ГлавнаяВся прозаКрупные формыПовести → Остров Невезения Гл.4

 

Остров Невезения Гл.4

10 декабря 2011 - Сергей Иванов
article2723.jpg

4

- А Эндрю Вебера вы случаем не знаете?

 

   Прибыв на автовокзал города Эксэтер, я поинтересовался о ближайшем рейсе до Лондона, и нам предложили билеты на автобус, который отправляется не ранее, чем через два часа. Это время мы скоротали в просторном вокзальном кафе, где позавтракали и выпили немало кофе. По согласованию с земляком, я вернул ему половину суммы, потраченной на меня за услуги по кратковременному трудоустройству. Остальное - обещал вернуть при первой возможности.

   Связь с фермой мы договорились поддерживать через единственный мобильный телефон Аркадия. Для этого надо было сделать ему звонок с телефона-автомата, чтобы у него определился номер, и ожидать его ответного звонка на этот же телефон.   Предполагая, что он сейчас стоит у конвейера и не посмеет отреагировать, да и, не имея пока новостей, мы не стали беспокоить его. По нашим расчётам времени, мы едва ли поспевали прибыть сегодня в Лютон в рабочее время, как нам хотелось бы, а приезжать туда на ночь не имело смысла. Телефон Татьяны упорно не отвечал, вероятно, также - работа не позволяла отвечать на звонки. Услышать её мы так и не смогли. На телефонные номера, которые позже обнаруживались, как звонившие ей, она тоже не могла дозвониться, так как нас там уже не было.

   Это была одна из дурацких ситуаций, причиной которых было отсутствие своего телефона.

   Переезд от Эксэтера до Лондона занял часа четыре-пять и прибыли мы на вокзал Виктория уже вечером. Там мы нашли остановки пригородных маршрутов, с одной из них по расписанию регулярно отходили автобусы в Лютон. Но мы не стали туда ехать, ибо связаться с Татьяной так и не удавалось, и мы не имели представления, где и как коротать время в том незнакомом городе до утра.

   Связавшись с Аркадием, мы доложили ему о ситуации и просили его названивать пропавшей Татьяне, а сами задумались о том, где провести время до утреннего автобуса.

   Домашний телефон Виктора долго не отвечал, а когда, наконец, отозвалась его жена, то на мой неловкий вопрос о вынужденном ночлеге, она рекомендовала обращаться к Виктору. Интонации её ответа легко улавливались. Я изложил земляку свои предположения, о нашей неуместности там и моём нежелании обременять кого-то. Он задал мне вопрос относительно наступающей ночи, на что я не имел чёткого ответа, обещающего комфортный ночлег. На тот момент я никого больше не знал в Лондоне, куда можно было заявиться с попутчиком и остановиться на ночь. О существовании разного типа отелей-ночлежек по 10-15 фунтовза ночь, которых полно в Лондоне, я также пока не ведал. До первого утреннего автобуса, отходящего в Лютон, у нас было часов десять. Убить это время в Лондоне дело несложное, но завтра нам предстояло бегать по незнакомому городу в поисках жилья и работы, и перед этим марафоном хотелось бы ночью поспать. Погода в Лондоне была менее весенней, и к ночным гуляниям по улицам не располагала, поэтому время мы убивали в пабах и кафе.

   Случайно оказавшись в пустом ресторане Мак Дональдс, мы хорошо задержались там благодаря приветливому чёрному парню. Этот приятель работал там, в качестве дружинника, присматривающего за порядком в зале. Ресторан работал ночью, и этим объяснялась потребность в его услугах. Так как в это время там было тихо и пусто, скучающий охранник легко распознал в нас посетителей, убивающих время, и по-свойски присоединился к нашей компании. Он оказался очень разговорчивым и от души довольным, получив в рабочее время возможность, поговорить с двумя русскими. Вскоре, мы неплохо знали друг друга.

   Товарищ был коренным лондонцем, но неуютно чувствовал себя в современных товарно-денежных отношениях, проявлял живой интерес к социализму, и я, как мог, удовлетворял его искреннее любопытство. Он по-приятельски жаловался нам, что все родственники признали его неисправимо ленивым и безынициативным типом. Но сам он не считал себя таковым. Пояснял нам, что докатился до такой работёнки, потому, что у него не лежит душа к жёстким, бесчеловечным отношениям, в которых неизбежно оказываешься, если пытаешься больше зарабатывать и потреблять. Так, он решил не насиловать себя и отойти в сторонку. Этой ночью он, увлеченный беседой с нами, пил кофе, рассказывал о себе и расспрашивал, о жизни и людях в странах несбывшегося коммунизма. Мы хорошо сидели, пока в ресторан не вошли двое полицейских; мужчина и женщина, которые привезли из участка бумаги, с которыми предложили нашему приятелю ознакомиться и подписать. Ему пришлось оставить нас и присесть с полицейскими за другой стол. Насколько я понял, в этот вечер в ресторане имело место обычное мелкое правонарушение и задержание по вызову работника ресторана. Теперь они хотели, чтобы он выполнил некоторые формальности, как свидетель и участник происшедшего.

   Ещё до прихода полицейских, за соседним столиком уже минут пятнадцать, как посиживал со своим кофе джентльмен постарше нас. Я обратил внимание, как, усаживаясь за ближайший к нам стол, он вполне по-приятельски приветствовал нашего собеседника. Было очевидно, что он здесь - постоянный посетитель. Наш приятель ответил ему, но остался с нами. Сидевший радом джентльмен, при желании мог вполне слышать нашу беседу. Как только мы остались одни за столом и снова заговорили между собой по-русски, наш сосед обратился к нам.

   - Простите, на каком языке вы сейчас говорите? Не русский ли это?

   - Да, верно. Как вы определили, - отозвался я.

   - Имею далёкие родственные связи и некоторый опыт. Могу ли я присоединиться к вам?

   - Пожалуйста.

Время у нас было достаточно, и нам помогали его убивать.

   - К сожалению, я не говорю по-русски, но испытываю живой интерес… Меня звать Джеральд, - представился он. Мы познакомились. Его английский показался мне не местным, во всяком случае, понимать его быструю и не слишком внятную речь мне было непросто.

   - Так какой у вас интерес к русским? - начал я.

   - Насколько мне известно, о моих предках, среди них были Стефан, Пётр, Григорий, Александр, Леонид и Николай Миладоровичи. В девятнадцатом веке Александр Миладорович  был губернатором Малой России. Слышали что-нибудь об этом?

   - Я ни с кем из них не знаком. Зато, сами мы родом оттуда, мы граждане Украины. Слышали о Новороссии?

   - Да, слышал что-то. У Михаила Миладоровича была жена Ольга Трубецкая, дочь принца Юрия Трубецкого…

   - Вот о Трубецком мы слышали. У него было имение, и виноградное хозяйство в Херсонской губернии на берегу Днепра, совсем рядом с нашим городом. Так что, считайте, вы встретили соседей ваших русских родственников.

   - Это очень любопытно! - оживился наш случайный земляк-собеседник, - сложилось так, что я бывал в России, но никогда не был в Украине и почти ничего не знаю об этой стране. По-моему, мне здорово повезло встретить вас.

   - А что вас интересует?

   - Как вы, ребята, смотрите на то, чтобы пойти ко мне и там спокойно поговорить. Как у вас со временем? Я живу рядом.

   - Время у нас есть, приглашение принимается, - ответил я, едва веря, что он всерьёз приглашает незнакомых людей к себе домой в такое позднее время.

   Наш новый приятель сам не был уверен, что мы согласимся, и, не скрывая своего энтузиазма, поспешил перейти из Мак Дональдс домой. Выйдя на улицу, мы заметили, что погода за это время подпортилась. Холодный влажный ветер усилился. Противно моросило. Время близилось к полуночи. Мы шагали безлюдными улицами, где-то в районе Вестминстер, неподалеку от вокзала Виктория. Наш ночной случайный собеседник продолжал что-то говорить об удивительной встрече с нами и совершенно не считался с моим затруднением воспринимать его быструю речь.

   Я с сожалением подумал о том, что мы так неловко расстались с тем чёрным приятелем-социалистом, и утешил себя мыслью о возможности в будущем снова найти этот ресторан и его там же. Джеральд объявил, что мы почти пришли, и стал что-то рассказывать об этом районе - Белгрэвия. Уличные указатели обозначали этот квартал как Итон. Мне это ничего не говорило.

   - Возможно, вы слышали о бывшем премьер министре - Маргарет Тэтчер, - сказал он с вопросительной интонацией.

   - Да, мы знаем о такой. В 80-х годах функционировала, - ответили мы.

Убедившись, что мы имеем представление о ком идёт речь, он указал нам на входную дверь не то подъезда, не то отдельного дома в блоке старого жилого здания.

   - Там она живёт, - информировал он нас. - А Эндрю Вебера вы случаем не знаете? - снова спросил он, уже с интонацией любопытного экзаменатора.

   - Лично не знакомы, но слышали его музыку, - ответил я.

   - Ребята, вы не похожи на гостей, пробывших в этой стране всего один месяц, - с удивлением заметил он.

   - О нём и его музыку мы слышали дома, еще в семидесятых годах, - пояснил я.

   - Так он проживает вон там, - показал на другую дверь по соседству с Тэтчер. - А нам сюда, - повёл он нас к подъезду дома, что напротив известных соседей. Открыв дверь ключом, мы вошли в парадную. По всем внешним признакам было очевидно, что проживает здесь немного жильцов. Нам указали на лифт, наличие которого меня удивило, так как старый дом был всего-то в несколько этажей. Лифт был старой конструкции и очень тесный, рассчитан, вероятно, на всякий инвалидный, старческий и грузоподъёмный случай. Однако, функционировал механизм исправно и бесшумно. Выйдя на этаже третьем-четвертом, нас провели в квартиру. Я почему-то был уверен, что наш приятель живёт один. Даже отметив просторные размеры жилища и горящий свет в гостиной, я был уверен, что мы никого здесь не побеспокоим. Поздняя прогулка в соседний квартал и кофе в Мак Дональдс, где его все знают, небрежность в одежде, по которой почти невозможно что-либо сказать о человеке, всё говорило о том, что субъект не обременён ни служебным, ни семейным расписанием. Умеренная чистота и порядок в квартире поддерживались, вероятно, приходящей работницей. Кроме включенной неяркой лампы торшера, на стенах гостиной было немало картин с подсветкой. На столе стояли несколько фотографий в рамках, на которых были группы людей. Бегло просмотрев выставленные фотографии, на одной из них я узнал нашего приятеля в компании с принцессой Дианой её мужа Чарльза и нескольких неизвестных мне людей. На другой, он был в группе госчиновников, среди которых я легко распознал только Маргарэт Тэтчер и самого Джеральда, только не в джинсах и куртке, а в костюме. Заметив, что я рассматриваю фотографии, он заявил, что хочет показать нам фото, привезённые из России. Предложил нам присесть и достал откуда-то большую папку, полную фотографий и всяких грамот и сертификатов с российской государственной символикой. По фотографиям, на которых нетрудно было опознать кремлёвские территории и московских функционеров, можно было догадаться, что это был период начала 90-х годов. Наш приятель там проявлялся то рядом с Рудским, то со своей соседкой Тэтчер. Грамоты и письма, отмечающие заслуги мистера Джеральда Х. Кэрролл в процессе развития Российско-Британских отношений, были подписаны Станкевичем, Поповым и прочими российскими функционерами того периода. Сертификаты о создании Российско-Британских совместных предприятий предполагали участие Британской компании Шелл в разработках и добыче российской нефти и газа. На одном из писем, со старым гербом РСФСР, к мистеру Дж. Кэрролл, его адрес был указан иной, как Кэрролл Хаус на Катерин Плэйс в Вестминстере, хотя это мог быть адрес его офиса. Показав нам все свои российские грамоты и награды, Джэральд закурил очередную сигарету и перешёл к украинской теме.

   - Теперь, ребята, расскажите мне об Украине. На каком языке говорит население этой страны?

Этот избитый вопрос означал, что собеседник ничего не знает об этой стране-изгое.

   - Официально, государственным языком считается украинский, но по результатам опроса населения, 70% назвали родным языком - русский.

   - Существенная ли разница между русским и украинским языками?

   - Нет. Русский, белорусский, украинский - очень близкие языки, и люди, говорящие на этих языках, легко понимают друг друга.

   - То есть, русский язык подобно английскому в Великобритании и Ирландии?

   - Можно сказать так.

   - Какие-либо конфликты, трения на этой почве?

   - Скорее, это лишь тема и пища для тех, кто нуждается в проблемах для своей профессиональной политической занятости.

   - Понятно. Если признать основным языком общения в Украине русский, отношение к нему в разных регионах страны отличается, подобно как у нас в Шотландии и в Уэльсе к английскому?

   - Да, в Украине существенно отличаются западная, восточная и южная части страны, и не только по отношению к языку общения.

   - Имеешь в виду местные диалекты? У нас тоже по речи можно распознать, из какой местности человек, и какой он социальной принадлежности.

   - Не только языковое отличие. Например, население западных областей, оказавшихся в составе советской Украины в 1939 году, отличается украинским языком с польским влиянием, греко-католическим вероисповеданием и упрямым неприятием всего русского. Нечто подобное вашей северной Ирландии. Население восточной Украины - говорит и молится иначе, и от русских почти ничем не отличается. Южная Украина и Крым, так называемая Новороссия - это особый замес национальностей, религий и языковых суррогатов. Территории, отвоеванные Екатериной Великой в Русско-Турецкой войне и заселённые кем попадя. Язык русский, слегка искаженный и украшенный местными диалектами. Религия представлена всеми существующими  конфессиями. Можно сказать, что Новороссия, Крым и Донбасс, то есть Юг и Восток Украины, - это интернациональная зона, в которой проживает русско-культурное население.

    - И вы из южной части Украины, формально являетесь украинцами, а говорите и думаете по-русски?

   - Верно, гражданство украинское, а национальность и язык русские.

   - Это как-то осложняет вашу жизнь в Украине?

   - Едва ли. Есть более ощутимые причины для дискомфорта.

   - Очень любопытно! С вопросом о языке в Украине вы меня хорошо просветили. Спасибо. Как на счёт кофе, чая или алкоголя? У меня к вам ещё много вопросов, если вы не возражаете.

   - Не возражаем. Чай и кофе, пожалуйста, - согласились мы, и перешли с хозяином в кухню. Пока готовилось горячее питье, возник следующий вопрос.

   - Как велика территория Украины?

   - Больше чем Великобритания. Как Франция.

   - Ого! Серьёзное пространство. А население?

   - Менее чем Великобритании. По данным последней переписи населения в 1989 году, насчитали 52 миллиона. Но на данный период предполагается менее 48 миллионов. Официально признано, что ежегодно численность населения страны сокращается на 400-600 тысяч человек. А фактически и того более.

   - Это симптом.

   - Да, это уже можно вполне называть геноцидом!

   - Как бы вы объяснили это явление, или каково официальное объяснение этого факта? Как само население реагирует на такое явление?

   - Официально это объясняют временными трудностями переходного периода. Сам же народ никак не реагирует, просто разбегается, выживает или вымирает… Это удивительный народ, способный терпеть и позволять любые эксперименты над собой.

   - Но ваша страна действительно сейчас переживает период больших перемен. Что ещё наблюдается, кроме сокращения населения?

   - Наблюдается, прежде всего, активное, бандитское перераспределение национальных богатств. Фактически, основная масса национальных благ уже поделена и обращена в частную собственность нескольких семей. Страна, в экономическом смысле, представляет собой закрытое акционерное общество, и все правила теперь диктуются небольшой кучкой моральных уродов. В первую очередь у населения отобрали их личные сбережения, хранившиеся в единственном государственном сберегательном банке. Этот факт практически никак не объяснили, и ответственности никто не понёс, так как сами обманутые вкладчики не требуют такового. Зато, немалая денежная масса сконцентрировалась в собственности небольшой группы населения, и теперь служит им в качестве законного частного капитала. Появилось множество частных банков. Со сбережениями населения и рентабельными предприятиями они уже разобрались. Теперь, законно выступая от имени страны и народа, они заигрывают со всеми, кто даёт кредиты. Полученное в кредит, страна фактически не получает, всё распределяется в узком меж клановом кругу, а затем эти миллиарды возвращаются в банки благополучных стран, только уже на частные счета. А должником оказывается страна, ежегодно выплачивающая кредиторам до 20% своего убогого бюджета. Следующим объектом их интересов будет земля. Скоро территории подчистятся от населения, они примут закон о приватизации земли и появятся законные собственники огромных земельных территорий.

   - Погоди, ты постоянно говоришь “они”, можешь ли определить конкретнее, кто представляет эти несколько семей, которые всем завладели и всем заправляют?

   - Если называть конкретные имена, то можно смело указывать первого и второго действующего президента. Кравчук и Кучма, они, как конституционные гаранты, обеспечивали благоприятные условия этому мафиозно-бюрократическому режиму, и за это получили свой большой кусок от национального пирога. Они рекомендовали и продвигали своих людей на государственные посты. Слышали о Лазаренко, бывшем премьере?.. И тому подобные около кучмовские мародёры.

   - Да, было что-то в прессе. Но формально, все эти люди были законно избранны вашим народом, и народ вправе так же, и отозвать их, избрать других, честных и порядочных. Правильно?

   - Да, верно. Только народ таков, что не может ни выбирать достойных, ни отзывать неугодных, ни восстать. Фактически, это не народ, а население, которое просто выживает, как может.

   - И как, по-вашему, долго такое может продолжаться?

   - Ситуация социально-экономическая такова, что этот дикий дисбаланс распределения национальных богатств, привёл к тому, что в массе, население страны оказалось не платежеспособно, оно не имеет ни сбережений, ни достаточных доходов, чтобы выступать массовым, активным потребителем и поддерживать стабильный товарно-денежный обмен. Развитой кредитно-банковской системы тоже пока нет. Внешние рынки для сбыта украинской продукции, тоже строго ограничены. Возвращать в национальную экономику украденные миллиарды и создавать рабочие места для своего населения, как потенциального потребителя, они не намерены, ибо пока гораздо выгоднее просто удерживаться при государственной власти и продолжать воровать и обогащаться. Таким образом, при всех природных и человеческих потенциалах, экономика страны и население пребывают в состоянии выживания, и так может продолжаться довольно долго. Население на редкость терпеливое, одни тихо вымирают, другие находят себе пристанище в других странах. Кредиты извне пока предоставляются и агония подпитывается. При очевидном брезгливом отношении западноевропейских и американских политиков к украинским криминальным властям, их устраивает происходящее в нашей стране. Страна с плодородными землями и образованным населением стабильно обрастает внешними долгами, отстаёт технологически и уже не представляет никакой конкуренции. В недалёкой перспективе Украина рассматривается, как рынок сбыта неликвидных товаров, а при достаточной правовой защите иностранных капиталов, возможно размещение рентабельных производств (алкогольных и табачных продуктов в первую очередь) и применение дешёвой местной рабсилы… (начало 2000 года)

   - А перспективу вступления Украины в Европейский Союз, вы не допускаете? Португалия и Греция тоже не столь экономически развиты, в сравнении с другими европейскими странами. Но сейчас Евросоюз вливает в экономику отстающих стран большие средства и там наблюдается рост и перспективы. Таковое разве невозможно в будущем и с Украиной?

   - Хорошо бы, да маловероятна такая перспектива.

   - Почему? Страны-кандидаты, к примеру, Польша, Словакия, разве очень опережают Украину?

   - Экономически эти страны-кандидаты далеко от Украины не ушли, но у них наблюдается какой-то социальный порядок, последовательность и стремление к общеевропейским нормам и человеческим ценностям. В Украине же, культивируется правовой хаос и беззаконие, позволяющие использовать власть в корыстных целях. Все общественные отношения регулируются не столько законом, сколько взятками, властью и силой. За девять лет существования страны, к примеру, до сих пор не принят новый гражданский кодекс и многие другие необходимые законы. Таковое можно объяснить только осознанной государственной политикой, поддерживающей и сохраняющей существующую коррумпированную власть, и социальный хаос. Поэтому наша страна не рассматривается как кандидат на вступление в Евросоюз, скорее - наоборот, от Украины будут отгораживаться всяческими барьерами, как от лепрозория.

   - Насколько я теперь представляю себе ситуацию в Украине, это потенциально благополучная страна с достаточно образованным населением, но оказавшаяся под властью и в распоряжении каких-то ублюдков. Если смена такой власти невозможна законным путем, то население имеет полное моральное право, ради спасения себя и своей страны, прибегнуть к насильственному свержению. Для начала, это могут быть отдельные террористические акты против антинародных местных властей, и это вполне оправданные действия для граждан такого государства. Далее, движение может перерасти в общенародное неповиновение и сопротивление непотребным властям…  Это уже проснулись мои ирландские корни! Мне было интересно и больно слышать о вашей изнасилованной стране. Осознаёте ли вы, что ни ирландские боевики, ни южнокорейские студенты ваших каннибалов не побеспокоят. Америка тоже не будет заниматься отловом ваших министров-уголовников, у них свои интересы. Евросоюз будет наблюдать, не вмешиваясь. А добровольно эта банда никогда от власти не откажется и украденного стране и народу не вернет? Это ваша национальная проблема, вам её и решать. Или продолжать терпеть эту политическую безнравственность и социальную гнусность…

На всякий случай, я дам вам свой адрес и телефон. Мне будет интересно услышать от вас продолжение украинской истории. А если в вашей стране начнётся зачистка и уничтожение этой накипи, обязательно звоните мне, я с радостью посодействую, чем смогу, у меня есть некоторый опыт.

   Поблагодарив за чай и поддержку, мы распрощались, и вернулись к своей ночной украино-британской ситуации.

   До первого автобуса на Льютон у нас оставалось ещё часа два, это время мы уныло убили в каком-то кафе, в компании двух португальцев, один из которых работал в этом же кафе и мог изъясняться на английском. Самый ранний автобус на Льютон был полупустым, дорога со всеми остановками заняла около полутора часа, которые мы сладко проспали, не заметив ни времени, ни пути.

   На автовокзале Льютона мы поинтересовались, где можно оставить багаж. К своему удивлению узнали, что таковой услуги там не предлагают. Не оказалось даже автоматических камер хранения. По этому поводу я от души поносил их бесконечные странности-сюрпризы. Начинать какие-то поиски в чужом городе, таская на себе сумку...

   Начал накрапывать дождик, свинцового цвета небо обещало обильные осадки. Телефон Татьяны упрямо не отвечал. Мы потерянно-машинально направились с потоком пассажиров, сходящих с автобусов, и, пройдя квартал, влились в элеватор, который доставил нас в огромный торговый центр. Оказавшись укрытыми от дождя в тёплом и чистом пространстве, у меня появилась надежда на какие-то информационные и прочие, необходимые нам услуги. Торговые предприятия только начинали открываться, точки общественного питания уже работали. Присев за столик в тёплом зале Мак Дональдс, мы пили кофе, пытаясь собраться, оценить ситуацию и выработать план действий. Поглядывая из окна на центральную торговую улицу, я внутренне готовился к поиску в этом городе агентств по трудоустройству и переговорам. Как нам объяснили, все эти агентства находятся в центральной части города, и в течение часа их все можно обойти и всё выяснить. Единственное, что мне мешало, так это моя сумка, и я пока не имел никакого понятия, где её можно  оставить.

   Вернувшись на просторы торгового центра, мы пошли вдоль торговых точек с замыслом припарковать наш багаж на какое-то время в продовольственном или ином торговом предприятии. На проходе в бойком месте я обратил внимание на бригаду ребят, заканчивавших монтаж разборного торгового места, это было нечто подобное торговой палатки, приспособленной для торговли цветами. Это предприятие и сами работники располагали к обращению к ним.

   - Приятель, у нас к вам несколько странная просьба… Мы только что приехали в этот город по делам, и к своему удивлению не нашли камеры хранения на автовокзале. Не позволите ли нам оставить свои сумки здесь, у вас?

Парень, выслушавший мою просьбу, внимательно посмотрел на наши сумки и пожелал посовещаться с кем-то из коллег. К нему подошёл еще один работник.

   - Можете убедиться, бомбы здесь нет! - поспешил я успокоить их.

   - Ну, хорошо, оставляйте, - согласились они, - только постарайтесь подобрать их до шести вечера.

   - Хорошо, спасибо,- обрадовались мы. Забросили сумки на территорию их цветочной палатки, и ушли налегке.

   Центральная улица Льютона, пешеходная и сплошь торговая. В одном и ближайших переулков Wellington Street мы нашли сразу два агентства по трудоустройству. Зайдя в первую же контору Response Personnel Ltd, мы попали в полусонную компанию двух-трёх клерков, сосредоточенных на своём утреннем кофе. Сидящий за ближайшим столом очкарик поприветствовал нас более участливо, и я обратился к нему:

   - Нас интересует работа, - начал я.

   - Присаживайтесь, пожалуйста, - вяло пригласил он нас и неохотно отложил свою чашку в сторонку. - Вас интересует какая-то конкретная работа?

   - Нет, мы готовы к любой, - ответил я и хотел спросить его о рекомендованной нам банановой фабрике, где-то в этом городе. Но я не успел.

   - В настоящий период, мы можем предложить вам не так уж много. Не знаю, подойдёт ли вам такая работа, но сейчас это единственное, что у нас есть.

   - И что же это?

   - Это монотонная и низкооплачиваемая конвейерная работа на фабрике. Я не думаю, что вам это понравится, но ничего интереснее пока нет, - ответил клерк, надеясь, что сейчас мы оставим его в покое, и он сможет допить свой остывающий кофе.

   - Я думаю, на первое время нас интересует и такая работа, расскажите подробней.

Наш собеседник и его коллеги проявили признаки интереса к нам. Все поняли, что мы не ради праздного любопытства побеспокоим их.

   - Хорошо. Это большая компания, занимающаяся импортом бананов, и они привлекают немало работников на сортировочные и упаковочные работы. Как я уже сказал вам, это примитивная, однообразная, нудная и низкооплачиваемая работа, на которой работники не задерживаются долго. Поэтому-то, фабрика постоянно и сотрудничает с нашим и другими агентствами.

   - Сколько платят за такую работу?

   - Первые три месяца, это будет по4,25 фунтав час, но после всех удержаний, вы получите всего 3,60 за час работы. Но они загружают работников до 50-60 часов в неделю и реальная еженедельная зарплата выходит 180-200, иногда и более, фунтов. Смотрите сами, устраивает ли вас такое. Мысленно, я уже готовился к предстоящим неудобным вопросам, связанными с нашими документами.

   После недели, проведенной в ангаре и трейлере, предложение работать на приличной фабрике и жить в этом симпатичном старом городе с современными торговыми центрами и древними пивными пабами, звучало, как приветствие от господина Случая.

   - Нас это устраивает, и мы хотели бы приступить к работе как можно скорей, - ответил я за двоих.

Все присутствующие, наверно, лишний раз убедились в том, что все иностранцы ненормальные.

   - Хорошо, тогда заполните эти анкеты, а я позвоню на фабрику и уточню, когда вы сможете приступить к работе.

В его интонации я слышал извиняющийся тон. Мол, смотрите, ребята, сами, я вам всё объяснил, а уж решать вам; браться ли за эту дерьмовую работёнку.

Я всё слышал, и про себя оценил его отношение к нам. Но в нашей ситуации такая возможность, за неделю до истечения виз и при отрицательном денежном балансе, рассматривалось нами, как большая удача, и мы не скрывали своей повышенной готовности принять его завалявшееся предложение. Мысленно я также благодарил случай, за то, что именно с этим деликатным и приветливым джентльменом мне сейчас придётся утрясать формальные вопросы, которые неизбежно возникнут при нашем оформлении.

   В предоставленных нам анкетах, после имени, фамилии и даты рождения, требовалось указать номер национального страхования. Это был первый пробел в анкетах, который нам предстояло как-то заполнить и преодолеть. Адрес проживания на тот момент мы могли указать лишь один, имеющийся у нас. Это был адрес наших земляков в Лондоне, где мы останавливались первые две ночи. Его мы и указали в анкете. Также, требовалось предоставить данные банковского счёта. Указав таковые, анкета обрела почти полностью оформленный вид. Подписавшись под всем этим, мы подали их нашему почти работодателю.

   - Я только что переговорил о вас с бригадиром смены на фабрике, она хочет, чтобы вы подъехали туда сегодня, до окончания рабочего дня. Там вы и решите вопросы о рабочем месте и времени. Теперь, мне нужны ваши документы. Лучше всего - паспорта.

Пока мы доставали паспорта, он бегло просмотрел наши анкеты и вполне спокойно уточнил,

   - Номера социального страхования у вас нет?

   - Нет, ещё не успели, - таким же безразличным тоном ответил я, не имея ни малейшего понятия о процедуре получения такового в этой стране.

Он тут же, сам заполнил этот формальный пробел в наших анкетах.

   - Я вам указал временные социальные номера, так как без таковых трудовые отношения невозможны. Временный номер обычно состоит из цифр, соответствующих дате рождения - день, месяц и год, а литеры TN означают - временный.

   Этот джентльмен мне всё больше нравился, и я был почти уверен, что вопрос о нашем статусе мы также сможем решить. Раскрыв паспорта, он сравнил наши данные с указанными в анкетах и отыскал наши визы. Убедившись в наличии таковых, он привычно открыл крышку сканера и заложил туда паспорта для изготовления копий. Делал он всё это спокойно и ловко, а мы, молча, наблюдали, как формировались трудовые досье на двоих паковщиков бананов.

Изготовив копии заглавных страниц паспортов и виз, он этим не ограничился, перелистнул страницы в поисках штампов о разрешении работать, там он нашёл и отметки о предписанных нам сроках пребывания в стране. Внимательно рассмотрев, он выразил свою озабоченность.

   - Ребята, так у вас визы заканчиваются через пять дней.

   - Через шесть. Сегодня ещё целый день, - поправил я, - мы намерены продлить визы.

   - Вы уж постарайтесь, пожалуйста. В общем, на данный момент мы вправе принять вас на работу. Ну, а далее… Честно сказать, в этом вопросе я пока не могу ничего посоветовать вам. Ладно, сейчас же, возьмите ещё вот эти анкеты, заполните их и сходите по этому адресу. Здесь рядом, это местный отдел социального обеспечения. И подайте это им. Когда отметитесь там, принесите мне это обратно.

   - Хорошо, - согласились мы, толком не поняв для чего это надо.

Я не стал доставать его вопросами, мы послушно взяли свои паспорта и убрались, пока от нас не отказались вообще. Шагая в заданном направлении, мы смогли, наконец, обсудить всё услышанное и понятое нами в этой конторе.

   По сути, за полчаса общения с этим джентльменом мы узнали больше, чем за три недели общения со своими согражданами. Я уверен, что все наши товарищи, прожившие в этой стране по году и более, были достаточно осведомлены обо всех этих бюрократических социальных заморочках. Они легко могли бы объяснить и посоветовать нам, как лучше действовать и преодолевать всё это. Однако, лишь на последней неделе своего легального пребывания, мы случайно узнаём что-то от совершенно чужого нам человека.

   В конторе социального обеспечения стояли люди в очередях к различным окошкам. Мы обратились к окну, обозначенному как регистрация и информация. Я не успел задать свои вопросы, как сидящая там мадам попросила подать ей наши анкеты. Мы, молча, вручили их ей. Она, как автомат, внесла наши данные в компьютер, проставила штампы на анкетах и вернула их нам. Помня инструкции, мы с этими анкетами пошли обратно в агентство. Там нас встретил наш начальник кадров. Принял от нас эти анкеты, вложил их в наши досье и положительно отметил нашу исполнительность и оперативность.

   - Что далее? - спросил я.

   - Все формальности выполнены, вы приняты на работу. Предоставление вам номера социального обеспечения – процессе. Со всеми вопросами, возникающими в связи с вашей трудовой деятельностью, обращайтесь теперь ко мне. Вот вам моя карточка, по этим телефонам вы сможете связаться со мной в любое время. Я буду рад помочь вам. Кстати, меня звать Крис. Вот вам карта-маршрут, как добраться до фабрики, а там спросите бригадира. Она уже предупреждена о вашем визите. Постарайтесь сделать это сегодня. Удачи вам, ребята!

Я не поспевал полностью осознать происходящее. Мы принимали его инструкции одну за другой, радуясь быстрому преодолению формальных препятствий. Вернувшись на центральную улицу, я обратился к первому же, приглянувшемуся мне, пожилому джентльмену и спросил его, где здесь остановка такого-то автобуса? Тот поинтересовался, куда именно мы направляемся. Услышав название района и компании, предложил подождать его у автомобиля. Спустя несколько минут, он, как и обещал, вернулся к нам и призвал нас усаживаться в его авто.

   По дороге на фабрику я пытался выйти из идиотского состояния и привести хоть в какой-то порядок накопившиеся у меня вопросы. Я не знал, где можно будет переночевать сегодня и как решить вопрос жилья, если нам предложат приступить к работе уже завтра? Я толком так и не понял, что означает наше обращение в соцобес, и как решается вопрос о постоянных социальных номерах? Спросить некого и некогда. Надо было срочно найти и арендовать жильё и приступать к работе, пока предлагают таковую. Этим я и был озадачен в тот момент. Я вежливо отвечал на какие-то вопросы пожилого джентльмена, с которым нам так повезло, а сам в мыслях всё более удалялся от проблем, на которых сейчас-то и следовало бы сосредоточиться.

   Если бы я не летел сломя голову к новому фабричному конвейеру, довольный тем, что меня туда пригласили за пять дней до истечения визы, то я бы спокойно расспросил этого Криса о дальнейшей процедуре получения постоянного номера национального страхования и возможных способах продления визы. А, узнав, как всё это решается, я бы предпринял какие-то шаги, более важные, чем эта работа за 3,60 в час.

   Случайный джентльмен подвёз нас к самой фабрике, и, пожелав успехов в труде, уехал.

   Фабрика выглядела вполне прилично. Мы попали к началу перерыва. Работники в рабочих халатах и однотипных головных уборах с эмблемой компании, заполнили помещение для кофе-перерывов. Это были пакистанцы и поляки. Двоих польских парней мы расспросили, где можно найти начальника смены и не знают ли они случаем некую Татьяну. Они провели нас к управляющей и уверенно заявили, что Татьяна сейчас, как и все работники, на перекуре.

   Крупная, розовощёкая мадам средних лет, вполне приветливо встретила нас и бегло провела по цехам и подсобным помещениям. Объяснила общие правила безопасности и ознакомила с расписанием рабочего времени. Одновременно сделала какие-то свои выводы относительно нас и поинтересовалась, когда мы будем готовы приступить к работе. Рабочая смена начиналась с семи утра. Ужас! Но мы выразили готовность быть послезавтра, так как нам ещё надо было найти ночлег. Она осталась довольна нами, если верить её розовощёкой улыбке. Предложила начать работу через три дня, на этом мы и разбежались.

   Проходя мимо кафетерия, нас окликнула другая женщина, явно из наших. Мы поняли, что это и есть та Татьяна, до которой мы не можем дозвониться. Про себя я отметил, что в этом городе у нас всё складывается непредсказуемо быстро, гладко и бестолково.

    Мы в течение суток не могли дозвониться до этого человека, чтобы спросить её о банановой фабрике, и как туда трудоустроиться. Зато в первом же агентстве нас оформили работать на этой фабрике, а случайный прохожий подвёз нас к началу перерыва, и эта Таня сама нашла нас и хочет о чём-то спросить.

   - Ребята, мне сказали, что вы спрашивали обо мне, - осторожно обратилась она к нам.

   - Да, спрашивали. Мне кажется, это к вам мы пытаемся дозвониться уже сутки…

   - Вы? Ко мне? А, так это вы от Аркадия? - удивилась она.

   Таня, женщина лет 45 представляла собой круглолицую непосредственность, всегда готовую выпить и поболтать о жизни, если есть с кем.

   - Та я свой телефон забыла в одном месте. А как вы меня здесь нашли!? Сейчас я постараюсь объяснить вам, как найти агентства, это в центре, не помню точно название улицы, но…

   - Таня, нам агентства уже не нужны, мы там побывали и уже трудоустроились. Сейчас нам надо найти жильё.

   - Уже устроились?! Куда устроились? Сюда? И будете работать с семи утра, в одну смену со мной? – удивилась она. - Ну, вы молодцы, сами всё проделали!

Она увидела у меня в руке свёрнутую местную газету, в которую, я ещё не успел заглянуть.

   - В этой газете много объявлений о сдаче в аренду жилья, спрашивайте что-нибудь поближе к фабрике. А вы можете говорить?

   - Немножко можем.

   - Ну, тогда сами справитесь. Мне уже пора бежать, перерыв закончился. Ещё поговорим.

   Получив от Тани столь ценную информационную поддержку, я обратился к газете. Я почувствовал некоторое облегчение после встречи с ней, теперь в этом городе, кроме Криса, который вручил нам свои телефонные номера, мы знали ещё и Таню, которая, если что-то знает, то обильно расскажет.

   Телефон-автомат был здесь же на фабричной проходной, откуда я стал звонить по объявлениям, предлагающим комнаты и дома в аренду. По одному номеру мне ответил молодой мужской голос, который, спокойно и дружелюбно доложил мне о наличие нескольких вариантов предлагаемого жилья, неподалёку от названной мною фабрики. Он сам спросил меня, когда мы сможем подойти, чтобы посмотреть это, и объяснил, как его найти.

Через минут пятнадцать мы прибыли по указанному адресу. На наш звонок вышла пожилая женщина и бойко отрапортовала нам, что её сын Тони, который говорил с нами. Он остался дежурить на телефоне, а она готова всё показать нам. Звучала тётя с колоритным итальянским акцентом, чего я вовсе не расслышал в телефонном разговоре с её сыном. Спустя минуту, было понятно, что предлагаемых объектов у неё много и она чрезвычайно заинтересована сдать хоть что-то. Когда я заявил, что кроме нас двоих, вероятно, подъедут ещё несколько потенциальных жильцов и поэтому мы хотели бы увидеть как можно больше, она заметно повысила к нам своё внимание. А вскоре, стала назойливо любопытна.

   Дома, в которых она имела свободные комнаты, оказались рядом. Всё, что она нам представила к осмотру, отличалось убийственно загаженным состоянием и требовало капитальной чистки и дезинфекции, не говоря уж о ремонте. Но цены назывались от 50 до70 фунтовза неделю проживания в той или иной комнате, в зависимости от размера и санитарного состояния. Я осторожно дал ей понять, что такое жильё едва ли вообще может быть кем-то востребовано. Тогда она предложила нам взглянуть на две другие, свежеотремонтированные комнаты, которые  будут стоить дороже. Это оказалось напротив её дома. На первом этаже размещался магазин, торгующий японскими мотоциклами и прочими техническими деталями к ним, а через отдельную входную дверь, по лестнице она провела нас на второй этаж. Там пространство было разделено на две большие комнаты с кухнями и санузлами. Всё было действительно после недавнего ремонта, и это место нам понравилось. Особенно, оно подходило нам в случае присоединения к нам товарищей с фермы. Чёткую цену аренды одной комнаты хозяйка затруднялась назвать, прежде она хотела знать, сколько человек здесь будет проживать. В этот момент мы не могли дать ей ответ, и были не в состоянии арендовать это вдвоём. Так как она просила оплату сразу за две недели, мы обещали ответить ей завтра. На этом и расстались.

   Аркадий был искренне рад тому факту, что мы вообще проявились. Наше суточное молчание уже было расценено как прекращение нами всяких отношений с фермой и всеми, кто там остался. А когда он услышал, что мы уже нашли работу и жильё, и осталось лишь внести рентную плату, он заявил, что завтра же утром выезжает к нам. 

   Обратно в центр города мы решили вернуться пешком, чтобы сориентироваться в пространстве. На своём пути мы прошли через торговый район, в котором нам показалось, что мы попали в Индию или Пакистан. Это была улица, плотно оккупированная торговыми лавочками и конторками индусских и пакистанских предпринимателей. Реклама и оформление витрин были больше рассчитаны на восточного клиента, отовсюду звучала их музыка, и стояли пряные, назойливые запахи. Всё это было очень похоже на Стамбул. Пройденная нами часть города, не очень-то понравилась нам, зато мы увидели другую сторону Лютона. Пройдя по пешеходному мосту над автотрассой, мы снова оказались в центральной части города с типичным английским архитектурным лицом. Прошли через торговый центр, убедились, что ребята продолжают торговать цветами, а наши сумки на прежнем месте.

   На одной улице мы обнаружили несколько различных гостиниц, поинтересовались ценами и остановили свой выбор на одной из них. Это было старое здание с вывеской “паб & отель”, в пустом пабе нас встретила пожилая женщина, от которой мы узнали, что здесь за22 фунтаможно получить ночлег с завтраком. Мы посетовали на высокую цену. Она не услышала нас. Пообещав ещё вернуться, мы ушли за своими сумками.

   Уже вечерело, временами моросил дождик. Побродив в центре города по магазинам, мы вернулись в торговый центр, в котором некоторые магазины уже закрывались. Поблагодарив ребят за хранение наших сумок, обременённые ими, мы поняли, что нам больше некуда идти, кроме как в тот паб-отель.

   К этому времени в пабе появились посетители, пили пиво и гоняли бильярдные шары. Та же женщина, выслушав наше пожелание получить два спальных места с душем, по-прежнему хотела22 фунтас каждого. Получив их, молча, провела нас на второй этаж в трёхместную комнату. Там и закончился наш первый день в городе Лютон.

   Аркадий, как и обещал, прибыл автобусом к середине дня. Мы встретили его на автовокзале. Из его доклада мы узнали, что работу на ферме он бросил и питает некоторые надежды на место в этом городе. Остальные соотечественники-коллеги также пребывают в состоянии напряжённого ожидания положительных сигналов от нас.

   Я заметил, что наш рассказ о дождливой поисково-исследовательской деятельности и достигнутых нами результатах в совершенно чужом городе, не вызвал у Аркадия положительной оценки. Он воспринял это как нечто должное. Так же и тот факт, что его встречали и были готовы провести прямо в агентство по трудоустройству, и на квартиру, которую можно сейчас же арендовать. Меня несколько зацепило его самоуверенная поза ветерана-всезнайки. Нетрудно было представить, как много смог бы он выяснить и сделать за один день, окажись на нашем месте. Мои отношения с ним изначально не имели никаких общих интересов, поэтому я лишь помалкивал и наблюдал. Все новости ему рассказывал мой компаньон, а Аркадий всё более раздувал щёки и важно задавал вопросы.

   Оценив все наши открытия на новом месте, Аркадий практично перешёл к вопросу о его трудоустройстве, пожелав, чтобы его отвели в агентство. Не знаю, за кого он нас держал и чем подпитывал своё высокое самомнение, но даже в этой ситуации, зная о своей неспособности, ни спросить, ни заполнить стандартной анкеты, он продолжал сохранять позу старшего по званию. У меня росло желание послать подальше эту компанию, и удалиться своей дорогой. Ибо, место, которое мне снисходительно отводилось во всей этой суете, меня не устраивало и начинало раздражать. Я, молча, сопровождал земляков, подумывая о том, какие документы Аркадий намерен предъявить в агентстве?

   Крис оказался на месте. Он, и его коллеги, присутствующие в конторе, довольно тепло встретили нас и участливо поинтересовались, как продвигаются наши дела с обустройством в этом городе. Я коротко ответил, что всё идёт по плану. И перешёл к вопросу о трудоустройстве ещё одного товарища. Крис ответил положительно, но пояснил, что в данный момент не сможет сказать, когда новый кандидат сможет приступить к работе. Он советовал нам оформить всё должным образом и ожидать. А как только от фабрики поступит запрос на работника, он сообщит нам об этом.

   Анкеты для важного Аркадия пришлось заполнять мне. Ему, конечно же, не понравился такой неопределённый расклад с его привлечением к работе, и своё недовольство он адресовал мне. Но он всё же, сделал нам одолжение и пожелал оформиться. Я выполнял функции секретаря-переводчика, удивляясь своему терпению.

Документом, удостоверяющим личность Аркадия, вместо привычного паспорта, оказалась какая-то неубедительная бумага с его фото и данными.

   Я припомнил, что наши соотечественники упоминали о каких-то удостоверениях, которые выдаются лицам, попросившим политическое убежище, и что такие поддельные удостоверения широко тиражируются и продаются по цене 30-70 фунтов, в зависимости от качества изготовления. Это и был образец этой продукции, и меня удивило, что такая бумажка, якобы, выданная миграционной службой, не вызвала  у Криса ни единого вопроса.

   Вчера я здесь распинался, давал объяснения и клялся по поводу своей истекающей визы в настоящем, хотя и украинском паспорте. А сегодня этот же Крис без всяких сомнений принял глухонемого клиента с какой-то паршивой поддельной бумагой, дозволяющей держателю таковой пребывать и работать в этой стране. Меня крайне удивил такой способ оценки иностранцев и их прав. Наличие какой-то бумажки так облегчало решение жизненных вопросов!

   Покончив с оформлением Аркадия, мы направились смотреть жильё.

   Мои соотечественники-попутчики были очень солидарны в разрешении жизненно важного вопроса о табаке, и посвящали этой проблеме немало внимания и энергии. Я не разделял их общей озабоченности, и, всё, более отдаляясь от их компании, задумывался о постоянно возникающих на моём пути препятствиях.  На данный момент меня беспокоили одновременно несколько вопросов. Это; временный ночлег до первой зарплаты, мой украинский паспорт, предъявлять который я не смогу уже через четыре дня, и отсутствие денежных средств.

   Вопрос о жилье предполагали решить сообща, надеясь на трудовые сбережения остальных коллег по ферме и их готовность прибыть на подготовленное место. Далее, вопрос с работой был уже решён, мне оставалось лишь смириться и временно подружиться с новым конвейером. А вот вопрос о статусе моего дальнейшего пребывания в этой стране, оставался подвешенным, и выглядел удручающе туманным, предположительно, - тупиковым.

   Итальянская тётя и её сын ещё раз показали нам отремонтированную двухкомнатную квартиру. В предварительных переговорах о цене, сошлись на сумме в35 фунтовв неделю с каждого жильца.

А скоро на мобильный телефон Аркадия позвонил, кто-то с фермы и мы сообщили им о том, что мы здесь нашли и узнали. Работники сельского хозяйства пожелали присоединиться к нам и просили встречать их завтра.

   В том же пабе-отеле и комнате, где остались наши вещи, мы снова переночевали, теперь уже трое. А утром мы отправились на автовокзал, где встретили ещё четверых соотечественников, сбежавших с фермы. Людмила, Оксана и их земляк Коля, по-прежнему держались вместе. А прибывший с нами из Лондона на ферму - Сергей, заметно отличался от них своими огромными, громоздкими чемоданами, самоотстранённостью и хмурым настроением. Они и на ферме не очень-то близкими приятелями были, а по пути на новое место и вовсе рассорились. Они не только отказывались помогать ему, транспортировать трудно подъёмные чемоданы, но и издевательски посмеивались над ним и его бесценным грузом. Тот тоже не стеснялся в выражениях, и поносил этих клятых западенців со всей своей совковой неприязнью. Отношения между ними обрели ясность, однозначность и устойчивость. Каждая сторона могла выразить своё мнение о ближнем, лишь с применением крепкой брани.

   Пока мы добрались до отеля, я ощутимо подустал, и от их ругани, и от тяжести чужих чемоданов. Я тоже скоро удивился этой идиотской стойкости, с которой наш земляк держался за этот неподъёмный хлам, собранный им на лондонской свалке.

   Наше шумное появление со всем этим багажом в отеле, привлекало внимание случайных свидетелей. На меня сыпались различные вопросы и бестолковые просьбы спросить кого-то о чём-то. Кто-то требовал сейчас же идти в агентство и трудоустраиваться, другой спрашивал, где они будут сегодня ночевать и где можно пристроить багаж? И чем более я соучаствовал во всём этом, тем увереннее моё участие принималось ими как нечто должное.

   С трудом, преодолевая взаимное непонимание и нетерпимость, мы объединились общим мнением о дороговизне отеля, и кое-как пришли к единому решению - ехать на квартиру. Все были согласны с тем, что лучше уж заплатить по35 фунтови жить неделю, чем по 22 - за ночь с завтраком.

   Те, кто не был обременён багажом, дружно направились на автобусную остановку, оставив Сергея с его чемоданами, предоставив ему полную самостоятельность. Перевозить его добро на городском автобусе было бы крайне неудобно.

   Мы стояли с ним на тротуаре у входа в отель и пытались поймать такси. Но не всякий легковой автомобиль располагал достаточным пространством, что бы подобрать нас со всем этим грузом. Пока мы вылавливали подходящий транспорт, я поинтересовался, как им удалось переместить всё это с фермы в Эксэтер, затем Лондон и, наконец, в Лютон?! Я искренне оценил терпение его попутчиков, помогавших ему, и язвительно отметил его упрямство, с которым он хранит и влачит за собой весь этот хлам. В ответ на мои замечания, он назидательно напомнил мне, как я применил на ферме кое-какую рабочую одёжку, по-товарищески выданную мне из этих чемоданов. Логика была настолько железобетонной, что я не стал возражать, и в качестве благодарности остановил очередную машину. Водитель, выслушав, куда и что требуется доставить, охотно согласился за вполне приемлемую сумму. Общими усилиями, распихав чемоданы и мою спортивную сумку в имеющееся пространство, мы обнаружили, что для нас почти не осталось места. Водитель сам предложил нам доставить по указанному адресу лишь груз, за меньшую плату. А чтобы мы не волновались, согласился на получение своих нескольких фунтов по месту доставки. Я на всё охотно согласился и тот уехал. А мне предстояло давать утомительные объяснения своих необдуманных решений и уверять своего земляка в честности и надёжности случайного водителя-джентльмена.

   Наш диалог содержал массу вопросов ко мне: что ты ему сказал, а что он тебе сказал, а почему ты, прежде чем согласиться, мне не сказал? А какие гарантии? А кто будет отвечать, если…

   Его словесный понос из вопросов, упрёков, жалоб, ругани и планов на будущее, не достигал моего притомлённого сознания я лишь эгоистично думал о своём. Я всё более осознавал тот факт, что меня несёт чужое течение, из которого необходимо выбираться, и как можно скорее, пока я весь не растворился в бесконечном потоке чьих-то идиотских проблем.

   Прибыв на место возможного временного проживания, мы нашли наш багаж благополучно доставленным и оставленным под дверью. Наши соотечественники уже распределили комнаты, спальные места, и ожидали окончательных переговоров с хозяевами. Мне сразу дали ряд неотложных заданий и ценных указаний, к исполнению которых, следовало приступить без промедлений. Большинство хотело, чтобы я сейчас же отправился к хозяевам, которые ожидают меня, как говорящего делегата от жилищной коммуны. Другой призывал меня помочь затащить на второй этаж его чемоданы, и тем самым продемонстрировать мою солидарность с ним. Все дружно выругались в адрес доставшего их багажа, грубо потребовали сейчас же выдать им три фунта, которые они уплатили водителю такси, а я, подчинившись общему здравому смыслу, поспешил в соседний хозяйский дом.

   Переговоры с нами вёл сын хозяйки. Он был мало чем похож на свою словоохотливую итальянскую маму, говорил разборчивым и неторопливым английским. Обсуждать с ним условия нашего договора оказалось для меня делом совершенно несложным и даже приятным. Мы хорошо понимали друг друга и без споров находили взаимоприемлемые варианты. Как мы договаривались ранее, он хотел по35 фунтовв неделю с каждого. Обещал обеспечить нас постельным бельём и прочими необходимыми бытовыми мелочами. Единственный вопрос, на который я не мог ему ответить, это о сроках нашего договора и о постоянстве состава проживающих. Мои коллеги предлагали просто вносить плату каждую неделю и не морочить им голову какими-либо сроками и договорами. Владелец жилища настаивал на заключение договора, и как минимум, на один месяц, с внесением рентной платы за первую и последнюю неделю. Таким образом, он настаивал на выплате ему стартовой договорной суммы в490 фунтовза семь присутствующих жильцов, то есть с каждого по 70. Это никому не понравилось! Все дружно потребовали, чтобы я сказал ему. Я говорил. Он отвечал, что не желает сдавать жильё менее чем на месяц. Я его понимал. Моя ситуация гнусно усугублялась ещё и тем, что у меня не было этих70 фунтов.

   Я бы располагал этими деньгами, если бы не поехал сюда первым и не ночевал две ночи в отеле, и я надеялся, что все понимали это. Тем не менее, после переговоров, мне предстояло ещё, и одалживать у кого-то деньги. В конце концов, все поняли, что нет смысла спорить ни с хозяином, ни между собой. Собрали нужную сумму, передали ем,у и озадачили его длинным перечнем просьб и пожеланий.

   В комнате, с кухней поменьше, поселились тернопольчане Люда с Оксаной и Коля между ними. А мы четверо - в другой комнате. Каждая комната была со смежной кухней и санузлом. Эти бытовые условия, в сравнении с фермерскими трейлерами, были вполне приемлемы, и все это признали.

   Мой отрицательный баланс снова подрос, но меня больше беспокоила моя моральная зависимость в этой связи, и ожидаемые меня неизбежные поручения и указания по трудоустройству и прочим текущим повседневным вопросам.

   В тот же день я снова побывал в агентстве в сопровождении четверых потенциальных работников. Крис и его сотрудники уже принимали меня как некого поставщика не говорящей рабсилы. Но, в общем, они положительно реагировали на потенциальных клиентов их агентства.

   Людмила предъявила украинский паспорт со студенческой визой. Оксана, Коля и Сергей - поддельные бумаги полит беженцев. Процедура оформления прошла быстро, Крис объяснил им, что они будут состоять в резерве, и, как только фабрике потребуются кадры, он сообщит нам об этом.

 

 

© Copyright: Сергей Иванов, 2011

Регистрационный номер №0002723

от 10 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0002723 выдан для произведения:

4

- А Эндрю Вебера вы случаем не знаете?

 

   Прибыв на автовокзал города Эксэтер, я поинтересовался о ближайшем рейсе до Лондона, и нам предложили билеты на автобус, который отправляется не ранее, чем через два часа. Это время мы скоротали в просторном вокзальном кафе, где позавтракали и выпили немало кофе. По согласованию с земляком, я вернул ему половину суммы, потраченной на меня за услуги по кратковременному трудоустройству. Остальное - обещал вернуть при первой возможности.

   Связь с фермой мы договорились поддерживать через единственный мобильный телефон Аркадия. Для этого надо было сделать ему звонок с телефона-автомата, чтобы у него определился номер, и ожидать его ответного звонка на этот же телефон.   Предполагая, что он сейчас стоит у конвейера и не посмеет отреагировать, да и, не имея пока новостей, мы не стали беспокоить его. По нашим расчётам времени, мы едва ли поспевали прибыть сегодня в Лютон в рабочее время, как нам хотелось бы, а приезжать туда на ночь не имело смысла. Телефон Татьяны упорно не отвечал, вероятно, также - работа не позволяла отвечать на звонки. Услышать её мы так и не смогли. На телефонные номера, которые позже обнаруживались, как звонившие ей, она тоже не могла дозвониться, так как нас там уже не было.

   Это была одна из дурацких ситуаций, причиной которых было отсутствие своего телефона.

   Переезд от Эксэтера до Лондона занял часа четыре-пять и прибыли мы на вокзал Виктория уже вечером. Там мы нашли остановки пригородных маршрутов, с одной из них по расписанию регулярно отходили автобусы в Лютон. Но мы не стали туда ехать, ибо связаться с Татьяной так и не удавалось, и мы не имели представления, где и как коротать время в том незнакомом городе до утра.

   Связавшись с Аркадием, мы доложили ему о ситуации и просили его названивать пропавшей Татьяне, а сами задумались о том, где провести время до утреннего автобуса.

   Домашний телефон Виктора долго не отвечал, а когда, наконец, отозвалась его жена, то на мой неловкий вопрос о вынужденном ночлеге, она рекомендовала обращаться к Виктору. Интонации её ответа легко улавливались. Я изложил земляку свои предположения, о нашей неуместности там и моём нежелании обременять кого-то. Он задал мне вопрос относительно наступающей ночи, на что я не имел чёткого ответа, обещающего комфортный ночлег. На тот момент я никого больше не знал в Лондоне, куда можно было заявиться с попутчиком и остановиться на ночь. О существовании разного типа отелей-ночлежек по 10-15 фунтовза ночь, которых полно в Лондоне, я также пока не ведал. До первого утреннего автобуса, отходящего в Лютон, у нас было часов десять. Убить это время в Лондоне дело несложное, но завтра нам предстояло бегать по незнакомому городу в поисках жилья и работы, и перед этим марафоном хотелось бы ночью поспать. Погода в Лондоне была менее весенней, и к ночным гуляниям по улицам не располагала, поэтому время мы убивали в пабах и кафе.

   Случайно оказавшись в пустом ресторане Мак Дональдс, мы хорошо задержались там благодаря приветливому чёрному парню. Этот приятель работал там, в качестве дружинника, присматривающего за порядком в зале. Ресторан работал ночью, и этим объяснялась потребность в его услугах. Так как в это время там было тихо и пусто, скучающий охранник легко распознал в нас посетителей, убивающих время, и по-свойски присоединился к нашей компании. Он оказался очень разговорчивым и от души довольным, получив в рабочее время возможность, поговорить с двумя русскими. Вскоре, мы неплохо знали друг друга.

   Товарищ был коренным лондонцем, но неуютно чувствовал себя в современных товарно-денежных отношениях, проявлял живой интерес к социализму, и я, как мог, удовлетворял его искреннее любопытство. Он по-приятельски жаловался нам, что все родственники признали его неисправимо ленивым и безынициативным типом. Но сам он не считал себя таковым. Пояснял нам, что докатился до такой работёнки, потому, что у него не лежит душа к жёстким, бесчеловечным отношениям, в которых неизбежно оказываешься, если пытаешься больше зарабатывать и потреблять. Так, он решил не насиловать себя и отойти в сторонку. Этой ночью он, увлеченный беседой с нами, пил кофе, рассказывал о себе и расспрашивал, о жизни и людях в странах несбывшегося коммунизма. Мы хорошо сидели, пока в ресторан не вошли двое полицейских; мужчина и женщина, которые привезли из участка бумаги, с которыми предложили нашему приятелю ознакомиться и подписать. Ему пришлось оставить нас и присесть с полицейскими за другой стол. Насколько я понял, в этот вечер в ресторане имело место обычное мелкое правонарушение и задержание по вызову работника ресторана. Теперь они хотели, чтобы он выполнил некоторые формальности, как свидетель и участник происшедшего.

   Ещё до прихода полицейских, за соседним столиком уже минут пятнадцать, как посиживал со своим кофе джентльмен постарше нас. Я обратил внимание, как, усаживаясь за ближайший к нам стол, он вполне по-приятельски приветствовал нашего собеседника. Было очевидно, что он здесь - постоянный посетитель. Наш приятель ответил ему, но остался с нами. Сидевший радом джентльмен, при желании мог вполне слышать нашу беседу. Как только мы остались одни за столом и снова заговорили между собой по-русски, наш сосед обратился к нам.

   - Простите, на каком языке вы сейчас говорите? Не русский ли это?

   - Да, верно. Как вы определили, - отозвался я.

   - Имею далёкие родственные связи и некоторый опыт. Могу ли я присоединиться к вам?

   - Пожалуйста.

Время у нас было достаточно, и нам помогали его убивать.

   - К сожалению, я не говорю по-русски, но испытываю живой интерес… Меня звать Джеральд, - представился он. Мы познакомились. Его английский показался мне не местным, во всяком случае, понимать его быструю и не слишком внятную речь мне было непросто.

   - Так какой у вас интерес к русским? - начал я.

   - Насколько мне известно, о моих предках, среди них были Стефан, Пётр, Григорий, Александр, Леонид и Николай Миладоровичи. В девятнадцатом веке Александр Миладорович  был губернатором Малой России. Слышали что-нибудь об этом?

   - Я ни с кем из них не знаком. Зато, сами мы родом оттуда, мы граждане Украины. Слышали о Новороссии?

   - Да, слышал что-то. У Михаила Миладоровича была жена Ольга Трубецкая, дочь принца Юрия Трубецкого…

   - Вот о Трубецком мы слышали. У него было имение, и виноградное хозяйство в Херсонской губернии на берегу Днепра, совсем рядом с нашим городом. Так что, считайте, вы встретили соседей ваших русских родственников.

   - Это очень любопытно! - оживился наш случайный земляк-собеседник, - сложилось так, что я бывал в России, но никогда не был в Украине и почти ничего не знаю об этой стране. По-моему, мне здорово повезло встретить вас.

   - А что вас интересует?

   - Как вы, ребята, смотрите на то, чтобы пойти ко мне и там спокойно поговорить. Как у вас со временем? Я живу рядом.

   - Время у нас есть, приглашение принимается, - ответил я, едва веря, что он всерьёз приглашает незнакомых людей к себе домой в такое позднее время.

   Наш новый приятель сам не был уверен, что мы согласимся, и, не скрывая своего энтузиазма, поспешил перейти из Мак Дональдс домой. Выйдя на улицу, мы заметили, что погода за это время подпортилась. Холодный влажный ветер усилился. Противно моросило. Время близилось к полуночи. Мы шагали безлюдными улицами, где-то в районе Вестминстер, неподалеку от вокзала Виктория. Наш ночной случайный собеседник продолжал что-то говорить об удивительной встрече с нами и совершенно не считался с моим затруднением воспринимать его быструю речь.

   Я с сожалением подумал о том, что мы так неловко расстались с тем чёрным приятелем-социалистом, и утешил себя мыслью о возможности в будущем снова найти этот ресторан и его там же. Джеральд объявил, что мы почти пришли, и стал что-то рассказывать об этом районе - Белгрэвия. Уличные указатели обозначали этот квартал как Итон. Мне это ничего не говорило.

   - Возможно, вы слышали о бывшем премьер министре - Маргарет Тэтчер, - сказал он с вопросительной интонацией.

   - Да, мы знаем о такой. В 80-х годах функционировала, - ответили мы.

Убедившись, что мы имеем представление о ком идёт речь, он указал нам на входную дверь не то подъезда, не то отдельного дома в блоке старого жилого здания.

   - Там она живёт, - информировал он нас. - А Эндрю Вебера вы случаем не знаете? - снова спросил он, уже с интонацией любопытного экзаменатора.

   - Лично не знакомы, но слышали его музыку, - ответил я.

   - Ребята, вы не похожи на гостей, пробывших в этой стране всего один месяц, - с удивлением заметил он.

   - О нём и его музыку мы слышали дома, еще в семидесятых годах, - пояснил я.

   - Так он проживает вон там, - показал на другую дверь по соседству с Тэтчер. - А нам сюда, - повёл он нас к подъезду дома, что напротив известных соседей. Открыв дверь ключом, мы вошли в парадную. По всем внешним признакам было очевидно, что проживает здесь немного жильцов. Нам указали на лифт, наличие которого меня удивило, так как старый дом был всего-то в несколько этажей. Лифт был старой конструкции и очень тесный, рассчитан, вероятно, на всякий инвалидный, старческий и грузоподъёмный случай. Однако, функционировал механизм исправно и бесшумно. Выйдя на этаже третьем-четвертом, нас провели в квартиру. Я почему-то был уверен, что наш приятель живёт один. Даже отметив просторные размеры жилища и горящий свет в гостиной, я был уверен, что мы никого здесь не побеспокоим. Поздняя прогулка в соседний квартал и кофе в Мак Дональдс, где его все знают, небрежность в одежде, по которой почти невозможно что-либо сказать о человеке, всё говорило о том, что субъект не обременён ни служебным, ни семейным расписанием. Умеренная чистота и порядок в квартире поддерживались, вероятно, приходящей работницей. Кроме включенной неяркой лампы торшера, на стенах гостиной было немало картин с подсветкой. На столе стояли несколько фотографий в рамках, на которых были группы людей. Бегло просмотрев выставленные фотографии, на одной из них я узнал нашего приятеля в компании с принцессой Дианой её мужа Чарльза и нескольких неизвестных мне людей. На другой, он был в группе госчиновников, среди которых я легко распознал только Маргарэт Тэтчер и самого Джеральда, только не в джинсах и куртке, а в костюме. Заметив, что я рассматриваю фотографии, он заявил, что хочет показать нам фото, привезённые из России. Предложил нам присесть и достал откуда-то большую папку, полную фотографий и всяких грамот и сертификатов с российской государственной символикой. По фотографиям, на которых нетрудно было опознать кремлёвские территории и московских функционеров, можно было догадаться, что это был период начала 90-х годов. Наш приятель там проявлялся то рядом с Рудским, то со своей соседкой Тэтчер. Грамоты и письма, отмечающие заслуги мистера Джеральда Х. Кэрролл в процессе развития Российско-Британских отношений, были подписаны Станкевичем, Поповым и прочими российскими функционерами того периода. Сертификаты о создании Российско-Британских совместных предприятий предполагали участие Британской компании Шелл в разработках и добыче российской нефти и газа. На одном из писем, со старым гербом РСФСР, к мистеру Дж. Кэрролл, его адрес был указан иной, как Кэрролл Хаус на Катерин Плэйс в Вестминстере, хотя это мог быть адрес его офиса. Показав нам все свои российские грамоты и награды, Джэральд закурил очередную сигарету и перешёл к украинской теме.

   - Теперь, ребята, расскажите мне об Украине. На каком языке говорит население этой страны?

Этот избитый вопрос означал, что собеседник ничего не знает об этой стране-изгое.

   - Официально, государственным языком считается украинский, но по результатам опроса населения, 70% назвали родным языком - русский.

   - Существенная ли разница между русским и украинским языками?

   - Нет. Русский, белорусский, украинский - очень близкие языки, и люди, говорящие на этих языках, легко понимают друг друга.

   - То есть, русский язык подобно английскому в Великобритании и Ирландии?

   - Можно сказать так.

   - Какие-либо конфликты, трения на этой почве?

   - Скорее, это лишь тема и пища для тех, кто нуждается в проблемах для своей профессиональной политической занятости.

   - Понятно. Если признать основным языком общения в Украине русский, отношение к нему в разных регионах страны отличается, подобно как у нас в Шотландии и в Уэльсе к английскому?

   - Да, в Украине существенно отличаются западная, восточная и южная части страны, и не только по отношению к языку общения.

   - Имеешь в виду местные диалекты? У нас тоже по речи можно распознать, из какой местности человек, и какой он социальной принадлежности.

   - Не только языковое отличие. Например, население западных областей, оказавшихся в составе советской Украины в 1939 году, отличается украинским языком с польским влиянием, греко-католическим вероисповеданием и упрямым неприятием всего русского. Нечто подобное вашей северной Ирландии. Население восточной Украины - говорит и молится иначе, и от русских почти ничем не отличается. Южная Украина и Крым, так называемая Новороссия - это особый замес национальностей, религий и языковых суррогатов. Территории, отвоеванные Екатериной Великой в Русско-Турецкой войне и заселённые кем попадя. Язык русский, слегка искаженный и украшенный местными диалектами. Религия представлена всеми существующими  конфессиями. Можно сказать, что Новороссия, Крым и Донбасс, то есть Юг и Восток Украины, - это интернациональная зона, в которой проживает русско-культурное население.

    - И вы из южной части Украины, формально являетесь украинцами, а говорите и думаете по-русски?

   - Верно, гражданство украинское, а национальность и язык русские.

   - Это как-то осложняет вашу жизнь в Украине?

   - Едва ли. Есть более ощутимые причины для дискомфорта.

   - Очень любопытно! С вопросом о языке в Украине вы меня хорошо просветили. Спасибо. Как на счёт кофе, чая или алкоголя? У меня к вам ещё много вопросов, если вы не возражаете.

   - Не возражаем. Чай и кофе, пожалуйста, - согласились мы, и перешли с хозяином в кухню. Пока готовилось горячее питье, возник следующий вопрос.

   - Как велика территория Украины?

   - Больше чем Великобритания. Как Франция.

   - Ого! Серьёзное пространство. А население?

   - Менее чем Великобритании. По данным последней переписи населения в 1989 году, насчитали 52 миллиона. Но на данный период предполагается менее 48 миллионов. Официально признано, что ежегодно численность населения страны сокращается на 400-600 тысяч человек. А фактически и того более.

   - Это симптом.

   - Да, это уже можно вполне называть геноцидом!

   - Как бы вы объяснили это явление, или каково официальное объяснение этого факта? Как само население реагирует на такое явление?

   - Официально это объясняют временными трудностями переходного периода. Сам же народ никак не реагирует, просто разбегается, выживает или вымирает… Это удивительный народ, способный терпеть и позволять любые эксперименты над собой.

   - Но ваша страна действительно сейчас переживает период больших перемен. Что ещё наблюдается, кроме сокращения населения?

   - Наблюдается, прежде всего, активное, бандитское перераспределение национальных богатств. Фактически, основная масса национальных благ уже поделена и обращена в частную собственность нескольких семей. Страна, в экономическом смысле, представляет собой закрытое акционерное общество, и все правила теперь диктуются небольшой кучкой моральных уродов. В первую очередь у населения отобрали их личные сбережения, хранившиеся в единственном государственном сберегательном банке. Этот факт практически никак не объяснили, и ответственности никто не понёс, так как сами обманутые вкладчики не требуют такового. Зато, немалая денежная масса сконцентрировалась в собственности небольшой группы населения, и теперь служит им в качестве законного частного капитала. Появилось множество частных банков. Со сбережениями населения и рентабельными предприятиями они уже разобрались. Теперь, законно выступая от имени страны и народа, они заигрывают со всеми, кто даёт кредиты. Полученное в кредит, страна фактически не получает, всё распределяется в узком меж клановом кругу, а затем эти миллиарды возвращаются в банки благополучных стран, только уже на частные счета. А должником оказывается страна, ежегодно выплачивающая кредиторам до 20% своего убогого бюджета. Следующим объектом их интересов будет земля. Скоро территории подчистятся от населения, они примут закон о приватизации земли и появятся законные собственники огромных земельных территорий.

   - Погоди, ты постоянно говоришь “они”, можешь ли определить конкретнее, кто представляет эти несколько семей, которые всем завладели и всем заправляют?

   - Если называть конкретные имена, то можно смело указывать первого и второго действующего президента. Кравчук и Кучма, они, как конституционные гаранты, обеспечивали благоприятные условия этому мафиозно-бюрократическому режиму, и за это получили свой большой кусок от национального пирога. Они рекомендовали и продвигали своих людей на государственные посты. Слышали о Лазаренко, бывшем премьере?.. И тому подобные около кучмовские мародёры.

   - Да, было что-то в прессе. Но формально, все эти люди были законно избранны вашим народом, и народ вправе так же, и отозвать их, избрать других, честных и порядочных. Правильно?

   - Да, верно. Только народ таков, что не может ни выбирать достойных, ни отзывать неугодных, ни восстать. Фактически, это не народ, а население, которое просто выживает, как может.

   - И как, по-вашему, долго такое может продолжаться?

   - Ситуация социально-экономическая такова, что этот дикий дисбаланс распределения национальных богатств, привёл к тому, что в массе, население страны оказалось не платежеспособно, оно не имеет ни сбережений, ни достаточных доходов, чтобы выступать массовым, активным потребителем и поддерживать стабильный товарно-денежный обмен. Развитой кредитно-банковской системы тоже пока нет. Внешние рынки для сбыта украинской продукции, тоже строго ограничены. Возвращать в национальную экономику украденные миллиарды и создавать рабочие места для своего населения, как потенциального потребителя, они не намерены, ибо пока гораздо выгоднее просто удерживаться при государственной власти и продолжать воровать и обогащаться. Таким образом, при всех природных и человеческих потенциалах, экономика страны и население пребывают в состоянии выживания, и так может продолжаться довольно долго. Население на редкость терпеливое, одни тихо вымирают, другие находят себе пристанище в других странах. Кредиты извне пока предоставляются и агония подпитывается. При очевидном брезгливом отношении западноевропейских и американских политиков к украинским криминальным властям, их устраивает происходящее в нашей стране. Страна с плодородными землями и образованным населением стабильно обрастает внешними долгами, отстаёт технологически и уже не представляет никакой конкуренции. В недалёкой перспективе Украина рассматривается, как рынок сбыта неликвидных товаров, а при достаточной правовой защите иностранных капиталов, возможно размещение рентабельных производств (алкогольных и табачных продуктов в первую очередь) и применение дешёвой местной рабсилы… (начало 2000 года)

   - А перспективу вступления Украины в Европейский Союз, вы не допускаете? Португалия и Греция тоже не столь экономически развиты, в сравнении с другими европейскими странами. Но сейчас Евросоюз вливает в экономику отстающих стран большие средства и там наблюдается рост и перспективы. Таковое разве невозможно в будущем и с Украиной?

   - Хорошо бы, да маловероятна такая перспектива.

   - Почему? Страны-кандидаты, к примеру, Польша, Словакия, разве очень опережают Украину?

   - Экономически эти страны-кандидаты далеко от Украины не ушли, но у них наблюдается какой-то социальный порядок, последовательность и стремление к общеевропейским нормам и человеческим ценностям. В Украине же, культивируется правовой хаос и беззаконие, позволяющие использовать власть в корыстных целях. Все общественные отношения регулируются не столько законом, сколько взятками, властью и силой. За девять лет существования страны, к примеру, до сих пор не принят новый гражданский кодекс и многие другие необходимые законы. Таковое можно объяснить только осознанной государственной политикой, поддерживающей и сохраняющей существующую коррумпированную власть, и социальный хаос. Поэтому наша страна не рассматривается как кандидат на вступление в Евросоюз, скорее - наоборот, от Украины будут отгораживаться всяческими барьерами, как от лепрозория.

   - Насколько я теперь представляю себе ситуацию в Украине, это потенциально благополучная страна с достаточно образованным населением, но оказавшаяся под властью и в распоряжении каких-то ублюдков. Если смена такой власти невозможна законным путем, то население имеет полное моральное право, ради спасения себя и своей страны, прибегнуть к насильственному свержению. Для начала, это могут быть отдельные террористические акты против антинародных местных властей, и это вполне оправданные действия для граждан такого государства. Далее, движение может перерасти в общенародное неповиновение и сопротивление непотребным властям…  Это уже проснулись мои ирландские корни! Мне было интересно и больно слышать о вашей изнасилованной стране. Осознаёте ли вы, что ни ирландские боевики, ни южнокорейские студенты ваших каннибалов не побеспокоят. Америка тоже не будет заниматься отловом ваших министров-уголовников, у них свои интересы. Евросоюз будет наблюдать, не вмешиваясь. А добровольно эта банда никогда от власти не откажется и украденного стране и народу не вернет? Это ваша национальная проблема, вам её и решать. Или продолжать терпеть эту политическую безнравственность и социальную гнусность…

На всякий случай, я дам вам свой адрес и телефон. Мне будет интересно услышать от вас продолжение украинской истории. А если в вашей стране начнётся зачистка и уничтожение этой накипи, обязательно звоните мне, я с радостью посодействую, чем смогу, у меня есть некоторый опыт.

   Поблагодарив за чай и поддержку, мы распрощались, и вернулись к своей ночной украино-британской ситуации.

   До первого автобуса на Льютон у нас оставалось ещё часа два, это время мы уныло убили в каком-то кафе, в компании двух португальцев, один из которых работал в этом же кафе и мог изъясняться на английском. Самый ранний автобус на Льютон был полупустым, дорога со всеми остановками заняла около полутора часа, которые мы сладко проспали, не заметив ни времени, ни пути.

   На автовокзале Льютона мы поинтересовались, где можно оставить багаж. К своему удивлению узнали, что таковой услуги там не предлагают. Не оказалось даже автоматических камер хранения. По этому поводу я от души поносил их бесконечные странности-сюрпризы. Начинать какие-то поиски в чужом городе, таская на себе сумку...

   Начал накрапывать дождик, свинцового цвета небо обещало обильные осадки. Телефон Татьяны упрямо не отвечал. Мы потерянно-машинально направились с потоком пассажиров, сходящих с автобусов, и, пройдя квартал, влились в элеватор, который доставил нас в огромный торговый центр. Оказавшись укрытыми от дождя в тёплом и чистом пространстве, у меня появилась надежда на какие-то информационные и прочие, необходимые нам услуги. Торговые предприятия только начинали открываться, точки общественного питания уже работали. Присев за столик в тёплом зале Мак Дональдс, мы пили кофе, пытаясь собраться, оценить ситуацию и выработать план действий. Поглядывая из окна на центральную торговую улицу, я внутренне готовился к поиску в этом городе агентств по трудоустройству и переговорам. Как нам объяснили, все эти агентства находятся в центральной части города, и в течение часа их все можно обойти и всё выяснить. Единственное, что мне мешало, так это моя сумка, и я пока не имел никакого понятия, где её можно  оставить.

   Вернувшись на просторы торгового центра, мы пошли вдоль торговых точек с замыслом припарковать наш багаж на какое-то время в продовольственном или ином торговом предприятии. На проходе в бойком месте я обратил внимание на бригаду ребят, заканчивавших монтаж разборного торгового места, это было нечто подобное торговой палатки, приспособленной для торговли цветами. Это предприятие и сами работники располагали к обращению к ним.

   - Приятель, у нас к вам несколько странная просьба… Мы только что приехали в этот город по делам, и к своему удивлению не нашли камеры хранения на автовокзале. Не позволите ли нам оставить свои сумки здесь, у вас?

Парень, выслушавший мою просьбу, внимательно посмотрел на наши сумки и пожелал посовещаться с кем-то из коллег. К нему подошёл еще один работник.

   - Можете убедиться, бомбы здесь нет! - поспешил я успокоить их.

   - Ну, хорошо, оставляйте, - согласились они, - только постарайтесь подобрать их до шести вечера.

   - Хорошо, спасибо,- обрадовались мы. Забросили сумки на территорию их цветочной палатки, и ушли налегке.

   Центральная улица Льютона, пешеходная и сплошь торговая. В одном и ближайших переулков Wellington Street мы нашли сразу два агентства по трудоустройству. Зайдя в первую же контору Response Personnel Ltd, мы попали в полусонную компанию двух-трёх клерков, сосредоточенных на своём утреннем кофе. Сидящий за ближайшим столом очкарик поприветствовал нас более участливо, и я обратился к нему:

   - Нас интересует работа, - начал я.

   - Присаживайтесь, пожалуйста, - вяло пригласил он нас и неохотно отложил свою чашку в сторонку. - Вас интересует какая-то конкретная работа?

   - Нет, мы готовы к любой, - ответил я и хотел спросить его о рекомендованной нам банановой фабрике, где-то в этом городе. Но я не успел.

   - В настоящий период, мы можем предложить вам не так уж много. Не знаю, подойдёт ли вам такая работа, но сейчас это единственное, что у нас есть.

   - И что же это?

   - Это монотонная и низкооплачиваемая конвейерная работа на фабрике. Я не думаю, что вам это понравится, но ничего интереснее пока нет, - ответил клерк, надеясь, что сейчас мы оставим его в покое, и он сможет допить свой остывающий кофе.

   - Я думаю, на первое время нас интересует и такая работа, расскажите подробней.

Наш собеседник и его коллеги проявили признаки интереса к нам. Все поняли, что мы не ради праздного любопытства побеспокоим их.

   - Хорошо. Это большая компания, занимающаяся импортом бананов, и они привлекают немало работников на сортировочные и упаковочные работы. Как я уже сказал вам, это примитивная, однообразная, нудная и низкооплачиваемая работа, на которой работники не задерживаются долго. Поэтому-то, фабрика постоянно и сотрудничает с нашим и другими агентствами.

   - Сколько платят за такую работу?

   - Первые три месяца, это будет по4,25 фунтав час, но после всех удержаний, вы получите всего 3,60 за час работы. Но они загружают работников до 50-60 часов в неделю и реальная еженедельная зарплата выходит 180-200, иногда и более, фунтов. Смотрите сами, устраивает ли вас такое. Мысленно, я уже готовился к предстоящим неудобным вопросам, связанными с нашими документами.

   После недели, проведенной в ангаре и трейлере, предложение работать на приличной фабрике и жить в этом симпатичном старом городе с современными торговыми центрами и древними пивными пабами, звучало, как приветствие от господина Случая.

   - Нас это устраивает, и мы хотели бы приступить к работе как можно скорей, - ответил я за двоих.

Все присутствующие, наверно, лишний раз убедились в том, что все иностранцы ненормальные.

   - Хорошо, тогда заполните эти анкеты, а я позвоню на фабрику и уточню, когда вы сможете приступить к работе.

В его интонации я слышал извиняющийся тон. Мол, смотрите, ребята, сами, я вам всё объяснил, а уж решать вам; браться ли за эту дерьмовую работёнку.

Я всё слышал, и про себя оценил его отношение к нам. Но в нашей ситуации такая возможность, за неделю до истечения виз и при отрицательном денежном балансе, рассматривалось нами, как большая удача, и мы не скрывали своей повышенной готовности принять его завалявшееся предложение. Мысленно я также благодарил случай, за то, что именно с этим деликатным и приветливым джентльменом мне сейчас придётся утрясать формальные вопросы, которые неизбежно возникнут при нашем оформлении.

   В предоставленных нам анкетах, после имени, фамилии и даты рождения, требовалось указать номер национального страхования. Это был первый пробел в анкетах, который нам предстояло как-то заполнить и преодолеть. Адрес проживания на тот момент мы могли указать лишь один, имеющийся у нас. Это был адрес наших земляков в Лондоне, где мы останавливались первые две ночи. Его мы и указали в анкете. Также, требовалось предоставить данные банковского счёта. Указав таковые, анкета обрела почти полностью оформленный вид. Подписавшись под всем этим, мы подали их нашему почти работодателю.

   - Я только что переговорил о вас с бригадиром смены на фабрике, она хочет, чтобы вы подъехали туда сегодня, до окончания рабочего дня. Там вы и решите вопросы о рабочем месте и времени. Теперь, мне нужны ваши документы. Лучше всего - паспорта.

Пока мы доставали паспорта, он бегло просмотрел наши анкеты и вполне спокойно уточнил,

   - Номера социального страхования у вас нет?

   - Нет, ещё не успели, - таким же безразличным тоном ответил я, не имея ни малейшего понятия о процедуре получения такового в этой стране.

Он тут же, сам заполнил этот формальный пробел в наших анкетах.

   - Я вам указал временные социальные номера, так как без таковых трудовые отношения невозможны. Временный номер обычно состоит из цифр, соответствующих дате рождения - день, месяц и год, а литеры TN означают - временный.

   Этот джентльмен мне всё больше нравился, и я был почти уверен, что вопрос о нашем статусе мы также сможем решить. Раскрыв паспорта, он сравнил наши данные с указанными в анкетах и отыскал наши визы. Убедившись в наличии таковых, он привычно открыл крышку сканера и заложил туда паспорта для изготовления копий. Делал он всё это спокойно и ловко, а мы, молча, наблюдали, как формировались трудовые досье на двоих паковщиков бананов.

Изготовив копии заглавных страниц паспортов и виз, он этим не ограничился, перелистнул страницы в поисках штампов о разрешении работать, там он нашёл и отметки о предписанных нам сроках пребывания в стране. Внимательно рассмотрев, он выразил свою озабоченность.

   - Ребята, так у вас визы заканчиваются через пять дней.

   - Через шесть. Сегодня ещё целый день, - поправил я, - мы намерены продлить визы.

   - Вы уж постарайтесь, пожалуйста. В общем, на данный момент мы вправе принять вас на работу. Ну, а далее… Честно сказать, в этом вопросе я пока не могу ничего посоветовать вам. Ладно, сейчас же, возьмите ещё вот эти анкеты, заполните их и сходите по этому адресу. Здесь рядом, это местный отдел социального обеспечения. И подайте это им. Когда отметитесь там, принесите мне это обратно.

   - Хорошо, - согласились мы, толком не поняв для чего это надо.

Я не стал доставать его вопросами, мы послушно взяли свои паспорта и убрались, пока от нас не отказались вообще. Шагая в заданном направлении, мы смогли, наконец, обсудить всё услышанное и понятое нами в этой конторе.

   По сути, за полчаса общения с этим джентльменом мы узнали больше, чем за три недели общения со своими согражданами. Я уверен, что все наши товарищи, прожившие в этой стране по году и более, были достаточно осведомлены обо всех этих бюрократических социальных заморочках. Они легко могли бы объяснить и посоветовать нам, как лучше действовать и преодолевать всё это. Однако, лишь на последней неделе своего легального пребывания, мы случайно узнаём что-то от совершенно чужого нам человека.

   В конторе социального обеспечения стояли люди в очередях к различным окошкам. Мы обратились к окну, обозначенному как регистрация и информация. Я не успел задать свои вопросы, как сидящая там мадам попросила подать ей наши анкеты. Мы, молча, вручили их ей. Она, как автомат, внесла наши данные в компьютер, проставила штампы на анкетах и вернула их нам. Помня инструкции, мы с этими анкетами пошли обратно в агентство. Там нас встретил наш начальник кадров. Принял от нас эти анкеты, вложил их в наши досье и положительно отметил нашу исполнительность и оперативность.

   - Что далее? - спросил я.

   - Все формальности выполнены, вы приняты на работу. Предоставление вам номера социального обеспечения – процессе. Со всеми вопросами, возникающими в связи с вашей трудовой деятельностью, обращайтесь теперь ко мне. Вот вам моя карточка, по этим телефонам вы сможете связаться со мной в любое время. Я буду рад помочь вам. Кстати, меня звать Крис. Вот вам карта-маршрут, как добраться до фабрики, а там спросите бригадира. Она уже предупреждена о вашем визите. Постарайтесь сделать это сегодня. Удачи вам, ребята!

Я не поспевал полностью осознать происходящее. Мы принимали его инструкции одну за другой, радуясь быстрому преодолению формальных препятствий. Вернувшись на центральную улицу, я обратился к первому же, приглянувшемуся мне, пожилому джентльмену и спросил его, где здесь остановка такого-то автобуса? Тот поинтересовался, куда именно мы направляемся. Услышав название района и компании, предложил подождать его у автомобиля. Спустя несколько минут, он, как и обещал, вернулся к нам и призвал нас усаживаться в его авто.

   По дороге на фабрику я пытался выйти из идиотского состояния и привести хоть в какой-то порядок накопившиеся у меня вопросы. Я не знал, где можно будет переночевать сегодня и как решить вопрос жилья, если нам предложат приступить к работе уже завтра? Я толком так и не понял, что означает наше обращение в соцобес, и как решается вопрос о постоянных социальных номерах? Спросить некого и некогда. Надо было срочно найти и арендовать жильё и приступать к работе, пока предлагают таковую. Этим я и был озадачен в тот момент. Я вежливо отвечал на какие-то вопросы пожилого джентльмена, с которым нам так повезло, а сам в мыслях всё более удалялся от проблем, на которых сейчас-то и следовало бы сосредоточиться.

   Если бы я не летел сломя голову к новому фабричному конвейеру, довольный тем, что меня туда пригласили за пять дней до истечения визы, то я бы спокойно расспросил этого Криса о дальнейшей процедуре получения постоянного номера национального страхования и возможных способах продления визы. А, узнав, как всё это решается, я бы предпринял какие-то шаги, более важные, чем эта работа за 3,60 в час.

   Случайный джентльмен подвёз нас к самой фабрике, и, пожелав успехов в труде, уехал.

   Фабрика выглядела вполне прилично. Мы попали к началу перерыва. Работники в рабочих халатах и однотипных головных уборах с эмблемой компании, заполнили помещение для кофе-перерывов. Это были пакистанцы и поляки. Двоих польских парней мы расспросили, где можно найти начальника смены и не знают ли они случаем некую Татьяну. Они провели нас к управляющей и уверенно заявили, что Татьяна сейчас, как и все работники, на перекуре.

   Крупная, розовощёкая мадам средних лет, вполне приветливо встретила нас и бегло провела по цехам и подсобным помещениям. Объяснила общие правила безопасности и ознакомила с расписанием рабочего времени. Одновременно сделала какие-то свои выводы относительно нас и поинтересовалась, когда мы будем готовы приступить к работе. Рабочая смена начиналась с семи утра. Ужас! Но мы выразили готовность быть послезавтра, так как нам ещё надо было найти ночлег. Она осталась довольна нами, если верить её розовощёкой улыбке. Предложила начать работу через три дня, на этом мы и разбежались.

   Проходя мимо кафетерия, нас окликнула другая женщина, явно из наших. Мы поняли, что это и есть та Татьяна, до которой мы не можем дозвониться. Про себя я отметил, что в этом городе у нас всё складывается непредсказуемо быстро, гладко и бестолково.

    Мы в течение суток не могли дозвониться до этого человека, чтобы спросить её о банановой фабрике, и как туда трудоустроиться. Зато в первом же агентстве нас оформили работать на этой фабрике, а случайный прохожий подвёз нас к началу перерыва, и эта Таня сама нашла нас и хочет о чём-то спросить.

   - Ребята, мне сказали, что вы спрашивали обо мне, - осторожно обратилась она к нам.

   - Да, спрашивали. Мне кажется, это к вам мы пытаемся дозвониться уже сутки…

   - Вы? Ко мне? А, так это вы от Аркадия? - удивилась она.

   Таня, женщина лет 45 представляла собой круглолицую непосредственность, всегда готовую выпить и поболтать о жизни, если есть с кем.

   - Та я свой телефон забыла в одном месте. А как вы меня здесь нашли!? Сейчас я постараюсь объяснить вам, как найти агентства, это в центре, не помню точно название улицы, но…

   - Таня, нам агентства уже не нужны, мы там побывали и уже трудоустроились. Сейчас нам надо найти жильё.

   - Уже устроились?! Куда устроились? Сюда? И будете работать с семи утра, в одну смену со мной? – удивилась она. - Ну, вы молодцы, сами всё проделали!

Она увидела у меня в руке свёрнутую местную газету, в которую, я ещё не успел заглянуть.

   - В этой газете много объявлений о сдаче в аренду жилья, спрашивайте что-нибудь поближе к фабрике. А вы можете говорить?

   - Немножко можем.

   - Ну, тогда сами справитесь. Мне уже пора бежать, перерыв закончился. Ещё поговорим.

   Получив от Тани столь ценную информационную поддержку, я обратился к газете. Я почувствовал некоторое облегчение после встречи с ней, теперь в этом городе, кроме Криса, который вручил нам свои телефонные номера, мы знали ещё и Таню, которая, если что-то знает, то обильно расскажет.

   Телефон-автомат был здесь же на фабричной проходной, откуда я стал звонить по объявлениям, предлагающим комнаты и дома в аренду. По одному номеру мне ответил молодой мужской голос, который, спокойно и дружелюбно доложил мне о наличие нескольких вариантов предлагаемого жилья, неподалёку от названной мною фабрики. Он сам спросил меня, когда мы сможем подойти, чтобы посмотреть это, и объяснил, как его найти.

Через минут пятнадцать мы прибыли по указанному адресу. На наш звонок вышла пожилая женщина и бойко отрапортовала нам, что её сын Тони, который говорил с нами. Он остался дежурить на телефоне, а она готова всё показать нам. Звучала тётя с колоритным итальянским акцентом, чего я вовсе не расслышал в телефонном разговоре с её сыном. Спустя минуту, было понятно, что предлагаемых объектов у неё много и она чрезвычайно заинтересована сдать хоть что-то. Когда я заявил, что кроме нас двоих, вероятно, подъедут ещё несколько потенциальных жильцов и поэтому мы хотели бы увидеть как можно больше, она заметно повысила к нам своё внимание. А вскоре, стала назойливо любопытна.

   Дома, в которых она имела свободные комнаты, оказались рядом. Всё, что она нам представила к осмотру, отличалось убийственно загаженным состоянием и требовало капитальной чистки и дезинфекции, не говоря уж о ремонте. Но цены назывались от 50 до70 фунтовза неделю проживания в той или иной комнате, в зависимости от размера и санитарного состояния. Я осторожно дал ей понять, что такое жильё едва ли вообще может быть кем-то востребовано. Тогда она предложила нам взглянуть на две другие, свежеотремонтированные комнаты, которые  будут стоить дороже. Это оказалось напротив её дома. На первом этаже размещался магазин, торгующий японскими мотоциклами и прочими техническими деталями к ним, а через отдельную входную дверь, по лестнице она провела нас на второй этаж. Там пространство было разделено на две большие комнаты с кухнями и санузлами. Всё было действительно после недавнего ремонта, и это место нам понравилось. Особенно, оно подходило нам в случае присоединения к нам товарищей с фермы. Чёткую цену аренды одной комнаты хозяйка затруднялась назвать, прежде она хотела знать, сколько человек здесь будет проживать. В этот момент мы не могли дать ей ответ, и были не в состоянии арендовать это вдвоём. Так как она просила оплату сразу за две недели, мы обещали ответить ей завтра. На этом и расстались.

   Аркадий был искренне рад тому факту, что мы вообще проявились. Наше суточное молчание уже было расценено как прекращение нами всяких отношений с фермой и всеми, кто там остался. А когда он услышал, что мы уже нашли работу и жильё, и осталось лишь внести рентную плату, он заявил, что завтра же утром выезжает к нам. 

   Обратно в центр города мы решили вернуться пешком, чтобы сориентироваться в пространстве. На своём пути мы прошли через торговый район, в котором нам показалось, что мы попали в Индию или Пакистан. Это была улица, плотно оккупированная торговыми лавочками и конторками индусских и пакистанских предпринимателей. Реклама и оформление витрин были больше рассчитаны на восточного клиента, отовсюду звучала их музыка, и стояли пряные, назойливые запахи. Всё это было очень похоже на Стамбул. Пройденная нами часть города, не очень-то понравилась нам, зато мы увидели другую сторону Лютона. Пройдя по пешеходному мосту над автотрассой, мы снова оказались в центральной части города с типичным английским архитектурным лицом. Прошли через торговый центр, убедились, что ребята продолжают торговать цветами, а наши сумки на прежнем месте.

   На одной улице мы обнаружили несколько различных гостиниц, поинтересовались ценами и остановили свой выбор на одной из них. Это было старое здание с вывеской “паб & отель”, в пустом пабе нас встретила пожилая женщина, от которой мы узнали, что здесь за22 фунтаможно получить ночлег с завтраком. Мы посетовали на высокую цену. Она не услышала нас. Пообещав ещё вернуться, мы ушли за своими сумками.

   Уже вечерело, временами моросил дождик. Побродив в центре города по магазинам, мы вернулись в торговый центр, в котором некоторые магазины уже закрывались. Поблагодарив ребят за хранение наших сумок, обременённые ими, мы поняли, что нам больше некуда идти, кроме как в тот паб-отель.

   К этому времени в пабе появились посетители, пили пиво и гоняли бильярдные шары. Та же женщина, выслушав наше пожелание получить два спальных места с душем, по-прежнему хотела22 фунтас каждого. Получив их, молча, провела нас на второй этаж в трёхместную комнату. Там и закончился наш первый день в городе Лютон.

   Аркадий, как и обещал, прибыл автобусом к середине дня. Мы встретили его на автовокзале. Из его доклада мы узнали, что работу на ферме он бросил и питает некоторые надежды на место в этом городе. Остальные соотечественники-коллеги также пребывают в состоянии напряжённого ожидания положительных сигналов от нас.

   Я заметил, что наш рассказ о дождливой поисково-исследовательской деятельности и достигнутых нами результатах в совершенно чужом городе, не вызвал у Аркадия положительной оценки. Он воспринял это как нечто должное. Так же и тот факт, что его встречали и были готовы провести прямо в агентство по трудоустройству, и на квартиру, которую можно сейчас же арендовать. Меня несколько зацепило его самоуверенная поза ветерана-всезнайки. Нетрудно было представить, как много смог бы он выяснить и сделать за один день, окажись на нашем месте. Мои отношения с ним изначально не имели никаких общих интересов, поэтому я лишь помалкивал и наблюдал. Все новости ему рассказывал мой компаньон, а Аркадий всё более раздувал щёки и важно задавал вопросы.

   Оценив все наши открытия на новом месте, Аркадий практично перешёл к вопросу о его трудоустройстве, пожелав, чтобы его отвели в агентство. Не знаю, за кого он нас держал и чем подпитывал своё высокое самомнение, но даже в этой ситуации, зная о своей неспособности, ни спросить, ни заполнить стандартной анкеты, он продолжал сохранять позу старшего по званию. У меня росло желание послать подальше эту компанию, и удалиться своей дорогой. Ибо, место, которое мне снисходительно отводилось во всей этой суете, меня не устраивало и начинало раздражать. Я, молча, сопровождал земляков, подумывая о том, какие документы Аркадий намерен предъявить в агентстве?

   Крис оказался на месте. Он, и его коллеги, присутствующие в конторе, довольно тепло встретили нас и участливо поинтересовались, как продвигаются наши дела с обустройством в этом городе. Я коротко ответил, что всё идёт по плану. И перешёл к вопросу о трудоустройстве ещё одного товарища. Крис ответил положительно, но пояснил, что в данный момент не сможет сказать, когда новый кандидат сможет приступить к работе. Он советовал нам оформить всё должным образом и ожидать. А как только от фабрики поступит запрос на работника, он сообщит нам об этом.

   Анкеты для важного Аркадия пришлось заполнять мне. Ему, конечно же, не понравился такой неопределённый расклад с его привлечением к работе, и своё недовольство он адресовал мне. Но он всё же, сделал нам одолжение и пожелал оформиться. Я выполнял функции секретаря-переводчика, удивляясь своему терпению.

Документом, удостоверяющим личность Аркадия, вместо привычного паспорта, оказалась какая-то неубедительная бумага с его фото и данными.

   Я припомнил, что наши соотечественники упоминали о каких-то удостоверениях, которые выдаются лицам, попросившим политическое убежище, и что такие поддельные удостоверения широко тиражируются и продаются по цене 30-70 фунтов, в зависимости от качества изготовления. Это и был образец этой продукции, и меня удивило, что такая бумажка, якобы, выданная миграционной службой, не вызвала  у Криса ни единого вопроса.

   Вчера я здесь распинался, давал объяснения и клялся по поводу своей истекающей визы в настоящем, хотя и украинском паспорте. А сегодня этот же Крис без всяких сомнений принял глухонемого клиента с какой-то паршивой поддельной бумагой, дозволяющей держателю таковой пребывать и работать в этой стране. Меня крайне удивил такой способ оценки иностранцев и их прав. Наличие какой-то бумажки так облегчало решение жизненных вопросов!

   Покончив с оформлением Аркадия, мы направились смотреть жильё.

   Мои соотечественники-попутчики были очень солидарны в разрешении жизненно важного вопроса о табаке, и посвящали этой проблеме немало внимания и энергии. Я не разделял их общей озабоченности, и, всё, более отдаляясь от их компании, задумывался о постоянно возникающих на моём пути препятствиях.  На данный момент меня беспокоили одновременно несколько вопросов. Это; временный ночлег до первой зарплаты, мой украинский паспорт, предъявлять который я не смогу уже через четыре дня, и отсутствие денежных средств.

   Вопрос о жилье предполагали решить сообща, надеясь на трудовые сбережения остальных коллег по ферме и их готовность прибыть на подготовленное место. Далее, вопрос с работой был уже решён, мне оставалось лишь смириться и временно подружиться с новым конвейером. А вот вопрос о статусе моего дальнейшего пребывания в этой стране, оставался подвешенным, и выглядел удручающе туманным, предположительно, - тупиковым.

   Итальянская тётя и её сын ещё раз показали нам отремонтированную двухкомнатную квартиру. В предварительных переговорах о цене, сошлись на сумме в35 фунтовв неделю с каждого жильца.

А скоро на мобильный телефон Аркадия позвонил, кто-то с фермы и мы сообщили им о том, что мы здесь нашли и узнали. Работники сельского хозяйства пожелали присоединиться к нам и просили встречать их завтра.

   В том же пабе-отеле и комнате, где остались наши вещи, мы снова переночевали, теперь уже трое. А утром мы отправились на автовокзал, где встретили ещё четверых соотечественников, сбежавших с фермы. Людмила, Оксана и их земляк Коля, по-прежнему держались вместе. А прибывший с нами из Лондона на ферму - Сергей, заметно отличался от них своими огромными, громоздкими чемоданами, самоотстранённостью и хмурым настроением. Они и на ферме не очень-то близкими приятелями были, а по пути на новое место и вовсе рассорились. Они не только отказывались помогать ему, транспортировать трудно подъёмные чемоданы, но и издевательски посмеивались над ним и его бесценным грузом. Тот тоже не стеснялся в выражениях, и поносил этих клятых западенців со всей своей совковой неприязнью. Отношения между ними обрели ясность, однозначность и устойчивость. Каждая сторона могла выразить своё мнение о ближнем, лишь с применением крепкой брани.

   Пока мы добрались до отеля, я ощутимо подустал, и от их ругани, и от тяжести чужих чемоданов. Я тоже скоро удивился этой идиотской стойкости, с которой наш земляк держался за этот неподъёмный хлам, собранный им на лондонской свалке.

   Наше шумное появление со всем этим багажом в отеле, привлекало внимание случайных свидетелей. На меня сыпались различные вопросы и бестолковые просьбы спросить кого-то о чём-то. Кто-то требовал сейчас же идти в агентство и трудоустраиваться, другой спрашивал, где они будут сегодня ночевать и где можно пристроить багаж? И чем более я соучаствовал во всём этом, тем увереннее моё участие принималось ими как нечто должное.

   С трудом, преодолевая взаимное непонимание и нетерпимость, мы объединились общим мнением о дороговизне отеля, и кое-как пришли к единому решению - ехать на квартиру. Все были согласны с тем, что лучше уж заплатить по35 фунтови жить неделю, чем по 22 - за ночь с завтраком.

   Те, кто не был обременён багажом, дружно направились на автобусную остановку, оставив Сергея с его чемоданами, предоставив ему полную самостоятельность. Перевозить его добро на городском автобусе было бы крайне неудобно.

   Мы стояли с ним на тротуаре у входа в отель и пытались поймать такси. Но не всякий легковой автомобиль располагал достаточным пространством, что бы подобрать нас со всем этим грузом. Пока мы вылавливали подходящий транспорт, я поинтересовался, как им удалось переместить всё это с фермы в Эксэтер, затем Лондон и, наконец, в Лютон?! Я искренне оценил терпение его попутчиков, помогавших ему, и язвительно отметил его упрямство, с которым он хранит и влачит за собой весь этот хлам. В ответ на мои замечания, он назидательно напомнил мне, как я применил на ферме кое-какую рабочую одёжку, по-товарищески выданную мне из этих чемоданов. Логика была настолько железобетонной, что я не стал возражать, и в качестве благодарности остановил очередную машину. Водитель, выслушав, куда и что требуется доставить, охотно согласился за вполне приемлемую сумму. Общими усилиями, распихав чемоданы и мою спортивную сумку в имеющееся пространство, мы обнаружили, что для нас почти не осталось места. Водитель сам предложил нам доставить по указанному адресу лишь груз, за меньшую плату. А чтобы мы не волновались, согласился на получение своих нескольких фунтов по месту доставки. Я на всё охотно согласился и тот уехал. А мне предстояло давать утомительные объяснения своих необдуманных решений и уверять своего земляка в честности и надёжности случайного водителя-джентльмена.

   Наш диалог содержал массу вопросов ко мне: что ты ему сказал, а что он тебе сказал, а почему ты, прежде чем согласиться, мне не сказал? А какие гарантии? А кто будет отвечать, если…

   Его словесный понос из вопросов, упрёков, жалоб, ругани и планов на будущее, не достигал моего притомлённого сознания я лишь эгоистично думал о своём. Я всё более осознавал тот факт, что меня несёт чужое течение, из которого необходимо выбираться, и как можно скорее, пока я весь не растворился в бесконечном потоке чьих-то идиотских проблем.

   Прибыв на место возможного временного проживания, мы нашли наш багаж благополучно доставленным и оставленным под дверью. Наши соотечественники уже распределили комнаты, спальные места, и ожидали окончательных переговоров с хозяевами. Мне сразу дали ряд неотложных заданий и ценных указаний, к исполнению которых, следовало приступить без промедлений. Большинство хотело, чтобы я сейчас же отправился к хозяевам, которые ожидают меня, как говорящего делегата от жилищной коммуны. Другой призывал меня помочь затащить на второй этаж его чемоданы, и тем самым продемонстрировать мою солидарность с ним. Все дружно выругались в адрес доставшего их багажа, грубо потребовали сейчас же выдать им три фунта, которые они уплатили водителю такси, а я, подчинившись общему здравому смыслу, поспешил в соседний хозяйский дом.

   Переговоры с нами вёл сын хозяйки. Он был мало чем похож на свою словоохотливую итальянскую маму, говорил разборчивым и неторопливым английским. Обсуждать с ним условия нашего договора оказалось для меня делом совершенно несложным и даже приятным. Мы хорошо понимали друг друга и без споров находили взаимоприемлемые варианты. Как мы договаривались ранее, он хотел по35 фунтовв неделю с каждого. Обещал обеспечить нас постельным бельём и прочими необходимыми бытовыми мелочами. Единственный вопрос, на который я не мог ему ответить, это о сроках нашего договора и о постоянстве состава проживающих. Мои коллеги предлагали просто вносить плату каждую неделю и не морочить им голову какими-либо сроками и договорами. Владелец жилища настаивал на заключение договора, и как минимум, на один месяц, с внесением рентной платы за первую и последнюю неделю. Таким образом, он настаивал на выплате ему стартовой договорной суммы в490 фунтовза семь присутствующих жильцов, то есть с каждого по 70. Это никому не понравилось! Все дружно потребовали, чтобы я сказал ему. Я говорил. Он отвечал, что не желает сдавать жильё менее чем на месяц. Я его понимал. Моя ситуация гнусно усугублялась ещё и тем, что у меня не было этих70 фунтов.

   Я бы располагал этими деньгами, если бы не поехал сюда первым и не ночевал две ночи в отеле, и я надеялся, что все понимали это. Тем не менее, после переговоров, мне предстояло ещё, и одалживать у кого-то деньги. В конце концов, все поняли, что нет смысла спорить ни с хозяином, ни между собой. Собрали нужную сумму, передали ем,у и озадачили его длинным перечнем просьб и пожеланий.

   В комнате, с кухней поменьше, поселились тернопольчане Люда с Оксаной и Коля между ними. А мы четверо - в другой комнате. Каждая комната была со смежной кухней и санузлом. Эти бытовые условия, в сравнении с фермерскими трейлерами, были вполне приемлемы, и все это признали.

   Мой отрицательный баланс снова подрос, но меня больше беспокоила моя моральная зависимость в этой связи, и ожидаемые меня неизбежные поручения и указания по трудоустройству и прочим текущим повседневным вопросам.

   В тот же день я снова побывал в агентстве в сопровождении четверых потенциальных работников. Крис и его сотрудники уже принимали меня как некого поставщика не говорящей рабсилы. Но, в общем, они положительно реагировали на потенциальных клиентов их агентства.

   Людмила предъявила украинский паспорт со студенческой визой. Оксана, Коля и Сергей - поддельные бумаги полит беженцев. Процедура оформления прошла быстро, Крис объяснил им, что они будут состоять в резерве, и, как только фабрике потребуются кадры, он сообщит нам об этом.

 

 

Рейтинг: +1 237 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!