ГлавнаяВся прозаМалые формыНовеллы → ВОСПОМИНАНИЕ О СЧАСТЬЕ

ВОСПОМИНАНИЕ О СЧАСТЬЕ

26 февраля 2012 - Лариса Тарасова
article30402.jpg


 

 

                        За окном, распахнутым настежь, сияет и искрится солнечный, жаркий июль. Слива-терновник, обмытая только что пролившимся дождем, каждым своим темно-зеленым листом посылает в мое окно такой ослепительный сноп разноцветных лучей, что долго смотреть невозможно. Она сверкает, как новогодняя елка, эта слива, словно увешанная хрусталем, словно кто-то добрый и щедрый  насыпал ей сверху  в подставленные ветки-ладони горячего солнца, и каждый лист украсил рассыпанным блеском. Бушует лето. Свирепствует затяжными дождями, злится северными ветрами, неистовствует безжалостными ураганами. Недавно один такой залетный прогудел верхами, повыворачивал старые липы на бульваре и умчался на ту сторону реки, растеряв силу и ярость. Бушует лето. Жарит и ярится солнце.

 

 

 

                       До обеда пекло солнце.

                        К вечеру погода испортилась, появились тучи, их приволок западный ветер, и они висели, тяжелые и беременные, над полем, над домами, нагоняя тревогу, печаль и беспокойство. Обострились запахи, с поля долетел чей-то крик, потемнело. Поднялся ветер, захлопали ставни. Раскачалась ель за домом, тяжело завздыхала, зажаловалась, замахала широкими лапами и напустила в раскрытые окна таежного духа. В мезонине стала постукивать, побрякивать створка окна, а в соседнем саду ветром так раскачало молоденькую рябинку, что ее ветви бились в окно, словно просили о помощи, словно просили впустить ненадолго, словно просились спрятаться. Ветер стучал всем, чем придется, пошвыривая в оконные стекла то оторванную ветку, то горсть листьев, то первые капли начинающегося дождя. Стремительно и тревожно надвигалась ночь.

 

                     Чувство страха и неуверенности опять погнало меня наверх. Я вышла на балкон и стала всматриваться в безликую и тревожную темь. Капли дождя освежили. Я подставила ладони, набрала немного влаги и ею умылась, продолжая вглядываться. Наконец, черная туча разродилась дождем. Он сначала постучал, шумно зашелестел, потом затопотал, обрушился и пошел лить-поливать! Стена дождя почти скрыла свет фонаря на столбе у дома, осталось лишь смутное светлое пятно. Я смотрела в черную ночь. Ветер раскачивал фонарь, он, чуть видимый, мотался и жалобно попискивал, будто живой. Никого…. Я напрягала слух, зрение: ни шума мотора, ни света фар. Скорее бы он приехал! Дождь, ветер, ночь, а он едет откуда-то один, уставший. Я отвернулась от этой непонятливой ночи,  потом присела, устав постоянно прислушиваться.  «Сегодня он приедет. Сегодня. Приедет»,- твердила я про себя, как заклинание.

 

 

                    Полдесятого. Я чувствовала себя отупевшей от тревоги, усталости и одиночества. За окном шумел дождь, по-прежнему постукивала створка окна в мезонине. Внутри меня открылся новый орган, огромное ухо, которое прислушивалось, и прислушивалось, и прислушивалось: где же ты, единственный мой?! Пламя свечи слегка колебалось, где-то по комнатам гулял ветерок. Надо бы поспать. Я вздохнула, укрылась теплым шарфом, с ногами устроилась в стареньком кресле и засмотрелась на огонь. Пламя больше не качалось, оно горело ровно, будто нарисованное, и даже капли не стекали по свече. Перед глазами стояло мокрое ночное шоссе, дождь, заливающий ветровое стекло, Валерий в машине. «Он не лихачит, нет, - успокаивала я себя, - просто иногда отпускает руль, но не из бахвальства, привык так и делает это незаметно от меня, потому что я боюсь. Потом привыкла к этому и не замечала. Но сейчас он один, один, один».

 

                  Я представила его оживленное лицо, когда мы ехали к сыну. Что же Валерий мне тогда рассказывал? Смеялись мы чему-то? Не могу вспомнить, но ехали километров десять и смеялись, не переставая. Чему? Нет, не помню. Данила нас не ожидал в тот день, мы собрались и нагрянули неожиданно. Он выбежал к нам в белом халате и шапочке, бежал к нам, смешно подпрыгивая, выделывая ногами немыслимые антраша, подбежал, обхватил нас руками и пропел: «Дорогие мои старики! Дайте я вас сейчас расцелую!» На что Валерий ему, как всегда, строго выговорил: «Данил!» Боялся, видно, что я обижусь на «стариков». Смешной!  Мы пробыли у Данилы недолго. Он дежурил сутки, заменить его было некем, так что облизнулись мы, да и покатили назад, не солоно хлебавши, но страшно довольные чем-то. Еще и распевали дуэтом:

 

                                       Дорогая моя столица,

                                       Золотая моя Москва!

 

Мы ехали и пели только эти две строчки, остальные не вспоминались, ехали и пели, ехали и пели! Потом что-то там с колесом случилось. Мы вышли из машины и устроились пикником у недалеких елочек. Грибов насобирали и пекли их на костерке. И пели, и опять эту, про столицу. И смеялись чему-то, смеялись! Вот он опять повернулся ко мне, сверкая белозубой улыбкой. Удивительно крепкие у него зубы, не то, что мои. И опять не смотрит за дорогой, что-то говорит мне и гладит по голове. Как хорошо, как хорошо чувствовать его ласковые руки! Я открыла глаза: муж наяву стоял передо мной.

 

                     -  Оленька, Оленька, голубка.

                     -  Валера! Приехал! Наконец-то!  Как хорошо! А я спала?

                     -  Еще как! Я уж хотел тебя на руки брать да нести: спишь, сопишь себе и вовсю улыбаешься!

                     -  Я тебя видела, Лера.

                         Мы стояли, обнявшись, я со сна туго соображала, только изнутри шла радость, что все дома. Дома все. Хорошо.

                     -  Все, Оленька, иди спать. Пойдем-пойдем, пой-дем!

                     -  Ты же голодный с дороги.

                     -  Сам, я – сам все найду, не маленький. Ты еле на ногах стоишь. Спи, родная, я – дома. 

                                  

                        Было два часа ночи.

                        В другой жизни было.

 

 

 

 

© Copyright: Лариса Тарасова, 2012

Регистрационный номер №0030402

от 26 февраля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0030402 выдан для произведения:


 

 

                        За окном, распахнутым настежь, сияет и искрится солнечный, жаркий июль. Слива-терновник, обмытая только что пролившимся дождем, каждым своим темно-зеленым листом посылает в мое окно такой ослепительный сноп разноцветных лучей, что долго смотреть невозможно. Она сверкает, как новогодняя елка, эта слива, словно увешанная хрусталем, словно кто-то добрый и щедрый  насыпал ей сверху  в подставленные ветки-ладони горячего солнца, и каждый лист украсил рассыпанным блеском. Бушует лето. Свирепствует затяжными дождями, злится северными ветрами, неистовствует безжалостными ураганами. Недавно один такой залетный прогудел верхами, повыворачивал старые липы на бульваре и умчался на ту сторону реки, растеряв силу и ярость. Бушует лето. Жарит и ярится солнце.

 

 

 

                       До обеда пекло солнце.

                        К вечеру погода испортилась, появились тучи, их приволок западный ветер, и они висели, тяжелые и беременные, над полем, над домами, нагоняя тревогу, печаль и беспокойство. Обострились запахи, с поля долетел чей-то крик, потемнело. Поднялся ветер, захлопали ставни. Раскачалась ель за домом, тяжело завздыхала, зажаловалась, замахала широкими лапами и напустила в раскрытые окна таежного духа. В мезонине стала постукивать, побрякивать створка окна, а в соседнем саду ветром так раскачало молоденькую рябинку, что ее ветви бились в окно, словно просили о помощи, словно просили впустить ненадолго, словно просились спрятаться. Ветер стучал всем, чем придется, пошвыривая в оконные стекла то оторванную ветку, то горсть листьев, то первые капли начинающегося дождя. Стремительно и тревожно надвигалась ночь.

 

                     Чувство страха и неуверенности опять погнало меня наверх. Я вышла на балкон и стала всматриваться в безликую и тревожную темь. Капли дождя освежили. Я подставила ладони, набрала немного влаги и ею умылась, продолжая вглядываться. Наконец, черная туча разродилась дождем. Он сначала постучал, шумно зашелестел, потом затопотал, обрушился и пошел лить-поливать! Стена дождя почти скрыла свет фонаря на столбе у дома, осталось лишь смутное светлое пятно. Я смотрела в черную ночь. Ветер раскачивал фонарь, он, чуть видимый, мотался и жалобно попискивал, будто живой. Никого…. Я напрягала слух, зрение: ни шума мотора, ни света фар. Скорее бы он приехал! Дождь, ветер, ночь, а он едет откуда-то один, уставший. Я отвернулась от этой непонятливой ночи,  потом присела, устав постоянно прислушиваться.  «Сегодня он приедет. Сегодня. Приедет»,- твердила я про себя, как заклинание.

 

 

                    Полдесятого. Я чувствовала себя отупевшей от тревоги, усталости и одиночества. За окном шумел дождь, по-прежнему постукивала створка окна в мезонине. Внутри меня открылся новый орган, огромное ухо, которое прислушивалось, и прислушивалось, и прислушивалось: где же ты, единственный мой?! Пламя свечи слегка колебалось, где-то по комнатам гулял ветерок. Надо бы поспать. Я вздохнула, укрылась теплым шарфом, с ногами устроилась в стареньком кресле и засмотрелась на огонь. Пламя больше не качалось, оно горело ровно, будто нарисованное, и даже капли не стекали по свече. Перед глазами стояло мокрое ночное шоссе, дождь, заливающий ветровое стекло, Валерий в машине. «Он не лихачит, нет, - успокаивала я себя, - просто иногда отпускает руль, но не из бахвальства, привык так и делает это незаметно от меня, потому что я боюсь. Потом привыкла к этому и не замечала. Но сейчас он один, один, один».

 

                  Я представила его оживленное лицо, когда мы ехали к сыну. Что же Валерий мне тогда рассказывал? Смеялись мы чему-то? Не могу вспомнить, но ехали километров десять и смеялись, не переставая. Чему? Нет, не помню. Данила нас не ожидал в тот день, мы собрались и нагрянули неожиданно. Он выбежал к нам в белом халате и шапочке, бежал к нам, смешно подпрыгивая, выделывая ногами немыслимые антраша, подбежал, обхватил нас руками и пропел: «Дорогие мои старики! Дайте я вас сейчас расцелую!» На что Валерий ему, как всегда, строго выговорил: «Данил!» Боялся, видно, что я обижусь на «стариков». Смешной!  Мы пробыли у Данилы недолго. Он дежурил сутки, заменить его было некем, так что облизнулись мы, да и покатили назад, не солоно хлебавши, но страшно довольные чем-то. Еще и распевали дуэтом:

 

                                       Дорогая моя столица,

                                       Золотая моя Москва!

 

Мы ехали и пели только эти две строчки, остальные не вспоминались, ехали и пели, ехали и пели! Потом что-то там с колесом случилось. Мы вышли из машины и устроились пикником у недалеких елочек. Грибов насобирали и пекли их на костерке. И пели, и опять эту, про столицу. И смеялись чему-то, смеялись! Вот он опять повернулся ко мне, сверкая белозубой улыбкой. Удивительно крепкие у него зубы, не то, что мои. И опять не смотрит за дорогой, что-то говорит мне и гладит по голове. Как хорошо, как хорошо чувствовать его ласковые руки! Я открыла глаза: муж наяву стоял передо мной.

 

                     -  Оленька, Оленька, голубка.

                     -  Валера! Приехал! Наконец-то!  Как хорошо! А я спала?

                     -  Еще как! Я уж хотел тебя на руки брать да нести: спишь, сопишь себе и вовсю улыбаешься!

                     -  Я тебя видела, Лера.

                         Мы стояли, обнявшись, я со сна туго соображала, только изнутри шла радость, что все дома. Дома все. Хорошо.

                     -  Все, Оленька, иди спать. Пойдем-пойдем, пой-дем!

                     -  Ты же голодный с дороги.

                     -  Сам, я – сам все найду, не маленький. Ты еле на ногах стоишь. Спи, родная, я – дома. 

                                  

                        Было два часа ночи.

                        В другой жизни было.

 

 

 

 

Рейтинг: +11 512 просмотров
Комментарии (16)
Марина Попова # 27 февраля 2012 в 13:16 +1
live3 buket3
Лариса Тарасова # 3 марта 2012 в 16:39 +1
Марина, спасибо! buket4
Стас Кордык # 3 марта 2012 в 16:02 +2
Лариса, я помню это с ави еще. Трогательно так написано korzina
Лариса Тарасова # 3 марта 2012 в 16:41 +1
Да, эта миниатюра всегда со мной. Она автобиографична. Всегда со мной. Спасибо, Стас.
Наталья Бугаре # 3 марта 2012 в 16:55 +2
А я опять плачу от пронзительных строк твоего воспоминания..навзрыд... cry2 buket4 Хорошая моя, и это надо пережить и как-то жить дальше. И только во снах видеть другую жизнь, или паралельный мир, где все живы и счастливы..Только во снах.. kata
Лариса Тарасова # 4 марта 2012 в 12:36 +1
Спасибо, Ната. Да. Так. korzina
Александр Русанов. # 4 марта 2012 в 19:52 +1
Лариса, как изумительно написано. Не часто в инете читаю ТАКУЮ прозу. И не дмайте, что я пытаюсь льстить. Не свойственно это мне. Если не понравилось, просто ухожу молча или критикую, а у вас даже прицепиться то не к чему, да и не хочется, после прочтения. Спасибо. buket3
Лариса Тарасова # 4 марта 2012 в 20:01 +2
Спасибо, Александр.
Марина Дементьева # 7 марта 2012 в 19:18 +1
Очень хороший слог, Лариса.
Написано профессионально, с душой.
Лариса Тарасова # 7 марта 2012 в 19:39 +1
Спасибо, Марина.
Владимир Дылевский # 16 марта 2012 в 17:16 +1
Лариса, buket3
Лариса Тарасова # 16 марта 2012 в 18:39 +1
Да, Володя. Спасибо.
Людмила Телякова # 27 августа 2012 в 15:15 +1
Лариса,дорогая! Прочитала со слезами на глазах.
Очень трогательно.
Лариса Тарасова # 27 августа 2012 в 17:43 +1
Уснет.
Пускай тоска моя уснет,
Когда улыбка промелькнет,
Когда она ко мне придет
Из сновидений.

Увы.
Тебя уж нет со мной давно.
А в мир распахнуто окно,
Где все так просто, и светло,
И без сомнений.

Люда. Спасибо.
Ольга Баранова # 8 ноября 2015 в 13:58 +1
Все проходит, и боль, и тоска, только память жива на века...

Напряженно.Тревожно.Грустно.
Лариса Тарасова # 8 ноября 2015 в 15:34 +1
Не проходит, Оля. Хоть и живу воспоминаниями.
Одиннадцатую годину отвела.
Спасибо.
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
97
96
93
91
90
86
84
82
80
79
73
72
70
69
66
66
66
64
63
62
61
58
58
56
54