ГлавнаяВся прозаКрупные формыПовести → Остров Невезения Гл.36

 

Остров Невезения Гл.36

10 декабря 2011 - Сергей Иванов

36

Спасибо, Сергей! Ты – джентльмен. Я бы разрешил тебе остаться жить в Англии...

 

   Во время прогулки я заметил, что мои индусские друзья нашли ещё одного земляка. Теперь их стало трое. И выглядели они вполне довольными.

   Для прогулок в тюрьме Винчестера предоставлялась просторная, закрытая территория внутреннего двора. Ухоженный травяной газон посреди двора и асфальтированная дорожка вокруг газона.

Мне нравилось быстрой ходьбой, нарезать круги, думая о своём. Некоторые неспокойные заключённые переходили на бег трусцой. Многие, с кем я был знаком, догадывались, что мне хочется погулять на воздухе одному, и не отвлекали меня. Некоторые же, пытались составить мне компанию. В таких случаях, я продолжал шагать, не сбавляя темпа.

   Энди, сделав попытку рассказать мне о своей стервозной супруге, вскоре отстал от меня, переключив своё внимание на выброшенный кем-то окурок.

   Проходя мимо индусов, те вежливо поприветствовали и пристроились ко мне.

   - Это наш друг. Он из Шри-Ланки, - представил Амрик новенького.

   Новенький – молодой парень, лет двадцати пяти, дружелюбно улыбался мне. Затем, вполне понятно изъясняясь, стал благодарить меня за поддержку его земляков. Делал он это вполне искренне и производил впечатление доброго и жизнерадостного парня. Его положительное настроение совершенно не соответствовало заключенному. Многим следовало поучиться у этого паренька, как относиться к внешним обстоятельствам. Его бодрость и добродушие положительно передавалось собеседникам. Он напоминал мне положительных героев индийских фильмов, - добрых весельчаков, которых так любили советские кинозрители.

   Этот был не киношный. Настоящий индус в реальной английской тюрьме. И он действительно не унывал

оттого, что попал сюда.

   - У тебя в России дети есть? – вдруг спросил он меня.

   - Возможно. Не знаю, - рассеянно ответил я, продолжая шагать.

   - Брат! Как только тебя выпустят, возвращайся домой и нарожай детей. Как можно больше! – вполне серьёзно советовал он мне.

   - Хорошо. Я подумаю, - ответил я, удивившись. – Постараюсь! - добавил я.

   - Добрый человек! Ты видишь, что в мире происходит… Ты не должен оставаться один. Амрик рассказывал о тебе, - кивнул он на индуса, которого стабильно переводят вместе со мной уже в третью тюрьму!

Я лишь пожал плечами. Отмечая, что этот жизнерадостный непосредственный парень явно нравится мне.

   - Хорошо, друзья мои. Увидимся сегодня у Амрика на чаепитии, - распрощался я с ними, и прибавил ходу, желая продолжить свою одиночную прогулку.

   Каждый раз, когда нас выпускали из камер, заключённые сортировались по интересам и национальным признакам.

   Иварс обычно гулял с моим земляком Львом. Заметно выделялась группка поляков. Они частенько играли в шахматы. Явным авторитетом у них был молчаливый верзила. Звали они его - Булка.

   Я вспомнил, что кто-то из поляков в Саутхэмптоне жаловался мне на польских бандитов, которые, под предводительством некого уголовника-рецидивиста пана Булки, собирали денежную подать у своих земляков - нелегальных работников.

   Этот тип держался здесь достойно, как в своей среде. Английским языком он, похоже, не владел. Контактировал только со своими земляками. Любил играть в шахматы.

   Ко мне кратковременно присоединялись разные неприкаянные одиночки, такие, как иранец из Амстердама.

   - Хеллё, дзентльмен! – как обычно, приветствовал он меня.

   - Привет! – отвечал я, не останавливаясь.

   - Хорошая погода, - заметил он, пристроившись к моей быстрой ходьбе по кругу.

   - Точно. На свободе я как-то не замечал, какая чудная здесь осень.

   - Лучше, чем в Амстердаме. Там в это время – постоянный дождь. А здесь – солнце светит, - комментировал он.

Не услышав от меня продолжения разговора о погоде, иранец, замедлив ход, отставал от меня.

   Турок, которого я встретил здесь в первый же день в приёмной, основательно прописался, сменил свой костюм на казённое трико и вполне довольный выгуливался в компании двух арабов.

   - Привет, русский, - фамильярно окликнул он меня, подобно стамбульскому уличному торгашу.

   - Привет, - замедлил я ход.

   - Я вот рассказываю своим новым друзьям об Англии. Они недавно приехали сюда из Парижа, - представил он мне двух молодых арабов.

   - И что? – поддержал я разговор.

   - Я говорю, - англичане – вырожденцы. Это нация без будущего! Местная молодёжь не хочет работать, они паразитируют благодаря работающим иммигрантам и своим бывшим колониям. Постоянно потребляют всякую дурманящую отраву… Я жил с ними  по соседству и видел этих животных. Пожив в Англии, я теперь не сомневаюсь в том, что мир спасут мусульмане! - разошёлся турок

   - Возможно. Ещё увидимся, - обещал я, и прибавил ходу.

   Мысленно, вернулся к совету жизнерадостного индуса, призывавшего меня, срочно производить себе подобных! Иначе, вот такие турки и ему подобные, подвинут нас терпимых и милосердных.

   Иногда во время открытых дверей к нам с Иварсом заходил Лев. Парень, лет до тридцати.

   - Чего ты ожидаешь? Суда или депортации? – поинтересовался я о его статусе.

   - Депортации. Меня и судить-то не за что. Просто задержали на стройке, как нелегала, и в чём был, закрыли.

   - Закрыли в тюрьме с уголовными преступниками? – удивился я.

   - Нет. Сначала меня отправили в центр временного содержания для нелегалов. Это здесь в Хэмпшире, некий городишко Haslar.

   - А сюда как попал?

   - В том центре в Хасларе, условия - хуже, чем в тюрьме! Здесь – по два человека в камере. А там – бараки, поделённые на секции, фанерными перегородками, никакой звуковой изоляции. И в каждой секции – по три-четыре койки. Представляешь, около ста человек разных национальностей и религий в одном бараке с общими туалетами, умывальниками и душевыми?! А у тебя голова пухнет от своих проблем! Превращаешься в человеконенавистника…

   - Представляю. В армии так было.

   - В армии – какая-то дисциплина и порядок. А в этом зверинце все говорят на разных языках, молятся разным Богам и претендуют на уважение к себе.

   - И ты попросил перевести тебя в тюрьму?

   - Нет. У меня там возник конфликт с арабами. И администрация решила удалить меня, как проблематичного. Так, я оказался здесь.

   - Ты говоришь, что тебя задержали прямо на стройке, и в рабочей одежде закрыли? А как же твои документы и вещи? – интересовался я.

   - Они позволяют позвонить и попросить кого-нибудь передать документы и вещи. Могут и сами привезти, если скажешь адрес. Иногда, заезжают с тобой на твой адрес, и под присмотром позволяют собраться.

   - И ты предоставил им свой паспорт?

   - Нет. Всё осталось там, где я жил. Кому надо, те пусть и делают мне документы. Насколько я знаю, вскоре они меня депортируют в Украину. А вот с моими сбережениями проблематично.

   - Остались на банковском счету, а у тебя нет карточки? – предположил я

   - Хуже. Я хранил наличные не в банке, а в одном надёжном месте. Когда меня задержали, я не мог забрать оттуда свои деньги. Потом, когда стало ясно, что меня уже не выпустят, я позвонил одному из своих земляков-соседей, объяснил ему, где лежат деньги, и просил передать их мне вместе с вещами. Вещи он мне передал. А деньги – нет.

   - Понятно. Какая-то связь с этим человеком есть?

   - Только его мобильный телефон. Сначала, он отвечал, и что-то обещал, ссылался на занятость. На разговоры с ним я спустил в тюремные телефоны-автоматы немало денег, но пока ничего не изменилось. А последнее время, его телефон просто не отвечает на мои звонки. Звоню другим людям, прошу их связаться с ним. Они передают ему мои просьбы. Но всё глухо. Если честно, Сергей, мне не хотелось бы говорить об этом. С такой массой навалившихся вопросов, мне с большим трудом удаётся поддерживать относительное спокойствие. Поэтому, предлагаю сменить тему, - закончил свою историю Лев.

   - Это понятно, - согласился я.

   - Помнишь, я говорил тебе о специфике украинцев, которых я встречал в Англии, - вставил своё замечание Иварс.

   - Иварс, вовсе не факт, что если бы латышу, литовцу или эстонцу попали в руки наличные сбережения соседа, задержанного для дальнейшей депортации, то латыш достойно удержался бы от искушения поиметь ближнего, - ответил я.

   - Вы о чём? – недоумённо спросил Лев.

   - Иварс, познакомившись здесь с украинцами, утверждает, что они особо отличаются низкими моральными качествами, - пояснил я.

   - Ну, ты, Серёга, и сформулировал! – хмыкнул Иварс.

   - А, вы об этом! – врубился Лев. – Возможно, наши люди немного лидируют в этом смысле. Но в моём случае, легко мог соблазниться и латыш, и англичанин, - прокомментировал Лев.

   - Сергей, представь себе, я сейчас благодарен им за то, что они перевезли меня в эту старую викторианскую тюремную дыру! – продолжал Лев. - У меня уже крыша ехала от всего случившегося со мной и от мыслей о скором принудительном возвращении домой, без денег. Сейчас я сижу здесь в одноместной каптёрке со своим туалетом и умывальником. Меня никто не достаёт, и я, наконец, успокоился и стал нормально спать. А за хозяйственные работы мне ещё и приплачивают на текущие расходы.

   - Понятно. Уж лучше так ожидать депортации. Выйдешь на свободу, пусть даже за пределами острова, возможно, и деньги свои вернёшь, - подвёл я итог.

   Повадился ходить к нам с Иварсом и местный тип, из соседней камеры. David Webb, под номером DE 7673.

    Его еврейское имя совсем не соответствовало его внешности, поэтому, я перекрестил его в соответствии с его английской фамилией Webb. (Web – паутина) И стал звать его Spider (паук). Ему это понравилось.

   Этот хохмач, эксперт по футболу, захаживал к нам, чтобы перехватить у Иварса табака, да музыкальный центр взять на время, прослушать какие-то СД.

Со мной он регулярно обсуждал футбольные новости. Особенно ему нравилось смаковать унизительные поражения Киевского Динамо и глухое неучастие национальной сборной Украины в европейских и мировых футбольных чемпионатах.

   Иварс здесь помалкивал, в силу недостаточного запаса слов и недоразвитости футбола в Латвии. Но однажды в разговоре, он выступил в качестве болельщика футбольного клуба Саутхэмптона, который успешно отыграл в 2000-ом году в премьер- лиге Англии.

   Дэвид-паук презрительно отмахнулся при упоминании Саутхэмптона, нахваливая Манчестер Юнайтед.

   - А ты, вообще, откуда?! Из Саутхэмптона? – поставил он Иварса на место. – Ты из страны, которую никто не знает. И о футболе там слышали только благодаря английской премьер-лиге, - смеялся над ним Паук.

   - Сам ты придурок английский! – отвечал ему Иварс по-русски. – Между прочим, за клуб Саутхэмптона сейчас играет нападающий из Латвии! Переведи ему, Серёга.

   - Кто такой? – фыркнул Паук.

   - Marian Pahars, - назвал Иварс имя нападающего Саутхэмптонского футбольного клуба.

Паук лишь презрительно отмахнулся в ответ.

   - Он гражданин Латвии? – уточнил я.

   - Конечно! До этого он играл за латышский клуб Сконто, - ответил Иварс.

   - По-моему, он родом из Украины, - предположил я.

   - О! Ещё один супер форворд из Украины! – заржал Паук, услышав упоминание об Украине. – Ребров сидит на скамейке запасных в лондонском Тотенэме, и ещё кто-то в захолустном Саутхэмптоне нашёл себе работу и пытается удержаться в премьер-лиге, - хохмил Дэвид-Паук.

   - А ты сам, откуда, Паук? – спросил я его. Ведь не из Манчестера. Ещё и не англичанин, возможно, - еврей, - перешёл я в наступление.

   - Точно, жид Давид Паук! – рассмеялся Иварс. – Ещё и табак у меня сшибает. Паучина!

   - Я не еврей. Я фанат футбольного клуба Манчестер Юнайтед! С кем тут разговаривать! – фыркнул паук. – Банда нелегалов и уголовников! И как только таких в Англию впускают?! – хохмил мистер Паук.

   - Ты, криминальный объект Её Величества! Слышал об украинском боксёре Кличко? Он американских негров валит, скоро и вашего Льюиса достанет, - поддерживал я познавательные разговоры с соседом по крылу.

   - Слышал. Если ты умеешь читать по-английски, то посмотри в спортивных газетах, какой рейтинг у Льюиса и где твой Кличко, - парировал паук.

   С этим типом можно было говорить бесконечно. О чём бы ни шла речь, он унижал всё иностранное и хвастал английским. Хотя и делал это в шутливой форме и не обижался на анти британские замечания.

   Из места моего первого заключения прислали сертификат, подтверждающий мои знания и навыки пользователя некоторых программ. Это подтолкнуло меня к продолжению моего тюремного образования. Компьютерным классом здесь я даже не поинтересовался. Не было настроения морочить себе голову. Просто записался в класс английского языка, чтобы убивать там часть дня и получать десять фунтов в неделю на шоколад.

   Уроки английского языка исправно посещали несколько поляков под предводительством пана Булки. Они тихо пшекали о своём, постоянно пили кофе, играли в шахматы и выходили на перекуры. Вели себя вполне пристойно, хотя и не проявляли интереса к английскому языку. Учительница – приятная женщина среднего возраста ценила их стабильную посещаемость и хорошее поведение. Она не приставала к ним с заданиями по английскому языку, но всегда охотно отзывалась на их вопросы, типа «как это сказать?».

   Иногда она просила меня помочь ей разъяснить что-то из грамматики какому-нибудь китайцу. Спешить мне было некуда, и я вступал в контакт с представителями иной цивилизации. Это было многократное повторение сочетаний английских звуков и жестов.  

   Подтверждением осознания была улыбка китайца и благодарные кивки головой.

   Учительница, в разговорах со мной, никогда не спрашивала ни о моей национальности, ни о причине и сроках  моего пребывания здесь. Она всегда была уважительно вежлива. Во время коротких разговоров, она обращалась ко мне - мистер Иванов, хотя её служебное положение не обязывало её этому. Она представляла качества англичан, которые мне более всего нравились в них. Но это становилось дефицитом. В её компании я переключался на иную волну, и забывал, что я в тюрьме.

   В определённые дни и часы наше крыло посещали добровольцы от каких-то местных религиозных и прочих обществ. Они общались с заключёнными, желающими поговорить с ними, и, по возможности, помогали им, чем могли. В большинстве это были пожилые тётеньки, желающие применить свой богатый жизненный опыт и свободное время для спасения молодых заблудших душ.

   Порою, я наблюдал со стороны, как парни в трико, ожидающие своей очереди к бильярдному столу, подходили к пожилой женщине и о чём-то мило беседовали с ней. Она внимательно слушала их. Затем, что-то отвечала-поучала. Ребята быстро утомлялись от нравоучений, и, не скрывая скуки, начинали оглядываться на бильярдный стол, дабы не пропустить свою очередь.

   Особенно комично выглядел перед бабулей какой-нибудь бритоголовый верзила с татуировкой на затылке и с полуоткрытым ртом. Рассеянно слушая, едва понятную речь визитёра, он, привычно опустив руку в штаны, массировал своё застоявшееся хозяйство.

   Иварса посещали и опекали его душу, некие две женщины, из соседних городков. Каждую неделю его уводили на свидание, откуда он возвращался задумчивым и с порцией почтовых марок, обязывающих его регулярно писать письма домой.

   Наступил ноябрь. Погода стала дождливой. Прогулки стали не столь приятны. Камерные концерты волынки звучали продолжительней и тоскливей. Мой срок подходил к концу, и я окончательно созрел для возвращения домой.

   Однажды мой земляк Лев постучал в закрытую дверь нашей камеры и сообщил нам, что ему приказали собрать свои вещи, и сейчас его уведут отсюда. Как он полагал, наконец, готовы его документы к депортации, и теперь его доставят куда-нибудь поближе к аэропорту.

   Это был наш последний, торопливый разговор сквозь закрытую дверь. Он мог видеть нас в глазок. Мы лишь слышали его.

   Несколько часов спустя, когда открыли камеры для общения, мы уже не нашли своего товарища в нашем крыле. Одноместную каптёрку Льва занял другой. Это был один из английских парней, с которыми я поступил в эту тюрьму в один день. Я запомнил его по цветной татуировке на затылке, изображающей герб лондонского футбольного клуба Арсенал.

   Иварса известили о дате рассмотрения его дела в суде. Мой срок заключения истекал раньше, и предполагалось, что к этому времени меня здесь не будет. Иварс загрустил. Я обещал ему не пропадать, молиться за него, и поддерживать с ним почтовую связь.

   Когда же наступил день моего освобождения, ничего не произошло. Мне показалось, что обо мне просто позабыли, и я решил напомнить о себе.

   Стараясь держать себя спокойным, я просто обратился к дежурившему в этот день надзирателю.

   - Начальник, сегодня истекает срок моего заключения. Меня выпустят когда-нибудь отсюда?

   - Обязательно, приятель! Компьютер обо всех помнит, - с весёлой иронией ответил тюремный служащий. – Нам нужны места для новых гостей. Далее, миграционная служба должна позаботиться о тебе, - пояснил он.

   - Понятно, - озадаченно ответил я, с тревогой вспоминая о заирском приятеле Лумумбе – узнике с неопределённым сроком.

   - Тебе не нравится наша тюрьма? – отвлёк меня надзиратель-шутник, внимательно присматриваясь ко мне.

   - Не очень. Не самое лучшее место, - рассеянно ответил я.

   - Согласен.

   В этот же день, во время обеденного перерыва, нас посетил Паук. Он принёс из школы распечатанный им рисунок, и приклеил его на стене в нашей камере. Под корявым рисунком взлетающего пассажирского самолёта он подписал крупными разноцветными буквами; *Take me home!!!  *Забери меня домой!!!

Паук был очень доволен своим остроумным творчеством.

   - Спасибо Паук! Я пришлю тебе в тюрьму рождественскую открытку, - пообещал я.

   - Спасибо, Сергей! Ты – джентльмен. Я бы разрешил тебе остаться жить в Англии. Но меня беспокоят твои странные симпатии к Киевскому Динамо и некоторые шутки об Англии, англичанах и нашей Королеве.

   - Паук, ты ещё не слышал моих шуток об Украине и о себе самом!

 

© Copyright: Сергей Иванов, 2011

Регистрационный номер №0002671

от 10 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0002671 выдан для произведения:

36

Спасибо, Сергей! Ты – джентльмен. Я бы разрешил тебе остаться жить в Англии...

 

   Во время прогулки я заметил, что мои индусские друзья нашли ещё одного земляка. Теперь их стало трое. И выглядели они вполне довольными.

   Для прогулок в тюрьме Винчестера предоставлялась просторная, закрытая территория внутреннего двора. Ухоженный травяной газон посреди двора и асфальтированная дорожка вокруг газона.

Мне нравилось быстрой ходьбой, нарезать круги, думая о своём. Некоторые неспокойные заключённые переходили на бег трусцой. Многие, с кем я был знаком, догадывались, что мне хочется погулять на воздухе одному, и не отвлекали меня. Некоторые же, пытались составить мне компанию. В таких случаях, я продолжал шагать, не сбавляя темпа.

   Энди, сделав попытку рассказать мне о своей стервозной супруге, вскоре отстал от меня, переключив своё внимание на выброшенный кем-то окурок.

   Проходя мимо индусов, те вежливо поприветствовали и пристроились ко мне.

   - Это наш друг. Он из Шри-Ланки, - представил Амрик новенького.

   Новенький – молодой парень, лет двадцати пяти, дружелюбно улыбался мне. Затем, вполне понятно изъясняясь, стал благодарить меня за поддержку его земляков. Делал он это вполне искренне и производил впечатление доброго и жизнерадостного парня. Его положительное настроение совершенно не соответствовало заключенному. Многим следовало поучиться у этого паренька, как относиться к внешним обстоятельствам. Его бодрость и добродушие положительно передавалось собеседникам. Он напоминал мне положительных героев индийских фильмов, - добрых весельчаков, которых так любили советские кинозрители.

   Этот был не киношный. Настоящий индус в реальной английской тюрьме. И он действительно не унывал

оттого, что попал сюда.

   - У тебя в России дети есть? – вдруг спросил он меня.

   - Возможно. Не знаю, - рассеянно ответил я, продолжая шагать.

   - Брат! Как только тебя выпустят, возвращайся домой и нарожай детей. Как можно больше! – вполне серьёзно советовал он мне.

   - Хорошо. Я подумаю, - ответил я, удивившись. – Постараюсь! - добавил я.

   - Добрый человек! Ты видишь, что в мире происходит… Ты не должен оставаться один. Амрик рассказывал о тебе, - кивнул он на индуса, которого стабильно переводят вместе со мной уже в третью тюрьму!

Я лишь пожал плечами. Отмечая, что этот жизнерадостный непосредственный парень явно нравится мне.

   - Хорошо, друзья мои. Увидимся сегодня у Амрика на чаепитии, - распрощался я с ними, и прибавил ходу, желая продолжить свою одиночную прогулку.

   Каждый раз, когда нас выпускали из камер, заключённые сортировались по интересам и национальным признакам.

   Иварс обычно гулял с моим земляком Львом. Заметно выделялась группка поляков. Они частенько играли в шахматы. Явным авторитетом у них был молчаливый верзила. Звали они его - Булка.

   Я вспомнил, что кто-то из поляков в Саутхэмптоне жаловался мне на польских бандитов, которые, под предводительством некого уголовника-рецидивиста пана Булки, собирали денежную подать у своих земляков - нелегальных работников.

   Этот тип держался здесь достойно, как в своей среде. Английским языком он, похоже, не владел. Контактировал только со своими земляками. Любил играть в шахматы.

   Ко мне кратковременно присоединялись разные неприкаянные одиночки, такие, как иранец из Амстердама.

   - Хеллё, дзентльмен! – как обычно, приветствовал он меня.

   - Привет! – отвечал я, не останавливаясь.

   - Хорошая погода, - заметил он, пристроившись к моей быстрой ходьбе по кругу.

   - Точно. На свободе я как-то не замечал, какая чудная здесь осень.

   - Лучше, чем в Амстердаме. Там в это время – постоянный дождь. А здесь – солнце светит, - комментировал он.

Не услышав от меня продолжения разговора о погоде, иранец, замедлив ход, отставал от меня.

   Турок, которого я встретил здесь в первый же день в приёмной, основательно прописался, сменил свой костюм на казённое трико и вполне довольный выгуливался в компании двух арабов.

   - Привет, русский, - фамильярно окликнул он меня, подобно стамбульскому уличному торгашу.

   - Привет, - замедлил я ход.

   - Я вот рассказываю своим новым друзьям об Англии. Они недавно приехали сюда из Парижа, - представил он мне двух молодых арабов.

   - И что? – поддержал я разговор.

   - Я говорю, - англичане – вырожденцы. Это нация без будущего! Местная молодёжь не хочет работать, они паразитируют благодаря работающим иммигрантам и своим бывшим колониям. Постоянно потребляют всякую дурманящую отраву… Я жил с ними  по соседству и видел этих животных. Пожив в Англии, я теперь не сомневаюсь в том, что мир спасут мусульмане! - разошёлся турок

   - Возможно. Ещё увидимся, - обещал я, и прибавил ходу.

   Мысленно, вернулся к совету жизнерадостного индуса, призывавшего меня, срочно производить себе подобных! Иначе, вот такие турки и ему подобные, подвинут нас терпимых и милосердных.

   Иногда во время открытых дверей к нам с Иварсом заходил Лев. Парень, лет до тридцати.

   - Чего ты ожидаешь? Суда или депортации? – поинтересовался я о его статусе.

   - Депортации. Меня и судить-то не за что. Просто задержали на стройке, как нелегала, и в чём был, закрыли.

   - Закрыли в тюрьме с уголовными преступниками? – удивился я.

   - Нет. Сначала меня отправили в центр временного содержания для нелегалов. Это здесь в Хэмпшире, некий городишко Haslar.

   - А сюда как попал?

   - В том центре в Хасларе, условия - хуже, чем в тюрьме! Здесь – по два человека в камере. А там – бараки, поделённые на секции, фанерными перегородками, никакой звуковой изоляции. И в каждой секции – по три-четыре койки. Представляешь, около ста человек разных национальностей и религий в одном бараке с общими туалетами, умывальниками и душевыми?! А у тебя голова пухнет от своих проблем! Превращаешься в человеконенавистника…

   - Представляю. В армии так было.

   - В армии – какая-то дисциплина и порядок. А в этом зверинце все говорят на разных языках, молятся разным Богам и претендуют на уважение к себе.

   - И ты попросил перевести тебя в тюрьму?

   - Нет. У меня там возник конфликт с арабами. И администрация решила удалить меня, как проблематичного. Так, я оказался здесь.

   - Ты говоришь, что тебя задержали прямо на стройке, и в рабочей одежде закрыли? А как же твои документы и вещи? – интересовался я.

   - Они позволяют позвонить и попросить кого-нибудь передать документы и вещи. Могут и сами привезти, если скажешь адрес. Иногда, заезжают с тобой на твой адрес, и под присмотром позволяют собраться.

   - И ты предоставил им свой паспорт?

   - Нет. Всё осталось там, где я жил. Кому надо, те пусть и делают мне документы. Насколько я знаю, вскоре они меня депортируют в Украину. А вот с моими сбережениями проблематично.

   - Остались на банковском счету, а у тебя нет карточки? – предположил я

   - Хуже. Я хранил наличные не в банке, а в одном надёжном месте. Когда меня задержали, я не мог забрать оттуда свои деньги. Потом, когда стало ясно, что меня уже не выпустят, я позвонил одному из своих земляков-соседей, объяснил ему, где лежат деньги, и просил передать их мне вместе с вещами. Вещи он мне передал. А деньги – нет.

   - Понятно. Какая-то связь с этим человеком есть?

   - Только его мобильный телефон. Сначала, он отвечал, и что-то обещал, ссылался на занятость. На разговоры с ним я спустил в тюремные телефоны-автоматы немало денег, но пока ничего не изменилось. А последнее время, его телефон просто не отвечает на мои звонки. Звоню другим людям, прошу их связаться с ним. Они передают ему мои просьбы. Но всё глухо. Если честно, Сергей, мне не хотелось бы говорить об этом. С такой массой навалившихся вопросов, мне с большим трудом удаётся поддерживать относительное спокойствие. Поэтому, предлагаю сменить тему, - закончил свою историю Лев.

   - Это понятно, - согласился я.

   - Помнишь, я говорил тебе о специфике украинцев, которых я встречал в Англии, - вставил своё замечание Иварс.

   - Иварс, вовсе не факт, что если бы латышу, литовцу или эстонцу попали в руки наличные сбережения соседа, задержанного для дальнейшей депортации, то латыш достойно удержался бы от искушения поиметь ближнего, - ответил я.

   - Вы о чём? – недоумённо спросил Лев.

   - Иварс, познакомившись здесь с украинцами, утверждает, что они особо отличаются низкими моральными качествами, - пояснил я.

   - Ну, ты, Серёга, и сформулировал! – хмыкнул Иварс.

   - А, вы об этом! – врубился Лев. – Возможно, наши люди немного лидируют в этом смысле. Но в моём случае, легко мог соблазниться и латыш, и англичанин, - прокомментировал Лев.

   - Сергей, представь себе, я сейчас благодарен им за то, что они перевезли меня в эту старую викторианскую тюремную дыру! – продолжал Лев. - У меня уже крыша ехала от всего случившегося со мной и от мыслей о скором принудительном возвращении домой, без денег. Сейчас я сижу здесь в одноместной каптёрке со своим туалетом и умывальником. Меня никто не достаёт, и я, наконец, успокоился и стал нормально спать. А за хозяйственные работы мне ещё и приплачивают на текущие расходы.

   - Понятно. Уж лучше так ожидать депортации. Выйдешь на свободу, пусть даже за пределами острова, возможно, и деньги свои вернёшь, - подвёл я итог.

   Повадился ходить к нам с Иварсом и местный тип, из соседней камеры. David Webb, под номером DE 7673.

    Его еврейское имя совсем не соответствовало его внешности, поэтому, я перекрестил его в соответствии с его английской фамилией Webb. (Web – паутина) И стал звать его Spider (паук). Ему это понравилось.

   Этот хохмач, эксперт по футболу, захаживал к нам, чтобы перехватить у Иварса табака, да музыкальный центр взять на время, прослушать какие-то СД.

Со мной он регулярно обсуждал футбольные новости. Особенно ему нравилось смаковать унизительные поражения Киевского Динамо и глухое неучастие национальной сборной Украины в европейских и мировых футбольных чемпионатах.

   Иварс здесь помалкивал, в силу недостаточного запаса слов и недоразвитости футбола в Латвии. Но однажды в разговоре, он выступил в качестве болельщика футбольного клуба Саутхэмптона, который успешно отыграл в 2000-ом году в премьер- лиге Англии.

   Дэвид-паук презрительно отмахнулся при упоминании Саутхэмптона, нахваливая Манчестер Юнайтед.

   - А ты, вообще, откуда?! Из Саутхэмптона? – поставил он Иварса на место. – Ты из страны, которую никто не знает. И о футболе там слышали только благодаря английской премьер-лиге, - смеялся над ним Паук.

   - Сам ты придурок английский! – отвечал ему Иварс по-русски. – Между прочим, за клуб Саутхэмптона сейчас играет нападающий из Латвии! Переведи ему, Серёга.

   - Кто такой? – фыркнул Паук.

   - Marian Pahars, - назвал Иварс имя нападающего Саутхэмптонского футбольного клуба.

Паук лишь презрительно отмахнулся в ответ.

   - Он гражданин Латвии? – уточнил я.

   - Конечно! До этого он играл за латышский клуб Сконто, - ответил Иварс.

   - По-моему, он родом из Украины, - предположил я.

   - О! Ещё один супер форворд из Украины! – заржал Паук, услышав упоминание об Украине. – Ребров сидит на скамейке запасных в лондонском Тотенэме, и ещё кто-то в захолустном Саутхэмптоне нашёл себе работу и пытается удержаться в премьер-лиге, - хохмил Дэвид-Паук.

   - А ты сам, откуда, Паук? – спросил я его. Ведь не из Манчестера. Ещё и не англичанин, возможно, - еврей, - перешёл я в наступление.

   - Точно, жид Давид Паук! – рассмеялся Иварс. – Ещё и табак у меня сшибает. Паучина!

   - Я не еврей. Я фанат футбольного клуба Манчестер Юнайтед! С кем тут разговаривать! – фыркнул паук. – Банда нелегалов и уголовников! И как только таких в Англию впускают?! – хохмил мистер Паук.

   - Ты, криминальный объект Её Величества! Слышал об украинском боксёре Кличко? Он американских негров валит, скоро и вашего Льюиса достанет, - поддерживал я познавательные разговоры с соседом по крылу.

   - Слышал. Если ты умеешь читать по-английски, то посмотри в спортивных газетах, какой рейтинг у Льюиса и где твой Кличко, - парировал паук.

   С этим типом можно было говорить бесконечно. О чём бы ни шла речь, он унижал всё иностранное и хвастал английским. Хотя и делал это в шутливой форме и не обижался на анти британские замечания.

   Из места моего первого заключения прислали сертификат, подтверждающий мои знания и навыки пользователя некоторых программ. Это подтолкнуло меня к продолжению моего тюремного образования. Компьютерным классом здесь я даже не поинтересовался. Не было настроения морочить себе голову. Просто записался в класс английского языка, чтобы убивать там часть дня и получать десять фунтов в неделю на шоколад.

   Уроки английского языка исправно посещали несколько поляков под предводительством пана Булки. Они тихо пшекали о своём, постоянно пили кофе, играли в шахматы и выходили на перекуры. Вели себя вполне пристойно, хотя и не проявляли интереса к английскому языку. Учительница – приятная женщина среднего возраста ценила их стабильную посещаемость и хорошее поведение. Она не приставала к ним с заданиями по английскому языку, но всегда охотно отзывалась на их вопросы, типа «как это сказать?».

   Иногда она просила меня помочь ей разъяснить что-то из грамматики какому-нибудь китайцу. Спешить мне было некуда, и я вступал в контакт с представителями иной цивилизации. Это было многократное повторение сочетаний английских звуков и жестов.  

   Подтверждением осознания была улыбка китайца и благодарные кивки головой.

   Учительница, в разговорах со мной, никогда не спрашивала ни о моей национальности, ни о причине и сроках  моего пребывания здесь. Она всегда была уважительно вежлива. Во время коротких разговоров, она обращалась ко мне - мистер Иванов, хотя её служебное положение не обязывало её этому. Она представляла качества англичан, которые мне более всего нравились в них. Но это становилось дефицитом. В её компании я переключался на иную волну, и забывал, что я в тюрьме.

   В определённые дни и часы наше крыло посещали добровольцы от каких-то местных религиозных и прочих обществ. Они общались с заключёнными, желающими поговорить с ними, и, по возможности, помогали им, чем могли. В большинстве это были пожилые тётеньки, желающие применить свой богатый жизненный опыт и свободное время для спасения молодых заблудших душ.

   Порою, я наблюдал со стороны, как парни в трико, ожидающие своей очереди к бильярдному столу, подходили к пожилой женщине и о чём-то мило беседовали с ней. Она внимательно слушала их. Затем, что-то отвечала-поучала. Ребята быстро утомлялись от нравоучений, и, не скрывая скуки, начинали оглядываться на бильярдный стол, дабы не пропустить свою очередь.

   Особенно комично выглядел перед бабулей какой-нибудь бритоголовый верзила с татуировкой на затылке и с полуоткрытым ртом. Рассеянно слушая, едва понятную речь визитёра, он, привычно опустив руку в штаны, массировал своё застоявшееся хозяйство.

   Иварса посещали и опекали его душу, некие две женщины, из соседних городков. Каждую неделю его уводили на свидание, откуда он возвращался задумчивым и с порцией почтовых марок, обязывающих его регулярно писать письма домой.

   Наступил ноябрь. Погода стала дождливой. Прогулки стали не столь приятны. Камерные концерты волынки звучали продолжительней и тоскливей. Мой срок подходил к концу, и я окончательно созрел для возвращения домой.

   Однажды мой земляк Лев постучал в закрытую дверь нашей камеры и сообщил нам, что ему приказали собрать свои вещи, и сейчас его уведут отсюда. Как он полагал, наконец, готовы его документы к депортации, и теперь его доставят куда-нибудь поближе к аэропорту.

   Это был наш последний, торопливый разговор сквозь закрытую дверь. Он мог видеть нас в глазок. Мы лишь слышали его.

   Несколько часов спустя, когда открыли камеры для общения, мы уже не нашли своего товарища в нашем крыле. Одноместную каптёрку Льва занял другой. Это был один из английских парней, с которыми я поступил в эту тюрьму в один день. Я запомнил его по цветной татуировке на затылке, изображающей герб лондонского футбольного клуба Арсенал.

   Иварса известили о дате рассмотрения его дела в суде. Мой срок заключения истекал раньше, и предполагалось, что к этому времени меня здесь не будет. Иварс загрустил. Я обещал ему не пропадать, молиться за него, и поддерживать с ним почтовую связь.

   Когда же наступил день моего освобождения, ничего не произошло. Мне показалось, что обо мне просто позабыли, и я решил напомнить о себе.

   Стараясь держать себя спокойным, я просто обратился к дежурившему в этот день надзирателю.

   - Начальник, сегодня истекает срок моего заключения. Меня выпустят когда-нибудь отсюда?

   - Обязательно, приятель! Компьютер обо всех помнит, - с весёлой иронией ответил тюремный служащий. – Нам нужны места для новых гостей. Далее, миграционная служба должна позаботиться о тебе, - пояснил он.

   - Понятно, - озадаченно ответил я, с тревогой вспоминая о заирском приятеле Лумумбе – узнике с неопределённым сроком.

   - Тебе не нравится наша тюрьма? – отвлёк меня надзиратель-шутник, внимательно присматриваясь ко мне.

   - Не очень. Не самое лучшее место, - рассеянно ответил я.

   - Согласен.

   В этот же день, во время обеденного перерыва, нас посетил Паук. Он принёс из школы распечатанный им рисунок, и приклеил его на стене в нашей камере. Под корявым рисунком взлетающего пассажирского самолёта он подписал крупными разноцветными буквами; *Take me home!!!  *Забери меня домой!!!

Паук был очень доволен своим остроумным творчеством.

   - Спасибо Паук! Я пришлю тебе в тюрьму рождественскую открытку, - пообещал я.

   - Спасибо, Сергей! Ты – джентльмен. Я бы разрешил тебе остаться жить в Англии. Но меня беспокоят твои странные симпатии к Киевскому Динамо и некоторые шутки об Англии, англичанах и нашей Королеве.

   - Паук, ты ещё не слышал моих шуток об Украине и о себе самом!

 

Рейтинг: 0 258 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!