ГлавнаяПрозаКрупные формыПовести → Остров Невезения Гл.36

Остров Невезения Гл.36

10 декабря 2011 - Сергей Иванов

36

Спасибо, Сергей! Ты – джентльмен. Я бы разрешил тебе остаться жить в Англии...

 

   Во время прогулки я заметил, что мои индусские друзья нашли ещё одного земляка. Теперь их стало трое. И выглядели они вполне довольными.

   Для прогулок в тюрьме Винчестера предоставлялась просторная, закрытая территория внутреннего двора. Ухоженный травяной газон посреди двора и асфальтированная дорожка вокруг газона.

Мне нравилось быстрой ходьбой, нарезать круги, думая о своём. Некоторые неспокойные заключённые переходили на бег трусцой. Многие, с кем я был знаком, догадывались, что мне хочется погулять на воздухе одному, и не отвлекали меня. Некоторые же, пытались составить мне компанию. В таких случаях, я продолжал шагать, не сбавляя темпа.

   Энди, сделав попытку рассказать мне о своей стервозной супруге, вскоре отстал от меня, переключив своё внимание на выброшенный кем-то окурок.

   Проходя мимо индусов, те вежливо поприветствовали и пристроились ко мне.

   - Это наш друг. Он из Шри-Ланки, - представил Амрик новенького.

   Новенький – молодой парень, лет двадцати пяти, дружелюбно улыбался мне. Затем, вполне понятно изъясняясь, стал благодарить меня за поддержку его земляков. Делал он это вполне искренне и производил впечатление доброго и жизнерадостного парня. Его положительное настроение совершенно не соответствовало заключенному. Многим следовало поучиться у этого паренька, как относиться к внешним обстоятельствам. Его бодрость и добродушие положительно передавалось собеседникам. Он напоминал мне положительных героев индийских фильмов, - добрых весельчаков, которых так любили советские кинозрители.

   Этот был не киношный. Настоящий индус в реальной английской тюрьме. И он действительно не унывал

оттого, что попал сюда.

   - У тебя в России дети есть? – вдруг спросил он меня.

   - Возможно. Не знаю, - рассеянно ответил я, продолжая шагать.

   - Брат! Как только тебя выпустят, возвращайся домой и нарожай детей. Как можно больше! – вполне серьёзно советовал он мне.

   - Хорошо. Я подумаю, - ответил я, удивившись. – Постараюсь! - добавил я.

   - Добрый человек! Ты видишь, что в мире происходит… Ты не должен оставаться один. Амрик рассказывал о тебе, - кивнул он на индуса, которого стабильно переводят вместе со мной уже в третью тюрьму!

Я лишь пожал плечами. Отмечая, что этот жизнерадостный непосредственный парень явно нравится мне.

   - Хорошо, друзья мои. Увидимся сегодня у Амрика на чаепитии, - распрощался я с ними, и прибавил ходу, желая продолжить свою одиночную прогулку.

   Каждый раз, когда нас выпускали из камер, заключённые сортировались по интересам и национальным признакам.

   Иварс обычно гулял с моим земляком Львом. Заметно выделялась группка поляков. Они частенько играли в шахматы. Явным авторитетом у них был молчаливый верзила. Звали они его - Булка.

   Я вспомнил, что кто-то из поляков в Саутхэмптоне жаловался мне на польских бандитов, которые, под предводительством некого уголовника-рецидивиста пана Булки, собирали денежную подать у своих земляков - нелегальных работников.

   Этот тип держался здесь достойно, как в своей среде. Английским языком он, похоже, не владел. Контактировал только со своими земляками. Любил играть в шахматы.

   Ко мне кратковременно присоединялись разные неприкаянные одиночки, такие, как иранец из Амстердама.

   - Хеллё, дзентльмен! – как обычно, приветствовал он меня.

   - Привет! – отвечал я, не останавливаясь.

   - Хорошая погода, - заметил он, пристроившись к моей быстрой ходьбе по кругу.

   - Точно. На свободе я как-то не замечал, какая чудная здесь осень.

   - Лучше, чем в Амстердаме. Там в это время – постоянный дождь. А здесь – солнце светит, - комментировал он.

Не услышав от меня продолжения разговора о погоде, иранец, замедлив ход, отставал от меня.

   Турок, которого я встретил здесь в первый же день в приёмной, основательно прописался, сменил свой костюм на казённое трико и вполне довольный выгуливался в компании двух арабов.

   - Привет, русский, - фамильярно окликнул он меня, подобно стамбульскому уличному торгашу.

   - Привет, - замедлил я ход.

   - Я вот рассказываю своим новым друзьям об Англии. Они недавно приехали сюда из Парижа, - представил он мне двух молодых арабов.

   - И что? – поддержал я разговор.

   - Я говорю, - англичане – вырожденцы. Это нация без будущего! Местная молодёжь не хочет работать, они паразитируют благодаря работающим иммигрантам и своим бывшим колониям. Постоянно потребляют всякую дурманящую отраву… Я жил с ними  по соседству и видел этих животных. Пожив в Англии, я теперь не сомневаюсь в том, что мир спасут мусульмане! - разошёлся турок

   - Возможно. Ещё увидимся, - обещал я, и прибавил ходу.

   Мысленно, вернулся к совету жизнерадостного индуса, призывавшего меня, срочно производить себе подобных! Иначе, вот такие турки и ему подобные, подвинут нас терпимых и милосердных.

   Иногда во время открытых дверей к нам с Иварсом заходил Лев. Парень, лет до тридцати.

   - Чего ты ожидаешь? Суда или депортации? – поинтересовался я о его статусе.

   - Депортации. Меня и судить-то не за что. Просто задержали на стройке, как нелегала, и в чём был, закрыли.

   - Закрыли в тюрьме с уголовными преступниками? – удивился я.

   - Нет. Сначала меня отправили в центр временного содержания для нелегалов. Это здесь в Хэмпшире, некий городишко Haslar.

   - А сюда как попал?

   - В том центре в Хасларе, условия - хуже, чем в тюрьме! Здесь – по два человека в камере. А там – бараки, поделённые на секции, фанерными перегородками, никакой звуковой изоляции. И в каждой секции – по три-четыре койки. Представляешь, около ста человек разных национальностей и религий в одном бараке с общими туалетами, умывальниками и душевыми?! А у тебя голова пухнет от своих проблем! Превращаешься в человеконенавистника…

   - Представляю. В армии так было.

   - В армии – какая-то дисциплина и порядок. А в этом зверинце все говорят на разных языках, молятся разным Богам и претендуют на уважение к себе.

   - И ты попросил перевести тебя в тюрьму?

   - Нет. У меня там возник конфликт с арабами. И администрация решила удалить меня, как проблематичного. Так, я оказался здесь.

   - Ты говоришь, что тебя задержали прямо на стройке, и в рабочей одежде закрыли? А как же твои документы и вещи? – интересовался я.

   - Они позволяют позвонить и попросить кого-нибудь передать документы и вещи. Могут и сами привезти, если скажешь адрес. Иногда, заезжают с тобой на твой адрес, и под присмотром позволяют собраться.

   - И ты предоставил им свой паспорт?

   - Нет. Всё осталось там, где я жил. Кому надо, те пусть и делают мне документы. Насколько я знаю, вскоре они меня депортируют в Украину. А вот с моими сбережениями проблематично.

   - Остались на банковском счету, а у тебя нет карточки? – предположил я

   - Хуже. Я хранил наличные не в банке, а в одном надёжном месте. Когда меня задержали, я не мог забрать оттуда свои деньги. Потом, когда стало ясно, что меня уже не выпустят, я позвонил одному из своих земляков-соседей, объяснил ему, где лежат деньги, и просил передать их мне вместе с вещами. Вещи он мне передал. А деньги – нет.

   - Понятно. Какая-то связь с этим человеком есть?

   - Только его мобильный телефон. Сначала, он отвечал, и что-то обещал, ссылался на занятость. На разговоры с ним я спустил в тюремные телефоны-автоматы немало денег, но пока ничего не изменилось. А последнее время, его телефон просто не отвечает на мои звонки. Звоню другим людям, прошу их связаться с ним. Они передают ему мои просьбы. Но всё глухо. Если честно, Сергей, мне не хотелось бы говорить об этом. С такой массой навалившихся вопросов, мне с большим трудом удаётся поддерживать относительное спокойствие. Поэтому, предлагаю сменить тему, - закончил свою историю Лев.

   - Это понятно, - согласился я.

   - Помнишь, я говорил тебе о специфике украинцев, которых я встречал в Англии, - вставил своё замечание Иварс.

   - Иварс, вовсе не факт, что если бы латышу, литовцу или эстонцу попали в руки наличные сбережения соседа, задержанного для дальнейшей депортации, то латыш достойно удержался бы от искушения поиметь ближнего, - ответил я.

   - Вы о чём? – недоумённо спросил Лев.

   - Иварс, познакомившись здесь с украинцами, утверждает, что они особо отличаются низкими моральными качествами, - пояснил я.

   - Ну, ты, Серёга, и сформулировал! – хмыкнул Иварс.

   - А, вы об этом! – врубился Лев. – Возможно, наши люди немного лидируют в этом смысле. Но в моём случае, легко мог соблазниться и латыш, и англичанин, - прокомментировал Лев.

   - Сергей, представь себе, я сейчас благодарен им за то, что они перевезли меня в эту старую викторианскую тюремную дыру! – продолжал Лев. - У меня уже крыша ехала от всего случившегося со мной и от мыслей о скором принудительном возвращении домой, без денег. Сейчас я сижу здесь в одноместной каптёрке со своим туалетом и умывальником. Меня никто не достаёт, и я, наконец, успокоился и стал нормально спать. А за хозяйственные работы мне ещё и приплачивают на текущие расходы.

   - Понятно. Уж лучше так ожидать депортации. Выйдешь на свободу, пусть даже за пределами острова, возможно, и деньги свои вернёшь, - подвёл я итог.

   Повадился ходить к нам с Иварсом и местный тип, из соседней камеры. David Webb, под номером DE 7673.

    Его еврейское имя совсем не соответствовало его внешности, поэтому, я перекрестил его в соответствии с его английской фамилией Webb. (Web – паутина) И стал звать его Spider (паук). Ему это понравилось.

   Этот хохмач, эксперт по футболу, захаживал к нам, чтобы перехватить у Иварса табака, да музыкальный центр взять на время, прослушать какие-то СД.

Со мной он регулярно обсуждал футбольные новости. Особенно ему нравилось смаковать унизительные поражения Киевского Динамо и глухое неучастие национальной сборной Украины в европейских и мировых футбольных чемпионатах.

   Иварс здесь помалкивал, в силу недостаточного запаса слов и недоразвитости футбола в Латвии. Но однажды в разговоре, он выступил в качестве болельщика футбольного клуба Саутхэмптона, который успешно отыграл в 2000-ом году в премьер- лиге Англии.

   Дэвид-паук презрительно отмахнулся при упоминании Саутхэмптона, нахваливая Манчестер Юнайтед.

   - А ты, вообще, откуда?! Из Саутхэмптона? – поставил он Иварса на место. – Ты из страны, которую никто не знает. И о футболе там слышали только благодаря английской премьер-лиге, - смеялся над ним Паук.

   - Сам ты придурок английский! – отвечал ему Иварс по-русски. – Между прочим, за клуб Саутхэмптона сейчас играет нападающий из Латвии! Переведи ему, Серёга.

   - Кто такой? – фыркнул Паук.

   - Marian Pahars, - назвал Иварс имя нападающего Саутхэмптонского футбольного клуба.

Паук лишь презрительно отмахнулся в ответ.

   - Он гражданин Латвии? – уточнил я.

   - Конечно! До этого он играл за латышский клуб Сконто, - ответил Иварс.

   - По-моему, он родом из Украины, - предположил я.

   - О! Ещё один супер форворд из Украины! – заржал Паук, услышав упоминание об Украине. – Ребров сидит на скамейке запасных в лондонском Тотенэме, и ещё кто-то в захолустном Саутхэмптоне нашёл себе работу и пытается удержаться в премьер-лиге, - хохмил Дэвид-Паук.

   - А ты сам, откуда, Паук? – спросил я его. Ведь не из Манчестера. Ещё и не англичанин, возможно, - еврей, - перешёл я в наступление.

   - Точно, жид Давид Паук! – рассмеялся Иварс. – Ещё и табак у меня сшибает. Паучина!

   - Я не еврей. Я фанат футбольного клуба Манчестер Юнайтед! С кем тут разговаривать! – фыркнул паук. – Банда нелегалов и уголовников! И как только таких в Англию впускают?! – хохмил мистер Паук.

   - Ты, криминальный объект Её Величества! Слышал об украинском боксёре Кличко? Он американских негров валит, скоро и вашего Льюиса достанет, - поддерживал я познавательные разговоры с соседом по крылу.

   - Слышал. Если ты умеешь читать по-английски, то посмотри в спортивных газетах, какой рейтинг у Льюиса и где твой Кличко, - парировал паук.

   С этим типом можно было говорить бесконечно. О чём бы ни шла речь, он унижал всё иностранное и хвастал английским. Хотя и делал это в шутливой форме и не обижался на анти британские замечания.

   Из места моего первого заключения прислали сертификат, подтверждающий мои знания и навыки пользователя некоторых программ. Это подтолкнуло меня к продолжению моего тюремного образования. Компьютерным классом здесь я даже не поинтересовался. Не было настроения морочить себе голову. Просто записался в класс английского языка, чтобы убивать там часть дня и получать десять фунтов в неделю на шоколад.

   Уроки английского языка исправно посещали несколько поляков под предводительством пана Булки. Они тихо пшекали о своём, постоянно пили кофе, играли в шахматы и выходили на перекуры. Вели себя вполне пристойно, хотя и не проявляли интереса к английскому языку. Учительница – приятная женщина среднего возраста ценила их стабильную посещаемость и хорошее поведение. Она не приставала к ним с заданиями по английскому языку, но всегда охотно отзывалась на их вопросы, типа «как это сказать?».

   Иногда она просила меня помочь ей разъяснить что-то из грамматики какому-нибудь китайцу. Спешить мне было некуда, и я вступал в контакт с представителями иной цивилизации. Это было многократное повторение сочетаний английских звуков и жестов.  

   Подтверждением осознания была улыбка китайца и благодарные кивки головой.

   Учительница, в разговорах со мной, никогда не спрашивала ни о моей национальности, ни о причине и сроках  моего пребывания здесь. Она всегда была уважительно вежлива. Во время коротких разговоров, она обращалась ко мне - мистер Иванов, хотя её служебное положение не обязывало её этому. Она представляла качества англичан, которые мне более всего нравились в них. Но это становилось дефицитом. В её компании я переключался на иную волну, и забывал, что я в тюрьме.

   В определённые дни и часы наше крыло посещали добровольцы от каких-то местных религиозных и прочих обществ. Они общались с заключёнными, желающими поговорить с ними, и, по возможности, помогали им, чем могли. В большинстве это были пожилые тётеньки, желающие применить свой богатый жизненный опыт и свободное время для спасения молодых заблудших душ.

   Порою, я наблюдал со стороны, как парни в трико, ожидающие своей очереди к бильярдному столу, подходили к пожилой женщине и о чём-то мило беседовали с ней. Она внимательно слушала их. Затем, что-то отвечала-поучала. Ребята быстро утомлялись от нравоучений, и, не скрывая скуки, начинали оглядываться на бильярдный стол, дабы не пропустить свою очередь.

   Особенно комично выглядел перед бабулей какой-нибудь бритоголовый верзила с татуировкой на затылке и с полуоткрытым ртом. Рассеянно слушая, едва понятную речь визитёра, он, привычно опустив руку в штаны, массировал своё застоявшееся хозяйство.

   Иварса посещали и опекали его душу, некие две женщины, из соседних городков. Каждую неделю его уводили на свидание, откуда он возвращался задумчивым и с порцией почтовых марок, обязывающих его регулярно писать письма домой.

   Наступил ноябрь. Погода стала дождливой. Прогулки стали не столь приятны. Камерные концерты волынки звучали продолжительней и тоскливей. Мой срок подходил к концу, и я окончательно созрел для возвращения домой.

   Однажды мой земляк Лев постучал в закрытую дверь нашей камеры и сообщил нам, что ему приказали собрать свои вещи, и сейчас его уведут отсюда. Как он полагал, наконец, готовы его документы к депортации, и теперь его доставят куда-нибудь поближе к аэропорту.

   Это был наш последний, торопливый разговор сквозь закрытую дверь. Он мог видеть нас в глазок. Мы лишь слышали его.

   Несколько часов спустя, когда открыли камеры для общения, мы уже не нашли своего товарища в нашем крыле. Одноместную каптёрку Льва занял другой. Это был один из английских парней, с которыми я поступил в эту тюрьму в один день. Я запомнил его по цветной татуировке на затылке, изображающей герб лондонского футбольного клуба Арсенал.

   Иварса известили о дате рассмотрения его дела в суде. Мой срок заключения истекал раньше, и предполагалось, что к этому времени меня здесь не будет. Иварс загрустил. Я обещал ему не пропадать, молиться за него, и поддерживать с ним почтовую связь.

   Когда же наступил день моего освобождения, ничего не произошло. Мне показалось, что обо мне просто позабыли, и я решил напомнить о себе.

   Стараясь держать себя спокойным, я просто обратился к дежурившему в этот день надзирателю.

   - Начальник, сегодня истекает срок моего заключения. Меня выпустят когда-нибудь отсюда?

   - Обязательно, приятель! Компьютер обо всех помнит, - с весёлой иронией ответил тюремный служащий. – Нам нужны места для новых гостей. Далее, миграционная служба должна позаботиться о тебе, - пояснил он.

   - Понятно, - озадаченно ответил я, с тревогой вспоминая о заирском приятеле Лумумбе – узнике с неопределённым сроком.

   - Тебе не нравится наша тюрьма? – отвлёк меня надзиратель-шутник, внимательно присматриваясь ко мне.

   - Не очень. Не самое лучшее место, - рассеянно ответил я.

   - Согласен.

   В этот же день, во время обеденного перерыва, нас посетил Паук. Он принёс из школы распечатанный им рисунок, и приклеил его на стене в нашей камере. Под корявым рисунком взлетающего пассажирского самолёта он подписал крупными разноцветными буквами; *Take me home!!!  *Забери меня домой!!!

Паук был очень доволен своим остроумным творчеством.

   - Спасибо Паук! Я пришлю тебе в тюрьму рождественскую открытку, - пообещал я.

   - Спасибо, Сергей! Ты – джентльмен. Я бы разрешил тебе остаться жить в Англии. Но меня беспокоят твои странные симпатии к Киевскому Динамо и некоторые шутки об Англии, англичанах и нашей Королеве.

   - Паук, ты ещё не слышал моих шуток об Украине и о себе самом!

 

© Copyright: Сергей Иванов, 2011

Регистрационный номер №0002671

от 10 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0002671 выдан для произведения:

36

Спасибо, Сергей! Ты – джентльмен. Я бы разрешил тебе остаться жить в Англии...

 

   Во время прогулки я заметил, что мои индусские друзья нашли ещё одного земляка. Теперь их стало трое. И выглядели они вполне довольными.

   Для прогулок в тюрьме Винчестера предоставлялась просторная, закрытая территория внутреннего двора. Ухоженный травяной газон посреди двора и асфальтированная дорожка вокруг газона.

Мне нравилось быстрой ходьбой, нарезать круги, думая о своём. Некоторые неспокойные заключённые переходили на бег трусцой. Многие, с кем я был знаком, догадывались, что мне хочется погулять на воздухе одному, и не отвлекали меня. Некоторые же, пытались составить мне компанию. В таких случаях, я продолжал шагать, не сбавляя темпа.

   Энди, сделав попытку рассказать мне о своей стервозной супруге, вскоре отстал от меня, переключив своё внимание на выброшенный кем-то окурок.

   Проходя мимо индусов, те вежливо поприветствовали и пристроились ко мне.

   - Это наш друг. Он из Шри-Ланки, - представил Амрик новенького.

   Новенький – молодой парень, лет двадцати пяти, дружелюбно улыбался мне. Затем, вполне понятно изъясняясь, стал благодарить меня за поддержку его земляков. Делал он это вполне искренне и производил впечатление доброго и жизнерадостного парня. Его положительное настроение совершенно не соответствовало заключенному. Многим следовало поучиться у этого паренька, как относиться к внешним обстоятельствам. Его бодрость и добродушие положительно передавалось собеседникам. Он напоминал мне положительных героев индийских фильмов, - добрых весельчаков, которых так любили советские кинозрители.

   Этот был не киношный. Настоящий индус в реальной английской тюрьме. И он действительно не унывал

оттого, что попал сюда.

   - У тебя в России дети есть? – вдруг спросил он меня.

   - Возможно. Не знаю, - рассеянно ответил я, продолжая шагать.

   - Брат! Как только тебя выпустят, возвращайся домой и нарожай детей. Как можно больше! – вполне серьёзно советовал он мне.

   - Хорошо. Я подумаю, - ответил я, удивившись. – Постараюсь! - добавил я.

   - Добрый человек! Ты видишь, что в мире происходит… Ты не должен оставаться один. Амрик рассказывал о тебе, - кивнул он на индуса, которого стабильно переводят вместе со мной уже в третью тюрьму!

Я лишь пожал плечами. Отмечая, что этот жизнерадостный непосредственный парень явно нравится мне.

   - Хорошо, друзья мои. Увидимся сегодня у Амрика на чаепитии, - распрощался я с ними, и прибавил ходу, желая продолжить свою одиночную прогулку.

   Каждый раз, когда нас выпускали из камер, заключённые сортировались по интересам и национальным признакам.

   Иварс обычно гулял с моим земляком Львом. Заметно выделялась группка поляков. Они частенько играли в шахматы. Явным авторитетом у них был молчаливый верзила. Звали они его - Булка.

   Я вспомнил, что кто-то из поляков в Саутхэмптоне жаловался мне на польских бандитов, которые, под предводительством некого уголовника-рецидивиста пана Булки, собирали денежную подать у своих земляков - нелегальных работников.

   Этот тип держался здесь достойно, как в своей среде. Английским языком он, похоже, не владел. Контактировал только со своими земляками. Любил играть в шахматы.

   Ко мне кратковременно присоединялись разные неприкаянные одиночки, такие, как иранец из Амстердама.

   - Хеллё, дзентльмен! – как обычно, приветствовал он меня.

   - Привет! – отвечал я, не останавливаясь.

   - Хорошая погода, - заметил он, пристроившись к моей быстрой ходьбе по кругу.

   - Точно. На свободе я как-то не замечал, какая чудная здесь осень.

   - Лучше, чем в Амстердаме. Там в это время – постоянный дождь. А здесь – солнце светит, - комментировал он.

Не услышав от меня продолжения разговора о погоде, иранец, замедлив ход, отставал от меня.

   Турок, которого я встретил здесь в первый же день в приёмной, основательно прописался, сменил свой костюм на казённое трико и вполне довольный выгуливался в компании двух арабов.

   - Привет, русский, - фамильярно окликнул он меня, подобно стамбульскому уличному торгашу.

   - Привет, - замедлил я ход.

   - Я вот рассказываю своим новым друзьям об Англии. Они недавно приехали сюда из Парижа, - представил он мне двух молодых арабов.

   - И что? – поддержал я разговор.

   - Я говорю, - англичане – вырожденцы. Это нация без будущего! Местная молодёжь не хочет работать, они паразитируют благодаря работающим иммигрантам и своим бывшим колониям. Постоянно потребляют всякую дурманящую отраву… Я жил с ними  по соседству и видел этих животных. Пожив в Англии, я теперь не сомневаюсь в том, что мир спасут мусульмане! - разошёлся турок

   - Возможно. Ещё увидимся, - обещал я, и прибавил ходу.

   Мысленно, вернулся к совету жизнерадостного индуса, призывавшего меня, срочно производить себе подобных! Иначе, вот такие турки и ему подобные, подвинут нас терпимых и милосердных.

   Иногда во время открытых дверей к нам с Иварсом заходил Лев. Парень, лет до тридцати.

   - Чего ты ожидаешь? Суда или депортации? – поинтересовался я о его статусе.

   - Депортации. Меня и судить-то не за что. Просто задержали на стройке, как нелегала, и в чём был, закрыли.

   - Закрыли в тюрьме с уголовными преступниками? – удивился я.

   - Нет. Сначала меня отправили в центр временного содержания для нелегалов. Это здесь в Хэмпшире, некий городишко Haslar.

   - А сюда как попал?

   - В том центре в Хасларе, условия - хуже, чем в тюрьме! Здесь – по два человека в камере. А там – бараки, поделённые на секции, фанерными перегородками, никакой звуковой изоляции. И в каждой секции – по три-четыре койки. Представляешь, около ста человек разных национальностей и религий в одном бараке с общими туалетами, умывальниками и душевыми?! А у тебя голова пухнет от своих проблем! Превращаешься в человеконенавистника…

   - Представляю. В армии так было.

   - В армии – какая-то дисциплина и порядок. А в этом зверинце все говорят на разных языках, молятся разным Богам и претендуют на уважение к себе.

   - И ты попросил перевести тебя в тюрьму?

   - Нет. У меня там возник конфликт с арабами. И администрация решила удалить меня, как проблематичного. Так, я оказался здесь.

   - Ты говоришь, что тебя задержали прямо на стройке, и в рабочей одежде закрыли? А как же твои документы и вещи? – интересовался я.

   - Они позволяют позвонить и попросить кого-нибудь передать документы и вещи. Могут и сами привезти, если скажешь адрес. Иногда, заезжают с тобой на твой адрес, и под присмотром позволяют собраться.

   - И ты предоставил им свой паспорт?

   - Нет. Всё осталось там, где я жил. Кому надо, те пусть и делают мне документы. Насколько я знаю, вскоре они меня депортируют в Украину. А вот с моими сбережениями проблематично.

   - Остались на банковском счету, а у тебя нет карточки? – предположил я

   - Хуже. Я хранил наличные не в банке, а в одном надёжном месте. Когда меня задержали, я не мог забрать оттуда свои деньги. Потом, когда стало ясно, что меня уже не выпустят, я позвонил одному из своих земляков-соседей, объяснил ему, где лежат деньги, и просил передать их мне вместе с вещами. Вещи он мне передал. А деньги – нет.

   - Понятно. Какая-то связь с этим человеком есть?

   - Только его мобильный телефон. Сначала, он отвечал, и что-то обещал, ссылался на занятость. На разговоры с ним я спустил в тюремные телефоны-автоматы немало денег, но пока ничего не изменилось. А последнее время, его телефон просто не отвечает на мои звонки. Звоню другим людям, прошу их связаться с ним. Они передают ему мои просьбы. Но всё глухо. Если честно, Сергей, мне не хотелось бы говорить об этом. С такой массой навалившихся вопросов, мне с большим трудом удаётся поддерживать относительное спокойствие. Поэтому, предлагаю сменить тему, - закончил свою историю Лев.

   - Это понятно, - согласился я.

   - Помнишь, я говорил тебе о специфике украинцев, которых я встречал в Англии, - вставил своё замечание Иварс.

   - Иварс, вовсе не факт, что если бы латышу, литовцу или эстонцу попали в руки наличные сбережения соседа, задержанного для дальнейшей депортации, то латыш достойно удержался бы от искушения поиметь ближнего, - ответил я.

   - Вы о чём? – недоумённо спросил Лев.

   - Иварс, познакомившись здесь с украинцами, утверждает, что они особо отличаются низкими моральными качествами, - пояснил я.

   - Ну, ты, Серёга, и сформулировал! – хмыкнул Иварс.

   - А, вы об этом! – врубился Лев. – Возможно, наши люди немного лидируют в этом смысле. Но в моём случае, легко мог соблазниться и латыш, и англичанин, - прокомментировал Лев.

   - Сергей, представь себе, я сейчас благодарен им за то, что они перевезли меня в эту старую викторианскую тюремную дыру! – продолжал Лев. - У меня уже крыша ехала от всего случившегося со мной и от мыслей о скором принудительном возвращении домой, без денег. Сейчас я сижу здесь в одноместной каптёрке со своим туалетом и умывальником. Меня никто не достаёт, и я, наконец, успокоился и стал нормально спать. А за хозяйственные работы мне ещё и приплачивают на текущие расходы.

   - Понятно. Уж лучше так ожидать депортации. Выйдешь на свободу, пусть даже за пределами острова, возможно, и деньги свои вернёшь, - подвёл я итог.

   Повадился ходить к нам с Иварсом и местный тип, из соседней камеры. David Webb, под номером DE 7673.

    Его еврейское имя совсем не соответствовало его внешности, поэтому, я перекрестил его в соответствии с его английской фамилией Webb. (Web – паутина) И стал звать его Spider (паук). Ему это понравилось.

   Этот хохмач, эксперт по футболу, захаживал к нам, чтобы перехватить у Иварса табака, да музыкальный центр взять на время, прослушать какие-то СД.

Со мной он регулярно обсуждал футбольные новости. Особенно ему нравилось смаковать унизительные поражения Киевского Динамо и глухое неучастие национальной сборной Украины в европейских и мировых футбольных чемпионатах.

   Иварс здесь помалкивал, в силу недостаточного запаса слов и недоразвитости футбола в Латвии. Но однажды в разговоре, он выступил в качестве болельщика футбольного клуба Саутхэмптона, который успешно отыграл в 2000-ом году в премьер- лиге Англии.

   Дэвид-паук презрительно отмахнулся при упоминании Саутхэмптона, нахваливая Манчестер Юнайтед.

   - А ты, вообще, откуда?! Из Саутхэмптона? – поставил он Иварса на место. – Ты из страны, которую никто не знает. И о футболе там слышали только благодаря английской премьер-лиге, - смеялся над ним Паук.

   - Сам ты придурок английский! – отвечал ему Иварс по-русски. – Между прочим, за клуб Саутхэмптона сейчас играет нападающий из Латвии! Переведи ему, Серёга.

   - Кто такой? – фыркнул Паук.

   - Marian Pahars, - назвал Иварс имя нападающего Саутхэмптонского футбольного клуба.

Паук лишь презрительно отмахнулся в ответ.

   - Он гражданин Латвии? – уточнил я.

   - Конечно! До этого он играл за латышский клуб Сконто, - ответил Иварс.

   - По-моему, он родом из Украины, - предположил я.

   - О! Ещё один супер форворд из Украины! – заржал Паук, услышав упоминание об Украине. – Ребров сидит на скамейке запасных в лондонском Тотенэме, и ещё кто-то в захолустном Саутхэмптоне нашёл себе работу и пытается удержаться в премьер-лиге, - хохмил Дэвид-Паук.

   - А ты сам, откуда, Паук? – спросил я его. Ведь не из Манчестера. Ещё и не англичанин, возможно, - еврей, - перешёл я в наступление.

   - Точно, жид Давид Паук! – рассмеялся Иварс. – Ещё и табак у меня сшибает. Паучина!

   - Я не еврей. Я фанат футбольного клуба Манчестер Юнайтед! С кем тут разговаривать! – фыркнул паук. – Банда нелегалов и уголовников! И как только таких в Англию впускают?! – хохмил мистер Паук.

   - Ты, криминальный объект Её Величества! Слышал об украинском боксёре Кличко? Он американских негров валит, скоро и вашего Льюиса достанет, - поддерживал я познавательные разговоры с соседом по крылу.

   - Слышал. Если ты умеешь читать по-английски, то посмотри в спортивных газетах, какой рейтинг у Льюиса и где твой Кличко, - парировал паук.

   С этим типом можно было говорить бесконечно. О чём бы ни шла речь, он унижал всё иностранное и хвастал английским. Хотя и делал это в шутливой форме и не обижался на анти британские замечания.

   Из места моего первого заключения прислали сертификат, подтверждающий мои знания и навыки пользователя некоторых программ. Это подтолкнуло меня к продолжению моего тюремного образования. Компьютерным классом здесь я даже не поинтересовался. Не было настроения морочить себе голову. Просто записался в класс английского языка, чтобы убивать там часть дня и получать десять фунтов в неделю на шоколад.

   Уроки английского языка исправно посещали несколько поляков под предводительством пана Булки. Они тихо пшекали о своём, постоянно пили кофе, играли в шахматы и выходили на перекуры. Вели себя вполне пристойно, хотя и не проявляли интереса к английскому языку. Учительница – приятная женщина среднего возраста ценила их стабильную посещаемость и хорошее поведение. Она не приставала к ним с заданиями по английскому языку, но всегда охотно отзывалась на их вопросы, типа «как это сказать?».

   Иногда она просила меня помочь ей разъяснить что-то из грамматики какому-нибудь китайцу. Спешить мне было некуда, и я вступал в контакт с представителями иной цивилизации. Это было многократное повторение сочетаний английских звуков и жестов.  

   Подтверждением осознания была улыбка китайца и благодарные кивки головой.

   Учительница, в разговорах со мной, никогда не спрашивала ни о моей национальности, ни о причине и сроках  моего пребывания здесь. Она всегда была уважительно вежлива. Во время коротких разговоров, она обращалась ко мне - мистер Иванов, хотя её служебное положение не обязывало её этому. Она представляла качества англичан, которые мне более всего нравились в них. Но это становилось дефицитом. В её компании я переключался на иную волну, и забывал, что я в тюрьме.

   В определённые дни и часы наше крыло посещали добровольцы от каких-то местных религиозных и прочих обществ. Они общались с заключёнными, желающими поговорить с ними, и, по возможности, помогали им, чем могли. В большинстве это были пожилые тётеньки, желающие применить свой богатый жизненный опыт и свободное время для спасения молодых заблудших душ.

   Порою, я наблюдал со стороны, как парни в трико, ожидающие своей очереди к бильярдному столу, подходили к пожилой женщине и о чём-то мило беседовали с ней. Она внимательно слушала их. Затем, что-то отвечала-поучала. Ребята быстро утомлялись от нравоучений, и, не скрывая скуки, начинали оглядываться на бильярдный стол, дабы не пропустить свою очередь.

   Особенно комично выглядел перед бабулей какой-нибудь бритоголовый верзила с татуировкой на затылке и с полуоткрытым ртом. Рассеянно слушая, едва понятную речь визитёра, он, привычно опустив руку в штаны, массировал своё застоявшееся хозяйство.

   Иварса посещали и опекали его душу, некие две женщины, из соседних городков. Каждую неделю его уводили на свидание, откуда он возвращался задумчивым и с порцией почтовых марок, обязывающих его регулярно писать письма домой.

   Наступил ноябрь. Погода стала дождливой. Прогулки стали не столь приятны. Камерные концерты волынки звучали продолжительней и тоскливей. Мой срок подходил к концу, и я окончательно созрел для возвращения домой.

   Однажды мой земляк Лев постучал в закрытую дверь нашей камеры и сообщил нам, что ему приказали собрать свои вещи, и сейчас его уведут отсюда. Как он полагал, наконец, готовы его документы к депортации, и теперь его доставят куда-нибудь поближе к аэропорту.

   Это был наш последний, торопливый разговор сквозь закрытую дверь. Он мог видеть нас в глазок. Мы лишь слышали его.

   Несколько часов спустя, когда открыли камеры для общения, мы уже не нашли своего товарища в нашем крыле. Одноместную каптёрку Льва занял другой. Это был один из английских парней, с которыми я поступил в эту тюрьму в один день. Я запомнил его по цветной татуировке на затылке, изображающей герб лондонского футбольного клуба Арсенал.

   Иварса известили о дате рассмотрения его дела в суде. Мой срок заключения истекал раньше, и предполагалось, что к этому времени меня здесь не будет. Иварс загрустил. Я обещал ему не пропадать, молиться за него, и поддерживать с ним почтовую связь.

   Когда же наступил день моего освобождения, ничего не произошло. Мне показалось, что обо мне просто позабыли, и я решил напомнить о себе.

   Стараясь держать себя спокойным, я просто обратился к дежурившему в этот день надзирателю.

   - Начальник, сегодня истекает срок моего заключения. Меня выпустят когда-нибудь отсюда?

   - Обязательно, приятель! Компьютер обо всех помнит, - с весёлой иронией ответил тюремный служащий. – Нам нужны места для новых гостей. Далее, миграционная служба должна позаботиться о тебе, - пояснил он.

   - Понятно, - озадаченно ответил я, с тревогой вспоминая о заирском приятеле Лумумбе – узнике с неопределённым сроком.

   - Тебе не нравится наша тюрьма? – отвлёк меня надзиратель-шутник, внимательно присматриваясь ко мне.

   - Не очень. Не самое лучшее место, - рассеянно ответил я.

   - Согласен.

   В этот же день, во время обеденного перерыва, нас посетил Паук. Он принёс из школы распечатанный им рисунок, и приклеил его на стене в нашей камере. Под корявым рисунком взлетающего пассажирского самолёта он подписал крупными разноцветными буквами; *Take me home!!!  *Забери меня домой!!!

Паук был очень доволен своим остроумным творчеством.

   - Спасибо Паук! Я пришлю тебе в тюрьму рождественскую открытку, - пообещал я.

   - Спасибо, Сергей! Ты – джентльмен. Я бы разрешил тебе остаться жить в Англии. Но меня беспокоят твои странные симпатии к Киевскому Динамо и некоторые шутки об Англии, англичанах и нашей Королеве.

   - Паук, ты ещё не слышал моих шуток об Украине и о себе самом!

 

Рейтинг: 0 307 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
129
120
109
104
98
95
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
94
93
92
88
82
76
75
72
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
64
63
63
61
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
57
56
51
51
45
45
43
41
38