ГлавнаяВся прозаКрупные формыПовести → Остров Невезения Гл.9

 

Остров Невезения Гл.9

10 декабря 2011 - Сергей Иванов
article2710.jpg

9

Барк «Товарищ» в порт Саутхэмптон не прибыл.

Я остался на острове… работать на фабрике.

 

   Во вторую рабочую ночь, проведённую на фабрике, я ещё более убедился в том, что работа эта вполне подходит мне на данном этапе, и факт моего неопределённого положения здесь, не давал мне покоя.

   Люди, работавшие в ночную смену, и сама атмосфера пришлись мне по душе. Сидячая работёнка в кондиционированном цеху, с парфюмерными запахами, исходящими от женщин, и активная разговорная практика с разными людьми, на самые разные темы. Бригадир смены, и сотрудники, с которыми я успел познакомиться, охотно шли на контакт и выражали своё приятельское расположение. Однако в списках я значился как Сергей Голубец, что не нравилось ни мне, ни действительному Голубцу.

Заказать и прикупить себе такой же поддельный беженский документ с разрешением на работу на своё имя, а затем явиться с ним в агентство, объясниться и попросить переоформить со мной трудовые отношения? Так можно и самому оказаться за бортом, и Голубцу навредить. Хотя, вероятно, им известно, что документы такого рода, как правило, - липа.

Оставить всё как есть, и продолжать работать, пока дают? Это, пожалуй, наиболее верный путь.

Вот только смущает некоторая зависимость от самого Голубца. Хоть я и помогаю ему, в свою очередь, чем могу, тем не менее, возникший факт он рассматривает, как великое одолжение с его стороны, позволившее мне заполучить лёгкую и чистую работу. И напоминает он мне о своём пожертвовании всё чаще, и это лишь начало.

   В ту ночь один из сотрудников, крикливый мароканец, узнав во время перерыва, что я русский, завёл со мной разговор о русских парусных судах, пришедших в Саутхэмптон. Я вспомнил о развешанных по всему городу рекламных плакатах, оповещавших о старте из порта Саутхэмптона Tallship Races (гонки больших парусных судов). Мохамед сумбурно рассказал о своём посещении порта и восхождении на борт нескольких судов-участников. Особое впечатление на него произвели несколько русских экипажей, на одном из них ему предложили место среди состава и доставку в Соединённые Штаты. Как ему показалось, русские парни решили подработать на перевозке нелегальных пассажиров, но о деталях услуги Мохамед не спросил, так как самого его это не интересовало. Название судна он тоже не запомнил, но разъяснил мне, где оно пришвартовалось среди прочих.

   Остаток ночи я планировал себе поход на экскурсию, осмотр парусных судов и возможный контакт-переговоры с членами экипажа. Я представлял себе перемещение в пространстве по волнам Атлантического океана на борту старого учебного корабля, и возможную высадку в порту Нью-Йорка или Тампы. Мысли о возможном десантировании в тёплом порту знакомой мне Тампы на побережье Мексиканского залива, приятно отвлекали от однообразной работы и помогали одолеть последние предутренние, наиболее нудные часы. Шпионская мысль невольно перенеслась в американские просторы-перспективы, где многое для меня, в сравнении с Англией, выглядело теплее, хлебнее, вольнее и комфортнее. Одни лишь документы, некогда легко полученные во Флориде и удостоверяющие мою личность, как жителя этого штата, решали массу стартовых бюрократических задач.

   А пока, меня везли сквозь серое промозглое утро обратно в Саутхэмптон. День еже заметно прибавлялся, и солнышко всё более напоминало о весне, а это всегда вызывало у меня положительное ощущение новых надежд.

   До своей комнаты я добрался к семи утра и тихонько шмыгнул за дверь, не желая никого видеть, дабы не потерять обретённую в автобусе сонливость. Но основательно провалиться в забытье не удавалось. Я невольно слышал шумы оживающей улицы и не мог приостановить сумбурное течение мыслей. Около восьми утра к входной двери нашего дома подкатил свою коляску почтальон, и, щёлкнув крышкой, прикрывающей щель в двери, закинул в дом почтовую доставку. За стеной, в двух метрах от меня, на полу лежала сегодняшняя почта, и я отчётливо понял, что не усну, пока не проверю её. Выбравшись из-под одеяла, я тихо вышел из комнаты и подкрался к входной двери, под которой беспорядочно лежали несколько писем. Бегло просмотрев корреспонденцию, я был вознаграждён за своё бессонное любопытство письмом от Натальи. Оставив доставленные письма на видном месте на полочке, я вернулся в свою комнату-убежище под одеяло.

   Записка от землячки оказалась короткой и невесёлой. Она информировала меня о времени, когда удобнее к ней звонить и коротко сообщала о своей текущей ситуации, не сулящей ей ничего, определёно хорошего. Отложив прочитанное письмо, я подумал, что ей можно помочь, и снова попытался уснуть. Но всё, что мне удавалось, это лишь утратить стройность и последовательность мыслей. Сна как не было. В качестве отвлекающего и успокоительного средства я прибег к чтению книги подобранной на лондонской автобусной остановке, но детективное чтиво оказалось достаточно интересным, и я переключился на захватывающий сюжет и любопытные лексические находки.

   Тем временем соседи по дому начинали пробуждаться. Половицы и лестница старого дома заскрипели, входная дверь безжалостно захлопала. Я невольно пытался угадать: который неандерталец так бесцеремонно шлёпает дверью. Мелькнула неспокойная мысль, что вскоре некто подобный, решит, что и мне уже пора просыпаться, и начнёт по-братски ломиться в мою закрытую дверь. Долго ждать не пришлось. Вскоре ручка двери завертелась, контрольные попытки вторгнуться в моё убежище повторялись каждые минут пятнадцать с нарастающей нетерпимостью к моей отстранённости и недоступности. Затем стали настойчиво-возмущённо стучать. Меня хотели. Вместо тщетных потуг уснуть мне предлагалось пойти на барахолку на St.Mary Street, которая работала по вторникам, четвергам и субботам. Я не возражал, но чувствовал себя паршиво. Призывы земляка посетить рынок, когда мне хотелось покоя и сна, звучали садистски. Затаив план вернуться под одеяло днём, я покладисто умылся, оделся и вышел с соседом из дома. Мне охотно пересказывали сны и требовали проявления дружеского участия, спрашивали моё мнение. Я, как зомби, плёлся по улицам, старался быть другом, и тупо отмечал солнечную мартовскую погоду, которая могла в любой момент накрыться тяжёлыми дождевыми тучами.

   Рынок оказался небольшим. Под навесами разложили свезённое барахло, среди которого можно отыскать всякие, ещё пригодные в быту вещи. Цены символические, торг очень даже уместен. Я присмотрел себе настольную лампу и хорошо сохранившийся транзисторный радиоприёмник с кассетным магнитофоном “Panasonic” всего за пять фунтов. Приобретение таковых обещало сделать мою бессонницу более комфортной и содержательной. Были там и телевизоры за десять-пятнадцать фунтов, но мы отвлеклись на залежи порнографических журналов, которые гармонично соседствовали с кипами старых книг. Среди книг я выловил толстенный толковый словарь, который оценили всего в 20 пенсов. Порно журналы оказались дороже! Но мы уважили торговца литературой, и прикупили кое-что из журналов с картинками.

   Возвращение домой с покупками дало мне шанс взять перерыв в дружбе и задержаться в комнате. Но подобное уклонение от субботних мероприятий вызывало недоумение и раздражение у соседа-земляка. Меня снова упрекали в чрезмерной гордыне и брезгливом нежелании слиться в едином эмоциональном пространстве, разбавленном сухим вином, пивом и водкой.

   Поймав благоприятный момент, я прозвонил в агентство, как меня просили, и поинтересовался; включён ли я в список работников в эту ночь? Разговоры на чужом языке в присутствии земляка, да ещё и с применением общего телефона, подразумевали обязательный подробный отчёт: кому звонил, что говорил, что ответили???  Узнав, что агентство и фабрика рассчитывают на меня и в эту ночь, с субботы на воскресенье, я призадумался. Я не спал уже две ночи, это отзывалось тяжестью в голове и повышенной раздражительностью. Особенно, на тупость и назойливость ближних, что превращало меня в совершенно поганого христианина (The pagan – язычник, неверующий (?), атеист).

   Агентство обещало оплатить работу в эту ночь по двойному тарифу, то бишь по11 фунтовза час. Дома же предполагались хаотичные пьяные хождения с неизбежным хлопаньем дверьми, поучительные призывы быть проще. И снова - бессонница. Всё складывалось в пользу трудовой ночи, где бессонная ночь компенсировалась достойной оплатой, а время скрашивалось активной разговорной практикой с аборигенами, речь которых отличалась южным невнятным произношением, и требовала дополнительных слуховых навыков.

   В эту ночь, в целях экономии, работников привлекли немного. В большинстве, это были иностранцы. Работать в ночь с субботы на воскресенье считалось дурным тоном, и прибегали они к таким заработкам лишь в случаях крайней необходимости.

Цех выглядел пустынно. Кондиционеры и радио работали в обычном режиме. Срочная работа заключалась лишь в исполнении нескольких операций. Нас сосредоточили за соседними столами, и близость рабочих мест позволяла нам общаться в процессе пайки, клёпки, упаковки. Чуть позже, кто-то подволок проигрыватель с порцией компактов.

Выключили радио, звучавшее на весь цех, и мы продолжали ночную работу в новых ритмах.

    Среди работающих выделялся тип неряшливой внешности, с производственным всезнанием и показной суетной деловитостью. Называли его Джулиани, но я машинально, мысленно окрестил его Джузеппой.

Работников постоянно перемещали от одной операции к другой, так, я временно оказался рядом с Джузеппе. Наши случайные кратковременные производственные отношения с ним, почему-то оказались ощутимо натянутыми. Продолжать работать молча, становилось некомфортно, и я, сконцентрировав остатки своей любви к ближнему, дружелюбно обратился к напарнику с вопросом;

   - Откуда ты, приятель?

Беглый английский с увесистым акцентом и прочие внешние детали, легко выдавали Джузеппе, как иностранца. Однако по его реакции я заметил, что простой вопрос напряг моего коллегу. Я понял, что моё товарищеское любопытство едва ли сблизит нас, скорее наоборот.

   Но необдуманный вопрос уже прозвучал, вибрация неприязни пробежала между нами и неприятно сотрясла воздух. Джузеппе насупился, и сосредоточился на выполняемой работе.

   - Из Италии, - коротко и неохотно буркнул он, не отрываясь от работы.

Как говорят итальянцы по-английски, я знал. Его произношение звучало иначе. Мне стало любопытно.

   - Откуда именно? – увлёкся я, и нетактично продолжил знакомство.

   - Наполи, - правильно произнёс он название Неаполь.

Но ответил он довольно холодно, давая понять, что предложенная мною тема – неуместна. Его настороженность в сочетании с неитальянским акцентом была мне понятна. Парень работает, как гражданин Италии, но выглядит и звучит, как румын, болгарин, или молдаванин. А тут ещё случайные коллеги задают неловкие вопросы.

   Пока я молча гадал, нам предложили снова поменяться рабочими местами, и я приступил к другой операции, с новыми сотрудниками и разговорами.

   Мысли о европейском паспорте вновь овладели моим сознанием. Остаток ночи пролетел в машинальном исполнении немудреной однообразной работёнки, пустых приятельских разговорах под сочно звучащую музыку. А также, в интенсивном обдумывании положительных и отрицательных сторон бытия с чужим паспортом.

    Положительные моменты этого пути сводились к возможности беспрепятственно перемещаться и трудоустраиваться в странах Евросоюза. Это открывало какие-то перспективы в материальном  и гуманитарном (познавательном) смысле.

С другой стороны, мне следовало тщательно продумать и не забывать о некоторых моментах, осложняющих задуманное.

   Такой паспорт, в зависимости от страны и качества исполнения, оценивали от 600 до2000 фунтов, что уже охлаждало и заставляло задуматься.

Получив желаемое «гражданство», следовало подготовиться к массе новых неудобных вопросов, игнорировать которые не всегда удастся. Это вопросы о «родном языке», соответствующем акценте, городе проживания, профессии и о наличии прочих широко применяемых документов, кроме паспорта.   Представив себя гражданином какой-нибудь скандинавской страны, язык которой мало кто знает, (что сокращает вероятность разоблачения), у меня не будет в запасе даже нескольких общеизвестных слов и фраз из «родного» языка. Мне также потребуется запастись знаниями о каких-то географических наименованиях, именах действующих политиков и прочих национальных героев.

   Трудоустройство в чужой стране, в данном случае в Англии, неизбежно вовлечёт меня в утомительные бюрократические процедуры присвоения номера национального соцстрахования. А это повлечёт массу других вопросов; о подобном социальном номере в родной стране, имена и даты рождения родителей… Неподготовленность к подобным вопросам в сочетании с тяжеловесным славянским акцентом, может привести к разоблачению на любом этапе неспокойного пути, и болезненно разрушить шпионские планы личной европейской интеграции.

   К утру я подвёл итог о заработанных за ночь88 фунтах(минус неизбежные налоги на содержание королевской семьи и прочие государственные расходы), и степени сложности задуманного.

Посетив туалет, я с удовольствием умылся, поставив точку очередной, вполне плодотворной бессонной ночи, в окружении чужих людей.

   Зеркало честно отражало физию с уставшими, покрасневшими глазами, без очевидных признаков пролетарской принадлежности и христианского фанатизма.

   Не определившийся. Неприкаянный. Бесцветный.

Сравнивая себя с самозванцем Джузеппой, я вяло примерял на свою внешность голландский или скандинавский ярлык. Я с удовольствием представлял себе процесс познания азов другого языка, искоренения родного предательского акцента…

Скрываемое украинское гражданство, не позволяющее мне работать на чужом острове или жить по-человечески в Украине, тоже, на мой взгляд, едва ли гармонировало с моей внешностью и внутренней сутью.

   В пустынном фабричном туалете перед умывальником стояло притомлённое, заблудшее в кафельном пространстве тело. Субъект, формально прописанный в конченной пост-совковой стране, где человек, как личность, - ничего не значит. В этом теле трепыхалась душа, потерявшая связь с национальными Богами и подуставшая от бесчеловечных жидо-коммунистических серпов, молотов, прочих гербов с вилами и ханжеского христианства.

   Осознание русской национальности и утраченной связи со своей нацией усугубляло чувство потерянности. Мысли беспокойно пульсировали, перескакивая с одного языка на другой.

Возбуждённое, шпионскими замыслами, сознание, продолжало лихорадочно искать приемлемые бюрократические ярлыки, максимально гармонирующие с моей внешностью и внутренним содержанием. Это был отчаянный поиск гармонии души, тела, и приемлемого окружения.

Преступный замысел? Чушь! Естественная реакция здравого человека, оказавшегося в стеснённых островных условиях. Выживание.

   На какой-то момент, в качестве примера гармоничной личности (достойной жить при коммунизме), мне представился образ первого украинского президента – Леонида Кравчука. Самодовольная физиономия и вся его внешность, завидно гармонировали с его содержанием и средой обитания. Лживость и коварство продажного компартийного бонзы совкового разлива, так и сияли на его холёной харизме. Этот был доволен собой, своей национальностью, гражданством и страной с народом, позволяющим ему иметь их. «Маемо тэ, що маемо». Да он имеет по полной программе, потому и сыт, доволен и уважаем. Они имеют, потому что народ позволяют им таковое…

   В отражении зеркала я видел кричащую дисгармонию; уставшие, воспалённые глаза, выражающие постоянный поиск, неудовлетворение и недовольство собой, присвоенным гражданством, неискоренимым акцентом и прочими текущими обстоятельствами. С этими глазами надо было что-то делать, они предательски выдавали меня. Никакой паспорт не скроет напряжённость и загнанность в глазах среднестатистического совка, мечущегося в поисках выхода из украинского социально-экономического безнадёжья. Мне следовало бы хорошенько выспаться. Иначе, можно мозгами тронуться!

   По пути домой вспомнил о русских парусных судах, пришвартованных в порту Саутхэмптона и предлагающих тайный переход через Атлантику.

Добравшись до дома к семи утра, я прошёл на кухню утешить проснувшийся аппетит, чтобы лучше спалось.

На коммунальной кухне всё говорило о ночном заседании совета национальностей. Судя по количеству пустых бутылок и горе грязной посуды, сидели здесь прошедшей ночью хорошо.

   Прихватив из холодильника йогурт и банан, я ушёл в свою комнату. Оказавшись под одеялом лишь к восьми часам, когда воскресное уличное движение начинало похмельно пробуждаться, я задался целью успокоиться, расслабиться и уснуть. Со сном не получалось, словно произошёл некий сбой в моих внутренних биологических часах.

   Обратился к чтению детектива с надеждой на скорое утомление глаз и сознания. Провал в сон оказался недостаточно глубоким. Шпионская мысль продолжала фиксировать шумы пробуждающейся улицы и движения соседей по дому. Это был не сон, а лишь зыбкая дремота, в которой я пробыл лишь часа два-три.

   Предвидя вопросы соседа о моей работе, я первый завёл разговор о русских парусных судах. Рассказ о предложении некого экипажа готового взять на борт пассажиров, заинтересовало земляка, и он пожелал сегодня же повидать это судно.

   Отыскать причалы, было несложно. В воскресный день масса любопытных людей разных возрастов посещали это место. Следуя людскому движению, мы прошли на территорию причалов, которая в этот день уподобилась базарной площади. Толпе любопытных здесь бойко предлагали хот-доги, пиво и прочие радости. Духовой оркестр наяривал бравурные марши, вдохновляя некоторых на морские авантюрные походы. Среди пришвартованных судов, русских оказалось несколько; из Петербурга и Калининграда. Их названия я не запомнил, один из них именовался "Крузенштейн". Я надеялся увидеть там и прописанный в Херсонском порту парусник "Товарищ", но, к сожалению, такового не оказалось. Украина на этих соревнованиях не была представлена.

   Вероятно, доставшееся Украине от Союза легендарное учебное судно к тому времени было уже продано за бесценок украинскими дэржавными барыгами, или сиротливо стояло в чужом порту, в качестве залога оплаты долгов.

(Барк «Товарищ» был построен в 1933 году на верфи «Blom & Foss» в Гамбурге под названием «Gorch Fock» в честь известного немецкого мариниста.

   Он служил учебным судном для заведений ВМС третьего рейха. После второй мировой войны в 1948 году морское судно по репарации было передано СССР. Портом прописки его стал Кронштадт.

   После пребывания его на Балтике парусник передали Херсонскому мореходному училищу, где на нём получили практику, прошли школу мужества и выучки воспитанники морских учебных заведений. В 1957 году барку «Товарищ» мировую известность принесло первое плавание к берегам Индии.

Особенностью морского парусного судна «Товарищ» была подводная часть корпуса, выполненна гладкой, безсврочной технологией, что поднимает скоростные характеристики корабля.

    Со временем парусный корабль пришел в негодность и потребовался капитальный ремонт. Хотя Украина и считается страной с развитой судостроительной промышленностью, ей оказалось не под силу восстановление исторического корабля.

   Доковый ремонт предложила английская фирма, и корабль был транспортирован в порт Нью Касл. Проведя частичную дефектовку морского парусного судна было установлено, что он требует серьезного объема работ стоимостью свыше трех миллионов долларов.

Естественно, такой суммы у государства, (в котором всякий государственный чиновник-упырь, если не миллиардер, то мульти-миллионер), не оказалось, и барк остался в порту на ближайшие шесть лет.

Но через время появился способ хоть как-то приблизиться к ремонту. В Великобритании проходило становление Национального парусного центра «Tissaid», у которого одним из ступеней было восстановление некоторых парусных судов. Но, к сожалению, после реорганизации высших эшелонов власти судьба барка зашла в тупик.

    За свою долгую и интересную жизнь парусный корабль оставил за кормой более 600000 миль, обучив свыше 15000 курсантов, побывав в 102 портах и 87 странах. Становился участником многочисленных морских соревнований и одержал победу в «Золотом Кубке Атлантики».

     На сегодняшний день морское парусное судно, в качестве музея, находится в немецком порту Штральзунд с командой 11 человек в ожидании чуда, которое может продолжить славный путь прекрасного барка «Товарищ».)

   Тем временем, земляк призывал меня к активным поисковым действиям, желая поспеть на нужное судно и отправиться к берегам Америки. Публике гостеприимно позволяли заходить по трапам на борта для осмотра. Особой популярностью пользовались русские суда, ибо те отличались грандиозными размерами и формами. Взойдя на палубу одного из них, мы обратились к молодому парню в форме курсанта. Наш вопрос нисколько не удивил его, и он просил подождать. Отлучившись на минутку, он вернулся со старшим по званию. Тот деловито поинтересовался; о нас ли ведётся разговор и как много пассажиров предполагается? Выразив заинтересованность и готовность сотрудничать в этом деле, он обещал поговорить, с кем следует, и предложил нам подойти сюда вечером. Ни о цене, ни об условиях пребывания на борту, он ничего не сказал. Покидая судно, я подумал, что этот служивый сам не решает столь деликатные вопросы, и едва ли, достаточно приближён к командованию, чтобы инициировать подобные мероприятия. Земляк, перекрикивая шум оркестра, втирал в мои размышления далеко идущие заокеанские планы-прожекты. Мои скупые ответы, выражающие осторожность и скептицизм, раздражали его. Я уклончиво ссылался на возможную занятость этим вечером, а он призывал отложить все дела и прибыть на встречу-переговоры. Я взвешивал и сравнивал скромные, но реальные блага налаживающейся беженской жизни на острове, со смутными перспективами тайного десантирования на берег Америки.

   Положительным в этой морской авантюре было лишь то, что моё внедрение в заокеанскую жизнь облегчалось наличием номера соцобеспечения, недавно истекшим удостоверением личности и пока ещё действующим водительским удостоверением штата Флорида, что значительно упрощало положение нелегального пришельца. Я бы мог вполне представляться там, как субъект, непрерывно находящийся в стране с 1993 года. С двумя американскими банками штата Нью-Йорк и Флорида мои отношения были также легко восстановимы, и отсутствие стартовых денег, я полагаю, можно было бы восполнить кредитной карточкой, пусть даже с небольшим лимитом…

   Всех этих бюрократических благ не было у моего соседа-земляка, а на мои здравые вопросы-замечания о неизбежных осложнениях в новой стране, он раздражительно реагировал, как на занудство.

Заниматься воспитательно-просветительской работой под марши оркестра и окрики торговцев

хот-догами, у меня не было ни сил, ни желания. Я лишь советовал поумерить энтузиазм, трезво оценить предоставленные нам в Саутхэмптоне блага и продолжать осваивать островную жизнь.

   Предлагал ему поставить себя на место капитана судна, который отвечает за экипаж и несёт ответственность за провоз в чужую страну нелегальных пассажиров. За какие деньги тот станет рисковать своей должностью и работой? Но меня не слышали. Я не настаивал.

   На обратном пути мы зашли в винную лавку. Обойдя ряды с алкоголем, нашли ящики с уценённой продукцией. Выбрав оттуда несколько бутылок пива, подошли к прилавку с кассой. Дежурила молодая особа ярко рыжей масти с конопатой симпатичной физиономией.

   - У вас здесь постоянно бывает уценённое пиво? - спросил я её, выставляя на прилавок бутылки.

   - Обычно что-то бывает. Когда как, - неуверенно, но приветливо ответила она.

   - Шо она говорит? - отвлёкся земляк от темы переезда в Америку. - Спроси, как её звать, - поставили передо мной новое деликатное задание.

Я игнорировал.

   - Тебе шо, трудно спросить? - снова проявили недовольство мной.

Девушка за кассой поняла, что речь на непонятном языке идёт о ней. Земляк рассматривал её с откровенным бычьим аппетитом, догадаться о его романтических мотивах было нетрудно. От меня хмуро ожидали дружеского содействия, хотя бы в этом простом деле.

   - Этот парень спрашивает; как тебя звать? - обратился я к ней, кивнув головой на рядом стоящего приятеля.

   - Шо ты ей про меня сказал? - недоверчиво насторожился земляк.

   - Сказал, что ты хочешь узнать её имя, - ответил я.

   - Я же просил тебя просто спросить, как её зовут, а не переводить на меня! - раздражённо упрекнули меня в ненадлежащем исполнении поручения.

   - Но меня не интересует, как её звать. Ведь это ты хотел! – завёлся я.

Девушка назвала сумму, вложила в пакет бутылки и терпеливо ожидала оплаты, осторожно наблюдая за нашим диалогом.

   - Мы берём пиво, или как? - спросил я насупившегося товарища-собутыльника.

   - Берём-берём, - проворчал тот. - Так ты спросишь её?

   - Я спросил, но тебе же не понравилось, как я это сделал…, Да и она прикинулась занятой, - рапортовал я, получая сдачу.

   - Так спроси снова! - назидательно подсказали мне.

   - Слушай, озабоченный Ромэо! О такой простой фигне мог бы и сам как-нибудь спросить,

- посоветовал я с интонацией раздражённого сарказма.

Девушка, закончив с нашей покупкой, заметила напряжение на другой стороне прилавка и тактично занялась кассовыми хлопотами. Земляк смотрел на меня с неприязнью и о чём-то соображал.

   - Ну, так ты спросишь её? - обиженно вернулся он к волнующей его теме.

   - Алё барышня! А как тебя звать?… Если это не секрет, - шутливо обратился я к ней, с надеждой разрядить глупо-мрачную ситуацию, и поскорей освободиться от участия.

   - Холли, - коротко ответила та.

   - Её зовут Холли, - язвительно доложил я вопросительно взирающему на меня земляку. - Удовлетворён?

   - Нет, не удовлетворён, - озлобленно рыкнул тот. - Я хотел бы поговорить с ней, но разве с тобой можно… - с досадой махнул он рукой.

   - Так говори, кто тебе не даёт. И, поинтересуйся, хочет ли она говорить с тобой?

   - Она-то хочет. Это ты не хочешь, и мне не даёшь, - уверенно выдали мне диагноз текущей ситуации.

Девушка, тем временем, отошла от кассы и удалилась, поправляя что-то на винных полках.

   - Чтобы не мешать твоему личному счастью, я пошёл отсюда, - подвёл я итог очередному приступу идиотизма, и направился к выходу. Земляк последовал за мной. Выйдя на улицу, он мрачно предложил расположиться в ближайшем сквере на скамейке. Это место мне нравилось, но близость магазина предполагала продолжение темы и возможные потуги вернуться туда для дальнейшего охмурения рыжей британской тёлы. Из всего этого мне понравился вызревающий романтический образ пары; неугомонно мычащий украинский бык и вежливо недоумевающая британская тёла.

*There must be some misunderstanding, there must be some kind of mistake…

*Это, должно быть, какое-то недоразумение. Это, должно быть, какая-то ошибка.

   Я сидел на холодной скамейке, дул с горлышка пиво и улыбался. Недовольный моим поведением сосед, яростно перелив в себя трёхсотграммовую бутылочку, заворчал о моём несносном характере, о зависти к его успехам у женщин, о нежелании участвовать в интересных и перспективных, на его взгляд, замыслах…

   Всё это я уже слышал, становилось не скучно, а тошно.

   Металлическая табличка, закреплённая на каменной стене, с благодарностью от жителей города извещала о героическом участии в 1982 году военно-морских подразделений из Саутхэмптона в боях за Фолклендские Острова. Мы находились в историческом месте и мрачно потребляли уценённое пиво. Я не слышал рядом сидящеготоварища, рассеянно думал о своём. Оставшееся пиво хотелось допить наедине. В ответ на очередной вопрос-предложение, вслух я выразил лишь желание пойти к себе в комнату и завалиться спать. На меня снова обиделись. Я не пытался исправиться. Просто встал и побрёл в сторону своего временного места проживания.

   Шагая по центральной улице, я отреагировал на ярко проявившееся солнышко и изменил свои планы. Вероятность того, что я смогу уснуть и качественно выспаться днём, была ничтожна. Прояснившаяся вдруг погода подсказывала погулять в удовольствие, а сон отложить на ночь. Свернув с центральной улицы, я брёл, рассматривая витрины мелких магазинов. Зайдя в один из них, торгующий всякими мелочами за копеечные цены. Я нашёл там увесистую упаковку почтовых конвертов (бутылки для сообщений) за 50 пенсов и штопор для проникновение в винные бутылки. Продвигаясь среди прилавков, заметил бабулю, примеряющую солнечные очки в дешёвой пластмассовой оправе комичной формы. Та заметила задержавшийся на ней взгляд, и, не снимая идиотских очков с оправой формы сердечек и стёклами розового цвета, задорно обратилась ко мне;

   - Мне это идёт?

От меня снова ожидали ответа. Захотелось послать!

   - Вы выглядите как рок-звезда на пенсии, - вполне вежливо и совершенно честно, ответил я.

   - Действительно!? - расцвела в улыбке бабулька и посмотрелась в зеркало. Я стоял рядом и наблюдал. Эта, похоже, не обиделась, - подумал я.

   - *Retired rock star… - примерила она к себе присвоенный ей статус. *Рок звезда пенсионер.

Судя по её довольной улыбке, моя оценка пришлась ей по душе. Приопустив  очки на нос, она снова взглянула на меня поверх очков повнимательней.

   - В каком месяце ты родился? - выдала она неожиданный вопрос.

   - В ноябре, - коротко ответил я.

   - Я так и подумала. Скорпио! - радостно впечатала бабка, явно довольная своей наблюдательностью.

   - Могу ли я узнать и день твоего рождения? - с игривой вежливостью продолжила она.

   - Седьмое ноября, - послушно отвечал я из уважения к её возрасту.

   - О боже! Да мы с тобой родственники. Меня звать Берил, - заявила она, и протянула руку.

   - Сергей, - ответил я и пожал крупную кисть с заметно деформированными в суставах пальцами.

Юморная разговорчивая бабка оказалась очень преклонного возраста. Свободной от рукопожатия рукой она поспешно водворила на нос уже свои очки, и внимательно взглянула мне в глаза. Вероятно, рассмотрев во мне субъекта, которому можно об этом сообщить, она решила продолжить;

   - А я родилась 8 ноября! Так что, теперь мы имеем представление друг о друге. Я хорошо знаю людей ноябрьского типа. Уважаю скорпионов!

   - Не все так считают. Несколько минут назад, от другого человека я только и слышал о своём скверном характере и невыносимых шутках.

   - Знаю, знаю… Мы не всем нравимся. Поверь моему огромному опыту, тебе не следует беспокоиться об этом, и тем более искажать себя. Оставайся самим собой, у нас масса положительных качеств. К примеру, чувство юмора и ответственности. Просто держись подальше от людей, которые тебя не понимают и не выносят. Нам нельзя долго задерживаться в чуждом окружении, где мы не можем быть собой, это действительно делает нас ядовитыми. Ты уж, поверь мне, людей, которые уважают и любят нас, немало! И это, как правило, достойные люди, способные правильно понять нас. Нам следует ценить и беречь их дружбу, они нам нужны, как воздух. Люди, которые способны правильно понимать и положительно воспринимать нас, какими мы есть, помогают нам стать лучше. Там же, где тебя не воспринимают… Не трать на них попусту себя и своё время. Всё равно ничего хорошего из этого не выйдет. Уходи поскорей, иначе недоразумений и врагов наживёшь… И сам расстроишься, будешь переживать попусту. Я-то уж знаю! Пожилая леди увлеклась, и говорила хотя и правильным литературным английским, какой нечасто услышишь на улицах, но без учёта моего приторможенного восприятия на слух. Игнорируя незнакомые слова, я улавливал общую суть сказанного, отмечая несовременную размеренную интонацию и тщательное произношение.

Изложив коротко позицию скорпиона с большим жизненным опытом, она вернулась к текущей ситуации.

   - Ты сейчас свободен? - спросила она, уверенная, что я свободен.

   - Думаю, да, - ответил я, соображая, к чему она клонит.

   - Тогда я приглашаю тебя к себе домой. Здесь у меня припаркована машина, в которой сидят и ожидают меня двое деток. Если желаешь, присоединяйся к нам, и поехали.

Мы вышли из магазина, неподалёку стоял старый коричневый фургон Вольво. Когда мы приблизились к автомобилю, с заднего сиденья возникли два спаниеля. Они уткнулись мордами в стекло и радостно заскулили.

   Моя случайная знакомая неловко вырулила из ряда припаркованных автомобилей и выехала на узкую проезжую часть улицы. Продолжая что-то говорить мне и собакам, она уверенно выехала на Лондон Роуд, по которой меня возили дважды в сутки в связи с моей ночной работой. Я, расслабившись, восседал на удобном, просторном переднем сидении рядом со слеповатым водителем, рассеянно следящим за дорогой сквозь толстые линзы очков. Её неуклюжие манёвры привлекали внимание других водителей, которые, бегло взглянув на бабульку за рулём, воздерживались от каких-либо внешних проявлений раздражительности. Детки, занимавшие заднее сиденье, сосредоточили своё собачье внимание на госте; шумно обнюхивали меня в затылок, и, повизгивая, любвеобильно лизали мои уши. Я полностью отдался в руки и лапы новой компании, перестроился на местный язык и катился по знакомой мне дороге уже среди частных домов, предполагая, что бабушка проживает в подобном доме с земельным участком.

   Миновав поворот к гольф клубу, она свернула с Лондон Роуд на одну из улиц и направилась вглубь аккуратных кварталов частных домов. Проехав несколько тихих, безлюдных улиц, мы упёрлись в крайнюю, обозначенную, как Hadrian Way, свернули налево по этой улице и спустились к дому, расположенному заметно ниже улицы.

У меня мелькнул вопрос о стоке воды во время обильных осадков. Симпатичный дом стоял на пути естественного направления вод в дождливые периоды.

   Меня отвлекли от хлопотных мыслей о наводнениях, вопросом об ужине. Я охотно согласился. Мы все выбрались из автомобиля, припаркованного у гаража, и направились не к двери дома, а через металлическую калитку на территорию двора. Ступенчатая каменная дорожка вела вниз. Земельный участок у дома оказался немалым, вся территория полого спускался к лесу. Просторный бассейн, укрытый брезентом до следующего лета, территория с ухоженной травкой полого спускалась к лесу и ограничивалась металлической сеткой рабицей с калиткой-выходом, запертым на замок.

   Дорожкой, мы прошли к широкой раздвигающейся стеклянной двери, за которой просматривалась кухня. Дверь была не заперта, хозяйка раздвинула, две половинки и собаки первыми привычно проскочили в дом. Бабуля пообещала приготовить что-нибудь вкусное, а пока предложила выпить. Мне указали на шкафчик, где я мог выбрать себе выпивку. Там я нашёл широкий набор начатых бутылок с алкоголем и задумался. Заманчивые сорта виски, которых я не пробовал ранее, искушали. Но я остановился на бутылке красного сухого вина. Бабуля выразила удивление, и, уточнив, действительно ли я не желаю виски, пожелала составить мне компанию. Я разлил вино по бокалам, и мы присели за стол. Собаки развалились рядом на своей мягкой подстилке. Бабушка поглядела на меня повнимательней, подготавливая какой-то вопрос.

   - У меня подрабатывает человек, Джон… Он бывший моряк, два раза в неделю приходит поддержать порядок на территории… Вот он-то полюбляет виски! Я показала ему, где и что, и разрешила угощаться. Он делает это регулярно, и остановил свой выбор на одном сорте виски. Мне нравится наблюдать, как стабильно оно убывает после каждого его прихода. Когда виски заканчивается, я прикупаю точно такую же бутылку и ставлю её на место. По уровню виски в бутылке, я могу определить, был ли Джон в моё отсутствие.

Я слушал, попивая вино, и помалкивал.

   - А ты выбрал красное вино… Я такое же иногда тоже пью.

   - Хорошее место здесь… Тихо, и воздух чистый, - сказал я, что было на уме.

   - Тебе нравится?! - оживилась бабуля. - Все так говорят. Мне тоже нравится здесь жить. Ты рыбу любишь?

   - Да, люблю, - коротко и честно ответил я на простой и аппетитный вопрос.

   - Тогда мы сейчас приготовим что-то вкусненькое, - объявила хозяйка и призвала меня следовать за ней. По коридору, ведущему из кухни в глубь дома, она провела меня в кладовку, где стояла морозильная камера. Открыв морозилку, она указала мне на разные сорта мороженного, и пакеты с красной замороженной рыбной мякотью. Я взял всё указанное хозяйкой, и мы вернулись в кухню.

   Пока рыба созревала в духовке, мы готовили салат и болтали. Я узнал, что моя новая 86-летняя подруга пятьдесят лет прожила в Лондоне, где управляла своей собственной маленькой гостиницей. Теперь, по настоянию сына, после продажи гостиного дома, ей купили этот дом неподалёку от сына.

   За ужином она мало спрашивала обо мне, но с удовольствием пересказывала свою историю жизни, которая охватывала не только лондонский период, а и южно-африканский. Её ненастойчивые, вежливые вопросы о стране моего происхождения избавляли меня от неприятных тем. Зато мой несовершенный английский постоянно и заботливо корректировался ею.

   Солнце начало садиться. Бабуля предложила отвезти меня обратно в город, до наступления темна, объясняя это своим ограниченным зрением. Моё пожелание вернуться самостоятельно, она не приняла.

   Доставили меня к самому дому на Карлтон Роуд. Расстались как друзья, обменявшись телефонами и добрыми пожеланиями.

 

 

© Copyright: Сергей Иванов, 2011

Регистрационный номер №0002710

от 10 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0002710 выдан для произведения:

9

Барк «Товарищ» в порт Саутхэмптон не прибыл.

Я остался на острове… работать на фабрике.

 

   Во вторую рабочую ночь, проведённую на фабрике, я ещё более убедился в том, что работа эта вполне подходит мне на данном этапе, и факт моего неопределённого положения здесь, не давал мне покоя.

   Люди, работавшие в ночную смену, и сама атмосфера пришлись мне по душе. Сидячая работёнка в кондиционированном цеху, с парфюмерными запахами, исходящими от женщин, и активная разговорная практика с разными людьми, на самые разные темы. Бригадир смены, и сотрудники, с которыми я успел познакомиться, охотно шли на контакт и выражали своё приятельское расположение. Однако в списках я значился как Сергей Голубец, что не нравилось ни мне, ни действительному Голубцу.

Заказать и прикупить себе такой же поддельный беженский документ с разрешением на работу на своё имя, а затем явиться с ним в агентство, объясниться и попросить переоформить со мной трудовые отношения? Так можно и самому оказаться за бортом, и Голубцу навредить. Хотя, вероятно, им известно, что документы такого рода, как правило, - липа.

Оставить всё как есть, и продолжать работать, пока дают? Это, пожалуй, наиболее верный путь.

Вот только смущает некоторая зависимость от самого Голубца. Хоть я и помогаю ему, в свою очередь, чем могу, тем не менее, возникший факт он рассматривает, как великое одолжение с его стороны, позволившее мне заполучить лёгкую и чистую работу. И напоминает он мне о своём пожертвовании всё чаще, и это лишь начало.

   В ту ночь один из сотрудников, крикливый мароканец, узнав во время перерыва, что я русский, завёл со мной разговор о русских парусных судах, пришедших в Саутхэмптон. Я вспомнил о развешанных по всему городу рекламных плакатах, оповещавших о старте из порта Саутхэмптона Tallship Races (гонки больших парусных судов). Мохамед сумбурно рассказал о своём посещении порта и восхождении на борт нескольких судов-участников. Особое впечатление на него произвели несколько русских экипажей, на одном из них ему предложили место среди состава и доставку в Соединённые Штаты. Как ему показалось, русские парни решили подработать на перевозке нелегальных пассажиров, но о деталях услуги Мохамед не спросил, так как самого его это не интересовало. Название судна он тоже не запомнил, но разъяснил мне, где оно пришвартовалось среди прочих.

   Остаток ночи я планировал себе поход на экскурсию, осмотр парусных судов и возможный контакт-переговоры с членами экипажа. Я представлял себе перемещение в пространстве по волнам Атлантического океана на борту старого учебного корабля, и возможную высадку в порту Нью-Йорка или Тампы. Мысли о возможном десантировании в тёплом порту знакомой мне Тампы на побережье Мексиканского залива, приятно отвлекали от однообразной работы и помогали одолеть последние предутренние, наиболее нудные часы. Шпионская мысль невольно перенеслась в американские просторы-перспективы, где многое для меня, в сравнении с Англией, выглядело теплее, хлебнее, вольнее и комфортнее. Одни лишь документы, некогда легко полученные во Флориде и удостоверяющие мою личность, как жителя этого штата, решали массу стартовых бюрократических задач.

   А пока, меня везли сквозь серое промозглое утро обратно в Саутхэмптон. День еже заметно прибавлялся, и солнышко всё более напоминало о весне, а это всегда вызывало у меня положительное ощущение новых надежд.

   До своей комнаты я добрался к семи утра и тихонько шмыгнул за дверь, не желая никого видеть, дабы не потерять обретённую в автобусе сонливость. Но основательно провалиться в забытье не удавалось. Я невольно слышал шумы оживающей улицы и не мог приостановить сумбурное течение мыслей. Около восьми утра к входной двери нашего дома подкатил свою коляску почтальон, и, щёлкнув крышкой, прикрывающей щель в двери, закинул в дом почтовую доставку. За стеной, в двух метрах от меня, на полу лежала сегодняшняя почта, и я отчётливо понял, что не усну, пока не проверю её. Выбравшись из-под одеяла, я тихо вышел из комнаты и подкрался к входной двери, под которой беспорядочно лежали несколько писем. Бегло просмотрев корреспонденцию, я был вознаграждён за своё бессонное любопытство письмом от Натальи. Оставив доставленные письма на видном месте на полочке, я вернулся в свою комнату-убежище под одеяло.

   Записка от землячки оказалась короткой и невесёлой. Она информировала меня о времени, когда удобнее к ней звонить и коротко сообщала о своей текущей ситуации, не сулящей ей ничего, определёно хорошего. Отложив прочитанное письмо, я подумал, что ей можно помочь, и снова попытался уснуть. Но всё, что мне удавалось, это лишь утратить стройность и последовательность мыслей. Сна как не было. В качестве отвлекающего и успокоительного средства я прибег к чтению книги подобранной на лондонской автобусной остановке, но детективное чтиво оказалось достаточно интересным, и я переключился на захватывающий сюжет и любопытные лексические находки.

   Тем временем соседи по дому начинали пробуждаться. Половицы и лестница старого дома заскрипели, входная дверь безжалостно захлопала. Я невольно пытался угадать: который неандерталец так бесцеремонно шлёпает дверью. Мелькнула неспокойная мысль, что вскоре некто подобный, решит, что и мне уже пора просыпаться, и начнёт по-братски ломиться в мою закрытую дверь. Долго ждать не пришлось. Вскоре ручка двери завертелась, контрольные попытки вторгнуться в моё убежище повторялись каждые минут пятнадцать с нарастающей нетерпимостью к моей отстранённости и недоступности. Затем стали настойчиво-возмущённо стучать. Меня хотели. Вместо тщетных потуг уснуть мне предлагалось пойти на барахолку на St.Mary Street, которая работала по вторникам, четвергам и субботам. Я не возражал, но чувствовал себя паршиво. Призывы земляка посетить рынок, когда мне хотелось покоя и сна, звучали садистски. Затаив план вернуться под одеяло днём, я покладисто умылся, оделся и вышел с соседом из дома. Мне охотно пересказывали сны и требовали проявления дружеского участия, спрашивали моё мнение. Я, как зомби, плёлся по улицам, старался быть другом, и тупо отмечал солнечную мартовскую погоду, которая могла в любой момент накрыться тяжёлыми дождевыми тучами.

   Рынок оказался небольшим. Под навесами разложили свезённое барахло, среди которого можно отыскать всякие, ещё пригодные в быту вещи. Цены символические, торг очень даже уместен. Я присмотрел себе настольную лампу и хорошо сохранившийся транзисторный радиоприёмник с кассетным магнитофоном “Panasonic” всего за пять фунтов. Приобретение таковых обещало сделать мою бессонницу более комфортной и содержательной. Были там и телевизоры за десять-пятнадцать фунтов, но мы отвлеклись на залежи порнографических журналов, которые гармонично соседствовали с кипами старых книг. Среди книг я выловил толстенный толковый словарь, который оценили всего в 20 пенсов. Порно журналы оказались дороже! Но мы уважили торговца литературой, и прикупили кое-что из журналов с картинками.

   Возвращение домой с покупками дало мне шанс взять перерыв в дружбе и задержаться в комнате. Но подобное уклонение от субботних мероприятий вызывало недоумение и раздражение у соседа-земляка. Меня снова упрекали в чрезмерной гордыне и брезгливом нежелании слиться в едином эмоциональном пространстве, разбавленном сухим вином, пивом и водкой.

   Поймав благоприятный момент, я прозвонил в агентство, как меня просили, и поинтересовался; включён ли я в список работников в эту ночь? Разговоры на чужом языке в присутствии земляка, да ещё и с применением общего телефона, подразумевали обязательный подробный отчёт: кому звонил, что говорил, что ответили???  Узнав, что агентство и фабрика рассчитывают на меня и в эту ночь, с субботы на воскресенье, я призадумался. Я не спал уже две ночи, это отзывалось тяжестью в голове и повышенной раздражительностью. Особенно, на тупость и назойливость ближних, что превращало меня в совершенно поганого христианина (The pagan – язычник, неверующий (?), атеист).

   Агентство обещало оплатить работу в эту ночь по двойному тарифу, то бишь по11 фунтовза час. Дома же предполагались хаотичные пьяные хождения с неизбежным хлопаньем дверьми, поучительные призывы быть проще. И снова - бессонница. Всё складывалось в пользу трудовой ночи, где бессонная ночь компенсировалась достойной оплатой, а время скрашивалось активной разговорной практикой с аборигенами, речь которых отличалась южным невнятным произношением, и требовала дополнительных слуховых навыков.

   В эту ночь, в целях экономии, работников привлекли немного. В большинстве, это были иностранцы. Работать в ночь с субботы на воскресенье считалось дурным тоном, и прибегали они к таким заработкам лишь в случаях крайней необходимости.

Цех выглядел пустынно. Кондиционеры и радио работали в обычном режиме. Срочная работа заключалась лишь в исполнении нескольких операций. Нас сосредоточили за соседними столами, и близость рабочих мест позволяла нам общаться в процессе пайки, клёпки, упаковки. Чуть позже, кто-то подволок проигрыватель с порцией компактов.

Выключили радио, звучавшее на весь цех, и мы продолжали ночную работу в новых ритмах.

    Среди работающих выделялся тип неряшливой внешности, с производственным всезнанием и показной суетной деловитостью. Называли его Джулиани, но я машинально, мысленно окрестил его Джузеппой.

Работников постоянно перемещали от одной операции к другой, так, я временно оказался рядом с Джузеппе. Наши случайные кратковременные производственные отношения с ним, почему-то оказались ощутимо натянутыми. Продолжать работать молча, становилось некомфортно, и я, сконцентрировав остатки своей любви к ближнему, дружелюбно обратился к напарнику с вопросом;

   - Откуда ты, приятель?

Беглый английский с увесистым акцентом и прочие внешние детали, легко выдавали Джузеппе, как иностранца. Однако по его реакции я заметил, что простой вопрос напряг моего коллегу. Я понял, что моё товарищеское любопытство едва ли сблизит нас, скорее наоборот.

   Но необдуманный вопрос уже прозвучал, вибрация неприязни пробежала между нами и неприятно сотрясла воздух. Джузеппе насупился, и сосредоточился на выполняемой работе.

   - Из Италии, - коротко и неохотно буркнул он, не отрываясь от работы.

Как говорят итальянцы по-английски, я знал. Его произношение звучало иначе. Мне стало любопытно.

   - Откуда именно? – увлёкся я, и нетактично продолжил знакомство.

   - Наполи, - правильно произнёс он название Неаполь.

Но ответил он довольно холодно, давая понять, что предложенная мною тема – неуместна. Его настороженность в сочетании с неитальянским акцентом была мне понятна. Парень работает, как гражданин Италии, но выглядит и звучит, как румын, болгарин, или молдаванин. А тут ещё случайные коллеги задают неловкие вопросы.

   Пока я молча гадал, нам предложили снова поменяться рабочими местами, и я приступил к другой операции, с новыми сотрудниками и разговорами.

   Мысли о европейском паспорте вновь овладели моим сознанием. Остаток ночи пролетел в машинальном исполнении немудреной однообразной работёнки, пустых приятельских разговорах под сочно звучащую музыку. А также, в интенсивном обдумывании положительных и отрицательных сторон бытия с чужим паспортом.

    Положительные моменты этого пути сводились к возможности беспрепятственно перемещаться и трудоустраиваться в странах Евросоюза. Это открывало какие-то перспективы в материальном  и гуманитарном (познавательном) смысле.

С другой стороны, мне следовало тщательно продумать и не забывать о некоторых моментах, осложняющих задуманное.

   Такой паспорт, в зависимости от страны и качества исполнения, оценивали от 600 до2000 фунтов, что уже охлаждало и заставляло задуматься.

Получив желаемое «гражданство», следовало подготовиться к массе новых неудобных вопросов, игнорировать которые не всегда удастся. Это вопросы о «родном языке», соответствующем акценте, городе проживания, профессии и о наличии прочих широко применяемых документов, кроме паспорта.   Представив себя гражданином какой-нибудь скандинавской страны, язык которой мало кто знает, (что сокращает вероятность разоблачения), у меня не будет в запасе даже нескольких общеизвестных слов и фраз из «родного» языка. Мне также потребуется запастись знаниями о каких-то географических наименованиях, именах действующих политиков и прочих национальных героев.

   Трудоустройство в чужой стране, в данном случае в Англии, неизбежно вовлечёт меня в утомительные бюрократические процедуры присвоения номера национального соцстрахования. А это повлечёт массу других вопросов; о подобном социальном номере в родной стране, имена и даты рождения родителей… Неподготовленность к подобным вопросам в сочетании с тяжеловесным славянским акцентом, может привести к разоблачению на любом этапе неспокойного пути, и болезненно разрушить шпионские планы личной европейской интеграции.

   К утру я подвёл итог о заработанных за ночь88 фунтах(минус неизбежные налоги на содержание королевской семьи и прочие государственные расходы), и степени сложности задуманного.

Посетив туалет, я с удовольствием умылся, поставив точку очередной, вполне плодотворной бессонной ночи, в окружении чужих людей.

   Зеркало честно отражало физию с уставшими, покрасневшими глазами, без очевидных признаков пролетарской принадлежности и христианского фанатизма.

   Не определившийся. Неприкаянный. Бесцветный.

Сравнивая себя с самозванцем Джузеппой, я вяло примерял на свою внешность голландский или скандинавский ярлык. Я с удовольствием представлял себе процесс познания азов другого языка, искоренения родного предательского акцента…

Скрываемое украинское гражданство, не позволяющее мне работать на чужом острове или жить по-человечески в Украине, тоже, на мой взгляд, едва ли гармонировало с моей внешностью и внутренней сутью.

   В пустынном фабричном туалете перед умывальником стояло притомлённое, заблудшее в кафельном пространстве тело. Субъект, формально прописанный в конченной пост-совковой стране, где человек, как личность, - ничего не значит. В этом теле трепыхалась душа, потерявшая связь с национальными Богами и подуставшая от бесчеловечных жидо-коммунистических серпов, молотов, прочих гербов с вилами и ханжеского христианства.

   Осознание русской национальности и утраченной связи со своей нацией усугубляло чувство потерянности. Мысли беспокойно пульсировали, перескакивая с одного языка на другой.

Возбуждённое, шпионскими замыслами, сознание, продолжало лихорадочно искать приемлемые бюрократические ярлыки, максимально гармонирующие с моей внешностью и внутренним содержанием. Это был отчаянный поиск гармонии души, тела, и приемлемого окружения.

Преступный замысел? Чушь! Естественная реакция здравого человека, оказавшегося в стеснённых островных условиях. Выживание.

   На какой-то момент, в качестве примера гармоничной личности (достойной жить при коммунизме), мне представился образ первого украинского президента – Леонида Кравчука. Самодовольная физиономия и вся его внешность, завидно гармонировали с его содержанием и средой обитания. Лживость и коварство продажного компартийного бонзы совкового разлива, так и сияли на его холёной харизме. Этот был доволен собой, своей национальностью, гражданством и страной с народом, позволяющим ему иметь их. «Маемо тэ, що маемо». Да он имеет по полной программе, потому и сыт, доволен и уважаем. Они имеют, потому что народ позволяют им таковое…

   В отражении зеркала я видел кричащую дисгармонию; уставшие, воспалённые глаза, выражающие постоянный поиск, неудовлетворение и недовольство собой, присвоенным гражданством, неискоренимым акцентом и прочими текущими обстоятельствами. С этими глазами надо было что-то делать, они предательски выдавали меня. Никакой паспорт не скроет напряжённость и загнанность в глазах среднестатистического совка, мечущегося в поисках выхода из украинского социально-экономического безнадёжья. Мне следовало бы хорошенько выспаться. Иначе, можно мозгами тронуться!

   По пути домой вспомнил о русских парусных судах, пришвартованных в порту Саутхэмптона и предлагающих тайный переход через Атлантику.

Добравшись до дома к семи утра, я прошёл на кухню утешить проснувшийся аппетит, чтобы лучше спалось.

На коммунальной кухне всё говорило о ночном заседании совета национальностей. Судя по количеству пустых бутылок и горе грязной посуды, сидели здесь прошедшей ночью хорошо.

   Прихватив из холодильника йогурт и банан, я ушёл в свою комнату. Оказавшись под одеялом лишь к восьми часам, когда воскресное уличное движение начинало похмельно пробуждаться, я задался целью успокоиться, расслабиться и уснуть. Со сном не получалось, словно произошёл некий сбой в моих внутренних биологических часах.

   Обратился к чтению детектива с надеждой на скорое утомление глаз и сознания. Провал в сон оказался недостаточно глубоким. Шпионская мысль продолжала фиксировать шумы пробуждающейся улицы и движения соседей по дому. Это был не сон, а лишь зыбкая дремота, в которой я пробыл лишь часа два-три.

   Предвидя вопросы соседа о моей работе, я первый завёл разговор о русских парусных судах. Рассказ о предложении некого экипажа готового взять на борт пассажиров, заинтересовало земляка, и он пожелал сегодня же повидать это судно.

   Отыскать причалы, было несложно. В воскресный день масса любопытных людей разных возрастов посещали это место. Следуя людскому движению, мы прошли на территорию причалов, которая в этот день уподобилась базарной площади. Толпе любопытных здесь бойко предлагали хот-доги, пиво и прочие радости. Духовой оркестр наяривал бравурные марши, вдохновляя некоторых на морские авантюрные походы. Среди пришвартованных судов, русских оказалось несколько; из Петербурга и Калининграда. Их названия я не запомнил, один из них именовался "Крузенштейн". Я надеялся увидеть там и прописанный в Херсонском порту парусник "Товарищ", но, к сожалению, такового не оказалось. Украина на этих соревнованиях не была представлена.

   Вероятно, доставшееся Украине от Союза легендарное учебное судно к тому времени было уже продано за бесценок украинскими дэржавными барыгами, или сиротливо стояло в чужом порту, в качестве залога оплаты долгов.

(Барк «Товарищ» был построен в 1933 году на верфи «Blom & Foss» в Гамбурге под названием «Gorch Fock» в честь известного немецкого мариниста.

   Он служил учебным судном для заведений ВМС третьего рейха. После второй мировой войны в 1948 году морское судно по репарации было передано СССР. Портом прописки его стал Кронштадт.

   После пребывания его на Балтике парусник передали Херсонскому мореходному училищу, где на нём получили практику, прошли школу мужества и выучки воспитанники морских учебных заведений. В 1957 году барку «Товарищ» мировую известность принесло первое плавание к берегам Индии.

Особенностью морского парусного судна «Товарищ» была подводная часть корпуса, выполненна гладкой, безсврочной технологией, что поднимает скоростные характеристики корабля.

    Со временем парусный корабль пришел в негодность и потребовался капитальный ремонт. Хотя Украина и считается страной с развитой судостроительной промышленностью, ей оказалось не под силу восстановление исторического корабля.

   Доковый ремонт предложила английская фирма, и корабль был транспортирован в порт Нью Касл. Проведя частичную дефектовку морского парусного судна было установлено, что он требует серьезного объема работ стоимостью свыше трех миллионов долларов.

Естественно, такой суммы у государства, (в котором всякий государственный чиновник-упырь, если не миллиардер, то мульти-миллионер), не оказалось, и барк остался в порту на ближайшие шесть лет.

Но через время появился способ хоть как-то приблизиться к ремонту. В Великобритании проходило становление Национального парусного центра «Tissaid», у которого одним из ступеней было восстановление некоторых парусных судов. Но, к сожалению, после реорганизации высших эшелонов власти судьба барка зашла в тупик.

    За свою долгую и интересную жизнь парусный корабль оставил за кормой более 600000 миль, обучив свыше 15000 курсантов, побывав в 102 портах и 87 странах. Становился участником многочисленных морских соревнований и одержал победу в «Золотом Кубке Атлантики».

     На сегодняшний день морское парусное судно, в качестве музея, находится в немецком порту Штральзунд с командой 11 человек в ожидании чуда, которое может продолжить славный путь прекрасного барка «Товарищ».)

   Тем временем, земляк призывал меня к активным поисковым действиям, желая поспеть на нужное судно и отправиться к берегам Америки. Публике гостеприимно позволяли заходить по трапам на борта для осмотра. Особой популярностью пользовались русские суда, ибо те отличались грандиозными размерами и формами. Взойдя на палубу одного из них, мы обратились к молодому парню в форме курсанта. Наш вопрос нисколько не удивил его, и он просил подождать. Отлучившись на минутку, он вернулся со старшим по званию. Тот деловито поинтересовался; о нас ли ведётся разговор и как много пассажиров предполагается? Выразив заинтересованность и готовность сотрудничать в этом деле, он обещал поговорить, с кем следует, и предложил нам подойти сюда вечером. Ни о цене, ни об условиях пребывания на борту, он ничего не сказал. Покидая судно, я подумал, что этот служивый сам не решает столь деликатные вопросы, и едва ли, достаточно приближён к командованию, чтобы инициировать подобные мероприятия. Земляк, перекрикивая шум оркестра, втирал в мои размышления далеко идущие заокеанские планы-прожекты. Мои скупые ответы, выражающие осторожность и скептицизм, раздражали его. Я уклончиво ссылался на возможную занятость этим вечером, а он призывал отложить все дела и прибыть на встречу-переговоры. Я взвешивал и сравнивал скромные, но реальные блага налаживающейся беженской жизни на острове, со смутными перспективами тайного десантирования на берег Америки.

   Положительным в этой морской авантюре было лишь то, что моё внедрение в заокеанскую жизнь облегчалось наличием номера соцобеспечения, недавно истекшим удостоверением личности и пока ещё действующим водительским удостоверением штата Флорида, что значительно упрощало положение нелегального пришельца. Я бы мог вполне представляться там, как субъект, непрерывно находящийся в стране с 1993 года. С двумя американскими банками штата Нью-Йорк и Флорида мои отношения были также легко восстановимы, и отсутствие стартовых денег, я полагаю, можно было бы восполнить кредитной карточкой, пусть даже с небольшим лимитом…

   Всех этих бюрократических благ не было у моего соседа-земляка, а на мои здравые вопросы-замечания о неизбежных осложнениях в новой стране, он раздражительно реагировал, как на занудство.

Заниматься воспитательно-просветительской работой под марши оркестра и окрики торговцев

хот-догами, у меня не было ни сил, ни желания. Я лишь советовал поумерить энтузиазм, трезво оценить предоставленные нам в Саутхэмптоне блага и продолжать осваивать островную жизнь.

   Предлагал ему поставить себя на место капитана судна, который отвечает за экипаж и несёт ответственность за провоз в чужую страну нелегальных пассажиров. За какие деньги тот станет рисковать своей должностью и работой? Но меня не слышали. Я не настаивал.

   На обратном пути мы зашли в винную лавку. Обойдя ряды с алкоголем, нашли ящики с уценённой продукцией. Выбрав оттуда несколько бутылок пива, подошли к прилавку с кассой. Дежурила молодая особа ярко рыжей масти с конопатой симпатичной физиономией.

   - У вас здесь постоянно бывает уценённое пиво? - спросил я её, выставляя на прилавок бутылки.

   - Обычно что-то бывает. Когда как, - неуверенно, но приветливо ответила она.

   - Шо она говорит? - отвлёкся земляк от темы переезда в Америку. - Спроси, как её звать, - поставили передо мной новое деликатное задание.

Я игнорировал.

   - Тебе шо, трудно спросить? - снова проявили недовольство мной.

Девушка за кассой поняла, что речь на непонятном языке идёт о ней. Земляк рассматривал её с откровенным бычьим аппетитом, догадаться о его романтических мотивах было нетрудно. От меня хмуро ожидали дружеского содействия, хотя бы в этом простом деле.

   - Этот парень спрашивает; как тебя звать? - обратился я к ней, кивнув головой на рядом стоящего приятеля.

   - Шо ты ей про меня сказал? - недоверчиво насторожился земляк.

   - Сказал, что ты хочешь узнать её имя, - ответил я.

   - Я же просил тебя просто спросить, как её зовут, а не переводить на меня! - раздражённо упрекнули меня в ненадлежащем исполнении поручения.

   - Но меня не интересует, как её звать. Ведь это ты хотел! – завёлся я.

Девушка назвала сумму, вложила в пакет бутылки и терпеливо ожидала оплаты, осторожно наблюдая за нашим диалогом.

   - Мы берём пиво, или как? - спросил я насупившегося товарища-собутыльника.

   - Берём-берём, - проворчал тот. - Так ты спросишь её?

   - Я спросил, но тебе же не понравилось, как я это сделал…, Да и она прикинулась занятой, - рапортовал я, получая сдачу.

   - Так спроси снова! - назидательно подсказали мне.

   - Слушай, озабоченный Ромэо! О такой простой фигне мог бы и сам как-нибудь спросить,

- посоветовал я с интонацией раздражённого сарказма.

Девушка, закончив с нашей покупкой, заметила напряжение на другой стороне прилавка и тактично занялась кассовыми хлопотами. Земляк смотрел на меня с неприязнью и о чём-то соображал.

   - Ну, так ты спросишь её? - обиженно вернулся он к волнующей его теме.

   - Алё барышня! А как тебя звать?… Если это не секрет, - шутливо обратился я к ней, с надеждой разрядить глупо-мрачную ситуацию, и поскорей освободиться от участия.

   - Холли, - коротко ответила та.

   - Её зовут Холли, - язвительно доложил я вопросительно взирающему на меня земляку. - Удовлетворён?

   - Нет, не удовлетворён, - озлобленно рыкнул тот. - Я хотел бы поговорить с ней, но разве с тобой можно… - с досадой махнул он рукой.

   - Так говори, кто тебе не даёт. И, поинтересуйся, хочет ли она говорить с тобой?

   - Она-то хочет. Это ты не хочешь, и мне не даёшь, - уверенно выдали мне диагноз текущей ситуации.

Девушка, тем временем, отошла от кассы и удалилась, поправляя что-то на винных полках.

   - Чтобы не мешать твоему личному счастью, я пошёл отсюда, - подвёл я итог очередному приступу идиотизма, и направился к выходу. Земляк последовал за мной. Выйдя на улицу, он мрачно предложил расположиться в ближайшем сквере на скамейке. Это место мне нравилось, но близость магазина предполагала продолжение темы и возможные потуги вернуться туда для дальнейшего охмурения рыжей британской тёлы. Из всего этого мне понравился вызревающий романтический образ пары; неугомонно мычащий украинский бык и вежливо недоумевающая британская тёла.

*There must be some misunderstanding, there must be some kind of mistake…

*Это, должно быть, какое-то недоразумение. Это, должно быть, какая-то ошибка.

   Я сидел на холодной скамейке, дул с горлышка пиво и улыбался. Недовольный моим поведением сосед, яростно перелив в себя трёхсотграммовую бутылочку, заворчал о моём несносном характере, о зависти к его успехам у женщин, о нежелании участвовать в интересных и перспективных, на его взгляд, замыслах…

   Всё это я уже слышал, становилось не скучно, а тошно.

   Металлическая табличка, закреплённая на каменной стене, с благодарностью от жителей города извещала о героическом участии в 1982 году военно-морских подразделений из Саутхэмптона в боях за Фолклендские Острова. Мы находились в историческом месте и мрачно потребляли уценённое пиво. Я не слышал рядом сидящеготоварища, рассеянно думал о своём. Оставшееся пиво хотелось допить наедине. В ответ на очередной вопрос-предложение, вслух я выразил лишь желание пойти к себе в комнату и завалиться спать. На меня снова обиделись. Я не пытался исправиться. Просто встал и побрёл в сторону своего временного места проживания.

   Шагая по центральной улице, я отреагировал на ярко проявившееся солнышко и изменил свои планы. Вероятность того, что я смогу уснуть и качественно выспаться днём, была ничтожна. Прояснившаяся вдруг погода подсказывала погулять в удовольствие, а сон отложить на ночь. Свернув с центральной улицы, я брёл, рассматривая витрины мелких магазинов. Зайдя в один из них, торгующий всякими мелочами за копеечные цены. Я нашёл там увесистую упаковку почтовых конвертов (бутылки для сообщений) за 50 пенсов и штопор для проникновение в винные бутылки. Продвигаясь среди прилавков, заметил бабулю, примеряющую солнечные очки в дешёвой пластмассовой оправе комичной формы. Та заметила задержавшийся на ней взгляд, и, не снимая идиотских очков с оправой формы сердечек и стёклами розового цвета, задорно обратилась ко мне;

   - Мне это идёт?

От меня снова ожидали ответа. Захотелось послать!

   - Вы выглядите как рок-звезда на пенсии, - вполне вежливо и совершенно честно, ответил я.

   - Действительно!? - расцвела в улыбке бабулька и посмотрелась в зеркало. Я стоял рядом и наблюдал. Эта, похоже, не обиделась, - подумал я.

   - *Retired rock star… - примерила она к себе присвоенный ей статус. *Рок звезда пенсионер.

Судя по её довольной улыбке, моя оценка пришлась ей по душе. Приопустив  очки на нос, она снова взглянула на меня поверх очков повнимательней.

   - В каком месяце ты родился? - выдала она неожиданный вопрос.

   - В ноябре, - коротко ответил я.

   - Я так и подумала. Скорпио! - радостно впечатала бабка, явно довольная своей наблюдательностью.

   - Могу ли я узнать и день твоего рождения? - с игривой вежливостью продолжила она.

   - Седьмое ноября, - послушно отвечал я из уважения к её возрасту.

   - О боже! Да мы с тобой родственники. Меня звать Берил, - заявила она, и протянула руку.

   - Сергей, - ответил я и пожал крупную кисть с заметно деформированными в суставах пальцами.

Юморная разговорчивая бабка оказалась очень преклонного возраста. Свободной от рукопожатия рукой она поспешно водворила на нос уже свои очки, и внимательно взглянула мне в глаза. Вероятно, рассмотрев во мне субъекта, которому можно об этом сообщить, она решила продолжить;

   - А я родилась 8 ноября! Так что, теперь мы имеем представление друг о друге. Я хорошо знаю людей ноябрьского типа. Уважаю скорпионов!

   - Не все так считают. Несколько минут назад, от другого человека я только и слышал о своём скверном характере и невыносимых шутках.

   - Знаю, знаю… Мы не всем нравимся. Поверь моему огромному опыту, тебе не следует беспокоиться об этом, и тем более искажать себя. Оставайся самим собой, у нас масса положительных качеств. К примеру, чувство юмора и ответственности. Просто держись подальше от людей, которые тебя не понимают и не выносят. Нам нельзя долго задерживаться в чуждом окружении, где мы не можем быть собой, это действительно делает нас ядовитыми. Ты уж, поверь мне, людей, которые уважают и любят нас, немало! И это, как правило, достойные люди, способные правильно понять нас. Нам следует ценить и беречь их дружбу, они нам нужны, как воздух. Люди, которые способны правильно понимать и положительно воспринимать нас, какими мы есть, помогают нам стать лучше. Там же, где тебя не воспринимают… Не трать на них попусту себя и своё время. Всё равно ничего хорошего из этого не выйдет. Уходи поскорей, иначе недоразумений и врагов наживёшь… И сам расстроишься, будешь переживать попусту. Я-то уж знаю! Пожилая леди увлеклась, и говорила хотя и правильным литературным английским, какой нечасто услышишь на улицах, но без учёта моего приторможенного восприятия на слух. Игнорируя незнакомые слова, я улавливал общую суть сказанного, отмечая несовременную размеренную интонацию и тщательное произношение.

Изложив коротко позицию скорпиона с большим жизненным опытом, она вернулась к текущей ситуации.

   - Ты сейчас свободен? - спросила она, уверенная, что я свободен.

   - Думаю, да, - ответил я, соображая, к чему она клонит.

   - Тогда я приглашаю тебя к себе домой. Здесь у меня припаркована машина, в которой сидят и ожидают меня двое деток. Если желаешь, присоединяйся к нам, и поехали.

Мы вышли из магазина, неподалёку стоял старый коричневый фургон Вольво. Когда мы приблизились к автомобилю, с заднего сиденья возникли два спаниеля. Они уткнулись мордами в стекло и радостно заскулили.

   Моя случайная знакомая неловко вырулила из ряда припаркованных автомобилей и выехала на узкую проезжую часть улицы. Продолжая что-то говорить мне и собакам, она уверенно выехала на Лондон Роуд, по которой меня возили дважды в сутки в связи с моей ночной работой. Я, расслабившись, восседал на удобном, просторном переднем сидении рядом со слеповатым водителем, рассеянно следящим за дорогой сквозь толстые линзы очков. Её неуклюжие манёвры привлекали внимание других водителей, которые, бегло взглянув на бабульку за рулём, воздерживались от каких-либо внешних проявлений раздражительности. Детки, занимавшие заднее сиденье, сосредоточили своё собачье внимание на госте; шумно обнюхивали меня в затылок, и, повизгивая, любвеобильно лизали мои уши. Я полностью отдался в руки и лапы новой компании, перестроился на местный язык и катился по знакомой мне дороге уже среди частных домов, предполагая, что бабушка проживает в подобном доме с земельным участком.

   Миновав поворот к гольф клубу, она свернула с Лондон Роуд на одну из улиц и направилась вглубь аккуратных кварталов частных домов. Проехав несколько тихих, безлюдных улиц, мы упёрлись в крайнюю, обозначенную, как Hadrian Way, свернули налево по этой улице и спустились к дому, расположенному заметно ниже улицы.

У меня мелькнул вопрос о стоке воды во время обильных осадков. Симпатичный дом стоял на пути естественного направления вод в дождливые периоды.

   Меня отвлекли от хлопотных мыслей о наводнениях, вопросом об ужине. Я охотно согласился. Мы все выбрались из автомобиля, припаркованного у гаража, и направились не к двери дома, а через металлическую калитку на территорию двора. Ступенчатая каменная дорожка вела вниз. Земельный участок у дома оказался немалым, вся территория полого спускался к лесу. Просторный бассейн, укрытый брезентом до следующего лета, территория с ухоженной травкой полого спускалась к лесу и ограничивалась металлической сеткой рабицей с калиткой-выходом, запертым на замок.

   Дорожкой, мы прошли к широкой раздвигающейся стеклянной двери, за которой просматривалась кухня. Дверь была не заперта, хозяйка раздвинула, две половинки и собаки первыми привычно проскочили в дом. Бабуля пообещала приготовить что-нибудь вкусное, а пока предложила выпить. Мне указали на шкафчик, где я мог выбрать себе выпивку. Там я нашёл широкий набор начатых бутылок с алкоголем и задумался. Заманчивые сорта виски, которых я не пробовал ранее, искушали. Но я остановился на бутылке красного сухого вина. Бабуля выразила удивление, и, уточнив, действительно ли я не желаю виски, пожелала составить мне компанию. Я разлил вино по бокалам, и мы присели за стол. Собаки развалились рядом на своей мягкой подстилке. Бабушка поглядела на меня повнимательней, подготавливая какой-то вопрос.

   - У меня подрабатывает человек, Джон… Он бывший моряк, два раза в неделю приходит поддержать порядок на территории… Вот он-то полюбляет виски! Я показала ему, где и что, и разрешила угощаться. Он делает это регулярно, и остановил свой выбор на одном сорте виски. Мне нравится наблюдать, как стабильно оно убывает после каждого его прихода. Когда виски заканчивается, я прикупаю точно такую же бутылку и ставлю её на место. По уровню виски в бутылке, я могу определить, был ли Джон в моё отсутствие.

Я слушал, попивая вино, и помалкивал.

   - А ты выбрал красное вино… Я такое же иногда тоже пью.

   - Хорошее место здесь… Тихо, и воздух чистый, - сказал я, что было на уме.

   - Тебе нравится?! - оживилась бабуля. - Все так говорят. Мне тоже нравится здесь жить. Ты рыбу любишь?

   - Да, люблю, - коротко и честно ответил я на простой и аппетитный вопрос.

   - Тогда мы сейчас приготовим что-то вкусненькое, - объявила хозяйка и призвала меня следовать за ней. По коридору, ведущему из кухни в глубь дома, она провела меня в кладовку, где стояла морозильная камера. Открыв морозилку, она указала мне на разные сорта мороженного, и пакеты с красной замороженной рыбной мякотью. Я взял всё указанное хозяйкой, и мы вернулись в кухню.

   Пока рыба созревала в духовке, мы готовили салат и болтали. Я узнал, что моя новая 86-летняя подруга пятьдесят лет прожила в Лондоне, где управляла своей собственной маленькой гостиницей. Теперь, по настоянию сына, после продажи гостиного дома, ей купили этот дом неподалёку от сына.

   За ужином она мало спрашивала обо мне, но с удовольствием пересказывала свою историю жизни, которая охватывала не только лондонский период, а и южно-африканский. Её ненастойчивые, вежливые вопросы о стране моего происхождения избавляли меня от неприятных тем. Зато мой несовершенный английский постоянно и заботливо корректировался ею.

   Солнце начало садиться. Бабуля предложила отвезти меня обратно в город, до наступления темна, объясняя это своим ограниченным зрением. Моё пожелание вернуться самостоятельно, она не приняла.

   Доставили меня к самому дому на Карлтон Роуд. Расстались как друзья, обменявшись телефонами и добрыми пожеланиями.

 

 

Рейтинг: 0 184 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!