ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → «Пожар в казарме»

«Пожар в казарме»

13 октября 2012 - Олег Айдаров
article83996.jpg

За окнами - ночь. В казарме - массивные пласты папиросного дыма. Двухъярусные кровати поскрипывают под телами роты. То здесь, то там глубокая затяжка вытягивает из темноты лицо солдата или сержанта. Не курят в казарме лишь "молодые" и "чмыри": не положено. Одним по сроку службы, другим по "низкому положению в обществе".

В конце центрального прохода стрекочет кинопроектор. Ослепительный конус луча, шевелясь в сизом дыму, упирается основанием в экран. По экрану проносится гражданская жизнь с веселой музыкой и красивыми бабами, гражданскими автомобилями и многоэтажными домами, широкими проспектами и цивильными квартирами. Рота смеется, когда должно быть смешно и грустит, когда должно быть грустно: наивный развлекательный фильм здесь, в казарме, представляется настоящей гражданской жизнью и вместе с тем яркой несбыточной мечтой, имя которой - Дембель.

За экраном грохочут кирзачи, и, отодвинув край гражданки, просовывается коротко стриженая голова сменившегося часового. Гражданская мечта исчезает, отбрасывая всех обратно - в казарму, и с десяток глоток раздраженно, но беззлобно орут:

- Заваливай шустрее!!!

Часовой вслед за головой протаскивает тело и скользит между двухъярусными койками и лучом проектора.

Добравшись до своей койки, заходит в проход между кроватями и стягивает с себя мокрый бушлат: ливень. Растянув бушлат на спинке кровати, стаскивает сапоги и, сунув их за койку - на батарею, лезет на второй ярус: оттуда виднее.

Второй ярус забит битком, но ему место находится: не "чмырь" и не "молодой". Привалившись к кому-то плечом, тычет в бок: "Оставь докурить". Тот, затянувшись напоследок, обрывает зубами изжеванный край мундштука и протягивает бычок.

- Опять "Серебряное ревю"? - шепчет пришедший.

- Угу, - кивает сосед, - сегодня юбилей - пятидесятый раз смотрим.

Это, конечно, шутка. "Серебряной ревю" на "точке" смотрели не больше тридцати раз. Чаще других фильмов. Даже чаще, чем "Звезда и смерть Хоакина Мурьетты". Потому что современный и музыкальный, а еще потому, что гражданский и там есть смачные тёлки.

Глупый, конечно, фильм. Зато веселый. Вся казарма напевает песни из этого фильма: "Лёд, лёд, лёд сверкает серебристо. Лёд, лёд, лёд не знает компромиссов. Лёд, лёд, лёд сразу даст ответ - можешь ты хоть что-нибудь или нет!.."

Сменившийся часовой ерошит ладонью мокрый ёжик на голове: стодневка! На экране плывет гражданка: классные подруги, клевая жизнь... Не то, что в этой дыре: тридцать рыл на все окрестные сопки до горизонта. "Серебряное ревю" уносит в большие города, в мир веселых песен, людских столпотворений и потоков по тротуарам. Спешащего в толпе офицера рота встречает издевательским хохотом: как нелепо выглядит какой-нибудь майор или полковник наравне с обычными людьми на общем тротуаре, а не на трибуне над плацем с солдатами!

Стрекочет кинопроектор, ползет сизый дым по казарме. Плывет на экране гражданка.

- Ну где же эти тёлки?!.. Суки!.. - стонет Фикса. Ему скоро на дембель. - Домой хочу!!!

Толпа гогочет.

За экраном, как за холстом папы Карло, скрипит дверь канцелярии.

- Шухер! - несется над койками. Папиросы, осыпаясь искрами, хрустят о железо кроватей.

Поздно. Угол экрана отодвигается, и, заслоняя гражданку, появляется ротный. Его худая, долговязая, но жилистая фигура стоит в луче кинопроектора. Вдоль портупеи скользит снижающийся дельтаплан с главным героем фильма. В волосах ротного колышется табачный дым.

Залёт... Сейчас начнется "сиктым мозга": "Кто курил в казарме?.." и так далее. Еще и фильм не даст досмотреть.

Кадры бегут дальше, и на ротном уже вальяжно вытанцовывает Ширвиндт в белом костюме. На губах Ширвиндта бешено горят глаза ротного. Из колонок над экраном льется:

- Не каждый может танцевать на льду, а поскользнуться может ка-аждый. Не каждый мо...

- Рота, пожар в казарме!! - взрывается ротный, - Пожарная тревога!!!

Черт! Это самое худшее. Сколько раз он предупреждал: "Еще раз замечу курильщиков в казарме, будем отрабатывать действия роты по пожарной тревоге: дежурный открывает оружейную комнату. Отделение управления выносит оттуда вооружение и другое имущество роты. Первый взвод эвакуирует кровати и тумбочки из спального помещения. Второй взвод спасает имущество ленинской комнаты и кухни. Затем весь личный состав подразделения носит с отлива песок и воду для тушения "пожара". После отбоя тревоги все приводится в изначальный вид".

"Приводится..." Да только после "тушения" песком придется делать генеральную уборку, а это заодно с "приведением в изначальный вид" сожрет все время до подъема. Да и не набегаешься с ведрами на отлив, то есть на берег моря. Естественно, пахать будет основная рабсила: "молодые" да "чмыри", но ведь "старикам" тоже придется торчать на дожде - ротный-то будет в казарме.

- Рота!!! - разъяряясь еще больше, ревет ротный. - Пожарная тревога! Кому еще не ясно?! Замкомвзвода, поднимайте людей!

Заместители командиров взводов: два сержанта и один старшина матюгами и пинками сгоняют своих подчиненных с кроватей. Конечно, не всех подряд, а только рабсилу. Дежурный бросается отпирать оружейку, а повар - кухню. Наспех одевшись, рабсила высыпает из казармы под ливень. "Старики" с отвращением влезают во влажные, еще не просохшие после рабочего дня бушлаты. Кто-то отключает кинопроектор. Экран, темнея, поглощает улыбающегося Пуговкина.

В коридоре управленцы уже громыхают ящиками, автоматами и пулеметами. Второй взвод стучит мисками на кухне и ворочает скрипучие артельные столы в ленкомнате-столовой. Первый взвод, кряхтя и сопя, разбирает кровати в казарме. Вот одна койка, качнув вторым ярусом, проваливается на первый, потом другая... "Молодые", громыхая и хлюпая раскисшими сапогами, непрерывным черным конвейером летают на улицу и обратно: уже половина кроватей с постелями мокнет на плацу. "Старики" помогают рабсиле лишь оплеухами и матюгами, на большую помощь они не решаются: по сроку службы не положено! Да и ротный, знакомый с этим законом, не настаивает.

- Отставить! - полюбовавшись на свое "кино", приказывает ротный. - Отбой пожарной тревоги! Замкомвзводам - в канцелярию, остальным - привести все в порядок.

Матюгаясь и пиная рабсилу, "старики" ускоряют работу: сначала от ливня спасаются постели "дедов", затем - "фазанов", а потом - всех остальных. В несколько минут казарма превращается в парусный фрегат: на спинках собранных кроватей сушатся простыни и наволочки. На все простыни кроватей не хватает, и постели "молодых" и "чмырей" преют в скатках - спать захочешь, высушишь телом.

Двое из рабсилы, не дожидаясь окрика, уже вымывают из казармы окурки и принесенную за время тревоги грязь.

В казарме имеют право курить лишь "старики", и этот установленный еще предыдущими призывами порядок строго соблюдается. Это-то сейчас и бесит "стариков" больше всего: если бы хоть один "чмошник" или "молодой" курил в казарме, на нем можно было бы отыграться за срыв фильма и ночную беготню под дождем. Но рабсила, как назло, не курила. И все равно злость на ротного выплескивается на "молодняк" оплеухами и пинками: "Как подметаешь?! Как стоишь?! Как смотришь?!.."

Фильм сорван. Гражданка исчезла. Один за другим в темной казарме появляются робкие светлячки папирос.

За окнами лишь осенний ночной ливень, штормящее в темноте море да километры безлюдных сопок, накрытых дождем.

© Copyright: Олег Айдаров, 2012

Регистрационный номер №0083996

от 13 октября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0083996 выдан для произведения:

За окнами - ночь. В казарме - массивные пласты папиросного дыма. Двухъярусные кровати поскрипывают под телами роты. То здесь, то там глубокая затяжка вытягивает из темноты лицо солдата или сержанта. Не курят в казарме лишь "молодые" и "чмыри": не положено. Одним по сроку службы, другим по "низкому положению в обществе".

В конце центрального прохода стрекочет кинопроектор. Ослепительный конус луча, шевелясь в сизом дыму, упирается основанием в экран. По экрану проносится гражданская жизнь с веселой музыкой и красивыми бабами, гражданскими автомобилями и многоэтажными домами, широкими проспектами и цивильными квартирами. Рота смеется, когда должно быть смешно и грустит, когда должно быть грустно: наивный развлекательный фильм здесь, в казарме, представляется настоящей гражданской жизнью и вместе с тем яркой несбыточной мечтой, имя которой - Дембель.

За экраном грохочут кирзачи, и, отодвинув край гражданки, просовывается коротко стриженая голова сменившегося часового. Гражданская мечта исчезает, отбрасывая всех обратно - в казарму, и с десяток глоток раздраженно, но беззлобно орут:

- Заваливай шустрее!!!

Часовой вслед за головой протаскивает тело и скользит между двухъярусными койками и лучом проектора.

Добравшись до своей койки, заходит в проход между кроватями и стягивает с себя мокрый бушлат: ливень. Растянув бушлат на спинке кровати, стаскивает сапоги и, сунув их за койку - на батарею, лезет на второй ярус: оттуда виднее.

Второй ярус забит битком, но ему место находится: не "чмырь" и не "молодой". Привалившись к кому-то плечом, тычет в бок: "Оставь докурить". Тот, затянувшись напоследок, обрывает зубами изжеванный край мундштука и протягивает бычок.

- Опять "Серебряное ревю"? - шепчет пришедший.

- Угу, - кивает сосед, - сегодня юбилей - пятидесятый раз смотрим.

Это, конечно, шутка. "Серебряной ревю" на "точке" смотрели не больше тридцати раз. Чаще других фильмов. Даже чаще, чем "Звезда и смерть Хоакина Мурьетты". Потому что современный и музыкальный, а еще потому, что гражданский и там есть смачные тёлки.

Глупый, конечно, фильм. Зато веселый. Вся казарма напевает песни из этого фильма: "Лёд, лёд, лёд сверкает серебристо. Лёд, лёд, лёд не знает компромиссов. Лёд, лёд, лёд сразу даст ответ - можешь ты хоть что-нибудь или нет!.."

Сменившийся часовой ерошит ладонью мокрый ёжик на голове: стодневка! На экране плывет гражданка: классные подруги, клевая жизнь... Не то, что в этой дыре: тридцать рыл на все окрестные сопки до горизонта. "Серебряное ревю" уносит в большие города, в мир веселых песен, людских столпотворений и потоков по тротуарам. Спешащего в толпе офицера рота встречает издевательским хохотом: как нелепо выглядит какой-нибудь майор или полковник наравне с обычными людьми на общем тротуаре, а не на трибуне над плацем с солдатами!

Стрекочет кинопроектор, ползет сизый дым по казарме. Плывет на экране гражданка.

- Ну где же эти тёлки?!.. Суки!.. - стонет Фикса. Ему скоро на дембель. - Домой хочу!!!

Толпа гогочет.

За экраном, как за холстом папы Карло, скрипит дверь канцелярии.

- Шухер! - несется над койками. Папиросы, осыпаясь искрами, хрустят о железо кроватей.

Поздно. Угол экрана отодвигается, и, заслоняя гражданку, появляется ротный. Его худая, долговязая, но жилистая фигура стоит в луче кинопроектора. Вдоль портупеи скользит снижающийся дельтаплан с главным героем фильма. В волосах ротного колышется табачный дым.

Залёт... Сейчас начнется "сиктым мозга": "Кто курил в казарме?.." и так далее. Еще и фильм не даст досмотреть.

Кадры бегут дальше, и на ротном уже вальяжно вытанцовывает Ширвиндт в белом костюме. На губах Ширвиндта бешено горят глаза ротного. Из колонок над экраном льется:

- Не каждый может танцевать на льду, а поскользнуться может ка-аждый. Не каждый мо...

- Рота, пожар в казарме!! - взрывается ротный, - Пожарная тревога!!!

Черт! Это самое худшее. Сколько раз он предупреждал: "Еще раз замечу курильщиков в казарме, будем отрабатывать действия роты по пожарной тревоге: дежурный открывает оружейную комнату. Отделение управления выносит оттуда вооружение и другое имущество роты. Первый взвод эвакуирует кровати и тумбочки из спального помещения. Второй взвод спасает имущество ленинской комнаты и кухни. Затем весь личный состав подразделения носит с отлива песок и воду для тушения "пожара". После отбоя тревоги все приводится в изначальный вид".

"Приводится..." Да только после "тушения" песком придется делать генеральную уборку, а это заодно с "приведением в изначальный вид" сожрет все время до подъема. Да и не набегаешься с ведрами на отлив, то есть на берег моря. Естественно, пахать будет основная рабсила: "молодые" да "чмыри", но ведь "старикам" тоже придется торчать на дожде - ротный-то будет в казарме.

- Рота!!! - разъяряясь еще больше, ревет ротный. - Пожарная тревога! Кому еще не ясно?! Замкомвзвода, поднимайте людей!

Заместители командиров взводов: два сержанта и один старшина матюгами и пинками сгоняют своих подчиненных с кроватей. Конечно, не всех подряд, а только рабсилу. Дежурный бросается отпирать оружейку, а повар - кухню. Наспех одевшись, рабсила высыпает из казармы под ливень. "Старики" с отвращением влезают во влажные, еще не просохшие после рабочего дня бушлаты. Кто-то отключает кинопроектор. Экран, темнея, поглощает улыбающегося Пуговкина.

В коридоре управленцы уже громыхают ящиками, автоматами и пулеметами. Второй взвод стучит мисками на кухне и ворочает скрипучие артельные столы в ленкомнате-столовой. Первый взвод, кряхтя и сопя, разбирает кровати в казарме. Вот одна койка, качнув вторым ярусом, проваливается на первый, потом другая... "Молодые", громыхая и хлюпая раскисшими сапогами, непрерывным черным конвейером летают на улицу и обратно: уже половина кроватей с постелями мокнет на плацу. "Старики" помогают рабсиле лишь оплеухами и матюгами, на большую помощь они не решаются: по сроку службы не положено! Да и ротный, знакомый с этим законом, не настаивает.

- Отставить! - полюбовавшись на свое "кино", приказывает ротный. - Отбой пожарной тревоги! Замкомвзводам - в канцелярию, остальным - привести все в порядок.

Матюгаясь и пиная рабсилу, "старики" ускоряют работу: сначала от ливня спасаются постели "дедов", затем - "фазанов", а потом - всех остальных. В несколько минут казарма превращается в парусный фрегат: на спинках собранных кроватей сушатся простыни и наволочки. На все простыни кроватей не хватает, и постели "молодых" и "чмырей" преют в скатках - спать захочешь, высушишь телом.

Двое из рабсилы, не дожидаясь окрика, уже вымывают из казармы окурки и принесенную за время тревоги грязь.

В казарме имеют право курить лишь "старики", и этот установленный еще предыдущими призывами порядок строго соблюдается. Это-то сейчас и бесит "стариков" больше всего: если бы хоть один "чмошник" или "молодой" курил в казарме, на нем можно было бы отыграться за срыв фильма и ночную беготню под дождем. Но рабсила, как назло, не курила. И все равно злость на ротного выплескивается на "молодняк" оплеухами и пинками: "Как подметаешь?! Как стоишь?! Как смотришь?!.."

Фильм сорван. Гражданка исчезла. Один за другим в темной казарме появляются робкие светлячки папирос.

За окнами лишь осенний ночной ливень, штормящее в темноте море да километры безлюдных сопок, накрытых дождем.

Рейтинг: +2 345 просмотров
Комментарии (4)
чудо Света # 13 октября 2012 в 10:22 +1
Замечательный рассказ! Легко читается, но осадок остался... Понятно, ТАМ, СВОЯ жизнь.... 36
Олег Айдаров # 14 октября 2012 в 01:06 +1
Но, видимо, ТАМ тоже нужно.
Анна Анакина # 14 октября 2012 в 18:06 +1
Не курят в казарме лишь "молодые" и "чмыри": не положено.
Второй ярус забит битком, но ему место находится: не "чмырь" и не "молодой".
лучше тире вместо двоеточия поставить
Олег Айдаров # 14 октября 2012 в 18:17 +1
Спасибо, подумаю.
 
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
125
120
106
95
95
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
93
93
Повар Света 22 октября 2017 (Тая Кузмина)
92
91
91
86
86
83
81
79
77
76
73
71
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
63
63
62
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
59
56
45
38