья…» с автографами других его стихов 1925 года, я не криминалист, но по мне, это рука Сергея Есенина.

Не обязательно, что С. Есенин создал это стихотворение непосредственно перед уходом! Поэт никогда не знает, во что выльется строка, которая дала ему толчок к вдохновению. Именно поэтому поэты не любят писать на заказ, на заданную тему. Всегда получится стихотворение более слабое, чем созданное в часы духовного порыва. Есенин, да и любой поэт, наткнувшись на по95

Валерий Валиулин

этическую находку, всегда использует её для создания цельного стихотворения, четверостишия.

Какой поэт, найдя строку: «В этой жизни умереть не ново», не станет обрамлять её другими строками? Даже не собирающийся уходить из жизни поэт доведёт такую находку до цельного стихотворения. Недаром, той же Есенинской строкой отозвался на его безвременную гибель В. Маяковский: «В этой жизни умереть не ново, Сделать жизнь – значительно трудней». Уж очень высокохудожественной была найденная Сергеем Есениным строка!

А что кровью написано... Поэты не задумываются над тем, чем записать блеснувшую строку, на чём записать. Я царапал строки спичкой на сере спичечного коробка; писал на обоях квартиры, замочным ключом на отштукатуренной стене садового домика, разрывал упаковки сигарет, когда не было при себе блокнота, использовал даже документ личности. В моём архиве нет только стен, но хранятся клочки салфеток, наждачной и туалетной бумаги... Главное, не упустить находку! Можно и кровью своей пожертвовать ради строки, если нет быстрого доступа к перу и чернилам. Так и поступил Сергей Есенин.

Никак нельзя связывать уход поэта с его стихами. Стихотворение могло жить в его голове ранее, затем теряться из памяти. А тут он его заново вспомнил и побоялся потерять ещё раз! Есть мнение, что Есенин творил в нетрезвом состоянии. Никогда в это не поверю! Случалось, мне записать какие-то строки под хмельком, но утром, на трезвую голову, я их безжалостно и безвозвратно уничтожал! Друг Сергея Есенина А. Мариенгоф писал, что Сергей мог пьянствовать, но работать в таком состоя96

Абзацы жизни

нии себе не позволял. О том же писала и сестра Есенина.

«Я с собой не покончу, Иди к чертям» – это Есенинская строка 1923 года. Мне в неё хочется верить! Верить, что не было у поэта помыслов сводить счёты с жизнью!

Значит?! А ничего не значит! Есенин гениален и в тоже время простая человеческая душа. Много переболев сомнениями, я сделал для себя такой вывод: ежели он был убит – больно это и печально; ежели сам ушёл – не нужно никому повторять его «подвиг суицида».

О СТИХОТВОРЕНИИИ Н. РУБЦОВА

«В МИНУТЫ МУЗЫКИ»

Николай Рубцов – один из самых любимых моих поэтов. Он признанный, талантливый поэт России! Его поэзия трогательна, глубоко близка моему внутреннему миру, хотя я и открыл его для себя очень поздно, к тридцати годам. И с той поры рубцовские строки живут во мне, не покидают сознание. Они сопровождают меня по жизни, особенно, в минуты общения с природой. Я всегда анализирую его работы в процессе чтения.

Вот что я увидел в пятом четверостишии стихотворения «В минуты музыки»:

«И всё равно под небом низким

Я вижу явственно, до слёз,

И жёлтый плёс, и голос близкий,

И шум порывистых берёз».97

Валерий Валиулин

Думал ли Рубцов о том, как исправить данную неточность (голос и шум люди слышат, а не видят)? Руки не доходили изменить (откладывалось, забывалось за другими работами)? А может, он сознательно допускал, что поэт имеет право видеть «зрением сердца» то, что положено другим слышать? Жаль, что нельзя теперь чспросить об этои самого автора. Был бы он жив!...

Рубцова давно нет «под небом серым», а наши души тревожат его строки. Мы проживаем с его, глубоко народной, русской, классической поэзией его жизнь, учимся писать стихи на примере его работ.

ОН БЫЛ СЧАСТЛИВЫМ ЧЕЛОВЕКОМ

Анатолий Иванович Сенин! Нет, наверное, дня, когда бы мы с женой не вспоминали этого человека. Восхитится моя супруга, какой-нибудь малышкой и произносит его строки: «Ручки, ножки, всё по анатомии…»

В начале 1983 года я прибыл в Рязань для прохождения дальнейшей службы после десяти лет лётной работы в малюсеньких дальневосточных и сибирских авиагородках, в которых не было ни издательств, ни литературных объединений. Писал стихи в одиночку, без критиков и учителей, если не считать товарищей по службе, иногда высказывающих своё мнение о моих сочинениях, часто дельное.

Рязань, Константиново, родина Сергея Есенина! Да что там – это лирическая столица России, как точно и величественно определил этот край поэт Валентин Сорокин. Для меня такой 98

Абзацы жизни

подарок судьбы был счастьем. А ещё большим счастьем оказались люди Рязани, с которыми сблизила меня общая любовь к поэзии. Сходу бросился в библиотеку своей воинской части – искать книги местных поэтов. К сожалению, нашёл только сборник Бориса Жаворонкова, вероятно, его самый первый сборник. На полках рязанских книжных магазинов царил Сергей Есенин.

Той же зимой я оказался в кругу людей, посещающих занятия литературного объединения «Рязанские родники». Занятия проходили в здании бывшего Дворца профсоюзов (ныне МКЦ), руководил объединением поэт А.И. Сенин.

Анатолия Ивановича почитал и почитаю как своего учителя и старшего товарища. Думаю, я в этом не одинок. Мы, «родниковцы», относились к его советам и рекомендациям с особым вниманием. Он тонко чувствовал и понимал поэтическое слово. Его маленькой подсказки, незначительного критического замечания к сотворённому начинающим поэтом стихотворению, хватало для того, чтобы довести стих «до ума».

Занятия Анатолий Иванович проводил интересно, поучительно, с большой пользой для тех, кто его понимал. Я ждал каждого четверга с нетерпением, старался приходить на занятия с новыми стихами и получить к ним его замечания. Встречи с ним активизировали меня в работе над стихами.

Анатолий Сенин не только учил писать. Он заботился о том, чтобы его ученики были услышаны, опубликованы. Благодаря его хлопотам в газете «Рязанский комсомолец» постоянно публиковались стихи начинающих поэтов. Не без его участия устраивались поэтические вечера в домах культуры и библио99

Валерий Валиулин

теках Рязани, проводились литературные семинары при Рязанской писательской организации.

Может, он в жизни кого-то обидел, не знаю, но в моих глазах это был человек добрый, великодушный, мудрый и ясный, с душой, которая сияет! Человек без зависти и корысти, с приятной, открытой улыбкой на широкоскулом лице. Средний рост, широкие плечи, умный взгляд уверенного, твёрдо стоящего на земле труженика.

Я интересовался, как он стал поэтом?

– Было мне четырнадцать лет, – говорил Анатолий Иванович, – стоял я, глядя в окно, и решал, кем мне быть во взрослой жизни? Всё обдумал и сказал себе мысленно, крепко сжав кулаки:

– Буду поэтом! Более своего решения я не менял.

То, что поэт Анатолий Сенин ещё и офицер запаса, я узнал, встретившись с ним в учебном корпусе нашей авиачасти. Там он проходил курсы переподготовки. Не увильнул от них, как делали это многие запасники. Думаю, такой человек успешно справлялся бы с работой в любой сфере деятельности так же достойно, как и в литературе.

Анатолий Иванович жил поэзией, дышал ею и ушел в мир иной с поэзией в душе – он упал на асфальт с разбитым сердцем, не дойдя до читателей, к которым спешил на встречу – читать свои стихи.

В начале 90-х, вместо того чтобы найти правильный путь выхода из застоя, обновления экономики, приведения социальных отношений к истинно демократическим, с сохранением величайшего в мире государства СССР, нежелающие «шевелить 100

Абзацы жизни

мозгами», жить человеколюбием, «слуги народа» бросились в «прихватизацию» всего созданного и построенного поколением предков, кровью и потом бескорыстного большинства честных тружеников.

Они бросили народ на выживание за счёт садов и огородов, оставили один на один с преступным рэкетом, грабежами и воровством, наглой неоплатой труда и недоплатой за труд, безработицей, фантастическим повышением цен, убийствами одиноких людей и присвоением их жилья с целью продажи. Можно бесконечно перечислять все «радости», которыми одарила нас новоявленная буржуазная власть. Труженики-производители оказались нищими. Профессиональный поэт, член Союза писателей – это труженик. Анатолий Иванович, способный своим профессиональным творческим литературным трудом при советской власти кормить и содержать семью, оказался безденежником.

Литераторы-любители, совмещающие литературную деятельность с основной работой, худо-бедно выживали, профессионалам же стало очень и очень трудно сводить концы с концами. Глупо спросил я в ту пору Анатолия Ивановича, почему он не идёт работать, ведь окончил в молодости педагогический институт, известен не только в Рязани и области, в России и за рубежом известен, много поклонников и друзей, нашёл бы работу? Ответил он на это немного сердито, но с гордостью:

– Я работаю, Валера, другой работы мне не нужно! Я – поэт и член Союза писателей СССР, и пенсию мне начислят за писательский стаж.

До пенсии он не дожил.101

Валерий Валиулин

***

Труд поэта. Кто не познал этого адского труда души, сердца и разума, тот не поверит, сколько здоровья он отнимает у творца. Перенеся глубокий инфаркт миокарда в 2002 году, после лечения в больнице, реабилитации в Солотчинском санатории «Сосновый бор», вернувшись, домой инвалидом второй группы, я взялся за работу над стихами. Только стал входить в то душевное состояние, вне которого стихи не рождаются, состояние, подобное тому, что актёры называют «вживаться в образ», как острейшая сердечная боль скомандовала мне: «Стоп!»

Не права автор одной из прочитанных мной брошюр о болезнях сердца, перечисляющая причины, вызывающие обострение сердечных заболеваний, и заключающая тем, что есть лёгкий труд:

«Ничего с вами не произойдёт, если вы спокойно трудитесь над созданием романа, такая нагрузка посильна перенесшему инфаркт».

Она просто не создавала художественных произведений, она создавала научно-медицинскую брошюру. Работа писателя, поэта – настоящий непрерывный стресс. Художник живёт болью всех людей, не только близких ему, а болью своего народа. Таким и был Анатолий Иванович Сенин.

На улице Есенина

Я встретил Толю Сенина,

Поэт шёл «подъесененный»,

Стихами весь осеянный.102

Абзацы жизни

Услышав от меня это четверостишие, Анатолий Иванович по-доброму улыбнулся, он прекрасно понял, какой смысл вложил я в «… шёл подъесененный». Над стихами он работал непрерывно. Вижу с балкона: идёт Анатолий Иванович по Станкозаводской улице. Медленно идёт, заложив руки за спину. Захотелось окликнуть его, зазвать в гости, да уловил я нутром, так медленно он обычно не шагает, когда имеет цель впереди. Так может идти только человек, нашедший творческое уединение в прогулке, творит он! – Не стал окликать.

Интересовался я тем, как он работает: носит ли в кармане записную книжку или сидит дома за письменным столом с пером и бумагой?

– Нет, – ответил он, – все находки, все строки, до окончания работы, я держу в голове, записываю уже готовое стихотворение.

Память на стихи у него была завидная, это уж после пятидесяти, вероятно, забарахлили сосуды, изредка стал сбиваться, читая свои стихи.

Последний раз при его жизни мы встретились на улице Ленина, рядом со зданием Сельскохозяйственной академии. Я спешил на остановку к Детскому миру, он навстречу, к зданию, где и сейчас прописана Рязанская писательская организация. Минут десять-пятнадцать мы говорили. Тогда я впервые увидел, что Анатолий Иванович перестал полагаться на одну только память в работе. Он извлёк из кармана несколько листов бумаги, зачитал мне наброски начатого стихотворения. Оно было о пчёлах. Стихотворение в самом зачатии, сырое, недоработанное. Успел 103

Валерий Валиулин

ли он создать его окончательный вариант, не знаю. Мне всегда хочется узнать о судьбе его литературного архива, но у кого? Прийти к родственникам сразу после смерти – огорчить близких ему людей воспоминанием об усопшем, не по мне.

Хочется верить, всё неопубликованное им при жизни, мы ещё прочитаем. Мне он говорил, что готов издать трёхтомник своих трудов.

Все книги, выпущенные с 1987 года старшими товарищами, подарены мне с дарственной надписью. Анатолий Сенин и его сверстник поэт Александр Архипов старались дарственную надпись облачить в стихотворную форму. Делали они это экспромтом:

– Помолчи! – скажут, – немного, – или отойдут от окружающих в сторонку, и готово:

Дорогой Валера!

Во мне живёт ещё и вера,

что в толще дарственных мне книг,

вдруг будет тот счастливый миг,

когда я, новую, твою,

приму за радость, как свою!

06.V.87 г. Рязань А. Сенин

Или

Сроднились русский и татарин,

Никто друг друга не громит.

За всё тебе я благодарен!

Дыши поэзией, Хамид!

25 августа 98 г. А. Архипов104

Абзацы жизни

Пусть краснобай тебе хамит,

Пиши, как пишешь ты, Хамид!

А. Архипов

Говоря об Анатолии Ивановиче Сенине, невозможно не говорить обо всех рязанских поэтах его поколения. Это были и есть (многие их сверстники ещё живы и творят, одолевая болезни и неизбежную старость) поэты, боровшиеся за чистоту русской поэзии, таланты и мастера. Боже упаси! – назвать при них поэтом современного халтурщика из среды шоу-бизнеса, кумира неразумной, дергающейся и визжащей под грохот драммашин, молодёжи. Взбесятся! Разнесут в клочья их бестолковщину.

Настоящая поэзия она не шумит, она лирична, какой бы темы не коснулась. По-соловьи самозабвенно, медленно и вдохновенно, негромко, словно посвящая тебя в некую тайну, читал свои стихи Анатолий Сенин. Слушать его чтение и читать те же стихи с листа – это абсолютно разные вещи, иное восприятие. Жаль, что начал я заниматься звукозаписью тогда, когда не стало ни его, ни Александра Архипова, ни Валерия Авдеева. Я бы собрал их голоса на одном компакт-диске.

Осенью 1988 года моя мама, страдающая от потери нашего папы, месяца полтора прожила со мной, в моей комнатушке, что в Дягилевском авиагородке. Встретившись в те дни с Анатолием Ивановичем в помещении писательской организации, я попросил его поехать ко мне домой:

– Анатолий Иванович, мне так хочется, чтобы вы увидели мою маму!105

Валерий Валиулин

Маме я позвонил, что приеду с очень хорошим человеком, просил налепить наших уральских пельменей. Анатолий Иванович не отказал, хотя добираться из центра Рязани до нас – минут сорок. Я купил по дороге к пельменям не то водку, не то коньяк и привёз домой дорогого гостя. Маме тогда было 72 года. Она вырастила семерых детей, много пережила на своём веку. Людей «видит насквозь». И хотя у моей мамы образования – всего один год учёбы в медресе, у них с Анатолием Ивановичем нашлось столько тем для беседы, что я оставался в тени, не забывая угощать самого себя.

Анатолий Иванович почитал старость, а мама, после этой встречи, поучала меня:

– Вот каким надо быть и тебе! Ты не заметил, а я обратила внимание, этот человек очень умный! Он правильно пьёт – только одну стопку за весь вечер!

У Анатолия Ивановича при себе была изданная в 1987 году книга «Взойди на холм», он подарил её маме с дарственной надписью:

«Женаховой Магуфуре Хаккимовне с пожеланием здоровья и долгих лет радости за детей – от души! 24 октября 1988 г. А. Сенин».

Мама не умела читать, однако, подарком дорожила. В каждый мой приезд в Челябинск, она расспрашивала меня о том, как живёт тот умный человек, что пишет книги? И на пороге своего девяностолетия мама моя его прекрасно помнила!106

Абзацы жизни

***

Жильё моей супруги Ольги Георгиевны Першиковой расположено в одном квартале с домом на улице Бирюзова, где, полагаю, и ныне проживают Сенины. Все девяностые годы я жил по соседству с Анатолием Ивановичем. Мы созванивались и заглядывали друг к другу при необходимости, а когда и без звонка, если просто потянуло увидеться. Заглянув как-то к нам утром 1 января поздравить с наступившим Новым годом, Анатолий Иванович поразился радости моей от его прихода. Не знаю как у русских, а у татар есть примета: если первым в Новом году порог дома переступил мужчина, наступивший год будет для хозяев благополучным, ежели женщина, жди несчастий. Услышав от меня такое, Анатолий Иванович все последующие годы поздравлял нас с Новым годом, первым переступив наш порог.

Гостем он был слишком скромным. Выпивал только одну, навсегда установленную для себя норму. Уговорить его «повторить!» было невозможно. Кушать всегда отказывался, какой бы вкусной и аппетитной не была предложенная пища. Крайне редко мне удавалось уговорить его попробовать что-то на вкус, для дегустации.

В декабре 1990 года мы в кругу родственников жены отмечали её день рождения. Случайное появление в тот вечер Анатолия Ивановича Ольга восприняла как дорогой для неё подарок, ведь имя поэта, земляка, Анатолия Сенина было известно Першиковым много ранее, чем я приехал в Рязань.

Все просили Анатолия Ивановича читать стихи. Анатолий 107

Валерий Валиулин

Иванович никогда не отказывал людям в такой просьбе. Так, непроизвольно, день рождения моей жены превратился в день встречи с поэтом Анатолием Сениным.

Провожала его домой пятилетняя Марина, племянница Ольги, с папой Василием. Девочка вернулась счастливая, с книгой, подаренной самим писателем. Василия (семья их ютилась в ту пору на мизерной жилплощади в Москве) поразило то, какие просторные квартиры выделяет советская власть своим писателям, хотя квартира была обычной, стандартной, в доме на улице Бирюзова, к тому же, на первом этаже.

В одну из новогодних встреч Ольга попросила Анатолия Ивановича прочитать самое любимое его стихотворение. Анатолий Иванович читал «Лёльку». Я же, наслаждался тем, что мог услышать, поразившую меня, «Балладу о гармошке» (Жил человек. Был человек дурак…)

Супруга моя, Ольга, обладает особенным даром вызывать людей к откровению. Они подолгу беседовали с Анатолием Ивановичем. Она-то и спросила его:

– Анатолий Иванович, а вы счастливый человек?

Ответ был таков:

– Да, Оля, я считаю себя счастливым человеком!

– А в чём оно, ваше счастье?

– Я счастлив двумя событиями в моей жизни: первое – мы две ночи ночевали в доме у Михаила Шолохова с одним моим товарищем (с кем, Оля не помнит). Молодые поэты, мы осмелились приехать к нему на родину, дрожали, переживали. Встретил нас Шолохов хорошо. Читали ему свои стихи. Я собирался издать свой 108

Абзацы жизни

сборник. Уезжали счастливые, получив положительные отзывы на свои сочинения от известнейшего писателя! Второе – я имел счастье читать свои стихи Кате Есениной, сестре Сергея Есенина!

***

Помню, я был в армейской форме, когда Анатолий Иванович попросил меня сопроводить его в сберкассу, расположенную в центре города:

– Валера, мне будет спокойнее с тобой. Сможешь проводить меня с деньгами до дома? Мне перечислили гонорар за книгу.

Книги создаются годами, писатели очень редко бывают материально вознаграждены за многолетний труд, разве можно рисковать такой суммой, порадовать какого-то карманника или грабителя тем, что заработано и долгожданно. Мы получили деньги и благополучно добрались в Канищево, в его квартиру. Анатолий Иванович при мне стал раскладывать деньги в три кучки, пересчитывая их: это – раздать долги; это – жене; это – на личные нужды и отметить на работе радостное событие с друзьями.

Был радостный день для поэта и, наверное, для его семьи. Но таких дней за жизнь – по пальцам перечесть. Тогда же я поинтересовался его домашней библиотекой. Оказалось, сбором книг он не был увлечён. Анатолий Иванович показал мне, открыв дверцу антресоли в «стенке», его драгоценность – книги друзей с дарственными автографами и свою, переведённую, кажется, на болгарский язык.

Однажды Анатолий Иванович спросил меня, не знаю ли я, 109

Валерий Валиулин

где есть магазин, в котором продаются велосипеды? Мы вдвоём поехали в магазин спортивных товаров на остановке САМ. Только запамятовал, купили мы его сыну тогда велосипед или просто просмотрели предварительно товар. Вертится в голове, что и сын его при этом присутствовал, но точно не помню. Детей он любил, писал для них стихи. Дочь его я видел у него дома лишь однажды, ещё в пионерском галстуке.

Вспоминает Ольга Першикова: «А.И. Сенин скромным был, интеллигентным. Всегда опрятно одет: в пуловере, в чистой рубашке и обязательно при галстуке. Детей своих любил, был ими доволен, не обижался на них.

На мой вопрос о том, почему не похлопотал за сына, чтобы уберечь его от службы в армии, ответил:

– Пусть служит, в этом нет необходимости.

Все же мой супруг Валера по просьбе Анатолия Ивановича узнавал, где проходит его сын службу, когда от него долго не было вестей. Оказалось – в Наро-Фоминске, а Наро-Фоминск – это дорога в Чечню. Позже я спрашивала его о сыне, он говорил, что всё нормально.

Ностальгия была у Анатолия Ивановича по советским временам, всё вспоминал, как люди тогда любили поэзию, книги покупали, и было на что. Он приводил пример: за его сборником в книжном магазине, что на площади Ленина, стояла очередь такая же, как за селёдкой в соседнем, продуктовом. Да, при советской власти поэтов ценили, издавали книги за счёт государства, читали их, а сейчас что… – только бизнес один на уме у всех. Вернуть бы то, прошлое, время. 110

Абзацы жизни

А.И. Сенин был хорошим, добрым человеком. Человек с большой буквы, человек открытой души. Никому не завидовал и себя кем-то особенным не считал, только говорил, что он счастливый человек. Жил просто и скромно. Мы с ним часто встречались, почти каждую неделю. Жили-то рядом.

Мне трудно было воспринимать его стихи с листа, я любила его слушать. А его «Лёльку» мне хотелось слушать и слушать бесконечно».

***

О таких людях, как Анатолий Сенин, Александр Архипов, Валерий Авдеев, можно повести писать. Жизнь их не была лишена смысла. И талантом, и сердцем чутким Бог их не обделил. Моему инфарктному сердцу больно вспоминать ушедших из жизни родных, друзей, товарищей «по небу и перу». В прошлом году я все книги, фотографии умерших друзей и родственников отвёз в Челябинск и в маминой кладовке оставил. Сердце болит, когда их перечитываю или фотографии просматриваю. Многих не стало. Вот Миша Тихонов, в одном доме с ним выросли, пришёл на могилу матери с больным сердцем, там и умер, а через пару месяцев ему должны были плановую операцию на сердце сделать.

Анатолия Ивановича в его последние годы я, думаю, порадовал – подал ему написанное от руки стихотворение. Прочитал он его. 111

Валерий Валиулин

Спрашиваю:

– Анатолий Иванович, понятно будет людям: «Как бицепс, сжимает всё туже мне сердце резиновый жгут?»

– Очень понятно, – ответил он.

Хоть стихотворение это опубликовано в «Рязанском узорочье», я приведу его здесь целиком:

АНАТОЛИЮ СЕНИНУ

Когда-то мы были красивы

И сил молодецких полны,

Как резвые кони игривы,

Как смелые птицы вольны.

Куда улетело всё это?

С бутылкой и с другом вдвоём,

Грустим, два безумных поэта,

О прожитом прошлом поём.

Запомнят нас люди, о, друже?!

Забудут? Зароют? Сожгут?

Как бицепс, сжимает всё туже

Мне сердце резиновый жгут.

PS: Вспоминали супруги Валерий Валиулин и Ольга Першикова112

Абзацы жизни

БУДУТ ЛИ ЕЩЁ СТИХИ?

Смогу ли я ещё «рожать» стихи?

Чтобы писать стихи нужно жить полной, здоровой жизнью, много общаться с людьми, прислушиваться к жизни, гореть!

Два инфаркта сузили мои физические возможности до лёгких прогулок, до зарядки, вместо часовых тренировок на спортивной площадке городка. Я уже не торчу на пляжах, как прежде, с конца апреля до начала октября, не путешествую, не летаю, не хожу на лыжах, не катаюсь на коньках, не собираю грибов и много-много «не».

Похоже, я плавно перехожу к прозе жизни, а мне ближе поэзия, ближе здоровая бурная жизнь! Эх, старость, старость…

Стихи я, и вправду, рожал, вынашивал их, как женщина плод, порой по девять месяцев. Стихотворение «Отцу» именно столько времени и создавалось. Были набросаны более сорока четырёх четверостиший, которые спрессовались в тридцать две строки.

В те же девять месяцев я выносил в себе и первое заболевание сердца – тахикардию. Стихи вынашиваются долго и болезненно, а переносятся на бумагу в течение малого времени. Время просто не замечаешь, когда выплёскиваешь из себя всю энергию души, которая, как аккумулятор, в подсознании накапливала тематический замысел стихотворения, лирические строки.

В стихотворении «Родина» мне не нравилось одно слово. Я не мог его заменить довольно долго, а вот приехал в Челябинск и, просто нутром услышал нужное слово. 113

Валерий Валиулин

– Надо же, – сказал я себе и другим, – оказывается, за одним единственным словом было необходимо переместиться в пространстве на две тысячи километров!

Поэты не задумываются над тем, чем записать блеснувшую строку, на чём записать. Лишь бы не упустить находку! Я не предвидел, что моя строка: «Мы гудели две недели» потянет за собой целую поэму «Прогулки по снегам». Хотел сделать крохотную, шуточную песенку. Друг пожелал: «Хорошо бы что-то сочинить про эту прогулку!»

Мне больше пятидесяти лет, но не записал я только одно четверостишие. Понадеялся на память жены, а она не смогла его позже вспомнить. Четверостишие было невероятным и молниеносным. Лень стало вскрывать чемоданы в поезде, доставать бумагу и авторучку. 114

ПОЯСНЕНИЯ К ТЕКСТУ

* АДНС – автоматизированная система дальней навигации.

* азимут – угол между плоскостью меридиана точки наблюдения и вертикальной плоскостью, проходящей через данную точку и объект (самолёт, какое-либо светило, измеренный по горизонту (в астрономии и геодезии). 2) угол, образуемый заданным направлением движения и направлением на Север.

* АРК – автоматический радиокомпас.

* бабай – (татарский) дед, старик.

* блистер – куполообразный выступ из прозрачной пластмассы в фюзеляже самолета, служащий для проведения наблюдений в полете, фотографирования поверхности земли и т.п.

* глиссада – траектория полета самолёта вертолета, планера и т.п. при снижении.

* ЗШ – защитный шлем лётчика.

* КК – (авиац.) должность, командир корабля, командир экипажа.

* «копейка» – автомобиль «ВАЗ» первой модели.

* КОУ – (авиац.) должность, командир огневых установок.

* КП – командный пункт.

* матчасть – материальная часть самолёта, авиационная техника, оборудование самолёта.

* одрап – отдельный дальний разведывательный авиационный полк.

* парадка – парадное обмундирование, парадная форма одежды.

* пеленг самолёта – угол между северным направлением и направлением на самолёт от точки определения (работающей радиостанции, радиолокатора).

* петля – отворот самолёта от прямой с последующим возвращением на прямую, на прежний этап маршрута и прежний курс.

* ПК (ПЛ), правак – помощник командира корабля, правый лётчик.

* потолок самолёта – максимально досягаемая высота полёта данного типа самолёта.

* ППМ – поворотный пункт маршрута.

* привод – приводная наземная радиостанция.

* РСБН – радиосистема ближней навигации.

* СПУ – самолётное переговорное устройство.

* СР – (авиац.) должность, стрелок-радист.

* технарь – «лётчики в чёрных ЗШ», авиационный техник самолёта, специалист по какому-либо авиационному оборудованию.

* ХБ – хлопчатобумажное обмундирование военнослужащего.

* ЧМЗ – Челябинский металлургический завод.

* ЧТЗ – Челябинский тракторный завод.

* чумичка – ковш или большая ложка, для стряпух, кухарок, поваров.

* «щипач» – вор-карманник.

* эшелон полёта – (авиац.) строго установленная в целях безопасности от столкновений в воздухе высота полёта, выдерживаемая по барометрическому высотомеру, когда ноль высоты соответствует изобаре с атмосферным давлением 760 мм ртутного столба.

СОДЕРЖАНИЕ

ПРИГЛАШАЯ В ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ВРЕМЕНИ................3

ОТ АВТОРА.......................................................................................6

Часть 1. АБЗАЦЫ ЖИЗНИ.........................................................8

Часть 2. РАССКАЗЫ....................................................................41

КАК Я НЕ СТАЛ МУЗЫКАНТОМ............................................42

«ОДНАЖДЫ КАК-ТО…»............................................................43

ЗАПАХ ЮНОСТИ.........................................................................45

СТРАХ...............................................................................................47

ДОИГРАЛСЯ...................................................................................48

ПЕРЕКЛАДИНА............................................................................49

СКОРАЯ МЕСТЬ............................................................................50

СИМОН! К ТЕБЕ ХОЧУ!.............................................................51

СПАСИБО ТАНЦАМ!..................................................................52

ШАХМАТЫ.....................................................................................55

ДЛИННЫЙ ПРАВАК....................................................................56

ПЕТЛЯ...............................................................................................57

ЧЕРЕЗ ГРОЗУ..................................................................................61

КАК ГЕННАДИЙ ИВАНОВИЧ СЕБЯ СПАСАЛ...................63

ЛЕГКО ОТДЕЛАЛСЯ....................................................................67

ВЧЕРА И СЕГОДНЯ......................................................................70

ЧТО СНИТСЯ.................................................................................71

ЗМЕИНЫЙ ПОЯС.........................................................................72

ПОТОМОК......................................................................................75

ХРИСТОС ВОСКРЕС...................................................................76

СИЛА ГИПНОЗА...........................................................................80

ТРЁШКА...........................................................................................82

ХОХОЛ И САЛО............................................................................87

Часть 3. РАЗМЫШЛЕНИЯ

ПО ЛИТЕРАТУРНОМУ ПОВОДУ..........................................90

НАШ СЕВЕРЯНИН.......................................................................91

ДУМАЯ О ЕСЕНИНЕ...................................................................95

О СТИХОТВОРЕНИИИ Н. РУБЦОВА....................................97

«В МИНУТЫ МУЗЫКИ».............................................................97

ОН БЫЛ СЧАСТЛИВЫМ ЧЕЛОВЕКОМ.................................98

БУДУТ ЛИ ЕЩЁ СТИХИ?..........................................................113

ПОЯСНЕНИЯ К ТЕКСТУ..........................................................115

Валерий (Хамидулла Халиуллович) ВАЛИУЛИН

АБЗАЦЫ ЖИЗНИ

Проза

Редактор Л. Аладышева

Корректор В. Леонидов

Верстка В. Назарова

Дизайн Г. Аладышева

Формат 60х84/16.

Печать офсетная. Бумага офсетная.

Усл. печ. л. 6,975. Тираж 100 экз.

ИП Аладышева Г.Е. Издательский дом «Контраст»

Свидетельство ОГРФЛ серия 62 №002184432 от 25.05.2011 г.

Тел. 8-920-631-52-30, 8-910-504-52-30

e-mail: idkontrast@yandex.ru

Отпечатано в ООО «Полиграфия»:

г. Рязань, ул. Горького, д. 102 Б

Рейтинг: +2 314 просмотров
Комментарии (1)
Валерий Валиулин # 28 июня 2016 в 21:49 0
625530bdc4096c98467b2e0537a7c9cd