ГлавнаяПрозаМалые формыРепортажи → Воспоминания ветерана о первых днях войны

Воспоминания ветерана о первых днях войны

22 июня 2012 - Троянда
article57516.jpg

В детстве я увлекался мемуарами. Помню, как в одной из книг прочитал, об уникальном случае, как в первые дни войны на южном участке фронта, какая-то наша часть после отступления так удачно наступала, что вновь вышла на государственную границу и некоторое время её удерживала, в то время когда фронт был уже далеко в тылу.

Уже тогда эти события и люди, в них описанные, казались мне далёкими и былинными, солдаты – полегшими на полях сражений, ведь впереди у них было 5 лет войны! А пехотинец на войне живёт в среднем две недели, да и 20 лет прошло.

Но в 2011 году случилось неожиданное. Былинный герой тех дней вдруг оказался моим соседом, бодрым, с хорошей памятью. Он рассказал мне много интересного о тех днях. Полагаю, что и читателям «Форпоста» будет это интересно.   

 

А.Ф. Пуляев.                     

                                Воспоминания ветерана (часть вторая)

 

После двухмесячного лечения в Сестрорецком госпитале от ранения под Выборгом я вернулся в место расположения части - Одесский военный округ,  в 90 полк, 95 стрелковой дивизии.  Одним из командиров полка был у нас полковник Серебров.

Дивизия стояла на границе с Румынией, которая проходила по Днестру, где сейчас Приднестровская республика. Тут же, буквально днями, поступил приказ перейти границу и освободить Бессарабию, которая была отторгнута у Российской империи, после Первой Мировой войны. Молдавская армия разошлась по домам (прихватив винтовки, которые я потом собирал по деревням), а наши части быстро вышли на старую границу по реке Прут.  Наш полк разместился в Кишинёве, я был командиром учебного взвода полковой школы. 18 июня 1941 г. мы вышли на дивизионное  учение на границу. Там полки «воевали» с полками, одни  наступали, другие оборонялись. Ночью 21 июня поужинали и собрались выступать в Кишинёв. Командир полка приказал моему взводу уйти в боевое охранение. Отошли километра полтора вперёд и остановились, так как полка не было видно, а допускать большой разрыв между частями было нельзя.  Стали ждать, было 3-4 часа ночи. Полка всё невидно, кругом лес. В небе появились самолёты. Солдаты говорят, что это не наши самолёты, но я отвечаю, что их бы в таком случае сбили. Потом и я увидел, что они совсем не такие, как наши. Это были «мессершмиты», они иглообразные, а наши в то время были как кубышки. Их самолёты были намного лучше наших. Они как осы врывались в строй наших самолётов, расстреливали их и уходили. Отлетали и опять настигали. У них было мощнее оружие.

Приехал верховой и передал, что командир приказал возвращаться. Я огорчился, так как полагал, что возвратясь, опять надо будет идти в Кишинёв, а это 60 километров. Но был приказ, и мы вернулись. Солдаты получали боевые патроны и противогазы. Командир приказал мне взять усиленную стрелковую роту (усиление - это 2 станковых пулемёта и две «сорокопятки») и выступить на границу. По пути на границу треть роты (призванные молдаване, знавшие о начале войны от родственников за Прутом), разбежались. Остались в основном курсанты полковой школы. Очень хорошо подготовленные. Так я стал командиром роты. Автоматов было мало, в основном винтовки. Надо сказать, что винтовки были плохие, очевидно, учебные: в некоторых дырки просверлены, у некоторых затворы слабые, и выстрел происходил при заряжании.  Часть личного состава то же оставлял желать лучшего. Приняли пополнение необученное из запаса, особенно доставалось необстрелянной молодёжи. При взрывах снарядов они собирались кучей, а немцам только этого и надо. Они тут же «накрывали» их из миномётов.

Пограничников на границе не было, мы заняли их траншеи вдоль реки Прут,  шириной в этом месте около 100 метров. На другой стороне - Румыния. Ещё не стреляли. Но связь с полком прервалась, полк куда-то ушёл, а мы стали держать оборону, пресекать пулемётным огнём попытки румын на лодках переправиться на нашу сторону. Растянулись по фронту на полтора километра. Солдат почти не видно, выручали пулемёты. Проходит два дня, и я вижу, как слева на нашу территорию углубляются колонны румын с развёрнутыми королевскими флагами, обходят нас с тыла. Связи с полком у меня по-прежнему нет, фланги открыты. Понимаю, что мы не устоим, и принимаю решение идти на соединение с полком. Оставляем окопы и, маневрируя, отходим, румыны нас преследуют до темна.

Дороги мы не знали, кругом лес, ночью расспросили местного жителя, он указал дорогу. Так наша рота маневрировала в соприкосновении с румынскими частями неделю, прежде чем соединилась с полком в 30 километрах от границы.

Сразу поступил приказ перейти в контрнаступление, которое возглавил комбат, майор Вруцкий. Сказали, что нас будет поддерживать танковый корпус, кавалерийский полк и авиация. Батальоном пошли в наступление. Батальон был ослаблен, человек 120, так как братцы-бессарабцы разбежались по домам (потом их всех призвали немцы), а кадровых солдат было мало. У меня в роте осталось человек сорок. Часов в 12 начали наступление по двум сторонам дороги, с горки, редкой цепью. Огромная колонна румын растянулась по дороге от самой границы: артиллерия, обозы, люди, машины, лошади.  По бокам охранение цепочкой, которое сначала даже не поняло, что происходит, так как мы бежали на них по грудь во ржи и были плохо видны. Румынские солдаты нас совсем не ждали, расположились обедать, были беспечны, пили вино, жарили кур, начали стрелять, но не попадали, так как у них началась паника, они стали разбегаться, но сзади дорога была забита колонной, с флангов были мы, а прямо на них, по дороге, ведя шквальный огонь наступали две бронемашины. Пока одна стреляла, вторая отходила в тыл и пополняла боеприпасы. Убегая назад румыны, скучивались. Сначала мы их убивали, так как брать, и уводить в плен каждого солдата было некому. Нас было в 100  раз меньше. Когда румыны это поняли, то сами стали собираться группами и поднимать над головами белые платки.  Вижу, собралось человек 30 с платками, дал очередь из автомата поверх голов, они подняли руки, как раз едет верховой, скомандовал гони  их в тыл.  Сначала солдаты, боялись убивать противника. Война началась внезапно, солдаты - мальчишки. Румыны лепечут что-то по своему, но можно понять, что «рабочий, его послали, дома семья». Страшно впервые убить человека,  пришлось самому показать пример, стреляя  во врага. И пошли мы колотить эту колонну. Летом светло долго, бой закончили около 10 часов вечера. Убежали около 50 румын, остальных побили и в плен забрали.  В том числе командира дивизии - генерала с орденами-крестами, который ехал в легковой машине. В плен его взял маленький солдат, который сам сел на румынского коня, а генерала,  подталкивая, погнал в тыл. Так, наступая, мы опять дошли до границы и вернулись в свои окопы. Колёсно-пулемётные бронемашины, обеспечившие на 80% нашу победу, ушли в свою часть.  Наши самолёты стали бомбить разбитую колонну. Сначала не поняли, что они побиты, а потом поняли, но всё равно разбомбили брошенную на дороге артиллерию, так как мы не могли её забрать.

Когда наш командующий спросил румынского пленного генерала: «Какая сила вас побила?», тот ответил: «Дивизия…». И узнав, что их побил неполный батальон, очень удивился. И, действительно, нас было мало, очевидно, поэтому и потери у нас были маленькие.  Когда через две недели мы уходили назад, по той же дороге, трупы людей и животных лежали распухшие там, где их застала смерть, и стояла страшная вонь.

 После этого румыны долго не лезли в бой. Две недели мы стояли на границе, а потом нам сообщили, что справа немцы заняли Кишинёв и дали команду отходить.  Дошли до Кишинёва, и там командир батальона майор Вруцкий повёл полк по центру, сидя на белом коне. Хотя мы выставили боевое охранение, но бойцы, понимая, что вокруг немцы, отходить боялись, жались к основной колонне.

Немцы пропустили нас в центр, а потом открыли шквальный огонь из домов, со всех сторон. Майор мигом слетел с коня и бросил его. Оставляя раненных и убитых, стали (кто как мог) уходить из города. Выйдя из Кишинёва, опять собрались в колонну - человек пятьдесят, остальные полегли на его улицах. Появился и майор. Оторваться от преследования (за нами пошли немецкие танки), мы смогли только потому, что кто - то догадался послать нам навстречу танки, которые их отогнали. Ушли на старую границу по Днестру, полностью сдав Бессарабию.  Считали, что там, в старых укреплениях, мы их остановим. Но немцы опять прорвали оборону справа и зашли нам в тыл, и мы снова стали отходить.

Первого августа командир дивизии приказал мне собрать остатки части и идти в наступление, но уже не к границе, а назад, так как немцы опять были в тылу. Начали наступать вниз с горки,  расположенной напротив горки с деревней занятой немцами. В это время немцы то же начали наступление. Их было 3 цепи, намного больше чем нас. Сначала цепь автоматчиков, потом цепи со штыками. Вижу, как они выкатили на прямую наводку пушку. Принимаю решение окопаться, а немецкая пушка открывает огонь. Первым снарядом уничтожает станковый пулемёт справа от меня, вторым - слева. Вижу, что она наводит ствол на меня. Я не окапывался, стоял, чтобы лучше видеть происходящее, командуя боем. Прятаться не собирался. Вижу дымок от выстрела и поднявшуюся из-под пушки пыль, понимаю, что это - моя смерть. Снаряд разорвался у ног. Теряя сознание, прощаюсь с жизнью, понимаю, что у меня партийный билет в кармане, наши сейчас уйдут, даже если буду ранен, подошедшие немцы добьют штыком. Через 5 минут сознание возвращается, вижу уходящего санитара, который по ране в голову решил, что я убит. Увидев, что я зашевелился, он вернулся. Я встал сам, не чувствуя с горяча боли, отправил санитара к солдатам и пошёл в тыл по полю подсолнухов, скрывшему меня с головой, истекая кровью. Навалилась страшная боль, потерял сознание. Меня подобрали, потом парализовало руку, ногу, язык. Есть и говорить не мог. Из Одессы эвакуировали пароходом в госпиталь в Сочи, но, так как я мог умереть по дороге, высадили в Туапсе. Думал - война для меня кончилась, но врачи сказали, что ещё навоююсь. Думал - подбадривают, но через полтора  месяца выписали  и сразу в воздушно-десантные войска.  Молодой был, организм здоровый - и потом я воевал до конца.

За бой на дороге, в котором мы разгромили дивизию румын, меня представили к ордену Ленина, а солдата, взявшего в плен генерала, к Герою Советского Союза.  Но в хаосе первых боёв и отступления я разминулся с наградой.

 

записал Демидов А.Н.

 

23 июня, в субботу, на телеканале НТВ, в передаче «Профессия Репортёр» будет показан фильм об Алексее Федоровиче Пуляеве.

 

© Copyright: Троянда, 2012

Регистрационный номер №0057516

от 22 июня 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0057516 выдан для произведения:

В детстве я увлекался мемуарами. Помню, как в одной из книг прочитал, об уникальном случае, как в первые дни войны на южном участке фронта, какая-то наша часть после отступления так удачно наступала, что вновь вышла на государственную границу и некоторое время её удерживала, в то время когда фронт был уже далеко в тылу.

Уже тогда эти события и люди, в них описанные, казались мне далёкими и былинными, солдаты – полегшими на полях сражений, ведь впереди у них было 5 лет войны! А пехотинец на войне живёт в среднем две недели, да и 20 лет прошло.

Но в 2011 году случилось неожиданное. Былинный герой тех дней вдруг оказался моим соседом, бодрым, с хорошей памятью. Он рассказал мне много интересного о тех днях. Полагаю, что и читателям «Форпоста» будет это интересно.   

 

А.Ф. Пуляев.                     

                                Воспоминания ветерана (часть вторая)

 

После двухмесячного лечения в Сестрорецком госпитале от ранения под Выборгом я вернулся в место расположения части - Одесский военный округ,  в 90 полк, 95 стрелковой дивизии.  Одним из командиров полка был у нас полковник Серебров.

Дивизия стояла на границе с Румынией, которая проходила по Днестру, где сейчас Приднестровская республика. Тут же, буквально днями, поступил приказ перейти границу и освободить Бессарабию, которая была отторгнута у Российской империи, после Первой Мировой войны. Молдавская армия разошлась по домам (прихватив винтовки, которые я потом собирал по деревням), а наши части быстро вышли на старую границу по реке Прут.  Наш полк разместился в Кишинёве, я был командиром учебного взвода полковой школы. 18 июня 1941 г. мы вышли на дивизионное  учение на границу. Там полки «воевали» с полками, одни  наступали, другие оборонялись. Ночью 21 июня поужинали и собрались выступать в Кишинёв. Командир полка приказал моему взводу уйти в боевое охранение. Отошли километра полтора вперёд и остановились, так как полка не было видно, а допускать большой разрыв между частями было нельзя.  Стали ждать, было 3-4 часа ночи. Полка всё невидно, кругом лес. В небе появились самолёты. Солдаты говорят, что это не наши самолёты, но я отвечаю, что их бы в таком случае сбили. Потом и я увидел, что они совсем не такие, как наши. Это были «мессершмиты», они иглообразные, а наши в то время были как кубышки. Их самолёты были намного лучше наших. Они как осы врывались в строй наших самолётов, расстреливали их и уходили. Отлетали и опять настигали. У них было мощнее оружие.

Приехал верховой и передал, что командир приказал возвращаться. Я огорчился, так как полагал, что возвратясь, опять надо будет идти в Кишинёв, а это 60 километров. Но был приказ, и мы вернулись. Солдаты получали боевые патроны и противогазы. Командир приказал мне взять усиленную стрелковую роту (усиление - это 2 станковых пулемёта и две «сорокопятки») и выступить на границу. По пути на границу треть роты (призванные молдаване, знавшие о начале войны от родственников за Прутом), разбежались. Остались в основном курсанты полковой школы. Очень хорошо подготовленные. Так я стал командиром роты. Автоматов было мало, в основном винтовки. Надо сказать, что винтовки были плохие, очевидно, учебные: в некоторых дырки просверлены, у некоторых затворы слабые, и выстрел происходил при заряжании.  Часть личного состава то же оставлял желать лучшего. Приняли пополнение необученное из запаса, особенно доставалось необстрелянной молодёжи. При взрывах снарядов они собирались кучей, а немцам только этого и надо. Они тут же «накрывали» их из миномётов.

Пограничников на границе не было, мы заняли их траншеи вдоль реки Прут,  шириной в этом месте около 100 метров. На другой стороне - Румыния. Ещё не стреляли. Но связь с полком прервалась, полк куда-то ушёл, а мы стали держать оборону, пресекать пулемётным огнём попытки румын на лодках переправиться на нашу сторону. Растянулись по фронту на полтора километра. Солдат почти не видно, выручали пулемёты. Проходит два дня, и я вижу, как слева на нашу территорию углубляются колонны румын с развёрнутыми королевскими флагами, обходят нас с тыла. Связи с полком у меня по-прежнему нет, фланги открыты. Понимаю, что мы не устоим, и принимаю решение идти на соединение с полком. Оставляем окопы и, маневрируя, отходим, румыны нас преследуют до темна.

Дороги мы не знали, кругом лес, ночью расспросили местного жителя, он указал дорогу. Так наша рота маневрировала в соприкосновении с румынскими частями неделю, прежде чем соединилась с полком в 30 километрах от границы.

Сразу поступил приказ перейти в контрнаступление, которое возглавил комбат, майор Вруцкий. Сказали, что нас будет поддерживать танковый корпус, кавалерийский полк и авиация. Батальоном пошли в наступление. Батальон был ослаблен, человек 120, так как братцы-бессарабцы разбежались по домам (потом их всех призвали немцы), а кадровых солдат было мало. У меня в роте осталось человек сорок. Часов в 12 начали наступление по двум сторонам дороги, с горки, редкой цепью. Огромная колонна румын растянулась по дороге от самой границы: артиллерия, обозы, люди, машины, лошади.  По бокам охранение цепочкой, которое сначала даже не поняло, что происходит, так как мы бежали на них по грудь во ржи и были плохо видны. Румынские солдаты нас совсем не ждали, расположились обедать, были беспечны, пили вино, жарили кур, начали стрелять, но не попадали, так как у них началась паника, они стали разбегаться, но сзади дорога была забита колонной, с флангов были мы, а прямо на них, по дороге, ведя шквальный огонь наступали две бронемашины. Пока одна стреляла, вторая отходила в тыл и пополняла боеприпасы. Убегая назад румыны, скучивались. Сначала мы их убивали, так как брать, и уводить в плен каждого солдата было некому. Нас было в 100  раз меньше. Когда румыны это поняли, то сами стали собираться группами и поднимать над головами белые платки.  Вижу, собралось человек 30 с платками, дал очередь из автомата поверх голов, они подняли руки, как раз едет верховой, скомандовал гони  их в тыл.  Сначала солдаты, боялись убивать противника. Война началась внезапно, солдаты - мальчишки. Румыны лепечут что-то по своему, но можно понять, что «рабочий, его послали, дома семья». Страшно впервые убить человека,  пришлось самому показать пример, стреляя  во врага. И пошли мы колотить эту колонну. Летом светло долго, бой закончили около 10 часов вечера. Убежали около 50 румын, остальных побили и в плен забрали.  В том числе командира дивизии - генерала с орденами-крестами, который ехал в легковой машине. В плен его взял маленький солдат, который сам сел на румынского коня, а генерала,  подталкивая, погнал в тыл. Так, наступая, мы опять дошли до границы и вернулись в свои окопы. Колёсно-пулемётные бронемашины, обеспечившие на 80% нашу победу, ушли в свою часть.  Наши самолёты стали бомбить разбитую колонну. Сначала не поняли, что они побиты, а потом поняли, но всё равно разбомбили брошенную на дороге артиллерию, так как мы не могли её забрать.

Когда наш командующий спросил румынского пленного генерала: «Какая сила вас побила?», тот ответил: «Дивизия…». И узнав, что их побил неполный батальон, очень удивился. И, действительно, нас было мало, очевидно, поэтому и потери у нас были маленькие.  Когда через две недели мы уходили назад, по той же дороге, трупы людей и животных лежали распухшие там, где их застала смерть, и стояла страшная вонь.

 После этого румыны долго не лезли в бой. Две недели мы стояли на границе, а потом нам сообщили, что справа немцы заняли Кишинёв и дали команду отходить.  Дошли до Кишинёва, и там командир батальона майор Вруцкий повёл полк по центру, сидя на белом коне. Хотя мы выставили боевое охранение, но бойцы, понимая, что вокруг немцы, отходить боялись, жались к основной колонне.

Немцы пропустили нас в центр, а потом открыли шквальный огонь из домов, со всех сторон. Майор мигом слетел с коня и бросил его. Оставляя раненных и убитых, стали (кто как мог) уходить из города. Выйдя из Кишинёва, опять собрались в колонну - человек пятьдесят, остальные полегли на его улицах. Появился и майор. Оторваться от преследования (за нами пошли немецкие танки), мы смогли только потому, что кто - то догадался послать нам навстречу танки, которые их отогнали. Ушли на старую границу по Днестру, полностью сдав Бессарабию.  Считали, что там, в старых укреплениях, мы их остановим. Но немцы опять прорвали оборону справа и зашли нам в тыл, и мы снова стали отходить.

Первого августа командир дивизии приказал мне собрать остатки части и идти в наступление, но уже не к границе, а назад, так как немцы опять были в тылу. Начали наступать вниз с горки,  расположенной напротив горки с деревней занятой немцами. В это время немцы то же начали наступление. Их было 3 цепи, намного больше чем нас. Сначала цепь автоматчиков, потом цепи со штыками. Вижу, как они выкатили на прямую наводку пушку. Принимаю решение окопаться, а немецкая пушка открывает огонь. Первым снарядом уничтожает станковый пулемёт справа от меня, вторым - слева. Вижу, что она наводит ствол на меня. Я не окапывался, стоял, чтобы лучше видеть происходящее, командуя боем. Прятаться не собирался. Вижу дымок от выстрела и поднявшуюся из-под пушки пыль, понимаю, что это - моя смерть. Снаряд разорвался у ног. Теряя сознание, прощаюсь с жизнью, понимаю, что у меня партийный билет в кармане, наши сейчас уйдут, даже если буду ранен, подошедшие немцы добьют штыком. Через 5 минут сознание возвращается, вижу уходящего санитара, который по ране в голову решил, что я убит. Увидев, что я зашевелился, он вернулся. Я встал сам, не чувствуя с горяча боли, отправил санитара к солдатам и пошёл в тыл по полю подсолнухов, скрывшему меня с головой, истекая кровью. Навалилась страшная боль, потерял сознание. Меня подобрали, потом парализовало руку, ногу, язык. Есть и говорить не мог. Из Одессы эвакуировали пароходом в госпиталь в Сочи, но, так как я мог умереть по дороге, высадили в Туапсе. Думал - война для меня кончилась, но врачи сказали, что ещё навоююсь. Думал - подбадривают, но через полтора  месяца выписали  и сразу в воздушно-десантные войска.  Молодой был, организм здоровый - и потом я воевал до конца.

За бой на дороге, в котором мы разгромили дивизию румын, меня представили к ордену Ленина, а солдата, взявшего в плен генерала, к Герою Советского Союза.  Но в хаосе первых боёв и отступления я разминулся с наградой.

 

записал Демидов А.Н.

 

23 июня, в субботу, на телеканале НТВ, в передаче «Профессия Репортёр» будет показан фильм об Алексее Федоровиче Пуляеве.

 

Рейтинг: 0 1089 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
158
138
129
122
109
109
Синее море 25 августа 2017 (Тая Кузмина)
106
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
89
86
86
84
78
78
78
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
78
77
76
74
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
73
71
71
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
69
68
67
67