ГлавнаяВся прозаКрупные формыПовести → Остров Невезения Гл.8

 

Остров Невезения Гл.8

10 декабря 2011 - Сергей Иванов
article2712.jpg

8

Это неплохая работа, тебе понравится…

Вот только в ночную смену…

 

   Вечером вышли осмотреться. Меня назойливо ориентировали на скорейшее трудоустройство и обращали всё моё рассеянное внимание на решение этого вопроса. Я не возражал, но ссылался на уважительные причины, препятствующие таковому.

Для поисков работы очень желательно иметь свой какой-нибудь телефонный номер для связи, и само формальное разрешение работать в стране.

Затевая хождения по работодателям и прочим бюрократическим заведениям, следует заранее приготовить необходимые документы, координаты для связи, и запастись достаточным терпением. Опыт открытия банковского счёта подсказывал мне - расслабиться и не делать тщетных попыток.

Первое, что я отыскал в городе - это туристическо-информационный центр, где продавали абонентные билеты для пользования городским спортивным комплексом.

   В коротком разговоре с соседкой Леной я узнал о возможности получения пропуска для бесплатного допуска к бассейну и тренажёрному залу.

Туристический центр мы нашли и посетили уже перед закрытием. Но служащая легко вникла в суть нашего социального статуса и разъяснила, что нам необходимо для оформления льготного пропуска. Требовалось лишь официальное письмо от городского отдела социальной помощи беженцам, в котором, подтверждается право субъекта на определённые блага по месту его жительства.

   С подсказки соседей, мы отыскали и несколько агентств по трудоустройству. Большинство из них находились в центральной части города, совсем рядом с нашим домом. Но вступать конкретные переговоры я пока не стал.

   Из местной газеты я выбрал несколько частных объявлений, предлагающих подержанные мобильные телефоны по бросовым ценам.

По одному из номеров, ответил мужчина и охотно перечислил мне ассортимент предлагаемых к продаже телефонов. В разговоре он отвлёкся от темы и неожиданно спросил меня:

   - Ты поляк?

   - Нет, не поляк. А что, очень слышно, даже по телефону?

   - Не очень. Но я живу с подругой, она полька… И легко улавливаю славянский акцент. Если ты не поляк, тогда – русский. Верно? Как твоё имя?

   - Верно! - удивился я, и машинально назвал своё настоящее имя.

   - Сергей, сейчас я не в Саутхэмптоне, но готов подъехать и привезти всё, что имею на продажу. Если ты скажешь, где и когда, то завтра мы смогли бы встретиться. Я уверен, что мы договоримся с тобой, и ты останешься доволен.

   - Хорошо. Подъезжай завтра к полудню по адресу Карлтон роуд - 11, это район Бэдфорд… Тебе любой здесь подскажет. И не забудь прихватить Эриксон, думаю, это мне подойдёт.

   - Хорошо, завтра я буду у тебя. Удачи тебе! - повесил он трубку, оставив у меня впечатление, что кроме коммерческого интереса, у нас возникли и приятельские отношения.

   Проживание в доме и неизбежное пользование общей кухней и санузлом сталкивало нас с другими соседями, и мы познавали друг друга.

Кроме Лены из Таллинна и Виссама из Ливии, возник ешё один Сергей из Таллинна. Молодой, по-беженски скрытный и любопытный тип, изначально выбравший позу важного парня из столицы цивилизованной европейской страны. А так же, постоянно занятые на работе, в пекарне, женщина из России, поляк и ещё один араб, настойчиво осваивающий английский в местном колледже.

   Имея достаточно времени, мы тщательно осваивали ассортимент супермаркета и пивные пабы. На выданные нам ваучеры в супермаркете можно было отовариваться не только продуктами. Алкоголь за ваучеры отпускался без каких-либо ограничений. Выбор сухих вин там был широк, и у нас имелось время разобраться во вкусовых качествах.

Предпочиталось красное сухое. Распивалось, обычно, в моей комнате. Выпитое стимулировало обсуждение далеко идущих планов, и приводило нас в какой-нибудь паб.

   Пивных пабов в районе Bedford было много, но большинство из них ориентированы на студентов. Слишком шумно. Нам же больше нравились старые пивные заведения, посещаемые преимущественно взрослыми джентльменами. Пиво в пабах доставалось нам значительно дороже, чем в супермаркете, и беженские ваучеры там не принимались. Зато при покупках в супермаркете на ваучеры, мы старались получить сдачу в фунтах, что позволяло нам продолжить вечер в пабе.

   Пинта (pint = 0,568 литра) пива в пабах стоила 1,6 -2,5 фунта. Называли они эту единицу измерения, как point – точка, очко. Моё упрямое произношение: пинт, местные снисходительно корректировали на пойнт.  Атмосфера в каждом питейном пабе своя, особая. На мой, залитый пивом, взгляд, это одно из лучших мест для наблюдения за страной. Все случайные разговоры с местными обязательно содержали вопросы:

Откуда ты? Как давно в Англии? Что здесь делаешь?

О том, что ты претендуешь на статус политического беженца в их стране, лучше не афишировать. Негативное отношение к этому массовому, и на взгляд обывателя, паразитическому явлению – очевидно. Всеми приветствуются нейтральные, безличностные темы о пиве и футболе. Если отметить положительные вкусовые качества их пива, то тебя воспримут как образованного, наблюдательного, вежливого иностранца, с которым можно даже поговорить. За этим, как правило, следует снисходительный вопрос:

   - А как в Украине с пивом?

   - С пивом там, последние годы, всё в порядке. К тому же, за цену вашей пинты в пабе, в Украине можно купить 8 -10 полу литровых бутылок не худшего качества, - отвечал я.

Такой факт неизменно вызывал изумление собеседников и стабильный вопрос:

   - Тогда, на хрен ты приехал сюда?!

   - Если ответить коротко, не отвлекаясь от пивной темы, то приехал, потому, что в Украине большинство людей не могут заработать за полный рабочий день  сумму, равную стоимости пинты вашего пива или наших десяти бутылок.

   - Ты серьёзно?

   - Вполне.

   - Тогда уж лучше наше британское; за два фунта пинта, но при десяти фунтах за час работы! - довольно комментировали местные.

Я снова вежливо соглашался и наблюдал.

   Говорили здесь иначе. Менее разборчиво, чем в Лондоне, словно им было лень чётко выговаривать все звуки. Они, лениво ворочая языком, не договаривали окончания слов, мол, и так ясно. Как они поясняли, - это типичный говор для жителей юго-западной Англии. Утешали меня тем, что сами якобы тоже едва понимают своих соотечественников с севера.

   Однажды, в процессе обхода питейных заведений, будучи уже в добром настроении, мы в сумерках забрели на местную Оксфорд стрит. В отличие от лондонской, эта была вовсе не центральной и выглядела  довольно неприглядно. Обнаружили там светящийся голубыми неоновыми огнями паб, внешне, чем-то отличавшийся от обычных пивных. Туда мы и направились.

   Зайдя внутрь, мы неожиданно  оказались в полу освещённом помещении. Ни в одном английском пабе я не замечал подобного, к тому же, там шумновато звучала музыка. Оглядываясь в поисках места разлива, я заметил странноватых посетителей, танцующих однополыми парами и мило заседающих с выпивкой. Мне показалось, что паб оккупировала какая-то компания или родственники, по случаю свадьбы или похорон. Мой товарищ обратил своё внимание на стол при входе, на котором был разложен какой-то рекламный иллюстрированный хлам. Он уже выбрал объёмную газету, и что-то рассматривал в ней, зазывая и меня взглянуть. Не успел я отреагировать на его призывы, как из голубых сумерек вынырнул некий смотритель за порядком, и торопливо приблизился к нам. Излишне внимательно рассматривая нас с головы до ног, чуть ли не обнюхивая, он вежливо спросил,

   - Вы кем-то приглашены?

   - Нет, мы сами пришли? – коротко и просто ответил я, пытаясь понять, что странного в этом парне, и вообще, почему здесь встречают посетителей с дурацкими вопросами?

   - Это частное заведение, - пояснил он.

Но я его не понял.

   - А пиво есть в этом частном заведении?

   - Есть, но только для членов этого клуба, - уже не гостеприимно ответил тот.

   - Шо он хочет? Пропуск? Скажи ему, мы зашли просто посмотреть и выпить… - подключился Сергей, оторвавшись от газеты.

Дежурный по пабу с беспокойством посмотрел на Сергея и газету в его руках, явно не одобряя наше поведение и непонятную ему речь.

  - Он говорит, что это паб только для членов, - объяснил я Сергею.

   - Так скажи ему, что я именно то, что им надо, - с громким смехом продолжал Сергей.

Я проигнорировал его, и снова обратился к недовольному дежурному,

   - Так мы можем пройти и выпить здесь пива? – спросил я.

Сергей, полагая, что я передал его предложение, в упор смотрел на типка в ожидании его реакции и продолжал неуважительно посмеиваться.

   - Нет, вам сюда нельзя! - категорично и уж совсем неприязненно ответил тот.

   За эти несколько минут я успел понаблюдать за некоторыми посетителями в глубине паба. И, наконец, понял, что здесь тусуются исключительно гомики и лесбиянки. И при всём нашем желании влиться сегодня в их компанию, нас здесь не хотели. Мы были близки к конфликту. Уходя, Сергей отпускал гнусные признания в любви ко всему живому и громко смеялся. Дежурный по Голубому Огоньку укоризненно провожал нас взглядом.

   Шагая пустынными улицами, Сергей показывал мне в газете цветные фото обнажённых голубчиков и просил прочитать их объявления.

   Впоследствии, он, сохранив эту газету. Постоянно приставал ко мне с просьбами позвонить по объявлениям и рассказать о нём - хорошем парне, свободным и готовым выполнить не пыльную работёнку.

    Торговец подержанными мобильными телефонами появился вовремя. Я провёл его в комнату, и он выложил коллекцию безнадёжно морально устаревших аппаратов. Я сразу остановил своё внимание на стареньком Эриксоне и поинтересовался о работоспособности такового. Джентльмен поклялся, что аппарат в полном порядке, и ещё надёжно послужит мне. Я поверил, и мы сошлись на20 фунтах. Чип-карта не входила в комплекс услуг, но торговец порекомендовал подключиться к оператору Vodafone и подсказал, где можно дёшево купить чип. Просил позвонить ему, и вообще не пропадать, мало ли… Я обещал.

   Мой сосед рассматривал это техническое приобретение, как шаг к полноценной трудовой жизни, поэтому телефон был оприходован, как совместная коммунальная собственность.

   В этот же день мы отыскали лавку, торгующую всякой техникой, среди которой большую часть товара составляли музыкальные инструменты и морально устаревшая аудио аппаратура. Джентльмен, похожий на хозяина этого магазина, выслушав пожелание подключиться к оператору мобильной связи Водафон, молча, выложил на стол несколько чип карт. Коротко пояснив их различия, указал цены. Мы выбрали за семь фунтов (Ужас!2000 г.) и попросили его применить это к нашему телефону. Тот вставил чип в телефон, продемонстрировал наш номер, а затем, набрав какой-то номер, оживил звонком свой настольный телефон. Поблагодарив его, мы покинули музыкальную лавку, унося в кармане увесистый, теперь уже действующий телефон.

Хотелось прозвонить всем знакомым: Татьяне, Оксане, Аркадию. Но меня направили в должное русло.

   Теперь у меня не было уважительных отговорок, и мой партнёр и совладелец мобильного телефона призывал взяться за дело.

   В отличие от меня, он располагал уже испытанным фальшивым удостоверением искателя убежища с отметкой о разрешении работать, и ему не терпелось воспользоваться этим разрешением.

   В тот же день мы обошли несколько агентств по трудоустройству, благо, их было несколько и неподалёку одно от другого. В каждом прошли стандартную процедуру регистрации. На вопрос о работе, нам выдавали анкету и просили заполнить. Я вносил данные Сергея, он предъявлял свой лже документ, с которого снималась копия, и нам обещали позвонить, как только будет что предложить.

Мой партнёр, наблюдая за немногословными формальными процедурами, делал мне замечание, что я недостаточно настойчиво спрашиваю. Я терпеливо игнорировал.

   Вечером, когда мы что-то рассматривали в каком-то магазине, наш телефон зазвонил. Одно из агентств интересовалось о готовности претендента выйти на работу в эту же ночь. Я ответил, что готовность уже давно обрела маниакальные формы. Договорились, обсудить всё подробно в агентстве. Нас ждали.

   Эта контора с ласковым названием Pink запомнилась мне приветливой, симпатичной и очень обаятельной женщиной, принимавшей нас. Говорить с ней было легко и приятно, и я обрадовался не менее самого претендента, услышав её приглашение.

Через несколько минут мы были в конторе. Джулия, как только освободилась, пригласила нас к рабочему столу. Я коротко пояснил, кто из нас претендент на работу, и какую роль выполняю я.

   - Но если вы хотите оба работать, то сейчас это возможно, - сделали мне предложение.

   - К сожалению, Её Величество пока не пожаловала мне разрешения работать, - скромно отказался я.

   - Жаль. Я думаю, этот вопрос вскоре положительно решится, - намекнула она на приемлемость левых документов, - мы надеемся на сотрудничество и с вами, - дали мне понять на невзыскательность к работникам.

   - Спасибо. Мы уже сотрудничаем, теперь мы знакомы и у вас есть наш телефон.

   - Кстати, вот моя карточка со всеми телефонами. Теперь, что касается работы; потребовались дополнительно люди на фабрику в ночную смену. Сбор у агентства к девяти вечера. Мы доставляем на фабрику и обратно. Первые три месяца оплата -4.25 фунтаза час, далее более. О самой работе конкретно узнаете на фабрике. Если не подойдёт, скажите нам, будем подыскивать другую. ОК?

Я пересказал услышанное товарищу, и он ответил:

   - Окей, мадам!

   До выезда на работу оставалось часа три. Мой сосед, предвкушая ночь на фабрике, пожелал вернуться домой, и подготовиться к работе. Перспектива вернуться в свою среду, положительно отвлекла его от мрачных мыслей, и значительно сократило упрёки-замечания в мой адрес. Я даже проводил его к агентству и дождался отправки автобуса.

   Насколько я разглядел других пассажиров, все они были представителями пост советского пространства и Польши. Я надеялся, что вскоре мой сосед-партнёр сблизится с новыми товарищами по классу, плавно вольётся в среду, обильно разбавленную креплённым пивом, и оставит меня на произвол моих смутных замыслов.

   Из небольшого опыта общения с английскими агентствами по трудоустройству, можно было сделать вывод, что большинство из них ориентированы на сотрудничество с фабриками и строительными компаниями, нуждающимися в работниках, готовых выполнять неквалифицированные, низкооплачиваемые работы.

   На такие работы у фабричных конвейеров и на подборке строительного мусора, за оплату в 4 -6 фунтаза час, соглашаются лишь мигранты, стеснённые массой ограничительных обстоятельств. И эти формальные ограничения поддерживаются мудрыми миграционными законами. Законы в основном-то и сводятся к перечню того, чего мигранту нельзя. Но все участники предполагают иностранное нелегальное трудовое участие, там, где позволят. Агентства, делая великое одолжение такому работнику, удерживают из его зарплаты свой интерес, на что сами существуют и платят налоги. Фабрика, благодаря дешевой рабочей силе, кое-как функционирует, сохраняя рентабельность, и тоже платит налоги. Но никто не говорит вслух, что общество нуждается в этих козлах отпущения, готовых выполнять то, за что не возьмутся полноценные подданные Её Величества со своими социальными правами.

   На эти налоги содержат свору чиновников миграционного ведомства, которые регулярно отлавливают нелегальных работничков, депортируют их на родину и напоминают, что нелегально работать в их стране - это нарушение закона. При этом вылавливают и высылают ровно столько, чтобы оставалось, кому поддерживать на плаву сельское хозяйство, устаревшие фабрики, строительство и посреднические агентства.

   Если вы применяете труд нелегальных работников, формально не имеющих на то разрешение, то признайте их дешёвое участие в вашей экономике, как необходимое и положительное явление, и отразите это в своих законах. Легализуйте их, не держите в страхе быть отловленными и депортированными.

Зная свой правовой статус, иностранный работник сможет более полноценно существовать в вашей стране и распоряжаться заработанным. Он не станет пересылать всё заработанное на родину, что вам крайне не нравится, а сможет открыть банковский счёт и хранить сбережения в вашей банковской системе, пользоваться вашими кредитными услугами, больше потреблять, а значит – тратить заработанное и поддерживать вашу экономику ещё и как потребитель-покупатель.

   На пути от агентства я свернул на Лондон Роуд и машинально занырнул в первый же паб. В будний вечер там было полу пусто и тихо. Получив свою пинту пива (без предъявления документа-разрешения от миграционного ведомства), я с чувством благодарности Её Величеству расположился за столом, откуда можно наблюдать за улицей.

Напротив паба, на другой стороне улицы располагалось ещё одно агентство по трудоустройству с претенциозным названием “Merit” (достоинство, заслуга). Там мы также зарегистрировали моего товарища, как потенциального козла отпущения, готового выполнять любую работу, только свистни… и платить налоги, конечно же.

   Залив огонь законотворческой активности пинтой холодного пива, я отправился в сторону своего места жительства. Проходя мимо студенческих пивных, осознал факт того, что за много дней, я, наконец-то, один, и мне никто не задаёт вопросы и не требует утомительных объяснений.

   В своей комнате я нашёл плитку молочного шоколада с орехами из ASDA за 57 пенсов и подсластил свой неопределённый правовой статус на острове. Мелькнула шальная мысль присесть и письменно изложить Её Величеству своё видение ситуации в королевстве. Но подумал, что для получения ответа лучше использовать запасной конспиративный обратный адрес. Такового у меня пока не было. Если же вместо почтальона Royal Post с ответом от Неё, явятся церберы Home Office (МВД), то мои соседи, подобные земляку через стенку, едва ли поймут, что я действовал в интересах угнетённого иностранного пролетариата. Местные власти распнут меня по всем миграционным правилам, а соседи-соотечественники осудят по совковым понятиям, как стукача. Мысленно запланировал себе узнать электронный адрес Её Величества и установить с ней связь.

   Оставшись один, я решил воспользоваться коммунальным мобильным телефоном не по назначению. Набрал номер Татьяны, которой обещал не пропадать. Слава богу, в это время она уже не стояла у бананового конвейера и сразу ответила мне:

   - Серый, ты чо ли?

   - Отгадала! Я.

   - Ты где?

   - В Саутхэмптоне.

   - А где это?!

   - Графство Хэмпшир.

   - Не морочь мне голову! Ты ещё в Англии или как?

   - Я на юго-западе Англии.

   - Ну, так бы и сказал. Рассказывай, как дела? Работаешь?

   - Дела неплохо. Пока не работаю. Получили здесь социал…

   - А с кем ты там?

   - С Сергеем. Кстати, что-нибудь слышно от Аркадия и Андрея?

   - Не имею понятия. Последний раз видела и слышала их в вашем доме… Ну, ты помнишь. Думаю, я последний человек, кому они вздумают позвонить. Это твой номер?

   - Да, можешь сюда звонить. Передавай привет Люде и Оксане.

   - Хорошо. Я думаю, они перезвонят тебе сами, когда я расскажу им о твоих новостях. Ты бы подсказал им, как всё это делать, а то они боятся сдаваться.

   - Я думаю, они могли бы даже подъехать сюда, если в Лютоне станет совсем плохо.

   - Спасибо за звонок и предложение, я всё передам. Не пропадай. Удачи!

Татьяна звучала надёжно, как посольство СССР в капиталистических странах. Настроение улучшилось! И я решил позвонить Аркадию. Не скажу, что я соскучился, но поговорить по телефону и узнать где они и как? Я даже подумал, что в случае их крайне затруднительного положения, можно было бы поделиться положительным опытом последних дней.

   - Привет, Аркадий.

   - Серёга, ты?

   - Да я. Решил законтачить, узнать, где вы и как…

   - Я сейчас на севере. На цветочной ферме работаю. Коля, возможно, на днях подъедет…

   - И Андрей с тобой?

   - Нет. Мы с ним потерялись. Он начал интересоваться, как можно бесплатно быть отправленным домой… Меня же это не интересовало. В Лондоне он позвонил кому-то насчёт ночлега, там его пригласили, но одного. Договорились, что он едет к своим знакомым, а я - к своим. А утром он позвонит мне, и мы продолжим поиски. Но он так и не позвонил. Не имею понятия, где он… Лишь догадываюсь, что уже отбыл на родину. Уж очень ему хотелось туда.

   - Понятно. Теперь у тебя есть мой номер… Мало ли… Никогда не знаешь… Удачи!

Новости относительно моего земляка несколько обескуражили меня. Я предположил, что затянувшаяся полоса неудачных поисков отразилась на их дружбе, и, разъехавшись в Лондоне на ночлеги, Аркадий обрубил обременительные отношения, отключив свой телефон. Так они потеряли один другого, и разошлись каждый своей дорогой.

   Я подумал о своих возможностях помочь кому-то, и представил ревнивую реакцию соседа через стенку. Если я подбуксирую кого-нибудь в хлебный порт Саутхэмптон к миссис Эдне Кинг, нетрудно предположить, что он скажет о такой инициативе.

   Несколько позже, я, наконец, дозвонился до Натальи. Из короткого разговора узнал, о её добрых отношениях с администрацией колледжа, учёбу в котором она исправно оплачивает и что её подработки-заработки расходятся на оплатужилья и питания. Перспективы удручающе туманны, учитывая её обязательства перед Украиной.

   Изложил ей способ выхода из положения, суть которого сводилась к прохождению того же пути; от адвоката к социалке Саутхэмптона, где я уже что-то знал, и мог встретить и провести её. Она заинтересовалась, обещала подумать.

   После удачного трудоустройства соседа я почувствовал, что в состоянии что-то сделать и кому-то помочь.

Например, британским парламентариям в законотворческом процессе. Во всяком случае, на фабрику мне не хотелось. Ни в ночную, ни в утреннюю смену.

   В комнате поднакопилось немалое количество бутылок, свидетельствующих о нашей действенной поддержке виноделов разных стран и континентов. Бутылочная коллекция представляла продукцию Франции, Испании, Португалии, Италии, Болгарии, Австралии и Новой Зеландии. Пролетарии всех стран соединяйтесь!

   Супермаркет в это время был закрыт, но на нашей улице в соседнем квартале работал чудный магазинчик, торгующий алкоголем. За прилавком частенько дежурил парниша округлой формы, с пышными бакенбардами на всю щеку. В его смену в магазине всегда звучала достойная внимания музыка, которая, как мне показалось, волновала его более чем выручка. Он уже знал, какие вина меня интересуют, и всегда охотно отвечал на мои вопросы о звучащей в момент визита музыке. Имена исполнителей мне ничего не говорили, но услышанное в этой винной лавке оставляло надежду, что этот мир ещё не абсолютно уделан популярными песневодами. Несовременный вид молодого торговца алкоголем, особенно его бакенбарды, отлично гармонировали с музыкой, на который он настаивал вина и виски.

   На следующее утро сосед поделился своими впечатлениями о работе. На фабрике, изготавливающей пластиковую упаковочную тару, его определили к старому штамповочному прессу. Задача его была пролетарски проста – подложил заготовку, кнопку нажал, пресс шмякнул, вынимай готовую продукцию. И так с 22 до 6 утра. Ужас! Но он решил поработать.

   В агентстве ему что-то говорили о банковском счёте. Я понял, о чём идёт речь. Им нужен был счёт, куда можно перечислять его зарплату. Такового у него не было, и я предложил пока свой, если он доверяет. Он доверял, и взял мои банковские данные.

Этим напомнил мне о необходимости известить банк о новом адресе.

   В соседнем квартале на Лондон Роуд размещались отделения пяти банков, среди них и Барклиз. Процедура заняла не более десяти минут.

В соцобесе мы получили письма-ходатайства к службам городского совета о предоставлении нам бесплатных услуг городской библиотеки, колледжа, лечебных учреждений и спорткомплекса. С этим письмом мы посетили информационный туристический центр и подали заявки на выдачу нам пропусков в спорткомплекс.

   На мобильный пришло сообщение от оператора связи с предложением зарегистрировать номер, за что, в качестве стимула, обещали семь фунтов на звонки.

   Для регистрации номера требовалось взять анкету в любом магазине, представляющем товары и услуги компании Водафон, и внести в неё требуемые данные о владельце действующего номера: имя, адрес, иные телефоны, электронные адреса для связи, подписать и бросить в почтовый ящик. Обещали в течение десяти дней пополнить баланс номера. Я сделал, как просили.

   Этот город нравился мне всё больше. Нет зависимости от транспорта, всё рядом, велосипед вполне приемлем. На центральной улице можно найти всё необходимое: торговые центры, банки, агентства по трудоустройству, пабы, Интернет кафе. Вокруг -обилие парковых зон. Там же достраивался огромный новый торговый центр, открытие которого предполагало немало новых рабочих мест.

   Музей, посвящённый памяти экипажа и пассажиров Титаника, оказался небольшим двухъярусным помещением, заставленным сохранившимися экземплярами: письма и телеграммы, полученные с борта судна, выловленные личные и прочие вещи, типа чайники или форменные головные уборы членов экипажа, а так же масса фотографий того времени. Маленький музей, размещённый в стариной каменной постройке, вполне воссоздавал атмосферу Саутхэмптона того времени.

   В субботу вечером свободные от работы жильцы заполняли коммунальный дом и невольно встречались на кухне. Лёгкое потребление алкоголя способствовало проявлению взаимного любопытства и сближению на этой почве. Два Сергея; мой сосед и молодой со второго этажа “разговорились” с двумя ливийскими арабами. Их забавляло полное непонимание собеседниками русского, что позволяло им свободно высказывать свои замечания в адрес арабских соседей. Последние, легко догадывались о причинах глуповатого смеха двух русских с одинаковыми именами.

   Молодой араб Виссам пребывал в серьёзно травмированном состоянии и с трудом ходил на своих двоих. Это очевидное обстоятельство – следствие автомобильной аварии, он представлял здесь, как результат жестокого обращения властей диктатора Каддафи.

   Его земляк ничего не говорил о своей беженской легенде, но по некоторым внешним признакам можно было предположить, что представился здесь, как беглый гомик. Здесь это тоже уважалось, ибо половина членов британского парламента сами таковые. Поэтому правовая защита голубым - обеспечена.

   И ливийское гражданство и причины прошения убежища у них были вполне убедительны и давали им надежду остаться на острове надолго.

   Нам же - троим Сергеям с выдуманными историями, такие перспективы не улыбались. Оставалось лишь посмеиваться над ливийскими беженцами, забавляясь присвоенными им ярлыками: террорист и гомик, сбежавшие от свирепого Каддафи к лицемерно доброй Елизовете.

   На кухне решили пойти в паб и там продолжить дискуссии о диктаторе Каддафи, арабском терроризме, и о вопросе, кто теперь в меньшинстве, голубые или нормальные?

   Наш сосед - травмированный боец против диктаторского режима, перемещался неловко и медленно. Но, проявляя очевидную волю, цепко ковылял за нами от паба к пабу.

   В субботний вечер все питейные заведения основательно заполнены народом и дымом, не во всяком можно присесть. Поэтому мы медленно брели и наблюдали за происходящим вокруг.

   На улицах преобладала студенческая молодёжь, одетая по-летнему, в расчёте на активное пребывание в питейных заведениях. Компании, разгорячённых алкоголем, шумно перемещались по улице из одного паба в другой. В общем уличном потоке наша интернациональная хромая компания, выряженная в тёплые куртки, выглядела несуразно, и заметно выделялась. Хотя для мартовской, сырой погоды мы были одеты вполне нормально.

   Меня удивляло множество молодых женщин, выряженных в вечерние платья с щедро открытыми плечами и обутыми в изящные туфли на босую ногу. Бросалась в глаза и их нетрезвая уверенность в себе и в безотказности функционирующих вокруг услуг.

У банковских автоматов выстраивались очереди за наличными. Таксистам тоже хватало работы в это время.

   Земляк, подогретый выпитым, и, заведённый увиденным, стал подробно рассказывать нам, каким редким самцом он был в Украине. И если бы не этот чужой язык, то он бы показал… Впрочем, он уже начал обращаться к прохожим женщинам с жестами и звуками, означающими его озабоченность и неуёмное желание. Нас это веселило. Женщины реагировали по-разному; шутками, или делали вид, что не разглядели его призывов. Но всегда сторонились от субъекта, раскрывшего свои объятия и мычащего непонятное им. Сергей настаивал на моём участии в качестве переводчика. Я обращал всё в шутку. Тогда он решил освоить и применить нужные ему фразы самостоятельно. Для начала сосредоточил свою нетрезвую память на простом выражении симпатий, которое сводилось лишь к трём звукам «ай лайк ю». Компания соседей подстрекательски обучила его этой короткой фразе, и он с искренним усердием и прилежанием повторял вслух чужие звуки. Но, спустя несколько минут, когда появлялся очередной объект его внимания, он уже не мог отыскать нужные знания в дебрях нетренированной памяти. Это приводило его в отчаяние, а товарищей веселило. Особенно забавны были самостоятельные мычащие потуги восстановить потерянные звуки.

   Он, уже который раз, клялся пополнять свой запас слов, и ставил перед собой задачу – три новых слова, каждый Божий день. В этот вечер ему крайне необходимо было освоить и применить на практике всего-то три коротеньких слова: «Ты мне нравишься». В целях хоть какой-то логической систематизации, он просил растолковать ему каждый звук в отдельности. Когда же получил смысловое значение звуков: «Ай, Лайк, Ю», он и вовсе запутался в непоследовательности слов, и обвинил нас в нежелании помочь ему.

   Шутки шутками, а обиды начали звучать вполне серьёзно. Отказ участвовать в глупых приставаниях к прохожим, расценивался как предательство, зависть его мужским качествам и спекуляция знанием языка.

К одной здорово подпитой женской компании он подрулил, как к своим близким знакомым и перекричал их сумбурный разговор выученной фразой:

   - I like you*

*Ты мне нравишься.

Те реагировали несколько заторможено, не сразу поняв, что обращаются к ним. Но субъект не отходил, ждал ответа. Пока не забыл новые звуки, он повторил их снова:

   - I like you…

   - Fuck off, asshole!..* - отмахнулись от него коротким ответом подвыпившие леди. *Отвали, говнюк!    

Услышав что-то невежливо-непонятное, украинский джентльмен вернулся к посмеивающимся товарищам, чтобы более точно узнать, что же ему ответили. Ему охотно и подробно разъяснили. Он не поверил, и снова стал рассказывать, как все женщины Украины хотели его. Я тоже не поверил ему, но не сказал об этом.

   Спустя несколько минут, на нашем пути появилась идеальная кандидатура – одинокая мадам среднего возраста. Сергей просто перегородил ей дорогу широко распростёртыми руками и повторил в слух, выученную фразу. Девушка приостановилась и вполне дружелюбно поблагодарила за проявленную к ней симпатию.

   - Скажи ей… Я… Мы… Приглашаю её в паб, - поступила директива.

Барышня, улыбаясь, ожидала и наблюдала за нашими переговорами. Я передал ей приглашение. Но та вежливо отказалась, сославшись, что ищет своих приятелей.

На этом и расстались, пожелав, друг другу, весёлого week-end**.

**Конец недели. Выходные.

А мне предстояло давать подробные объяснения: что ты сказал? А что она ответила? Ты шо, не мог нормально попросить? Я бы на твоём месте… Если бы я мог…

   Я уже начал опасаться, что меня скоро просто обвинят в том, что местные женщины не признают и не замечают такого колоритного украинского мачо. В дальнейших походах и попытках я отмалчивался, всё, более самоустраняясь от чужих задач-заморочек. Но моё безразличие также раздражало невостребованного кавалера.

   Останавливались в одном переполненном пабе, но выпив по пинте пива и не найдя ничего интересного для себя, пошли далее. Русско-арабо-английские беседы обрели совершенно бестолковые формы и содержание. И вдруг мы снова встретили ту же мадам, и по-прежнему одну. Она тоже узнала нас. Увидя знакомую, Сергей просто обнял её. Она не сопротивлялась.

   - Это уже не случайно. Придётся вам присоединиться к нашей компании, - прокомментировал я.

   - А куда вы направляетесь?  - поинтересовалась она, - и вообще, откуда вы такие?

   - Можно зайти в ближайший паб. Там мы всё расскажем, - предложил я.

   - Тогда, предлагаю паб «Чикаго», - выразила она согласие, и присоединилась к нашему медленному, нетрезво-хромому уличному шествию.

Травмированный ливийский террорист оживился и подтянулся к общей компании, ему тоже хотелось принять участие в беседе с английской мадам. Услышав, что один из Сергеев указал на него, как на раненного террориста, скрывающегося в Англии, он стал, волнуясь пересказывать ей свою беженскую легенду и выражать благодарность Её Величеству за помощь, которую нашёл на острове. Всё это тут же обращалось в хохму. С юмором у случайной барышни оказалось всё в порядке. Виссам конфузился и требовал прекратить шутки о его связях с Каддафи, упорно не замечал смеха новой знакомой и её правильного понимания шуток. Сергей, мычал, как умел, и требовал словесной помощи для проявления и передачи своей накопившейся любви. Я передавал, его богатство. Она смеялась ещё более. Мачо дулся, и обзывал меня грубо по-русски. Я игнорировал.

Когда прибыли в паб, до закрытия оставалось чуть более часа, свободные столы нашлись. Анна попросила красного вина, а мы по-прежнему – пиво. Принимая участие в наших разговорах ни о чём, она думала о чём-то своём, но на вопросы отвечала охотно и толково. С ней можно было бы спокойно поговорить и немало полезного узнать о городе и прочем, но таковое оказалось совершенно невозможным в сложившейся ситуации. Кто как умел, хотел что-то сообщить ей. Она вежливо слушала и смеялась, пытаясь понять собеседников. Сергею хотелось более всех, но сказать он мог менее всех. Это раздражало его и веселило остальных. У инвалида вдруг проснулось чувство юмора, и он стал обращаться к нам по имени, при этом делая ударение на последний слог Сэр-гэй. Наконец, подгадав удобный момент, он задал свой вопрос:

   - А что означают ваши имена? Вы все трое русские гэи?

   - К сожалению, Виссам, должен огорчить тебя. Твои сладкие надежды не оправдались. Это просто имена, а не то, на что ты надеялся, и теперь, наконец, осмелился спросить. Но ты можешь обратиться к одному Сер-гэю, кто знает, возможно, он сегодня пойдёт тебе на встречу.

   Виссам был так доволен собственным остроумием, что смеялся своему вопросу больше всех. Остальные смеялись с него, несчастного, и радовались, что ему тоже хорошо. Анна отвлеклась от затянувшегося проявления чувств немого собеседника, и взорвалась смехом на наши англо подобные объяснения в любви с Виссамом. Присевшие за соседним столом три девушки невольно оказывались свидетелями наших разговоров и временами посмеивались вместе с нами. Услышав своё имя, и, не поняв причину дружного смеха, любимец украинских женщин, несправедливо обделённый вниманием, хмуро потребовал объяснить, о чём здесь идёт речь.

   - Ты любишь Анну, а Виссам, оказывается, любит нас… - ответил я машинально по-английски, и все вокруг, кроме озабоченного, дружно рассмеялись. Пришлось выполнить просьбу и ответить понятно. Но лучше бы я этого не делал.

   -Ты шо, вообще уже охренел? Шо за херню ты несёшь? - сделали мне строгий выговор, не найдя абсолютно ничего смешного в подобных шутках.

   Некоторые всё же произошли от обезьяны, да не простой, а уже безнадёжно мутированной в советском зоопарке, - подумал я.

   Чудная особая атмосфера английского паба субботним вечером, обрела окраску мрачного совкового кафе, в котором украинские пролетарии обмывают получку (когда дают).

   Непонятые шутки и совершенно чужой язык начали раздражать земляка. Украинский мачо хотело внимания к себе, однако каждому хотелось говорить и смеяться о том, к чему нетрезвая душа лежала. Его просто игнорировали, и это пробуждало в нём зоологическую ненависть ко всем и всему непонятному. Во всём ему виделся подвох и насмешка именно над ним, - всеми любимом на Украине и невостребованным здесь.

   Объявление о закрытии паба, возможно, оказалось очень своевременным, ибо моё откровенное нежелание угождать всем и разъяснять каждую шутку могло привести к ссоре.

   Покидая стол, Анна поблагодарила нас за весёлый вечер и на всякий субботний случай по-дружески выписала свой телефон. Во избежание дремучих недоразумений я на двух языках объявил всем участникам, что Анна оставляет нам свой телефон.

Неподалёку от паба она взяла такси и распрощалась.

Возвращались домой уже около полуночи. Пивные пабы закрыты. Нетрезвый народ расходился по домам и ночным клубам. Земляк, на радость соседей, демонстрируя своё нетрезвое недовольство чем-то, с хмурой деловитостью, проверял встречающиеся на улицах банки и бутылки из под алкоголя. Если обнаруживал остатки, - допивал. Мои замечания о возможной неизлечимой заразе, игнорировались и единогласно квалифицировались как занудство и неспособность расслабиться и веселиться. Соседям нравилась такая пьяная удаль украинского товарища, и они, проявляя дружеское понимание и поддержку, указывали ему на замеченные объекты, которые тот проверял и допивал, им на потеху. Пока добрались до дома, у нас собралась немалая коллекция пивных бокалов; пинта и полпинты, вынесенных посетителями из пабов и оставленных на улицах.

   В этот вечер я лишний раз убедился, что одному коротать время, если не веселей, то комфортней. А так же, что местная молодёжь говорит между собой на языке, совершенно непонятном мне. Я так же признал, что приучить себя смотреть вправо при переходе проезжей дороги будет легче, чем въехать в современный разговорный слэнг.

   В противоположном от центра города направлении, всего в квартале от нашего дома располагалась огромная парковая зона. В хорошую погоду по выходным дням там многолюдно. По асфальтированным дорожкам перемещаются пешеходы, велосипедисты, бегуны и роликовые конькобежцы. Там же и старое большое кладбище с памятниками, уже не только захороненным, а и самой местности и тем, кто жил в этой местности в прошлые века. Ибо на серых каменных плитах и крестах надписи, датированные 17-20-ми веками. Свежестриженная трава - признак заботы живых. Cледов вандализма на кладбище, присущих современной Украине, не замечено.

   Я обратил внимание на собачек, которых выгуливали в парке. В большинстве своём эти домашние животные не отличались никакой породой, - обычные дворняжки.

   Такие, как упрёк людям, стаями бродят по одесским дворам от мусорки к мусорке в поисках съедобного, впрочем, не только собаки...

   Этих же, можно вполне считать членами семьи, ибо человеческая забота о них здесь очевидна.

   В это солнечное воскресенье я бродил по дорожкам и травяным лужайкам парка, наблюдал отдыхающих и сравнивал их с вчерашними, заседавшими в пабах.

Об англичанах я бы сказал, что они не претендуют на свою исключительность, как американцы, которые вульгарно кричат о своём мировом лидерстве, или французы убеждающие себя и других в своей культурной самобытности. Британцам сейчас нечем особо гордиться, они просто тихо и упрямо держат национальную марку. Покрикивают о чем-то лишь в своих пабах, на стадионах и на улицах, после порции алкоголя…

   В понедельник я посетил городскую библиотеку в здании горсовета. Там меня зарегистрировали, как бедного родственника с тяжёлым акцентом, и выдали карточку с абонентским номером, позволяющим брать книги, компакты и пользоваться Интернетом.

Пропуск в городской спортивный комплекс, предполагающий бесплатное пользование бассейном и тренажёрами, принимался во внимание только в определённое время дня. Мне вручили расписание и прочие информационные листовки, из которых я узнал, что со своим социальным пропуском я могу бесплатно пользоваться городскими спорт благами только в рабочие дни недели, в рабочее время, когда посещаемость низкая. В остальное же время, можно было рассчитывать лишь на скидки. В сущности, цены за пользование благами городского коммунального объекта были символическими и всякому доступны: 3 -5 фунтов. К тому же, предлагались месячные и более длительные абонементы для различных возрастов и социальных групп с оплатой вперёд, что сводило цену услуг к совершенно неощутимому бремени.

Мой пропуск с фотографией в сочетании с акцентом выдавал меня с потрохами, как субъекта, прибывшего в чужую страну и паразитирующего на городском бюджете. Я невольно наблюдал за реакцией служащих, обращаясь к ним с потребительскими вопросами, но явно выраженного проявления неприязни в свой адрес не замечал.

   Восьмого марта я позвонил домой и в разговоре узнал, что пропавший в Лондоне земляк уже вернулся на родину, представив своё скорое возвращение, как следствие ареста и депортации. Сам факт его возвращения меня едва ли удивил.

   В один из будних вечеров, возвращаясь из бассейна домой, меня побеспокоили звонком на мобильный телефон. Номер звонящего мне ничего не говорил. Оказалось, это одно из агентств, в котором мы регистрировали соседа, как соискателя работы. Обратились ко мне по имени, и я не сразу понял, что, говоря со мной, они подразумевают кого-то другого, копия документа с фотографией которого имелась в их архивах.

   Женщина в подробности не вдавалась, лишь просила срочно зайти в офис, если меня интересует работа. Агентство находилось в квартале от нашего дома и мне не составляло труда пойти ей на встречу.

Как только я представился секретарю в приёмной, та вызвала управляющую.

   - Привет, Сергей! Спасибо, что так быстро отозвался и зашёл к нам, - энергично начала деловая особа, представившаяся, как управляющая, назвав своё имя.  Я окончательно понял, что нашли они меня по анкете другого Сергея, которую я собственноручно заполнял. Там же и номер телефона указан, который был при мне. Фамилию никто у меня не спросил и с копией анкетной фото не сличал. Ей было не до этих мелочей, она сразу перешла к делу, не дав и мне времени сообразить; следует ли пояснять им, что я не совсем тот Сергей, которого они имеют в своём трудовом резерве.

   - Сергей, фабрика, с которой мы сотрудничаем, срочно просит прислать работников. Экстренность ситуации в том, что они требуют от нас кадров, которые хоть немного говорят и понимают. Ответ мы должны дать уже сейчас, так как рабочая смена начинается через четыре часа…

   - Правильно ли я понял? На работу следует выйти уже сегодня в десять вечера? - удивлённо уточнил я.

   - Да, именно так. Это ночная смена с 22:00 до 6:00, и сама фабрика находится не в Саутхэмптоне, а Бэйсингстоке, куда мы доставляем своих работников автобусом. Поэтому, уже в 21:00 надо быть здесь у агентства. Ты смог бы?

Я задумался. Таковое не входило в мои текущие планы.

   - Сергей, ты бы нас очень выручил! Нам хотелось бы занять появившиеся вакансии. Если мы не предоставим своих работников, то фабрика найдёт их в других агентствах. Это неплохая работа, тебе понравится… Вот только в ночную смену не все могут работать, но за это доплачивается. Мы будем платить тебе5,5 фунтовза час и обещаем сорокачасовую неделю. Возможны и сверхурочные, которые оплачиваются в полуторном и двойном размере. Пожалуйста, выйди сегодня хотя бы на одну ночь! Если не понравится, скажешь… До следующей смены, мы уж постараемся подыскать людей.

   - Хорошо, давайте попробуем, - ответил я.

   - Good man! Ты не пожалеешь. На фабрике отличные условия и сама работа лёгкая, увидишь! Значит, я рассчитываю на тебя и сообщаю фабрике твои данные. Пожалуйста, приходи к агентству до девяти, здесь будет ждать микроавтобус, назовёшь водителю своё имя, у него будет список. Не подведёшь?

   - Я буду здесь к девяти, - подтвердил я наши сумбурно возникшие трудовые отношения по чужим документам.

Из конторы я вышел трудоустроенным, как Сергей Голубец. Внести коррективы в это формальное недоразумение пока не представлялось возможным. Банковский счёт для перевода зарплаты был изначально указан мой, действительный.

Я шагал домой и думал, как бы упорядочить отношения с агентством в случае, если сотрудничество обретёт положительный и устойчивый характер. Кроме моего настоящего имени и фамилии, на которые открыт счёт в банке, я присвоил себе ещё и шпионское -  Стыцькофф, по которому попросил убежище и теперь успешно черпал всевозможные блага из городского бюджета Саутхэмптона. Сегодня, сам того не желая, я оказался трудоустроенным, но теперь уже под третьим именем… Это уже слишком.

   Следовало бы изначально не мудрить, и, не стесняясь, честно представляться беженцем под своим настоящим именем. При таком массовом потоке просителей и очевидном бардаке в учёте миграционных дел, я бы ничем не навредил себе. Зато головной боли было бы меньше. Но теперь эти выводы были запоздалыми.

   Из документов у меня имелся спрятанный украинский паспорт с искажённым на украинский манер именем. (Никто даже не спросил меня, согласен ли я на такую интерпретацию своего имени.)

Кроме этого, имелись подлинные удостоверение личности и водительская лицензия, некогда выданные штатом Флорида, так же на моё настоящее имя, применять которые здесь было наиболее комфортно. И, наконец, действительное, но позорное письмо-удостоверение, выданное британским миграционным ведомством гражданину Белоруссии мистеру Стыцькову.

   На основании этого письма я легально пребывал на острове и потреблял выделяемый мне кусок Humble Pie.* *Буквально: Скромный пирог. Или: горькая пилюля

   Следует отметить, что это письмо содержало комментарий о том, что держатель сего документа – всего лишь проситель политического убежища, в чём ему может быть отказано, а сам он может быть задержан и принудительно перемещён за пределы Королевства.

   Этот унижающий человеческое достоинство документ давал доступ к кормушкам, но во всех прочих случаях его следовало хранить подальше от посторонних глаз. Гости-нахлебники в почёте здесь не состояли.

   Теперь же, ещё и для агентства и фабрики я буду - Сергей Голубец. Сплошная фигня получается! Как я мог допустить такой беспорядок в своей биографии?!

Если бы я попросил убежище под своим именем, мои документы и совесть сейчас пребывали бы в относительной гармонии.

Слишком много «бы», ошибок и, как следствие, головной боли!

   Дома я поделился с соседом о предложенной, формально ему, а фактически мне, работе и о своём согласии поработать под его именем. Тот не возражал, но поинтересовался о самой работе и возможности его поступления на эту фабрику. Я не мог ответить на его вопросы, лишь обещал крепко подумать, как упорядочить формальные отношения с агентством. Ибо мне и самому не нравилась ни его фамилия, ни моё препятствие его сотрудничеству с этим агентством, так как я сделал это вместо него, ни весь этот шпионаж. В согласии моего соседа прозвучала заметная интонация ревности и одолжения. Я невольно почувствовал себя обязанным. Благо он был уже трудоустроен, хотя и не особо доволен своей работой.

   Снежный ком вопросов, на которые я пока не имел ответов, упрямо катился на меня. Уклоняясь от неблагодарного бремени ответственности перед соседом, я с облегчением отправился на свою ночную работу. Расставаясь с ним, я утешил его очередным обещанием помочь в ближайшие дни с открытием банковского счёта.

   К девяти часам я прибыл к агентству. Микроавтобус уже ожидал. Кроме водителя на пассажирских местах сидели несколько работников. Поприветствовав водителя, я как пароль, назвал чужую фамилию, мысленно утешаясь, что для англичанина звук «голубец» ничего не означают. В списках такой голубчик числился, и мне предложили занять место в автобусе.

   В течение десяти минут к нам присоединились ещё несколько человек. Водитель убедился, что все на месте и тронулся по Лондон Роуд в направлении Лондона. Радио было настроено на станцию, передающую хорошую музыку, среди пассажиров я расслышал польскую (без этих негде не обойтись) и местную речь. В этот день ночной трудовой десант состоял пополам из англичан и пришельцев.

   Ехали минут сорок. Где-то на полпути между Саутхэмптоном и Лондоном, в индустриальном пригороде Бэйсингстока мы припарковались у пропускного пункта на территорию предприятия, обозначенного как ITT Cannon Industries.

Jays Close,

Viables Industrial Estate,

Basingstoke,

Hampshire,

RG22 4BA

   Процедура прохождения работников на территорию требовало от каждого внесения записи в вахтенный журнал. Указывалось имя, наименование агентства от которого прибыл, дата и время прибытия на фабрику. Факт прохождения кого-либо через этот пункт фиксировался и видеокамерой.

   Пройдя через ухоженный участок территории, мы вошли в корпус и по длинному коридору попали в один из цехов. Это оказалось большое, хорошо освещённое помещение без наружных окон. Вдоль всего пространства размещались рабочие столы, оборудованные различными механическими приспособлениями. За некоторыми столами работало несколько человек, большинство из них были женщины. Звучала музыка, работники свободно и весело общались между собой.

   Сразу за нами прибыла ещё группа работников от иного агентства. Все прибывшие, расположились с краю вдоль стены. Из услышанных разговоров я понял, что из Саутхэмптона сюда присылают работников от двух агентств, находящихся по соседству на Лондон Роуд.

   Бригадиры быстро распределили работников по рабочим местам, бегло показали каждому, что и как надо делать, и в 22:00 все мы были уже заняты.

Меня усадили за ручной механический пресс, у которого стояли две коробки, наполненные мелкими бронзовыми деталькам цилиндрической формы. Бригадир показал, как следует две детали вкладывать одна в другую, затем вставлять в пресс, и ручным рычагом аккуратно, до достижения щелчка, соединять их. Оставшись один, в компании с механическим приспособлением, я отрегулировал высоту удобного офисного стула и приступил к исполнению немудрёной, однообразной операции.

   Температура и воздух в цеху были вполне комфортны, благодаря кондиционерам. Неподалёку стояла охлаждённая питьевая вода с бумажными стаканчиками, где-то звучала музыка. Я быстро приспособился к порученной мне операции, задумался о своём, и с сожалением определил, что, предоставленных деталей, не хватит на всю рабочую ночь. Доносившийся смех и свободные хождения работников по цеху предполагали добрые производственные отношения. Присутствия бригадира-погонялы (в Украине это теперь называют менэджер), я пока не заметил. Машинально делая свою работу, в мыслях я блуждал далеко за пределами цеха.

   Мысли возвращались к текущей ситуации. Становились очевидными, и начинали беспокоить мои постоянные мелкие просчёты, неверные решения, приводящие к недоразумениям, которые впоследствии могут перерасти в сплошную трудноразрешимую проблему-головную боль.

   Я утрачивал интуицию и качественный освежающий сон с приятными информационно полезными видениями, подтверждающими мою связь с теми, от кого действительно всё зависит в этой жизни, да и во всём вокруг.

   Жизнь гнала меня, как перекати поле, а я отчаянно пытался объяснить происходящее со мной и вокруг меня, прибегая к логике и здравому смыслу. Но это плохо срабатывало. Моя приземлённая логика постоянно рушилась от непредсказуемо сваливающихся на меня обстоятельств, и я продолжал судорожно искать новые объяснения и пути разрешения.

   В эту ночь я клепал детали, возможно, для некого мудрёного взрывного устройства, то бишь, вполне осознанно и непосредственно участвовал в процессе глобального человеческого безумия. Участвуя в производстве средств уничтожения себе подобных, я думал о своих личных неурядицах в Украине, пытался вспомнить, когда и где я утратил связь с силами небесными, отчаянно гадал; как и каким Богам, мне следует молиться, чтобы восстановить гармонию с окружающим меня миром. Мой сосед-соотечественник, обделённый способностью трезво анализировать и делать выводы, заполнял эти пробелы и досадные непонятки алкоголем и крепким сном. Во сне, если верить ему, он проживал свою вторую, лучшую жизнь. Всякий раз, после порции отрезвляющего сна, он взахлёб пересказывал мне о своих полётах и цветных видениях, о контактах с близкими и чужими людьми, которые что-то сообщали ему. Слушая его, я лишь с завистью отмечал серость и скудность своих отрывочных и бессвязных видений во время чуткого сна. Многие сны лишь усугубляли чувство тревоги и остроту нерешённых вопросов. Никаких тебе ответов и даже намёков на подсказку.

   Спустя часа два, объявили десятиминутный перерыв. Все оставили рабочие места. Я посетил туалет, где с удовольствие умылся и почувствовал себя свежее.

   В просторном зале столовой работники ночной смены разместились группками, попивая кофе-чай и поедая сэндвичи. Фабричная кухня ночью не работала. Выставленное меню прошедшего дня с заманчивыми блюдами и вполне приемлемыми ценами предполагало обеденные перерывы для работников дневной смены. Среди автоматов, выдававших горячие и холодные напитки и закуски химико-мусорного содержания, я выбрал известный мне напиток «Доктор Пэппер», и подобно наркоману, получившему свою порцию, удалился с холодной банкой в сторонку на диванчик.

   Такие короткие кофе-перерывы объявлялись через каждые полтора часа. Один перерыв среди смены продолжался полчаса.

   Когда закончил с порцией предоставленных мне деталей, я обратился к бригадиру, и тот перевёл меня на другое рабочее место. Меня подвели к троим парням, паковавшим какие-то мелкие детали и вяло беседовавшими на местном языке.

   - Вам в помощь, ребята, - коротко представил меня бригадир, - покажите коллеге, что и как делать. Удачи! - покинул он нас.

   - Присаживайся, - по-приятельски пригласили меня.

Я присоединился к ним и передо мной выложили пачку пластиковых пакетиков с наклеенными этикетками. Указали на коробки, наполненные мелкими деталями из цветных металлов и пластика, и пояснили, что требуется укладывать в каждый пакетик по одной детальке, создавая комплект.

Я, молча, приступил к процессу.

   - Как тебя звать, парень? - отвлекли меня от ночных мыслей.

   - Сергей, - не задумываясь, коротко ответил я.

   - Поляк? - спросил другой.

   - Нет, я думаю, он русский, - вмешался третий.

   - Точно, - подтвердил я.

   - Из далека же ты заехал на эту фабрику, - дружелюбно прокомментировал сидящий напротив, явно желая разговорить меня.

   - Не намного далее чем из Польши. Фактически, я прибыл сюда из Украины, - ответил я, дав понять, что вовсе и не против поговорить.

Судя по их реакции, об Украине они мало что знали, и признаков любопытства не проявили. Кроме одного из них, который предположил, что я русский. Он спросил с заметным славянским акцентом:

   - Откуда именно из Украины?

   - С юга… Причерноморье, - ответил я, машинально предполагая, что этот - поляк.

Мой ответ никому ничего не сказал и мы какое-то время, молча, делали своё сонное дело.

   - Как давно в Англии? - услышал я традиционный вопрос, заданный местным.

   - Пару месяцев.

   - Бывал здесь раньше? - спросил другой, лишь бы говорить о чем-то, сопротивляясь сну.

   - Нет. Впервые.

   - И как тебе здесь нравится? - воззрились на меня двое, которые англичане, с явным любопытством ожидая моего ответа.

   - Пока сложно сказать… Страна особая… Сразу не разберёшься… - уклончиво отвечал я.

   - А язык, откуда знаешь?

   - Дома в школе учил. И в Америке бывал.

   - А теперь решил попробовать и Англию? Не жалеешь, что приехал сюда?

   - Почему? Здесь, надеюсь, тоже немало интересного… Чего жалеть?

   - Парень, ты лихо экспериментируешь по странам и континентам, не бывало страшновато?

   - Кораблю безопаснее стоять в порту, но они делаются не для этого, - пожал я плечами.

Такой ответ всем понравился, и я услышал дружелюбные, поощрительные возгласы.

   - Намерен поработать здесь? От которого агентства? - захотели узнать обо мне больше.

   - От Мэрит. Пожалуй, поработал бы какое-то время…, Посмотрим, как сложится.

   - Тебе, парень, здесь предстоит познакомиться с традиционным английским ханжеством и прочей британской фигнёй. Ты уж извини, но это входит в обязательную программу,- хохотнул один из них.

   - Во всяком случае, приятель, не придавай особого значения английской вежливости и сладким улыбкам, всё это ни хрена не стоит, пустое… - учил меня другой.

   - С английскими ценами ты уже познакомился и понял, куда попал. Скоро, получишь зарплату и узнаешь о британских налогах! Возможно, после этого тебе не захочется работать в этой стране, - лечили меня местные.

   - Когда он всё узнает, то ему не только работать, задерживаться здесь не захочется, - совсем проснулись и завелись непатриотично настроенные британские пролетарии.

   - Иностранный идиотизм всегда воспринимается интересней, чем свой родной. Надеюсь, для меня и это будет любопытно попробовать, - проявил я вежливое внимание к предложенной мне программе ознакомления с Англией.

Так мы паковали детальки и болтали до шести утра. Ровно в шесть все встали и направились к выходу. На проходной из территории фабрики мы снова отметили в вахтенном журнале напротив своих фамилий время и дату отбытия. Автобус нас уже поджидал. Убедившись, что все в сборе, мы отъехали и направились обратно в Саутхэмптон.

   Стояло серое, туманное мартовское утро. Было уже достаточно светло, чтобы разглядеть местность, но ничего особенного не наблюдалось, да и моё состояние было вяло-сонное. Как и большинство пассажиров, я провалился в дремоту и вернулся в сознание, когда ехали уже по улицам Саутхэмптона. Нас подвезли к агентству, откуда мы, как зомби, расползлись в разные стороны.

   От агентства до нашего дома идти - всего два квартала. На своём пути я не встретил ни души, лишь подходя к дому, заметил соседку Елену, направлявшуюся обратно к агентству. Я вспомнил, что она говорила о фабрике, и мне стало ясно, что тот же автобус отвезёт её обратно, где утренняя смена начнётся с семи часов.

   В этот день с 11:00 до 15:00 в нашей богадельне выдавались еженедельные пособия. Проспать этот ритуал было бы глупо, и я мысленно запрограммировал себя на своевременный подъём.

Войдя в дом, я застал на кухне земляка, активно орудующего челюстями. Он тоже только что вернулся с ночной смены. Намерения нырнуть и спрятаться под одеяло, пришлось отменить, так как ко мне накопилось много вопросов, не ответить на которые немедленно, означало неизбежные обиды и претензии. Пришлось доложить обо всём увиденном на фабрике. Моя чистая, сидячая работёнка вызвала интерес у товарища, и он задал мне конкретный и непростой вопрос:

   - А как бы и мне на эту работу? Им же нужны люди? Давай сходим в агентство и переговорим.

   - Я пока могу лишь сказать и до похода в агентство, что перед тем, как послать тебя на фабрику, они захотят побеседовать с тобой без участия переводчика. И, второе, я же говорил тебе вчера… Выходит, что ты уже работаешь там… Накладка получилась. Я думаю, как бы мне гладко съехать с твоего имени и перейти к сотрудничеству с ними по своим документам. Их предложение поступило неожиданно, да и ты уже был трудоустроен… Слушай, давай выспимся для начала, голова уже не соображает, - примирительно-уклончиво предложил я. Сосед неохотно согласился сделать перерыв, но его озабоченность тем фактом, что я стал работать вместо него, оказалась очевидной, и ничего хорошего не обещала.

    Время, проведённое мною в комнате под одеялом, едва ли можно назвать сном. Окно, выходящее на улицу, светом и шумом напоминало мне о дневном времени. Беспокойные мысли лишь едва притуплялись дремотой и обретали иные расплывчатые формы тревожных ощущений, которые не отпускали на отдых моё уставшее сознание. Я пожалел, что в комнате не оказалось ни вина, ни какого-либо иного алкоголя, а то бы я утопил свою бесполезно пульсирующую логику, в надежде на временную отключку сознания и отдых от бесконечных вопросов.

   Я так и не уснул, как мне хотелось бы. Но, пребывая в изоляции с закрытыми глазами, потерял счёт часам и отдохнул от утомительных контактов с ближними.

   Из этого состояния в реальность меня вернул стук в дверь и чья-то настойчивая попытка войти в комнату. Ручку нетерпеливо крутили, давая мне понять, что возмущены фактом запертой двери. Я тупо лежал с закрытыми глазами, набираясь сил и терпения, принять эту назойливую реальность и постараться никого не обидеть. Сосед скрёбся в дверь подобно пассажиру общего вагона, заждавшегося у запертого туалета.

   - Ты шо там, совсем нюх потерял?! Забыл, что сегодня пособия получать? Просыпайся! - заботился обо мне земляк.

Я всё помнил. По пятницам в определённое время следовало получить еженедельное беженское пособие. Факт сам по себе положительный, но больше всего сейчас хотелось бы крепко уснуть и не просыпаться, как можно дольше. Но сон не удавался, а пособия в размере40 фунтоввыдавали исправно каждую неделю. 20 - полноценных наличных фунтов и 20 - ваучерами, которые принимались к оплате в супермаркетах ASDA.

   Если перевести эту сумму на украинские деньги, то получались две месячные пенсии по 150 гривен, которых многие украинские пенсионеры не имеют. Выходит, не заслужили! Так решили некие моральные уроды, и возвели эту норму выживания в закон.

Я же, в этой стране не проработал и месяца, назвался беженцем, нуждающимся в убежище, и теперь лежу среди дня в запертой комнате под одеялом, не желая открывать глаза, и непрерывно думаю, предполагаю, планирую...

   Депрессия? Фигня это всё. Просто навалилось много текущих личных вопросов, и мне не дают спокойно систематизировать этот поток, принимать решения. Приходится отвлекаться на чьи-то настроения, подстраиваться. А пора бы уже послать некоторых и пойти своей дорожкой.

    Взбодрив себя предполагаемыми положительными событиями текущего дня: получение пособия и возможно, нерабочая ночь, что позволит мне залить утомившее меня сознание алкоголем и провести ночь в глубоком оздоровительном сне, я выбрался из-под одеяла и открыл дверь комнаты.

   - Хорош дрыхнуть! Нам надо многое успеть сегодня, - нетерпеливо заявил с порога сосед.

Я не возражал. Молча, умывался, давая понять, что скоро буду готов.

   - Ну, так я тебя жду, - подвёл он итог своего экстренного визита и удалился в соседнюю комнату.

   Когда я вышел, план действий на текущий день был уже детально разработан, и мы вышли из дома. Сначала направились по адресу выдачи пособий. Там оказалось не многолюдно, и, подождав в очереди минут десять, мы подали свои беженские удостоверения в окошко. Служащая, отыскала просителя в списках, предложила расписаться и выдала заготовленные подписанные конверты с пособиями. С этим мы и отвалили.

   Далее, мне напомнили о необходимости открыть товарищу банковский счёт. Зашли в ближайший банк, им оказался NetWest Bank. От меня потребовали объяснений, почему именно этот банк. Я, игнорируя вопросы, направился к служащей, уже подавшей знак о готовности принять нас. Мою просьбу об открытии счёта для рядом стоящего парня, удовлетворили без каких-либо препятствий. Нас провели к рабочему столу и всё оформили. Про себя я удивился: насколько всё легко происходит, когда я делаю что-то совершенно безразлично, не беспокоясь о результате. Я думал о своём, а товарищ сыпал на меня свои вопросы. Лишь ответил ему, что карточку и код пришлют на днях почтой. Предложил ему снять его деньги, временно хранящиеся на моём счету, и положить их на его счёт. Но он, подумав, решил сначала дождаться карточки и научиться пользоваться ею.

   Удовлетворённые благополучным решёнием бюрократических вопросов мы машинально шагали к супермаркету. Я рассеянно слушал о том, что приснилось сегодня моему соседу. В супермаркете, среди алкогольных рядов мы встретились нос к носу с литовцем Геной. Объединив пожелания и знания, мы дружно выбрали три бутылки красного сухого испанского и отправились домой. Гостеприимно предложенная соседом комната, оказалась с запашком, чего упорно не замечал, проживавший в ней, земляк. Единогласно с Геной мы признали его комнату санитарно неприемлемой, и легко определили устойчивый запах мочи. Земляк удивился нашей реакции, но возражать не стал. Охотно признался и пустился рекомендовать нам уринотерапию, как убеждённый последователь сомнительного врачевателя Малахова.

   Расположившись в общей комнате на втором этаже, мы разлили первую бутылку по пивным бокалам.

   - Надеюсь, ты не применял эти бокалы для сбора своей лечебной урины? - вполне серьёзно спросил Гена, принюхиваясь не то к вину, не то к бокалу.

   - Та пошли вы! Вам даёшь рецепт ценный, а вы начинаете подкалывать, - неопределённо ответил на конкретно поставленный вопрос Сергей.

   - От этого рецепта твоя комната уже провонялась, - комментировал Гена. Продолжая понюхивать вино.

- Мне кажется, что в Украине населению уже ничего не осталось, как только поверить в Малахова или Кашпировского. Все, кто не поленился, поимели Украину и вас, - подталкивал нас к больной теме литовский собутыльник.

   - Не только Малахову… Ещё есть много религиозных сект, которым верят украинцы. Почти все они учат терпеть и подставлять вторую щеку, - выступил я в защиту Украины, и попробовал испанское вино.

   - Во, теперь вы ещё и на христианство бочку покатите! - промычал Сергей, хлобыстнув порцию вина, как стакан самогона, - твою гордыню и уринотерапией не излечить, - поставил он мне окончательный диагноз. - Кстати, ты выучил молитву, которую я тебе прописал? - строго спросил меня земляк, как духовный наставник.

Гена иронично наблюдал за нашим диалогом, попивая вино, в ожидании моего ответа.

   - Какую ещё молитву? - честно удивился я и вопросу, и менторскому тону земляка.

   - «Отче наш!» Я же тебе написал и дал, чтобы ты выучил и повторял её как можно чаще.

   - Ясно… Выучить-то мне нетрудно, только пользы от этого, как от питья мочи.

   - Ты что, пьёшь мочу?! - удивлённо воззрился Гена на моего соседа.

   - Та отстань ты! Не веришь, в пользу мочи, твоё дело. А вот я верю и в лечебные качества мочи, и в силу молитвы! Сам на себе испытал и другим советую, - увлёкся темой Сергей и долил вино в свой, уже пустой, бокал.

   - Ясно. Похмеляешься своей алкогольной мочой, когда пива нет, - подначивал его Гена.

   - Можете не верить ни Малахову, ни мне. А что вы имеете против православной веры и молитв? - завёлся Сергей.

Мне хотелось расслабиться и молча пить вино, но Гена ждал от меня продолжения, ответа. Постоянные замечания-упрёки в адрес моей безмерной гордыни начинали доставать меня.

   - Я ничего не имею против православия или уринотерапии, как явлений самих по себе… Просто, у меня душа к этому не лежит, и я не желаю её насиловать. Но когда спрашивают моё мнение, я его выражаю. Если не нравится, не спрашивайте меня об этом, и я буду молча пить вино. Как литовский крокодил Гена.

   - Нет-нет, Серёга, не молчи, отвечай. Я помалкиваю, потому что слушаю вас, мне интересно, и я согласен с тобой, - не то поддержал, не то подстрекнул меня Гена.

   - Так чего же твоя душа не лежит к православию? Ты крещённый? - не унимался соотечественник.

   - Крещённый, надеюсь, это меня ничему не обязывает?

   - Как это не обязывает?! Хотя бы одну молитву выучить мог бы. Поверь моему опыту, тебе это поможет, - лечил мою душу Сергей на потеху католику Геннадию.

   - Хорошо. Я обещаю тебе выучить «Отче наш», - хотел я закрыть тему, - но идея о смирении, покорности и холуйской готовности подставлять щеку мне не нравится, и я не могу ничего поделать с собой. Это для меня тоже самое, что заставить себя пить мочу, - подвёл я итог.

Сергей в этот момент внедрялся штопором в пробку второй бутылки. Это занятие отвлекло его внимание, и он потерял нить дискуссии. Возникла пауза, которую поспешил заполнить подстрекатель Гена:

   - Вот я католик. Но я согласен с Сергеем, и не осуждаю его гордыню, не вижу в этом ничего греховного, - вставил Гена в расчёте на продолжение наших дебатов.

   - Гена, кроме того, что ты католик-алкоголик… Чем ты в Литве промышлял? Может, какая идея поинтересней возникнет, - попробовал я сменить тему.

   - В Литве сейчас тоже дело швах. Раньше можно было автомобили гонять из Европы, и дома продавать выгодно. Теперь и это прикрыли… Налоги, - неохотно, сбивчиво ответил Гена.

   - А из каких стран ты автомобили гонял? - спросил я, лишь бы не возвращаться к теме о современном православии и уринотерапии.

   - Последнее время у меня были устойчивые отношения с одним французским дельцом. Я заказывал модель, он подыскивал и сообщал мне. Если подходило, я приезжал, и мы совершали куплю-продажу.

   - Ясно… приходилось ли тебе когда-нибудь проезжать через территорию Украины? - спросил я.

   - Нет, мне это не по пути. А что?

   - Тебе повезло, что не по пути. А то бы ты узнал на своей шкуре, что такое украинские таможенники и работники ГАИ.

   - Я слышал об этом от ваших земляков-автомобилистов. Они много анекдотов об этом рассказывали, говорят, что это не выдумки, а чистая правда. Здесь я много украинцев повидал. И мне нетрудно представить некоторых в роле представителей власти. Поэтому я верю вашим ужасным анекдотам про украинскую таможню и ГАИ. Это, конечно, не только смешно, но и печально!

   - Гена, поверь мне, что эти ненасытные контролёры украинских границ и дорог ничем не отличаются, по своей сути, от украинских президентов, министров, нардэпов. Мотивация одна и также – ненасытная корысть. Чем больше власти, тем больше доход, вот и вся разница. Сейчас в Украине самый надёжный и доходный бизнес – это “служить народу”.

   - Это точно! - подтвердил Сергей, разливая по бокалам вторую бутылку, другого сорта.

   - Кстати, служить Богу сейчас так же доходно, - не удержался я, и язвительно вернулся к теме.

   - Что ты хочешь сказать? - пожелал уточнить Сергей.

   - Я хочу сказать, что в массе своей православные попы, возглавлявшие приходы, при коммунистах почти все служили в КГБ «стукачами». И теперь спелись с  криминальной властью и призывают затраханых прихожан смириться с творящейся социальной гнусностью, терпеть, не думать о материальных благах и прочих мирских радостях, подставлять щеки и прочие места… И не забывать приносить пожертвования церкви.

   - Прости меня, Господи! Здесь мне нечего возразить. Каждому воздастся, - согласился земляк и попробовал вино. - Кстати, в Испании такое вино, вероятно, раза в два-три дешевле, - сменил он тему.

   - Я бы с удовольствием проверил этот интересный факт, если бы не кастрированный украинский паспорт, - поддержал я винно-туристическую тему.

   - Кстати, тот француз, с которым я имел дела в Марселе, предлагал мне качественно подделанный французский паспорт, достаточный для тихого и полноценного функционирования в странах Евросоюза, - вспомнил Гена.

   - И что же? Сделал он тебе такой? - спросили мы Гену.

   - Нет, я не заказывал. К тому времени, я мог уже без всяких виз и со своим литовским паспортом ездить. Мы можем паромом прокатиться до испанского порта Бильбао, а оттуда проехать в Марсель, повидать того приятеля и обо всём переговорить, если вам это интересно, - заманчиво предложил Гена.

   - О, кстати, в Бильбао живёт мой кореш. Он, благодаря своему испанскому деду, получил вид на жительство. Сейчас он там с нашими украинскими тётками наладил вполне доходный бизнес. Говорит, наши девицы-писанки в большом спросе, работы непочатый край. И вино там, наверняка, дешевле, чем здесь в Англии, - выдал Сергей.

   - И делец с паспортами в Марселе, и земляк с деликатным перспективным бизнесом в Бильбао, всё это звучит интересно и заманчиво. Только для поездки туда на разведку нужны средства и документы. При переезде с острова на континент, и особенно обратно, понадобятся нормальные человеческие паспорта, - огорчил я действительностью.

   - Ну, бля! Умеешь же ты праздник испортить, - упрекнул меня Сергей.

   - Говорю, как есть. Здесь у нас сейчас хоть что-то есть: бесплатное жильё, пособие и работа. Вполне реальные условия, чтобы “зарядить батарейки”, установить контакты с товарищами в Испании и Франции… Купить человеческие паспорта и начать функционировать с интересом и размахом.

   - Вот это мне уже нравится! - одобрил Сергей и долил по бокалам, - с такими перспективами дышать и пить приятней! Надо бы подробней разузнать о паспортах. Что и почём. А пока, придётся поработать на Англию. Мать её!

  - За Её Величество и Её мать! - предложил я, и мы приняли по порции сухого красного испанского.

Зазвонил мой, вернее наш, мобильный. Я ответил. Звонила секретарь из агентства, спросила, не желаю ли я сегодня ночью поработать? Я задумался. Если честно, то мне хотелось бы напиться вина и уснуть до утра. Она уловила мои сомнения и пояснила, что, вероятно, сегодня нам предложат поработать и в ночь с субботы на воскресенье, за что приплатят по11 фунтовза час. И я согласился. Она коротко поблагодарила и выразила надежду на мою надёжность. Я обещал не подвести.

   - Шо то было? - поинтересовался Сергей.

   - Хотят, чтобы я работал сегодня ночью, возможно, и завтра, - не очень весело ответил я.

   - Так это хорошо! Пока дают, надо работать… А потом, в Бильбао! - снова налил Сергей и отставил в сторонку вторую бутылку. На шум нашей солидарности в комнату заглянул сосед с первого этажа – поляк Томи.

   - Привет, Томик! Бери стакан и заходи, - пригласил его Сергей. Томик согласно кивнул, внимательно взглянул, что мы потребляем, и удалился, пообещав скоро вернуться.

   - Пока нет посторонних, возвращаюсь к вопросу о паспортах. Имейте в виду, что паспорт желателен такой страны, с языком которой не попадёшь впросак, - снова озадачил я товарищей. - Представьте себе переезд из Англии во Францию с французским паспортом, не имея понятия о французском языке… Хорошо бы, паспорт какой-нибудь скандинавской страны, язык которой мало кто знает, тогда скромный английский с акцентом вполне сойдёт, - строил я планы.

   - Я бы мог организовать для вас литовские паспорта. Недорого, но это лишь немного лучше украинских; работать в Евросоюзе по ним нельзя. В Великобританию могут не впустить, при въезде допрашивают, ищут повод отказать, - включился в тему Гена.

Но его прервал вернувшийся Том. Кроме своего стакана он принёс начатую бутылку водки, чему обрадовались мои товарищи. Я же, подумал, что мне следует поспать перед ночной сменой. Тема о паспортах прикрылась. Стали разливать водку. Я отказался, пожелав продолжать пить вино.

   - Я не понял, ты шо, больной? Или еврей?  - удивился моему отказу земляк.

   - Мне сегодня ещё на работу, - предоставил я уважительную причину.

   - Так самый раз! Сейчас примешь на грудь, поспишь до девяти, и, как новый, выйдешь на работу, - учил он меня. Во, кстати, а польские, чешские и словацкие паспорта подойдут нам? - нетрезво предложил Сергей, заметив в компании поляка.

   - Потом поговорим, - уклонился я, и призывающе поднял бокал.

Выпив, Томик почувствовал себя полноценным членом компании.

   - Я не помешал вашему разговору? - спросил Томик, с надеждой узнать, что же здесь говорили о польских паспортах.

   - Нет, не помешал. Просто, нам не очень нравится наше украинское гражданство, - ответил я.

   - Я вас понимаю, - сочувственно-снисходительно ответил Томик, и стал снова разливать водку. Зависнув бутылкой над моим бокалом, он вопросительно взглянул на меня. Я потянулся за третьей бутылкой вина, дав понять, что сохраняю верность начатому сухому курсу.

   - Шо ты можешь понимать? - обратился к поляку Сергей.

   - Я разумею, што быть гражданином Украины есть великая хуйня, - ответил ему Томик на правах разливающего водку.

   - Откуда тебе это разуметь? - доставал его Сергей.

   - У нас в Польше бардзо много украинов працюют на тяжких работах за гроши… И они поведали мне про их жизнь в Украине… Сергей, ты не обижайся, но украины не есть народ, нация. То есть - быдло, неспособное уважать себя и ближнего. Поляки никогда не позволят своему правительству так делать с народом. Мы удивляемся вам, как можно такое терпеть…

   - Том, куда бы вы делись, если бы мировое тайное правительство решило опустить вас?! - включился я в тему, как штопором в третью бутыль.

   - Какое такое мировое правительство? У нас есть своё польское правительство, и оно отвечает перед нами! Я знаю, что поляков нигде не уважают, но мы сами себя уважаем! И никогда не допустим, чтобы нас в Польше свои же грабили и унижали, как это делается в Украин. Просто, украины - конченый, поебатый народ, неспособный сбросить с себя какого-то ущербного кровопийцу, которого уже не уважает ни одна страна в мире и никакое правительство не поддерживает. А вы допускаете таких курв на повторный срок… И потом жалуетесь, - стал в позу учителя поляк.

   - Том, твоя Польша и всё ваше пыхатое панство ещё недавно сидело по уши в долгах. Так? Но мафия, в лице Ватикана и мирового жидомасонства, решала простить вам долги и поддержать вас. Вот и все ваши польские заслуги-достижения. Где бы вы сейчас были, если бы вместо массированных инвестиций в вашу недоразвитую торгашескую экономику, вам бы предъявили счета по внешним долгам и потребовали от вас регулярно выплачивать проценты по долгам? А вот Украину, Россию и Белоруссию мировой капитал желает держать за дешёвое быдло, и делает для этого всё возможное. Что же касается народа, то здесь я согласен, народ оболванили крепко. Превратили в быдло, - выплеснул я, и налил себе полпинты вина.

   - Поляки разумная нация, нас бы так не оболванили, мы бы не согласились так жить, как украины, - не унимался подвыпивший пан.

   - Вам повезло, что Ленин в восемнадцатом году своим декретом отпустил Польшу. Посмотрел бы я, какими гордыми и разумными вы бы стали после семидесяти лет жидо-коммунистического эксперимента, - продолжал я, пытаясь отличить вкус третьего сорта вина.

   - Сергей, но у вас уже десять лет нет коммунизма, а как вы живёте? - доставал меня полуграмотный, полу трезвый поляк.

   - Я же тебе говорю, страну всячески опускают… Ты думаешь, это случайно, или в результате “народных” выборов, к власти у нас приходят конченые негодяи, которые только и знают, что обкрадывать страну и людей? Этому содействуют из вне. Народ экономически поставили на колени, и промывают ему мозги лже патриотическим национализмом, пропагандой сомнительных потребительских ценностей, назойливой рекламой алкоголя, табака и прочих средств геноцида, тошнотворными зрелищами, типа “зайка моя”.  А для верующих в Бога и  посещающих церковь – зомбирующие наставления попов и прочих религиозных выскочек-пастухов, призывающих смиренно терпеть всю эту гнусность и надувательство.

   - Здесь я с тобой согласен, - нетрезво поддержал меня земляк.

   - Серый, ты всех и всё обложил. Мне уже любопытно, что же тебе “по душе”, как ты обычно говоришь? - встрял в мою речь Гена.

Ещё один европейский наблюдатель! Мутный глаз Балтики, - подумал я.

   - Если ответить на твой вопрос коротко и для всех здесь понятно, - нетрезво задумался я, - мне по душе сухое красное вино, старый фильм “Полёт над гнездом кукушки”, который, я бы включил в обязательную школьную программу. Идея о бессмертии души и её многократном перевоплощении. Симпатичные и способные понимать мои шутки женщины, музыка, которая…

   - Короче, Серый, - перебил меня земляк, - я знаю твои шутки… Таких женщин в природе не существует. И вообще, я предлагаю допить оставшееся, и пойти прикупить ещё порцию. Хорошо сидим… Бля!!! - предложил Сергей, и получил дружную польско-литовскую поддержку.

   Я же, сославшись на трудовую ночь, удалился с недопитым бокалом вина в свою беженскую комнату.

Раздеваясь, я искренне благодарил Её Величество за комнатку, где я мог остаться наедине со своими мыслями, Молил бога поддержать мои надежды на то, что такие женщины в природе всё же существуют, что не всю же оставшуюся жизнь мне общаться только с неандертальцами. И, по-прежнему, не мог избавиться от беспокойного чувства утраты, которое постоянно наполняло меня при всяком упоминании об Украине.

 

 

© Copyright: Сергей Иванов, 2011

Регистрационный номер №0002712

от 10 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0002712 выдан для произведения:

8

Это неплохая работа, тебе понравится…

Вот только в ночную смену…

 

   Вечером вышли осмотреться. Меня назойливо ориентировали на скорейшее трудоустройство и обращали всё моё рассеянное внимание на решение этого вопроса. Я не возражал, но ссылался на уважительные причины, препятствующие таковому.

Для поисков работы очень желательно иметь свой какой-нибудь телефонный номер для связи, и само формальное разрешение работать в стране.

Затевая хождения по работодателям и прочим бюрократическим заведениям, следует заранее приготовить необходимые документы, координаты для связи, и запастись достаточным терпением. Опыт открытия банковского счёта подсказывал мне - расслабиться и не делать тщетных попыток.

Первое, что я отыскал в городе - это туристическо-информационный центр, где продавали абонентные билеты для пользования городским спортивным комплексом.

   В коротком разговоре с соседкой Леной я узнал о возможности получения пропуска для бесплатного допуска к бассейну и тренажёрному залу.

Туристический центр мы нашли и посетили уже перед закрытием. Но служащая легко вникла в суть нашего социального статуса и разъяснила, что нам необходимо для оформления льготного пропуска. Требовалось лишь официальное письмо от городского отдела социальной помощи беженцам, в котором, подтверждается право субъекта на определённые блага по месту его жительства.

   С подсказки соседей, мы отыскали и несколько агентств по трудоустройству. Большинство из них находились в центральной части города, совсем рядом с нашим домом. Но вступать конкретные переговоры я пока не стал.

   Из местной газеты я выбрал несколько частных объявлений, предлагающих подержанные мобильные телефоны по бросовым ценам.

По одному из номеров, ответил мужчина и охотно перечислил мне ассортимент предлагаемых к продаже телефонов. В разговоре он отвлёкся от темы и неожиданно спросил меня:

   - Ты поляк?

   - Нет, не поляк. А что, очень слышно, даже по телефону?

   - Не очень. Но я живу с подругой, она полька… И легко улавливаю славянский акцент. Если ты не поляк, тогда – русский. Верно? Как твоё имя?

   - Верно! - удивился я, и машинально назвал своё настоящее имя.

   - Сергей, сейчас я не в Саутхэмптоне, но готов подъехать и привезти всё, что имею на продажу. Если ты скажешь, где и когда, то завтра мы смогли бы встретиться. Я уверен, что мы договоримся с тобой, и ты останешься доволен.

   - Хорошо. Подъезжай завтра к полудню по адресу Карлтон роуд - 11, это район Бэдфорд… Тебе любой здесь подскажет. И не забудь прихватить Эриксон, думаю, это мне подойдёт.

   - Хорошо, завтра я буду у тебя. Удачи тебе! - повесил он трубку, оставив у меня впечатление, что кроме коммерческого интереса, у нас возникли и приятельские отношения.

   Проживание в доме и неизбежное пользование общей кухней и санузлом сталкивало нас с другими соседями, и мы познавали друг друга.

Кроме Лены из Таллинна и Виссама из Ливии, возник ешё один Сергей из Таллинна. Молодой, по-беженски скрытный и любопытный тип, изначально выбравший позу важного парня из столицы цивилизованной европейской страны. А так же, постоянно занятые на работе, в пекарне, женщина из России, поляк и ещё один араб, настойчиво осваивающий английский в местном колледже.

   Имея достаточно времени, мы тщательно осваивали ассортимент супермаркета и пивные пабы. На выданные нам ваучеры в супермаркете можно было отовариваться не только продуктами. Алкоголь за ваучеры отпускался без каких-либо ограничений. Выбор сухих вин там был широк, и у нас имелось время разобраться во вкусовых качествах.

Предпочиталось красное сухое. Распивалось, обычно, в моей комнате. Выпитое стимулировало обсуждение далеко идущих планов, и приводило нас в какой-нибудь паб.

   Пивных пабов в районе Bedford было много, но большинство из них ориентированы на студентов. Слишком шумно. Нам же больше нравились старые пивные заведения, посещаемые преимущественно взрослыми джентльменами. Пиво в пабах доставалось нам значительно дороже, чем в супермаркете, и беженские ваучеры там не принимались. Зато при покупках в супермаркете на ваучеры, мы старались получить сдачу в фунтах, что позволяло нам продолжить вечер в пабе.

   Пинта (pint = 0,568 литра) пива в пабах стоила 1,6 -2,5 фунта. Называли они эту единицу измерения, как point – точка, очко. Моё упрямое произношение: пинт, местные снисходительно корректировали на пойнт.  Атмосфера в каждом питейном пабе своя, особая. На мой, залитый пивом, взгляд, это одно из лучших мест для наблюдения за страной. Все случайные разговоры с местными обязательно содержали вопросы:

Откуда ты? Как давно в Англии? Что здесь делаешь?

О том, что ты претендуешь на статус политического беженца в их стране, лучше не афишировать. Негативное отношение к этому массовому, и на взгляд обывателя, паразитическому явлению – очевидно. Всеми приветствуются нейтральные, безличностные темы о пиве и футболе. Если отметить положительные вкусовые качества их пива, то тебя воспримут как образованного, наблюдательного, вежливого иностранца, с которым можно даже поговорить. За этим, как правило, следует снисходительный вопрос:

   - А как в Украине с пивом?

   - С пивом там, последние годы, всё в порядке. К тому же, за цену вашей пинты в пабе, в Украине можно купить 8 -10 полу литровых бутылок не худшего качества, - отвечал я.

Такой факт неизменно вызывал изумление собеседников и стабильный вопрос:

   - Тогда, на хрен ты приехал сюда?!

   - Если ответить коротко, не отвлекаясь от пивной темы, то приехал, потому, что в Украине большинство людей не могут заработать за полный рабочий день  сумму, равную стоимости пинты вашего пива или наших десяти бутылок.

   - Ты серьёзно?

   - Вполне.

   - Тогда уж лучше наше британское; за два фунта пинта, но при десяти фунтах за час работы! - довольно комментировали местные.

Я снова вежливо соглашался и наблюдал.

   Говорили здесь иначе. Менее разборчиво, чем в Лондоне, словно им было лень чётко выговаривать все звуки. Они, лениво ворочая языком, не договаривали окончания слов, мол, и так ясно. Как они поясняли, - это типичный говор для жителей юго-западной Англии. Утешали меня тем, что сами якобы тоже едва понимают своих соотечественников с севера.

   Однажды, в процессе обхода питейных заведений, будучи уже в добром настроении, мы в сумерках забрели на местную Оксфорд стрит. В отличие от лондонской, эта была вовсе не центральной и выглядела  довольно неприглядно. Обнаружили там светящийся голубыми неоновыми огнями паб, внешне, чем-то отличавшийся от обычных пивных. Туда мы и направились.

   Зайдя внутрь, мы неожиданно  оказались в полу освещённом помещении. Ни в одном английском пабе я не замечал подобного, к тому же, там шумновато звучала музыка. Оглядываясь в поисках места разлива, я заметил странноватых посетителей, танцующих однополыми парами и мило заседающих с выпивкой. Мне показалось, что паб оккупировала какая-то компания или родственники, по случаю свадьбы или похорон. Мой товарищ обратил своё внимание на стол при входе, на котором был разложен какой-то рекламный иллюстрированный хлам. Он уже выбрал объёмную газету, и что-то рассматривал в ней, зазывая и меня взглянуть. Не успел я отреагировать на его призывы, как из голубых сумерек вынырнул некий смотритель за порядком, и торопливо приблизился к нам. Излишне внимательно рассматривая нас с головы до ног, чуть ли не обнюхивая, он вежливо спросил,

   - Вы кем-то приглашены?

   - Нет, мы сами пришли? – коротко и просто ответил я, пытаясь понять, что странного в этом парне, и вообще, почему здесь встречают посетителей с дурацкими вопросами?

   - Это частное заведение, - пояснил он.

Но я его не понял.

   - А пиво есть в этом частном заведении?

   - Есть, но только для членов этого клуба, - уже не гостеприимно ответил тот.

   - Шо он хочет? Пропуск? Скажи ему, мы зашли просто посмотреть и выпить… - подключился Сергей, оторвавшись от газеты.

Дежурный по пабу с беспокойством посмотрел на Сергея и газету в его руках, явно не одобряя наше поведение и непонятную ему речь.

  - Он говорит, что это паб только для членов, - объяснил я Сергею.

   - Так скажи ему, что я именно то, что им надо, - с громким смехом продолжал Сергей.

Я проигнорировал его, и снова обратился к недовольному дежурному,

   - Так мы можем пройти и выпить здесь пива? – спросил я.

Сергей, полагая, что я передал его предложение, в упор смотрел на типка в ожидании его реакции и продолжал неуважительно посмеиваться.

   - Нет, вам сюда нельзя! - категорично и уж совсем неприязненно ответил тот.

   За эти несколько минут я успел понаблюдать за некоторыми посетителями в глубине паба. И, наконец, понял, что здесь тусуются исключительно гомики и лесбиянки. И при всём нашем желании влиться сегодня в их компанию, нас здесь не хотели. Мы были близки к конфликту. Уходя, Сергей отпускал гнусные признания в любви ко всему живому и громко смеялся. Дежурный по Голубому Огоньку укоризненно провожал нас взглядом.

   Шагая пустынными улицами, Сергей показывал мне в газете цветные фото обнажённых голубчиков и просил прочитать их объявления.

   Впоследствии, он, сохранив эту газету. Постоянно приставал ко мне с просьбами позвонить по объявлениям и рассказать о нём - хорошем парне, свободным и готовым выполнить не пыльную работёнку.

    Торговец подержанными мобильными телефонами появился вовремя. Я провёл его в комнату, и он выложил коллекцию безнадёжно морально устаревших аппаратов. Я сразу остановил своё внимание на стареньком Эриксоне и поинтересовался о работоспособности такового. Джентльмен поклялся, что аппарат в полном порядке, и ещё надёжно послужит мне. Я поверил, и мы сошлись на20 фунтах. Чип-карта не входила в комплекс услуг, но торговец порекомендовал подключиться к оператору Vodafone и подсказал, где можно дёшево купить чип. Просил позвонить ему, и вообще не пропадать, мало ли… Я обещал.

   Мой сосед рассматривал это техническое приобретение, как шаг к полноценной трудовой жизни, поэтому телефон был оприходован, как совместная коммунальная собственность.

   В этот же день мы отыскали лавку, торгующую всякой техникой, среди которой большую часть товара составляли музыкальные инструменты и морально устаревшая аудио аппаратура. Джентльмен, похожий на хозяина этого магазина, выслушав пожелание подключиться к оператору мобильной связи Водафон, молча, выложил на стол несколько чип карт. Коротко пояснив их различия, указал цены. Мы выбрали за семь фунтов (Ужас!2000 г.) и попросили его применить это к нашему телефону. Тот вставил чип в телефон, продемонстрировал наш номер, а затем, набрав какой-то номер, оживил звонком свой настольный телефон. Поблагодарив его, мы покинули музыкальную лавку, унося в кармане увесистый, теперь уже действующий телефон.

Хотелось прозвонить всем знакомым: Татьяне, Оксане, Аркадию. Но меня направили в должное русло.

   Теперь у меня не было уважительных отговорок, и мой партнёр и совладелец мобильного телефона призывал взяться за дело.

   В отличие от меня, он располагал уже испытанным фальшивым удостоверением искателя убежища с отметкой о разрешении работать, и ему не терпелось воспользоваться этим разрешением.

   В тот же день мы обошли несколько агентств по трудоустройству, благо, их было несколько и неподалёку одно от другого. В каждом прошли стандартную процедуру регистрации. На вопрос о работе, нам выдавали анкету и просили заполнить. Я вносил данные Сергея, он предъявлял свой лже документ, с которого снималась копия, и нам обещали позвонить, как только будет что предложить.

Мой партнёр, наблюдая за немногословными формальными процедурами, делал мне замечание, что я недостаточно настойчиво спрашиваю. Я терпеливо игнорировал.

   Вечером, когда мы что-то рассматривали в каком-то магазине, наш телефон зазвонил. Одно из агентств интересовалось о готовности претендента выйти на работу в эту же ночь. Я ответил, что готовность уже давно обрела маниакальные формы. Договорились, обсудить всё подробно в агентстве. Нас ждали.

   Эта контора с ласковым названием Pink запомнилась мне приветливой, симпатичной и очень обаятельной женщиной, принимавшей нас. Говорить с ней было легко и приятно, и я обрадовался не менее самого претендента, услышав её приглашение.

Через несколько минут мы были в конторе. Джулия, как только освободилась, пригласила нас к рабочему столу. Я коротко пояснил, кто из нас претендент на работу, и какую роль выполняю я.

   - Но если вы хотите оба работать, то сейчас это возможно, - сделали мне предложение.

   - К сожалению, Её Величество пока не пожаловала мне разрешения работать, - скромно отказался я.

   - Жаль. Я думаю, этот вопрос вскоре положительно решится, - намекнула она на приемлемость левых документов, - мы надеемся на сотрудничество и с вами, - дали мне понять на невзыскательность к работникам.

   - Спасибо. Мы уже сотрудничаем, теперь мы знакомы и у вас есть наш телефон.

   - Кстати, вот моя карточка со всеми телефонами. Теперь, что касается работы; потребовались дополнительно люди на фабрику в ночную смену. Сбор у агентства к девяти вечера. Мы доставляем на фабрику и обратно. Первые три месяца оплата -4.25 фунтаза час, далее более. О самой работе конкретно узнаете на фабрике. Если не подойдёт, скажите нам, будем подыскивать другую. ОК?

Я пересказал услышанное товарищу, и он ответил:

   - Окей, мадам!

   До выезда на работу оставалось часа три. Мой сосед, предвкушая ночь на фабрике, пожелал вернуться домой, и подготовиться к работе. Перспектива вернуться в свою среду, положительно отвлекла его от мрачных мыслей, и значительно сократило упрёки-замечания в мой адрес. Я даже проводил его к агентству и дождался отправки автобуса.

   Насколько я разглядел других пассажиров, все они были представителями пост советского пространства и Польши. Я надеялся, что вскоре мой сосед-партнёр сблизится с новыми товарищами по классу, плавно вольётся в среду, обильно разбавленную креплённым пивом, и оставит меня на произвол моих смутных замыслов.

   Из небольшого опыта общения с английскими агентствами по трудоустройству, можно было сделать вывод, что большинство из них ориентированы на сотрудничество с фабриками и строительными компаниями, нуждающимися в работниках, готовых выполнять неквалифицированные, низкооплачиваемые работы.

   На такие работы у фабричных конвейеров и на подборке строительного мусора, за оплату в 4 -6 фунтаза час, соглашаются лишь мигранты, стеснённые массой ограничительных обстоятельств. И эти формальные ограничения поддерживаются мудрыми миграционными законами. Законы в основном-то и сводятся к перечню того, чего мигранту нельзя. Но все участники предполагают иностранное нелегальное трудовое участие, там, где позволят. Агентства, делая великое одолжение такому работнику, удерживают из его зарплаты свой интерес, на что сами существуют и платят налоги. Фабрика, благодаря дешевой рабочей силе, кое-как функционирует, сохраняя рентабельность, и тоже платит налоги. Но никто не говорит вслух, что общество нуждается в этих козлах отпущения, готовых выполнять то, за что не возьмутся полноценные подданные Её Величества со своими социальными правами.

   На эти налоги содержат свору чиновников миграционного ведомства, которые регулярно отлавливают нелегальных работничков, депортируют их на родину и напоминают, что нелегально работать в их стране - это нарушение закона. При этом вылавливают и высылают ровно столько, чтобы оставалось, кому поддерживать на плаву сельское хозяйство, устаревшие фабрики, строительство и посреднические агентства.

   Если вы применяете труд нелегальных работников, формально не имеющих на то разрешение, то признайте их дешёвое участие в вашей экономике, как необходимое и положительное явление, и отразите это в своих законах. Легализуйте их, не держите в страхе быть отловленными и депортированными.

Зная свой правовой статус, иностранный работник сможет более полноценно существовать в вашей стране и распоряжаться заработанным. Он не станет пересылать всё заработанное на родину, что вам крайне не нравится, а сможет открыть банковский счёт и хранить сбережения в вашей банковской системе, пользоваться вашими кредитными услугами, больше потреблять, а значит – тратить заработанное и поддерживать вашу экономику ещё и как потребитель-покупатель.

   На пути от агентства я свернул на Лондон Роуд и машинально занырнул в первый же паб. В будний вечер там было полу пусто и тихо. Получив свою пинту пива (без предъявления документа-разрешения от миграционного ведомства), я с чувством благодарности Её Величеству расположился за столом, откуда можно наблюдать за улицей.

Напротив паба, на другой стороне улицы располагалось ещё одно агентство по трудоустройству с претенциозным названием “Merit” (достоинство, заслуга). Там мы также зарегистрировали моего товарища, как потенциального козла отпущения, готового выполнять любую работу, только свистни… и платить налоги, конечно же.

   Залив огонь законотворческой активности пинтой холодного пива, я отправился в сторону своего места жительства. Проходя мимо студенческих пивных, осознал факт того, что за много дней, я, наконец-то, один, и мне никто не задаёт вопросы и не требует утомительных объяснений.

   В своей комнате я нашёл плитку молочного шоколада с орехами из ASDA за 57 пенсов и подсластил свой неопределённый правовой статус на острове. Мелькнула шальная мысль присесть и письменно изложить Её Величеству своё видение ситуации в королевстве. Но подумал, что для получения ответа лучше использовать запасной конспиративный обратный адрес. Такового у меня пока не было. Если же вместо почтальона Royal Post с ответом от Неё, явятся церберы Home Office (МВД), то мои соседи, подобные земляку через стенку, едва ли поймут, что я действовал в интересах угнетённого иностранного пролетариата. Местные власти распнут меня по всем миграционным правилам, а соседи-соотечественники осудят по совковым понятиям, как стукача. Мысленно запланировал себе узнать электронный адрес Её Величества и установить с ней связь.

   Оставшись один, я решил воспользоваться коммунальным мобильным телефоном не по назначению. Набрал номер Татьяны, которой обещал не пропадать. Слава богу, в это время она уже не стояла у бананового конвейера и сразу ответила мне:

   - Серый, ты чо ли?

   - Отгадала! Я.

   - Ты где?

   - В Саутхэмптоне.

   - А где это?!

   - Графство Хэмпшир.

   - Не морочь мне голову! Ты ещё в Англии или как?

   - Я на юго-западе Англии.

   - Ну, так бы и сказал. Рассказывай, как дела? Работаешь?

   - Дела неплохо. Пока не работаю. Получили здесь социал…

   - А с кем ты там?

   - С Сергеем. Кстати, что-нибудь слышно от Аркадия и Андрея?

   - Не имею понятия. Последний раз видела и слышала их в вашем доме… Ну, ты помнишь. Думаю, я последний человек, кому они вздумают позвонить. Это твой номер?

   - Да, можешь сюда звонить. Передавай привет Люде и Оксане.

   - Хорошо. Я думаю, они перезвонят тебе сами, когда я расскажу им о твоих новостях. Ты бы подсказал им, как всё это делать, а то они боятся сдаваться.

   - Я думаю, они могли бы даже подъехать сюда, если в Лютоне станет совсем плохо.

   - Спасибо за звонок и предложение, я всё передам. Не пропадай. Удачи!

Татьяна звучала надёжно, как посольство СССР в капиталистических странах. Настроение улучшилось! И я решил позвонить Аркадию. Не скажу, что я соскучился, но поговорить по телефону и узнать где они и как? Я даже подумал, что в случае их крайне затруднительного положения, можно было бы поделиться положительным опытом последних дней.

   - Привет, Аркадий.

   - Серёга, ты?

   - Да я. Решил законтачить, узнать, где вы и как…

   - Я сейчас на севере. На цветочной ферме работаю. Коля, возможно, на днях подъедет…

   - И Андрей с тобой?

   - Нет. Мы с ним потерялись. Он начал интересоваться, как можно бесплатно быть отправленным домой… Меня же это не интересовало. В Лондоне он позвонил кому-то насчёт ночлега, там его пригласили, но одного. Договорились, что он едет к своим знакомым, а я - к своим. А утром он позвонит мне, и мы продолжим поиски. Но он так и не позвонил. Не имею понятия, где он… Лишь догадываюсь, что уже отбыл на родину. Уж очень ему хотелось туда.

   - Понятно. Теперь у тебя есть мой номер… Мало ли… Никогда не знаешь… Удачи!

Новости относительно моего земляка несколько обескуражили меня. Я предположил, что затянувшаяся полоса неудачных поисков отразилась на их дружбе, и, разъехавшись в Лондоне на ночлеги, Аркадий обрубил обременительные отношения, отключив свой телефон. Так они потеряли один другого, и разошлись каждый своей дорогой.

   Я подумал о своих возможностях помочь кому-то, и представил ревнивую реакцию соседа через стенку. Если я подбуксирую кого-нибудь в хлебный порт Саутхэмптон к миссис Эдне Кинг, нетрудно предположить, что он скажет о такой инициативе.

   Несколько позже, я, наконец, дозвонился до Натальи. Из короткого разговора узнал, о её добрых отношениях с администрацией колледжа, учёбу в котором она исправно оплачивает и что её подработки-заработки расходятся на оплатужилья и питания. Перспективы удручающе туманны, учитывая её обязательства перед Украиной.

   Изложил ей способ выхода из положения, суть которого сводилась к прохождению того же пути; от адвоката к социалке Саутхэмптона, где я уже что-то знал, и мог встретить и провести её. Она заинтересовалась, обещала подумать.

   После удачного трудоустройства соседа я почувствовал, что в состоянии что-то сделать и кому-то помочь.

Например, британским парламентариям в законотворческом процессе. Во всяком случае, на фабрику мне не хотелось. Ни в ночную, ни в утреннюю смену.

   В комнате поднакопилось немалое количество бутылок, свидетельствующих о нашей действенной поддержке виноделов разных стран и континентов. Бутылочная коллекция представляла продукцию Франции, Испании, Португалии, Италии, Болгарии, Австралии и Новой Зеландии. Пролетарии всех стран соединяйтесь!

   Супермаркет в это время был закрыт, но на нашей улице в соседнем квартале работал чудный магазинчик, торгующий алкоголем. За прилавком частенько дежурил парниша округлой формы, с пышными бакенбардами на всю щеку. В его смену в магазине всегда звучала достойная внимания музыка, которая, как мне показалось, волновала его более чем выручка. Он уже знал, какие вина меня интересуют, и всегда охотно отвечал на мои вопросы о звучащей в момент визита музыке. Имена исполнителей мне ничего не говорили, но услышанное в этой винной лавке оставляло надежду, что этот мир ещё не абсолютно уделан популярными песневодами. Несовременный вид молодого торговца алкоголем, особенно его бакенбарды, отлично гармонировали с музыкой, на который он настаивал вина и виски.

   На следующее утро сосед поделился своими впечатлениями о работе. На фабрике, изготавливающей пластиковую упаковочную тару, его определили к старому штамповочному прессу. Задача его была пролетарски проста – подложил заготовку, кнопку нажал, пресс шмякнул, вынимай готовую продукцию. И так с 22 до 6 утра. Ужас! Но он решил поработать.

   В агентстве ему что-то говорили о банковском счёте. Я понял, о чём идёт речь. Им нужен был счёт, куда можно перечислять его зарплату. Такового у него не было, и я предложил пока свой, если он доверяет. Он доверял, и взял мои банковские данные.

Этим напомнил мне о необходимости известить банк о новом адресе.

   В соседнем квартале на Лондон Роуд размещались отделения пяти банков, среди них и Барклиз. Процедура заняла не более десяти минут.

В соцобесе мы получили письма-ходатайства к службам городского совета о предоставлении нам бесплатных услуг городской библиотеки, колледжа, лечебных учреждений и спорткомплекса. С этим письмом мы посетили информационный туристический центр и подали заявки на выдачу нам пропусков в спорткомплекс.

   На мобильный пришло сообщение от оператора связи с предложением зарегистрировать номер, за что, в качестве стимула, обещали семь фунтов на звонки.

   Для регистрации номера требовалось взять анкету в любом магазине, представляющем товары и услуги компании Водафон, и внести в неё требуемые данные о владельце действующего номера: имя, адрес, иные телефоны, электронные адреса для связи, подписать и бросить в почтовый ящик. Обещали в течение десяти дней пополнить баланс номера. Я сделал, как просили.

   Этот город нравился мне всё больше. Нет зависимости от транспорта, всё рядом, велосипед вполне приемлем. На центральной улице можно найти всё необходимое: торговые центры, банки, агентства по трудоустройству, пабы, Интернет кафе. Вокруг -обилие парковых зон. Там же достраивался огромный новый торговый центр, открытие которого предполагало немало новых рабочих мест.

   Музей, посвящённый памяти экипажа и пассажиров Титаника, оказался небольшим двухъярусным помещением, заставленным сохранившимися экземплярами: письма и телеграммы, полученные с борта судна, выловленные личные и прочие вещи, типа чайники или форменные головные уборы членов экипажа, а так же масса фотографий того времени. Маленький музей, размещённый в стариной каменной постройке, вполне воссоздавал атмосферу Саутхэмптона того времени.

   В субботу вечером свободные от работы жильцы заполняли коммунальный дом и невольно встречались на кухне. Лёгкое потребление алкоголя способствовало проявлению взаимного любопытства и сближению на этой почве. Два Сергея; мой сосед и молодой со второго этажа “разговорились” с двумя ливийскими арабами. Их забавляло полное непонимание собеседниками русского, что позволяло им свободно высказывать свои замечания в адрес арабских соседей. Последние, легко догадывались о причинах глуповатого смеха двух русских с одинаковыми именами.

   Молодой араб Виссам пребывал в серьёзно травмированном состоянии и с трудом ходил на своих двоих. Это очевидное обстоятельство – следствие автомобильной аварии, он представлял здесь, как результат жестокого обращения властей диктатора Каддафи.

   Его земляк ничего не говорил о своей беженской легенде, но по некоторым внешним признакам можно было предположить, что представился здесь, как беглый гомик. Здесь это тоже уважалось, ибо половина членов британского парламента сами таковые. Поэтому правовая защита голубым - обеспечена.

   И ливийское гражданство и причины прошения убежища у них были вполне убедительны и давали им надежду остаться на острове надолго.

   Нам же - троим Сергеям с выдуманными историями, такие перспективы не улыбались. Оставалось лишь посмеиваться над ливийскими беженцами, забавляясь присвоенными им ярлыками: террорист и гомик, сбежавшие от свирепого Каддафи к лицемерно доброй Елизовете.

   На кухне решили пойти в паб и там продолжить дискуссии о диктаторе Каддафи, арабском терроризме, и о вопросе, кто теперь в меньшинстве, голубые или нормальные?

   Наш сосед - травмированный боец против диктаторского режима, перемещался неловко и медленно. Но, проявляя очевидную волю, цепко ковылял за нами от паба к пабу.

   В субботний вечер все питейные заведения основательно заполнены народом и дымом, не во всяком можно присесть. Поэтому мы медленно брели и наблюдали за происходящим вокруг.

   На улицах преобладала студенческая молодёжь, одетая по-летнему, в расчёте на активное пребывание в питейных заведениях. Компании, разгорячённых алкоголем, шумно перемещались по улице из одного паба в другой. В общем уличном потоке наша интернациональная хромая компания, выряженная в тёплые куртки, выглядела несуразно, и заметно выделялась. Хотя для мартовской, сырой погоды мы были одеты вполне нормально.

   Меня удивляло множество молодых женщин, выряженных в вечерние платья с щедро открытыми плечами и обутыми в изящные туфли на босую ногу. Бросалась в глаза и их нетрезвая уверенность в себе и в безотказности функционирующих вокруг услуг.

У банковских автоматов выстраивались очереди за наличными. Таксистам тоже хватало работы в это время.

   Земляк, подогретый выпитым, и, заведённый увиденным, стал подробно рассказывать нам, каким редким самцом он был в Украине. И если бы не этот чужой язык, то он бы показал… Впрочем, он уже начал обращаться к прохожим женщинам с жестами и звуками, означающими его озабоченность и неуёмное желание. Нас это веселило. Женщины реагировали по-разному; шутками, или делали вид, что не разглядели его призывов. Но всегда сторонились от субъекта, раскрывшего свои объятия и мычащего непонятное им. Сергей настаивал на моём участии в качестве переводчика. Я обращал всё в шутку. Тогда он решил освоить и применить нужные ему фразы самостоятельно. Для начала сосредоточил свою нетрезвую память на простом выражении симпатий, которое сводилось лишь к трём звукам «ай лайк ю». Компания соседей подстрекательски обучила его этой короткой фразе, и он с искренним усердием и прилежанием повторял вслух чужие звуки. Но, спустя несколько минут, когда появлялся очередной объект его внимания, он уже не мог отыскать нужные знания в дебрях нетренированной памяти. Это приводило его в отчаяние, а товарищей веселило. Особенно забавны были самостоятельные мычащие потуги восстановить потерянные звуки.

   Он, уже который раз, клялся пополнять свой запас слов, и ставил перед собой задачу – три новых слова, каждый Божий день. В этот вечер ему крайне необходимо было освоить и применить на практике всего-то три коротеньких слова: «Ты мне нравишься». В целях хоть какой-то логической систематизации, он просил растолковать ему каждый звук в отдельности. Когда же получил смысловое значение звуков: «Ай, Лайк, Ю», он и вовсе запутался в непоследовательности слов, и обвинил нас в нежелании помочь ему.

   Шутки шутками, а обиды начали звучать вполне серьёзно. Отказ участвовать в глупых приставаниях к прохожим, расценивался как предательство, зависть его мужским качествам и спекуляция знанием языка.

К одной здорово подпитой женской компании он подрулил, как к своим близким знакомым и перекричал их сумбурный разговор выученной фразой:

   - I like you*

*Ты мне нравишься.

Те реагировали несколько заторможено, не сразу поняв, что обращаются к ним. Но субъект не отходил, ждал ответа. Пока не забыл новые звуки, он повторил их снова:

   - I like you…

   - Fuck off, asshole!..* - отмахнулись от него коротким ответом подвыпившие леди. *Отвали, говнюк!    

Услышав что-то невежливо-непонятное, украинский джентльмен вернулся к посмеивающимся товарищам, чтобы более точно узнать, что же ему ответили. Ему охотно и подробно разъяснили. Он не поверил, и снова стал рассказывать, как все женщины Украины хотели его. Я тоже не поверил ему, но не сказал об этом.

   Спустя несколько минут, на нашем пути появилась идеальная кандидатура – одинокая мадам среднего возраста. Сергей просто перегородил ей дорогу широко распростёртыми руками и повторил в слух, выученную фразу. Девушка приостановилась и вполне дружелюбно поблагодарила за проявленную к ней симпатию.

   - Скажи ей… Я… Мы… Приглашаю её в паб, - поступила директива.

Барышня, улыбаясь, ожидала и наблюдала за нашими переговорами. Я передал ей приглашение. Но та вежливо отказалась, сославшись, что ищет своих приятелей.

На этом и расстались, пожелав, друг другу, весёлого week-end**.

**Конец недели. Выходные.

А мне предстояло давать подробные объяснения: что ты сказал? А что она ответила? Ты шо, не мог нормально попросить? Я бы на твоём месте… Если бы я мог…

   Я уже начал опасаться, что меня скоро просто обвинят в том, что местные женщины не признают и не замечают такого колоритного украинского мачо. В дальнейших походах и попытках я отмалчивался, всё, более самоустраняясь от чужих задач-заморочек. Но моё безразличие также раздражало невостребованного кавалера.

   Останавливались в одном переполненном пабе, но выпив по пинте пива и не найдя ничего интересного для себя, пошли далее. Русско-арабо-английские беседы обрели совершенно бестолковые формы и содержание. И вдруг мы снова встретили ту же мадам, и по-прежнему одну. Она тоже узнала нас. Увидя знакомую, Сергей просто обнял её. Она не сопротивлялась.

   - Это уже не случайно. Придётся вам присоединиться к нашей компании, - прокомментировал я.

   - А куда вы направляетесь?  - поинтересовалась она, - и вообще, откуда вы такие?

   - Можно зайти в ближайший паб. Там мы всё расскажем, - предложил я.

   - Тогда, предлагаю паб «Чикаго», - выразила она согласие, и присоединилась к нашему медленному, нетрезво-хромому уличному шествию.

Травмированный ливийский террорист оживился и подтянулся к общей компании, ему тоже хотелось принять участие в беседе с английской мадам. Услышав, что один из Сергеев указал на него, как на раненного террориста, скрывающегося в Англии, он стал, волнуясь пересказывать ей свою беженскую легенду и выражать благодарность Её Величеству за помощь, которую нашёл на острове. Всё это тут же обращалось в хохму. С юмором у случайной барышни оказалось всё в порядке. Виссам конфузился и требовал прекратить шутки о его связях с Каддафи, упорно не замечал смеха новой знакомой и её правильного понимания шуток. Сергей, мычал, как умел, и требовал словесной помощи для проявления и передачи своей накопившейся любви. Я передавал, его богатство. Она смеялась ещё более. Мачо дулся, и обзывал меня грубо по-русски. Я игнорировал.

Когда прибыли в паб, до закрытия оставалось чуть более часа, свободные столы нашлись. Анна попросила красного вина, а мы по-прежнему – пиво. Принимая участие в наших разговорах ни о чём, она думала о чём-то своём, но на вопросы отвечала охотно и толково. С ней можно было бы спокойно поговорить и немало полезного узнать о городе и прочем, но таковое оказалось совершенно невозможным в сложившейся ситуации. Кто как умел, хотел что-то сообщить ей. Она вежливо слушала и смеялась, пытаясь понять собеседников. Сергею хотелось более всех, но сказать он мог менее всех. Это раздражало его и веселило остальных. У инвалида вдруг проснулось чувство юмора, и он стал обращаться к нам по имени, при этом делая ударение на последний слог Сэр-гэй. Наконец, подгадав удобный момент, он задал свой вопрос:

   - А что означают ваши имена? Вы все трое русские гэи?

   - К сожалению, Виссам, должен огорчить тебя. Твои сладкие надежды не оправдались. Это просто имена, а не то, на что ты надеялся, и теперь, наконец, осмелился спросить. Но ты можешь обратиться к одному Сер-гэю, кто знает, возможно, он сегодня пойдёт тебе на встречу.

   Виссам был так доволен собственным остроумием, что смеялся своему вопросу больше всех. Остальные смеялись с него, несчастного, и радовались, что ему тоже хорошо. Анна отвлеклась от затянувшегося проявления чувств немого собеседника, и взорвалась смехом на наши англо подобные объяснения в любви с Виссамом. Присевшие за соседним столом три девушки невольно оказывались свидетелями наших разговоров и временами посмеивались вместе с нами. Услышав своё имя, и, не поняв причину дружного смеха, любимец украинских женщин, несправедливо обделённый вниманием, хмуро потребовал объяснить, о чём здесь идёт речь.

   - Ты любишь Анну, а Виссам, оказывается, любит нас… - ответил я машинально по-английски, и все вокруг, кроме озабоченного, дружно рассмеялись. Пришлось выполнить просьбу и ответить понятно. Но лучше бы я этого не делал.

   -Ты шо, вообще уже охренел? Шо за херню ты несёшь? - сделали мне строгий выговор, не найдя абсолютно ничего смешного в подобных шутках.

   Некоторые всё же произошли от обезьяны, да не простой, а уже безнадёжно мутированной в советском зоопарке, - подумал я.

   Чудная особая атмосфера английского паба субботним вечером, обрела окраску мрачного совкового кафе, в котором украинские пролетарии обмывают получку (когда дают).

   Непонятые шутки и совершенно чужой язык начали раздражать земляка. Украинский мачо хотело внимания к себе, однако каждому хотелось говорить и смеяться о том, к чему нетрезвая душа лежала. Его просто игнорировали, и это пробуждало в нём зоологическую ненависть ко всем и всему непонятному. Во всём ему виделся подвох и насмешка именно над ним, - всеми любимом на Украине и невостребованным здесь.

   Объявление о закрытии паба, возможно, оказалось очень своевременным, ибо моё откровенное нежелание угождать всем и разъяснять каждую шутку могло привести к ссоре.

   Покидая стол, Анна поблагодарила нас за весёлый вечер и на всякий субботний случай по-дружески выписала свой телефон. Во избежание дремучих недоразумений я на двух языках объявил всем участникам, что Анна оставляет нам свой телефон.

Неподалёку от паба она взяла такси и распрощалась.

Возвращались домой уже около полуночи. Пивные пабы закрыты. Нетрезвый народ расходился по домам и ночным клубам. Земляк, на радость соседей, демонстрируя своё нетрезвое недовольство чем-то, с хмурой деловитостью, проверял встречающиеся на улицах банки и бутылки из под алкоголя. Если обнаруживал остатки, - допивал. Мои замечания о возможной неизлечимой заразе, игнорировались и единогласно квалифицировались как занудство и неспособность расслабиться и веселиться. Соседям нравилась такая пьяная удаль украинского товарища, и они, проявляя дружеское понимание и поддержку, указывали ему на замеченные объекты, которые тот проверял и допивал, им на потеху. Пока добрались до дома, у нас собралась немалая коллекция пивных бокалов; пинта и полпинты, вынесенных посетителями из пабов и оставленных на улицах.

   В этот вечер я лишний раз убедился, что одному коротать время, если не веселей, то комфортней. А так же, что местная молодёжь говорит между собой на языке, совершенно непонятном мне. Я так же признал, что приучить себя смотреть вправо при переходе проезжей дороги будет легче, чем въехать в современный разговорный слэнг.

   В противоположном от центра города направлении, всего в квартале от нашего дома располагалась огромная парковая зона. В хорошую погоду по выходным дням там многолюдно. По асфальтированным дорожкам перемещаются пешеходы, велосипедисты, бегуны и роликовые конькобежцы. Там же и старое большое кладбище с памятниками, уже не только захороненным, а и самой местности и тем, кто жил в этой местности в прошлые века. Ибо на серых каменных плитах и крестах надписи, датированные 17-20-ми веками. Свежестриженная трава - признак заботы живых. Cледов вандализма на кладбище, присущих современной Украине, не замечено.

   Я обратил внимание на собачек, которых выгуливали в парке. В большинстве своём эти домашние животные не отличались никакой породой, - обычные дворняжки.

   Такие, как упрёк людям, стаями бродят по одесским дворам от мусорки к мусорке в поисках съедобного, впрочем, не только собаки...

   Этих же, можно вполне считать членами семьи, ибо человеческая забота о них здесь очевидна.

   В это солнечное воскресенье я бродил по дорожкам и травяным лужайкам парка, наблюдал отдыхающих и сравнивал их с вчерашними, заседавшими в пабах.

Об англичанах я бы сказал, что они не претендуют на свою исключительность, как американцы, которые вульгарно кричат о своём мировом лидерстве, или французы убеждающие себя и других в своей культурной самобытности. Британцам сейчас нечем особо гордиться, они просто тихо и упрямо держат национальную марку. Покрикивают о чем-то лишь в своих пабах, на стадионах и на улицах, после порции алкоголя…

   В понедельник я посетил городскую библиотеку в здании горсовета. Там меня зарегистрировали, как бедного родственника с тяжёлым акцентом, и выдали карточку с абонентским номером, позволяющим брать книги, компакты и пользоваться Интернетом.

Пропуск в городской спортивный комплекс, предполагающий бесплатное пользование бассейном и тренажёрами, принимался во внимание только в определённое время дня. Мне вручили расписание и прочие информационные листовки, из которых я узнал, что со своим социальным пропуском я могу бесплатно пользоваться городскими спорт благами только в рабочие дни недели, в рабочее время, когда посещаемость низкая. В остальное же время, можно было рассчитывать лишь на скидки. В сущности, цены за пользование благами городского коммунального объекта были символическими и всякому доступны: 3 -5 фунтов. К тому же, предлагались месячные и более длительные абонементы для различных возрастов и социальных групп с оплатой вперёд, что сводило цену услуг к совершенно неощутимому бремени.

Мой пропуск с фотографией в сочетании с акцентом выдавал меня с потрохами, как субъекта, прибывшего в чужую страну и паразитирующего на городском бюджете. Я невольно наблюдал за реакцией служащих, обращаясь к ним с потребительскими вопросами, но явно выраженного проявления неприязни в свой адрес не замечал.

   Восьмого марта я позвонил домой и в разговоре узнал, что пропавший в Лондоне земляк уже вернулся на родину, представив своё скорое возвращение, как следствие ареста и депортации. Сам факт его возвращения меня едва ли удивил.

   В один из будних вечеров, возвращаясь из бассейна домой, меня побеспокоили звонком на мобильный телефон. Номер звонящего мне ничего не говорил. Оказалось, это одно из агентств, в котором мы регистрировали соседа, как соискателя работы. Обратились ко мне по имени, и я не сразу понял, что, говоря со мной, они подразумевают кого-то другого, копия документа с фотографией которого имелась в их архивах.

   Женщина в подробности не вдавалась, лишь просила срочно зайти в офис, если меня интересует работа. Агентство находилось в квартале от нашего дома и мне не составляло труда пойти ей на встречу.

Как только я представился секретарю в приёмной, та вызвала управляющую.

   - Привет, Сергей! Спасибо, что так быстро отозвался и зашёл к нам, - энергично начала деловая особа, представившаяся, как управляющая, назвав своё имя.  Я окончательно понял, что нашли они меня по анкете другого Сергея, которую я собственноручно заполнял. Там же и номер телефона указан, который был при мне. Фамилию никто у меня не спросил и с копией анкетной фото не сличал. Ей было не до этих мелочей, она сразу перешла к делу, не дав и мне времени сообразить; следует ли пояснять им, что я не совсем тот Сергей, которого они имеют в своём трудовом резерве.

   - Сергей, фабрика, с которой мы сотрудничаем, срочно просит прислать работников. Экстренность ситуации в том, что они требуют от нас кадров, которые хоть немного говорят и понимают. Ответ мы должны дать уже сейчас, так как рабочая смена начинается через четыре часа…

   - Правильно ли я понял? На работу следует выйти уже сегодня в десять вечера? - удивлённо уточнил я.

   - Да, именно так. Это ночная смена с 22:00 до 6:00, и сама фабрика находится не в Саутхэмптоне, а Бэйсингстоке, куда мы доставляем своих работников автобусом. Поэтому, уже в 21:00 надо быть здесь у агентства. Ты смог бы?

Я задумался. Таковое не входило в мои текущие планы.

   - Сергей, ты бы нас очень выручил! Нам хотелось бы занять появившиеся вакансии. Если мы не предоставим своих работников, то фабрика найдёт их в других агентствах. Это неплохая работа, тебе понравится… Вот только в ночную смену не все могут работать, но за это доплачивается. Мы будем платить тебе5,5 фунтовза час и обещаем сорокачасовую неделю. Возможны и сверхурочные, которые оплачиваются в полуторном и двойном размере. Пожалуйста, выйди сегодня хотя бы на одну ночь! Если не понравится, скажешь… До следующей смены, мы уж постараемся подыскать людей.

   - Хорошо, давайте попробуем, - ответил я.

   - Good man! Ты не пожалеешь. На фабрике отличные условия и сама работа лёгкая, увидишь! Значит, я рассчитываю на тебя и сообщаю фабрике твои данные. Пожалуйста, приходи к агентству до девяти, здесь будет ждать микроавтобус, назовёшь водителю своё имя, у него будет список. Не подведёшь?

   - Я буду здесь к девяти, - подтвердил я наши сумбурно возникшие трудовые отношения по чужим документам.

Из конторы я вышел трудоустроенным, как Сергей Голубец. Внести коррективы в это формальное недоразумение пока не представлялось возможным. Банковский счёт для перевода зарплаты был изначально указан мой, действительный.

Я шагал домой и думал, как бы упорядочить отношения с агентством в случае, если сотрудничество обретёт положительный и устойчивый характер. Кроме моего настоящего имени и фамилии, на которые открыт счёт в банке, я присвоил себе ещё и шпионское -  Стыцькофф, по которому попросил убежище и теперь успешно черпал всевозможные блага из городского бюджета Саутхэмптона. Сегодня, сам того не желая, я оказался трудоустроенным, но теперь уже под третьим именем… Это уже слишком.

   Следовало бы изначально не мудрить, и, не стесняясь, честно представляться беженцем под своим настоящим именем. При таком массовом потоке просителей и очевидном бардаке в учёте миграционных дел, я бы ничем не навредил себе. Зато головной боли было бы меньше. Но теперь эти выводы были запоздалыми.

   Из документов у меня имелся спрятанный украинский паспорт с искажённым на украинский манер именем. (Никто даже не спросил меня, согласен ли я на такую интерпретацию своего имени.)

Кроме этого, имелись подлинные удостоверение личности и водительская лицензия, некогда выданные штатом Флорида, так же на моё настоящее имя, применять которые здесь было наиболее комфортно. И, наконец, действительное, но позорное письмо-удостоверение, выданное британским миграционным ведомством гражданину Белоруссии мистеру Стыцькову.

   На основании этого письма я легально пребывал на острове и потреблял выделяемый мне кусок Humble Pie.* *Буквально: Скромный пирог. Или: горькая пилюля

   Следует отметить, что это письмо содержало комментарий о том, что держатель сего документа – всего лишь проситель политического убежища, в чём ему может быть отказано, а сам он может быть задержан и принудительно перемещён за пределы Королевства.

   Этот унижающий человеческое достоинство документ давал доступ к кормушкам, но во всех прочих случаях его следовало хранить подальше от посторонних глаз. Гости-нахлебники в почёте здесь не состояли.

   Теперь же, ещё и для агентства и фабрики я буду - Сергей Голубец. Сплошная фигня получается! Как я мог допустить такой беспорядок в своей биографии?!

Если бы я попросил убежище под своим именем, мои документы и совесть сейчас пребывали бы в относительной гармонии.

Слишком много «бы», ошибок и, как следствие, головной боли!

   Дома я поделился с соседом о предложенной, формально ему, а фактически мне, работе и о своём согласии поработать под его именем. Тот не возражал, но поинтересовался о самой работе и возможности его поступления на эту фабрику. Я не мог ответить на его вопросы, лишь обещал крепко подумать, как упорядочить формальные отношения с агентством. Ибо мне и самому не нравилась ни его фамилия, ни моё препятствие его сотрудничеству с этим агентством, так как я сделал это вместо него, ни весь этот шпионаж. В согласии моего соседа прозвучала заметная интонация ревности и одолжения. Я невольно почувствовал себя обязанным. Благо он был уже трудоустроен, хотя и не особо доволен своей работой.

   Снежный ком вопросов, на которые я пока не имел ответов, упрямо катился на меня. Уклоняясь от неблагодарного бремени ответственности перед соседом, я с облегчением отправился на свою ночную работу. Расставаясь с ним, я утешил его очередным обещанием помочь в ближайшие дни с открытием банковского счёта.

   К девяти часам я прибыл к агентству. Микроавтобус уже ожидал. Кроме водителя на пассажирских местах сидели несколько работников. Поприветствовав водителя, я как пароль, назвал чужую фамилию, мысленно утешаясь, что для англичанина звук «голубец» ничего не означают. В списках такой голубчик числился, и мне предложили занять место в автобусе.

   В течение десяти минут к нам присоединились ещё несколько человек. Водитель убедился, что все на месте и тронулся по Лондон Роуд в направлении Лондона. Радио было настроено на станцию, передающую хорошую музыку, среди пассажиров я расслышал польскую (без этих негде не обойтись) и местную речь. В этот день ночной трудовой десант состоял пополам из англичан и пришельцев.

   Ехали минут сорок. Где-то на полпути между Саутхэмптоном и Лондоном, в индустриальном пригороде Бэйсингстока мы припарковались у пропускного пункта на территорию предприятия, обозначенного как ITT Cannon Industries.

Jays Close,

Viables Industrial Estate,

Basingstoke,

Hampshire,

RG22 4BA

   Процедура прохождения работников на территорию требовало от каждого внесения записи в вахтенный журнал. Указывалось имя, наименование агентства от которого прибыл, дата и время прибытия на фабрику. Факт прохождения кого-либо через этот пункт фиксировался и видеокамерой.

   Пройдя через ухоженный участок территории, мы вошли в корпус и по длинному коридору попали в один из цехов. Это оказалось большое, хорошо освещённое помещение без наружных окон. Вдоль всего пространства размещались рабочие столы, оборудованные различными механическими приспособлениями. За некоторыми столами работало несколько человек, большинство из них были женщины. Звучала музыка, работники свободно и весело общались между собой.

   Сразу за нами прибыла ещё группа работников от иного агентства. Все прибывшие, расположились с краю вдоль стены. Из услышанных разговоров я понял, что из Саутхэмптона сюда присылают работников от двух агентств, находящихся по соседству на Лондон Роуд.

   Бригадиры быстро распределили работников по рабочим местам, бегло показали каждому, что и как надо делать, и в 22:00 все мы были уже заняты.

Меня усадили за ручной механический пресс, у которого стояли две коробки, наполненные мелкими бронзовыми деталькам цилиндрической формы. Бригадир показал, как следует две детали вкладывать одна в другую, затем вставлять в пресс, и ручным рычагом аккуратно, до достижения щелчка, соединять их. Оставшись один, в компании с механическим приспособлением, я отрегулировал высоту удобного офисного стула и приступил к исполнению немудрёной, однообразной операции.

   Температура и воздух в цеху были вполне комфортны, благодаря кондиционерам. Неподалёку стояла охлаждённая питьевая вода с бумажными стаканчиками, где-то звучала музыка. Я быстро приспособился к порученной мне операции, задумался о своём, и с сожалением определил, что, предоставленных деталей, не хватит на всю рабочую ночь. Доносившийся смех и свободные хождения работников по цеху предполагали добрые производственные отношения. Присутствия бригадира-погонялы (в Украине это теперь называют менэджер), я пока не заметил. Машинально делая свою работу, в мыслях я блуждал далеко за пределами цеха.

   Мысли возвращались к текущей ситуации. Становились очевидными, и начинали беспокоить мои постоянные мелкие просчёты, неверные решения, приводящие к недоразумениям, которые впоследствии могут перерасти в сплошную трудноразрешимую проблему-головную боль.

   Я утрачивал интуицию и качественный освежающий сон с приятными информационно полезными видениями, подтверждающими мою связь с теми, от кого действительно всё зависит в этой жизни, да и во всём вокруг.

   Жизнь гнала меня, как перекати поле, а я отчаянно пытался объяснить происходящее со мной и вокруг меня, прибегая к логике и здравому смыслу. Но это плохо срабатывало. Моя приземлённая логика постоянно рушилась от непредсказуемо сваливающихся на меня обстоятельств, и я продолжал судорожно искать новые объяснения и пути разрешения.

   В эту ночь я клепал детали, возможно, для некого мудрёного взрывного устройства, то бишь, вполне осознанно и непосредственно участвовал в процессе глобального человеческого безумия. Участвуя в производстве средств уничтожения себе подобных, я думал о своих личных неурядицах в Украине, пытался вспомнить, когда и где я утратил связь с силами небесными, отчаянно гадал; как и каким Богам, мне следует молиться, чтобы восстановить гармонию с окружающим меня миром. Мой сосед-соотечественник, обделённый способностью трезво анализировать и делать выводы, заполнял эти пробелы и досадные непонятки алкоголем и крепким сном. Во сне, если верить ему, он проживал свою вторую, лучшую жизнь. Всякий раз, после порции отрезвляющего сна, он взахлёб пересказывал мне о своих полётах и цветных видениях, о контактах с близкими и чужими людьми, которые что-то сообщали ему. Слушая его, я лишь с завистью отмечал серость и скудность своих отрывочных и бессвязных видений во время чуткого сна. Многие сны лишь усугубляли чувство тревоги и остроту нерешённых вопросов. Никаких тебе ответов и даже намёков на подсказку.

   Спустя часа два, объявили десятиминутный перерыв. Все оставили рабочие места. Я посетил туалет, где с удовольствие умылся и почувствовал себя свежее.

   В просторном зале столовой работники ночной смены разместились группками, попивая кофе-чай и поедая сэндвичи. Фабричная кухня ночью не работала. Выставленное меню прошедшего дня с заманчивыми блюдами и вполне приемлемыми ценами предполагало обеденные перерывы для работников дневной смены. Среди автоматов, выдававших горячие и холодные напитки и закуски химико-мусорного содержания, я выбрал известный мне напиток «Доктор Пэппер», и подобно наркоману, получившему свою порцию, удалился с холодной банкой в сторонку на диванчик.

   Такие короткие кофе-перерывы объявлялись через каждые полтора часа. Один перерыв среди смены продолжался полчаса.

   Когда закончил с порцией предоставленных мне деталей, я обратился к бригадиру, и тот перевёл меня на другое рабочее место. Меня подвели к троим парням, паковавшим какие-то мелкие детали и вяло беседовавшими на местном языке.

   - Вам в помощь, ребята, - коротко представил меня бригадир, - покажите коллеге, что и как делать. Удачи! - покинул он нас.

   - Присаживайся, - по-приятельски пригласили меня.

Я присоединился к ним и передо мной выложили пачку пластиковых пакетиков с наклеенными этикетками. Указали на коробки, наполненные мелкими деталями из цветных металлов и пластика, и пояснили, что требуется укладывать в каждый пакетик по одной детальке, создавая комплект.

Я, молча, приступил к процессу.

   - Как тебя звать, парень? - отвлекли меня от ночных мыслей.

   - Сергей, - не задумываясь, коротко ответил я.

   - Поляк? - спросил другой.

   - Нет, я думаю, он русский, - вмешался третий.

   - Точно, - подтвердил я.

   - Из далека же ты заехал на эту фабрику, - дружелюбно прокомментировал сидящий напротив, явно желая разговорить меня.

   - Не намного далее чем из Польши. Фактически, я прибыл сюда из Украины, - ответил я, дав понять, что вовсе и не против поговорить.

Судя по их реакции, об Украине они мало что знали, и признаков любопытства не проявили. Кроме одного из них, который предположил, что я русский. Он спросил с заметным славянским акцентом:

   - Откуда именно из Украины?

   - С юга… Причерноморье, - ответил я, машинально предполагая, что этот - поляк.

Мой ответ никому ничего не сказал и мы какое-то время, молча, делали своё сонное дело.

   - Как давно в Англии? - услышал я традиционный вопрос, заданный местным.

   - Пару месяцев.

   - Бывал здесь раньше? - спросил другой, лишь бы говорить о чем-то, сопротивляясь сну.

   - Нет. Впервые.

   - И как тебе здесь нравится? - воззрились на меня двое, которые англичане, с явным любопытством ожидая моего ответа.

   - Пока сложно сказать… Страна особая… Сразу не разберёшься… - уклончиво отвечал я.

   - А язык, откуда знаешь?

   - Дома в школе учил. И в Америке бывал.

   - А теперь решил попробовать и Англию? Не жалеешь, что приехал сюда?

   - Почему? Здесь, надеюсь, тоже немало интересного… Чего жалеть?

   - Парень, ты лихо экспериментируешь по странам и континентам, не бывало страшновато?

   - Кораблю безопаснее стоять в порту, но они делаются не для этого, - пожал я плечами.

Такой ответ всем понравился, и я услышал дружелюбные, поощрительные возгласы.

   - Намерен поработать здесь? От которого агентства? - захотели узнать обо мне больше.

   - От Мэрит. Пожалуй, поработал бы какое-то время…, Посмотрим, как сложится.

   - Тебе, парень, здесь предстоит познакомиться с традиционным английским ханжеством и прочей британской фигнёй. Ты уж извини, но это входит в обязательную программу,- хохотнул один из них.

   - Во всяком случае, приятель, не придавай особого значения английской вежливости и сладким улыбкам, всё это ни хрена не стоит, пустое… - учил меня другой.

   - С английскими ценами ты уже познакомился и понял, куда попал. Скоро, получишь зарплату и узнаешь о британских налогах! Возможно, после этого тебе не захочется работать в этой стране, - лечили меня местные.

   - Когда он всё узнает, то ему не только работать, задерживаться здесь не захочется, - совсем проснулись и завелись непатриотично настроенные британские пролетарии.

   - Иностранный идиотизм всегда воспринимается интересней, чем свой родной. Надеюсь, для меня и это будет любопытно попробовать, - проявил я вежливое внимание к предложенной мне программе ознакомления с Англией.

Так мы паковали детальки и болтали до шести утра. Ровно в шесть все встали и направились к выходу. На проходной из территории фабрики мы снова отметили в вахтенном журнале напротив своих фамилий время и дату отбытия. Автобус нас уже поджидал. Убедившись, что все в сборе, мы отъехали и направились обратно в Саутхэмптон.

   Стояло серое, туманное мартовское утро. Было уже достаточно светло, чтобы разглядеть местность, но ничего особенного не наблюдалось, да и моё состояние было вяло-сонное. Как и большинство пассажиров, я провалился в дремоту и вернулся в сознание, когда ехали уже по улицам Саутхэмптона. Нас подвезли к агентству, откуда мы, как зомби, расползлись в разные стороны.

   От агентства до нашего дома идти - всего два квартала. На своём пути я не встретил ни души, лишь подходя к дому, заметил соседку Елену, направлявшуюся обратно к агентству. Я вспомнил, что она говорила о фабрике, и мне стало ясно, что тот же автобус отвезёт её обратно, где утренняя смена начнётся с семи часов.

   В этот день с 11:00 до 15:00 в нашей богадельне выдавались еженедельные пособия. Проспать этот ритуал было бы глупо, и я мысленно запрограммировал себя на своевременный подъём.

Войдя в дом, я застал на кухне земляка, активно орудующего челюстями. Он тоже только что вернулся с ночной смены. Намерения нырнуть и спрятаться под одеяло, пришлось отменить, так как ко мне накопилось много вопросов, не ответить на которые немедленно, означало неизбежные обиды и претензии. Пришлось доложить обо всём увиденном на фабрике. Моя чистая, сидячая работёнка вызвала интерес у товарища, и он задал мне конкретный и непростой вопрос:

   - А как бы и мне на эту работу? Им же нужны люди? Давай сходим в агентство и переговорим.

   - Я пока могу лишь сказать и до похода в агентство, что перед тем, как послать тебя на фабрику, они захотят побеседовать с тобой без участия переводчика. И, второе, я же говорил тебе вчера… Выходит, что ты уже работаешь там… Накладка получилась. Я думаю, как бы мне гладко съехать с твоего имени и перейти к сотрудничеству с ними по своим документам. Их предложение поступило неожиданно, да и ты уже был трудоустроен… Слушай, давай выспимся для начала, голова уже не соображает, - примирительно-уклончиво предложил я. Сосед неохотно согласился сделать перерыв, но его озабоченность тем фактом, что я стал работать вместо него, оказалась очевидной, и ничего хорошего не обещала.

    Время, проведённое мною в комнате под одеялом, едва ли можно назвать сном. Окно, выходящее на улицу, светом и шумом напоминало мне о дневном времени. Беспокойные мысли лишь едва притуплялись дремотой и обретали иные расплывчатые формы тревожных ощущений, которые не отпускали на отдых моё уставшее сознание. Я пожалел, что в комнате не оказалось ни вина, ни какого-либо иного алкоголя, а то бы я утопил свою бесполезно пульсирующую логику, в надежде на временную отключку сознания и отдых от бесконечных вопросов.

   Я так и не уснул, как мне хотелось бы. Но, пребывая в изоляции с закрытыми глазами, потерял счёт часам и отдохнул от утомительных контактов с ближними.

   Из этого состояния в реальность меня вернул стук в дверь и чья-то настойчивая попытка войти в комнату. Ручку нетерпеливо крутили, давая мне понять, что возмущены фактом запертой двери. Я тупо лежал с закрытыми глазами, набираясь сил и терпения, принять эту назойливую реальность и постараться никого не обидеть. Сосед скрёбся в дверь подобно пассажиру общего вагона, заждавшегося у запертого туалета.

   - Ты шо там, совсем нюх потерял?! Забыл, что сегодня пособия получать? Просыпайся! - заботился обо мне земляк.

Я всё помнил. По пятницам в определённое время следовало получить еженедельное беженское пособие. Факт сам по себе положительный, но больше всего сейчас хотелось бы крепко уснуть и не просыпаться, как можно дольше. Но сон не удавался, а пособия в размере40 фунтоввыдавали исправно каждую неделю. 20 - полноценных наличных фунтов и 20 - ваучерами, которые принимались к оплате в супермаркетах ASDA.

   Если перевести эту сумму на украинские деньги, то получались две месячные пенсии по 150 гривен, которых многие украинские пенсионеры не имеют. Выходит, не заслужили! Так решили некие моральные уроды, и возвели эту норму выживания в закон.

Я же, в этой стране не проработал и месяца, назвался беженцем, нуждающимся в убежище, и теперь лежу среди дня в запертой комнате под одеялом, не желая открывать глаза, и непрерывно думаю, предполагаю, планирую...

   Депрессия? Фигня это всё. Просто навалилось много текущих личных вопросов, и мне не дают спокойно систематизировать этот поток, принимать решения. Приходится отвлекаться на чьи-то настроения, подстраиваться. А пора бы уже послать некоторых и пойти своей дорожкой.

    Взбодрив себя предполагаемыми положительными событиями текущего дня: получение пособия и возможно, нерабочая ночь, что позволит мне залить утомившее меня сознание алкоголем и провести ночь в глубоком оздоровительном сне, я выбрался из-под одеяла и открыл дверь комнаты.

   - Хорош дрыхнуть! Нам надо многое успеть сегодня, - нетерпеливо заявил с порога сосед.

Я не возражал. Молча, умывался, давая понять, что скоро буду готов.

   - Ну, так я тебя жду, - подвёл он итог своего экстренного визита и удалился в соседнюю комнату.

   Когда я вышел, план действий на текущий день был уже детально разработан, и мы вышли из дома. Сначала направились по адресу выдачи пособий. Там оказалось не многолюдно, и, подождав в очереди минут десять, мы подали свои беженские удостоверения в окошко. Служащая, отыскала просителя в списках, предложила расписаться и выдала заготовленные подписанные конверты с пособиями. С этим мы и отвалили.

   Далее, мне напомнили о необходимости открыть товарищу банковский счёт. Зашли в ближайший банк, им оказался NetWest Bank. От меня потребовали объяснений, почему именно этот банк. Я, игнорируя вопросы, направился к служащей, уже подавшей знак о готовности принять нас. Мою просьбу об открытии счёта для рядом стоящего парня, удовлетворили без каких-либо препятствий. Нас провели к рабочему столу и всё оформили. Про себя я удивился: насколько всё легко происходит, когда я делаю что-то совершенно безразлично, не беспокоясь о результате. Я думал о своём, а товарищ сыпал на меня свои вопросы. Лишь ответил ему, что карточку и код пришлют на днях почтой. Предложил ему снять его деньги, временно хранящиеся на моём счету, и положить их на его счёт. Но он, подумав, решил сначала дождаться карточки и научиться пользоваться ею.

   Удовлетворённые благополучным решёнием бюрократических вопросов мы машинально шагали к супермаркету. Я рассеянно слушал о том, что приснилось сегодня моему соседу. В супермаркете, среди алкогольных рядов мы встретились нос к носу с литовцем Геной. Объединив пожелания и знания, мы дружно выбрали три бутылки красного сухого испанского и отправились домой. Гостеприимно предложенная соседом комната, оказалась с запашком, чего упорно не замечал, проживавший в ней, земляк. Единогласно с Геной мы признали его комнату санитарно неприемлемой, и легко определили устойчивый запах мочи. Земляк удивился нашей реакции, но возражать не стал. Охотно признался и пустился рекомендовать нам уринотерапию, как убеждённый последователь сомнительного врачевателя Малахова.

   Расположившись в общей комнате на втором этаже, мы разлили первую бутылку по пивным бокалам.

   - Надеюсь, ты не применял эти бокалы для сбора своей лечебной урины? - вполне серьёзно спросил Гена, принюхиваясь не то к вину, не то к бокалу.

   - Та пошли вы! Вам даёшь рецепт ценный, а вы начинаете подкалывать, - неопределённо ответил на конкретно поставленный вопрос Сергей.

   - От этого рецепта твоя комната уже провонялась, - комментировал Гена. Продолжая понюхивать вино.

- Мне кажется, что в Украине населению уже ничего не осталось, как только поверить в Малахова или Кашпировского. Все, кто не поленился, поимели Украину и вас, - подталкивал нас к больной теме литовский собутыльник.

   - Не только Малахову… Ещё есть много религиозных сект, которым верят украинцы. Почти все они учат терпеть и подставлять вторую щеку, - выступил я в защиту Украины, и попробовал испанское вино.

   - Во, теперь вы ещё и на христианство бочку покатите! - промычал Сергей, хлобыстнув порцию вина, как стакан самогона, - твою гордыню и уринотерапией не излечить, - поставил он мне окончательный диагноз. - Кстати, ты выучил молитву, которую я тебе прописал? - строго спросил меня земляк, как духовный наставник.

Гена иронично наблюдал за нашим диалогом, попивая вино, в ожидании моего ответа.

   - Какую ещё молитву? - честно удивился я и вопросу, и менторскому тону земляка.

   - «Отче наш!» Я же тебе написал и дал, чтобы ты выучил и повторял её как можно чаще.

   - Ясно… Выучить-то мне нетрудно, только пользы от этого, как от питья мочи.

   - Ты что, пьёшь мочу?! - удивлённо воззрился Гена на моего соседа.

   - Та отстань ты! Не веришь, в пользу мочи, твоё дело. А вот я верю и в лечебные качества мочи, и в силу молитвы! Сам на себе испытал и другим советую, - увлёкся темой Сергей и долил вино в свой, уже пустой, бокал.

   - Ясно. Похмеляешься своей алкогольной мочой, когда пива нет, - подначивал его Гена.

   - Можете не верить ни Малахову, ни мне. А что вы имеете против православной веры и молитв? - завёлся Сергей.

Мне хотелось расслабиться и молча пить вино, но Гена ждал от меня продолжения, ответа. Постоянные замечания-упрёки в адрес моей безмерной гордыни начинали доставать меня.

   - Я ничего не имею против православия или уринотерапии, как явлений самих по себе… Просто, у меня душа к этому не лежит, и я не желаю её насиловать. Но когда спрашивают моё мнение, я его выражаю. Если не нравится, не спрашивайте меня об этом, и я буду молча пить вино. Как литовский крокодил Гена.

   - Нет-нет, Серёга, не молчи, отвечай. Я помалкиваю, потому что слушаю вас, мне интересно, и я согласен с тобой, - не то поддержал, не то подстрекнул меня Гена.

   - Так чего же твоя душа не лежит к православию? Ты крещённый? - не унимался соотечественник.

   - Крещённый, надеюсь, это меня ничему не обязывает?

   - Как это не обязывает?! Хотя бы одну молитву выучить мог бы. Поверь моему опыту, тебе это поможет, - лечил мою душу Сергей на потеху католику Геннадию.

   - Хорошо. Я обещаю тебе выучить «Отче наш», - хотел я закрыть тему, - но идея о смирении, покорности и холуйской готовности подставлять щеку мне не нравится, и я не могу ничего поделать с собой. Это для меня тоже самое, что заставить себя пить мочу, - подвёл я итог.

Сергей в этот момент внедрялся штопором в пробку второй бутылки. Это занятие отвлекло его внимание, и он потерял нить дискуссии. Возникла пауза, которую поспешил заполнить подстрекатель Гена:

   - Вот я католик. Но я согласен с Сергеем, и не осуждаю его гордыню, не вижу в этом ничего греховного, - вставил Гена в расчёте на продолжение наших дебатов.

   - Гена, кроме того, что ты католик-алкоголик… Чем ты в Литве промышлял? Может, какая идея поинтересней возникнет, - попробовал я сменить тему.

   - В Литве сейчас тоже дело швах. Раньше можно было автомобили гонять из Европы, и дома продавать выгодно. Теперь и это прикрыли… Налоги, - неохотно, сбивчиво ответил Гена.

   - А из каких стран ты автомобили гонял? - спросил я, лишь бы не возвращаться к теме о современном православии и уринотерапии.

   - Последнее время у меня были устойчивые отношения с одним французским дельцом. Я заказывал модель, он подыскивал и сообщал мне. Если подходило, я приезжал, и мы совершали куплю-продажу.

   - Ясно… приходилось ли тебе когда-нибудь проезжать через территорию Украины? - спросил я.

   - Нет, мне это не по пути. А что?

   - Тебе повезло, что не по пути. А то бы ты узнал на своей шкуре, что такое украинские таможенники и работники ГАИ.

   - Я слышал об этом от ваших земляков-автомобилистов. Они много анекдотов об этом рассказывали, говорят, что это не выдумки, а чистая правда. Здесь я много украинцев повидал. И мне нетрудно представить некоторых в роле представителей власти. Поэтому я верю вашим ужасным анекдотам про украинскую таможню и ГАИ. Это, конечно, не только смешно, но и печально!

   - Гена, поверь мне, что эти ненасытные контролёры украинских границ и дорог ничем не отличаются, по своей сути, от украинских президентов, министров, нардэпов. Мотивация одна и также – ненасытная корысть. Чем больше власти, тем больше доход, вот и вся разница. Сейчас в Украине самый надёжный и доходный бизнес – это “служить народу”.

   - Это точно! - подтвердил Сергей, разливая по бокалам вторую бутылку, другого сорта.

   - Кстати, служить Богу сейчас так же доходно, - не удержался я, и язвительно вернулся к теме.

   - Что ты хочешь сказать? - пожелал уточнить Сергей.

   - Я хочу сказать, что в массе своей православные попы, возглавлявшие приходы, при коммунистах почти все служили в КГБ «стукачами». И теперь спелись с  криминальной властью и призывают затраханых прихожан смириться с творящейся социальной гнусностью, терпеть, не думать о материальных благах и прочих мирских радостях, подставлять щеки и прочие места… И не забывать приносить пожертвования церкви.

   - Прости меня, Господи! Здесь мне нечего возразить. Каждому воздастся, - согласился земляк и попробовал вино. - Кстати, в Испании такое вино, вероятно, раза в два-три дешевле, - сменил он тему.

   - Я бы с удовольствием проверил этот интересный факт, если бы не кастрированный украинский паспорт, - поддержал я винно-туристическую тему.

   - Кстати, тот француз, с которым я имел дела в Марселе, предлагал мне качественно подделанный французский паспорт, достаточный для тихого и полноценного функционирования в странах Евросоюза, - вспомнил Гена.

   - И что же? Сделал он тебе такой? - спросили мы Гену.

   - Нет, я не заказывал. К тому времени, я мог уже без всяких виз и со своим литовским паспортом ездить. Мы можем паромом прокатиться до испанского порта Бильбао, а оттуда проехать в Марсель, повидать того приятеля и обо всём переговорить, если вам это интересно, - заманчиво предложил Гена.

   - О, кстати, в Бильбао живёт мой кореш. Он, благодаря своему испанскому деду, получил вид на жительство. Сейчас он там с нашими украинскими тётками наладил вполне доходный бизнес. Говорит, наши девицы-писанки в большом спросе, работы непочатый край. И вино там, наверняка, дешевле, чем здесь в Англии, - выдал Сергей.

   - И делец с паспортами в Марселе, и земляк с деликатным перспективным бизнесом в Бильбао, всё это звучит интересно и заманчиво. Только для поездки туда на разведку нужны средства и документы. При переезде с острова на континент, и особенно обратно, понадобятся нормальные человеческие паспорта, - огорчил я действительностью.

   - Ну, бля! Умеешь же ты праздник испортить, - упрекнул меня Сергей.

   - Говорю, как есть. Здесь у нас сейчас хоть что-то есть: бесплатное жильё, пособие и работа. Вполне реальные условия, чтобы “зарядить батарейки”, установить контакты с товарищами в Испании и Франции… Купить человеческие паспорта и начать функционировать с интересом и размахом.

   - Вот это мне уже нравится! - одобрил Сергей и долил по бокалам, - с такими перспективами дышать и пить приятней! Надо бы подробней разузнать о паспортах. Что и почём. А пока, придётся поработать на Англию. Мать её!

  - За Её Величество и Её мать! - предложил я, и мы приняли по порции сухого красного испанского.

Зазвонил мой, вернее наш, мобильный. Я ответил. Звонила секретарь из агентства, спросила, не желаю ли я сегодня ночью поработать? Я задумался. Если честно, то мне хотелось бы напиться вина и уснуть до утра. Она уловила мои сомнения и пояснила, что, вероятно, сегодня нам предложат поработать и в ночь с субботы на воскресенье, за что приплатят по11 фунтовза час. И я согласился. Она коротко поблагодарила и выразила надежду на мою надёжность. Я обещал не подвести.

   - Шо то было? - поинтересовался Сергей.

   - Хотят, чтобы я работал сегодня ночью, возможно, и завтра, - не очень весело ответил я.

   - Так это хорошо! Пока дают, надо работать… А потом, в Бильбао! - снова налил Сергей и отставил в сторонку вторую бутылку. На шум нашей солидарности в комнату заглянул сосед с первого этажа – поляк Томи.

   - Привет, Томик! Бери стакан и заходи, - пригласил его Сергей. Томик согласно кивнул, внимательно взглянул, что мы потребляем, и удалился, пообещав скоро вернуться.

   - Пока нет посторонних, возвращаюсь к вопросу о паспортах. Имейте в виду, что паспорт желателен такой страны, с языком которой не попадёшь впросак, - снова озадачил я товарищей. - Представьте себе переезд из Англии во Францию с французским паспортом, не имея понятия о французском языке… Хорошо бы, паспорт какой-нибудь скандинавской страны, язык которой мало кто знает, тогда скромный английский с акцентом вполне сойдёт, - строил я планы.

   - Я бы мог организовать для вас литовские паспорта. Недорого, но это лишь немного лучше украинских; работать в Евросоюзе по ним нельзя. В Великобританию могут не впустить, при въезде допрашивают, ищут повод отказать, - включился в тему Гена.

Но его прервал вернувшийся Том. Кроме своего стакана он принёс начатую бутылку водки, чему обрадовались мои товарищи. Я же, подумал, что мне следует поспать перед ночной сменой. Тема о паспортах прикрылась. Стали разливать водку. Я отказался, пожелав продолжать пить вино.

   - Я не понял, ты шо, больной? Или еврей?  - удивился моему отказу земляк.

   - Мне сегодня ещё на работу, - предоставил я уважительную причину.

   - Так самый раз! Сейчас примешь на грудь, поспишь до девяти, и, как новый, выйдешь на работу, - учил он меня. Во, кстати, а польские, чешские и словацкие паспорта подойдут нам? - нетрезво предложил Сергей, заметив в компании поляка.

   - Потом поговорим, - уклонился я, и призывающе поднял бокал.

Выпив, Томик почувствовал себя полноценным членом компании.

   - Я не помешал вашему разговору? - спросил Томик, с надеждой узнать, что же здесь говорили о польских паспортах.

   - Нет, не помешал. Просто, нам не очень нравится наше украинское гражданство, - ответил я.

   - Я вас понимаю, - сочувственно-снисходительно ответил Томик, и стал снова разливать водку. Зависнув бутылкой над моим бокалом, он вопросительно взглянул на меня. Я потянулся за третьей бутылкой вина, дав понять, что сохраняю верность начатому сухому курсу.

   - Шо ты можешь понимать? - обратился к поляку Сергей.

   - Я разумею, што быть гражданином Украины есть великая хуйня, - ответил ему Томик на правах разливающего водку.

   - Откуда тебе это разуметь? - доставал его Сергей.

   - У нас в Польше бардзо много украинов працюют на тяжких работах за гроши… И они поведали мне про их жизнь в Украине… Сергей, ты не обижайся, но украины не есть народ, нация. То есть - быдло, неспособное уважать себя и ближнего. Поляки никогда не позволят своему правительству так делать с народом. Мы удивляемся вам, как можно такое терпеть…

   - Том, куда бы вы делись, если бы мировое тайное правительство решило опустить вас?! - включился я в тему, как штопором в третью бутыль.

   - Какое такое мировое правительство? У нас есть своё польское правительство, и оно отвечает перед нами! Я знаю, что поляков нигде не уважают, но мы сами себя уважаем! И никогда не допустим, чтобы нас в Польше свои же грабили и унижали, как это делается в Украин. Просто, украины - конченый, поебатый народ, неспособный сбросить с себя какого-то ущербного кровопийцу, которого уже не уважает ни одна страна в мире и никакое правительство не поддерживает. А вы допускаете таких курв на повторный срок… И потом жалуетесь, - стал в позу учителя поляк.

   - Том, твоя Польша и всё ваше пыхатое панство ещё недавно сидело по уши в долгах. Так? Но мафия, в лице Ватикана и мирового жидомасонства, решала простить вам долги и поддержать вас. Вот и все ваши польские заслуги-достижения. Где бы вы сейчас были, если бы вместо массированных инвестиций в вашу недоразвитую торгашескую экономику, вам бы предъявили счета по внешним долгам и потребовали от вас регулярно выплачивать проценты по долгам? А вот Украину, Россию и Белоруссию мировой капитал желает держать за дешёвое быдло, и делает для этого всё возможное. Что же касается народа, то здесь я согласен, народ оболванили крепко. Превратили в быдло, - выплеснул я, и налил себе полпинты вина.

   - Поляки разумная нация, нас бы так не оболванили, мы бы не согласились так жить, как украины, - не унимался подвыпивший пан.

   - Вам повезло, что Ленин в восемнадцатом году своим декретом отпустил Польшу. Посмотрел бы я, какими гордыми и разумными вы бы стали после семидесяти лет жидо-коммунистического эксперимента, - продолжал я, пытаясь отличить вкус третьего сорта вина.

   - Сергей, но у вас уже десять лет нет коммунизма, а как вы живёте? - доставал меня полуграмотный, полу трезвый поляк.

   - Я же тебе говорю, страну всячески опускают… Ты думаешь, это случайно, или в результате “народных” выборов, к власти у нас приходят конченые негодяи, которые только и знают, что обкрадывать страну и людей? Этому содействуют из вне. Народ экономически поставили на колени, и промывают ему мозги лже патриотическим национализмом, пропагандой сомнительных потребительских ценностей, назойливой рекламой алкоголя, табака и прочих средств геноцида, тошнотворными зрелищами, типа “зайка моя”.  А для верующих в Бога и  посещающих церковь – зомбирующие наставления попов и прочих религиозных выскочек-пастухов, призывающих смиренно терпеть всю эту гнусность и надувательство.

   - Здесь я с тобой согласен, - нетрезво поддержал меня земляк.

   - Серый, ты всех и всё обложил. Мне уже любопытно, что же тебе “по душе”, как ты обычно говоришь? - встрял в мою речь Гена.

Ещё один европейский наблюдатель! Мутный глаз Балтики, - подумал я.

   - Если ответить на твой вопрос коротко и для всех здесь понятно, - нетрезво задумался я, - мне по душе сухое красное вино, старый фильм “Полёт над гнездом кукушки”, который, я бы включил в обязательную школьную программу. Идея о бессмертии души и её многократном перевоплощении. Симпатичные и способные понимать мои шутки женщины, музыка, которая…

   - Короче, Серый, - перебил меня земляк, - я знаю твои шутки… Таких женщин в природе не существует. И вообще, я предлагаю допить оставшееся, и пойти прикупить ещё порцию. Хорошо сидим… Бля!!! - предложил Сергей, и получил дружную польско-литовскую поддержку.

   Я же, сославшись на трудовую ночь, удалился с недопитым бокалом вина в свою беженскую комнату.

Раздеваясь, я искренне благодарил Её Величество за комнатку, где я мог остаться наедине со своими мыслями, Молил бога поддержать мои надежды на то, что такие женщины в природе всё же существуют, что не всю же оставшуюся жизнь мне общаться только с неандертальцами. И, по-прежнему, не мог избавиться от беспокойного чувства утраты, которое постоянно наполняло меня при всяком упоминании об Украине.

 

 

Рейтинг: 0 159 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!