ГлавнаяПрозаКрупные формыПовести → Остров Невезения Гл.34

Остров Невезения Гл.34

10 декабря 2011 - Сергей Иванов

34

Тюрьма в Винчестере была открыта в 1846 году для потребностей графства Хэмпшир.

 

   О моём скором переводе в другое место я узнал от папы Джона. Он посетил меня, чтобы передать весточку, полученную от Ольги.

   Само сообщение от неё, не вызвало у меня прежних положительных эмоций. Ольга жизнерадостно рассказывала о поездке в Крым, и мне сложно было настроиться на её волну. Я уже начал вживаться в новую жизнь - служащего Её Величеству, и проникаться иными человеческими отношениями.

   Отец Джон отыскал меня во время открытых дверей, когда я посиживал в компании двух литовцев и индусов. Оставив меня с ними, с письмом от Ольги и новостью о скором переезде, он ушёл по своим служебным делам.

   Я рассеянно читал распечатанное сообщение, и отвечал на вопросы своих товарищей.

   Тигр-тамил из Шри-Ланки молчаливо подружился с нами и начал въезжать в мои шутки. Теперь он охотно принимал безмолвное участие в наших посиделках-чаепитиях.

   Я отложил чтение до возвращения в камеру. Все ожидали от меня объяснений; что сообщил мне капеллан?

   - Скажи-ка, Тигр-Тамил, ведь Англия – чудесная страна! – вернулся я к прерванной беседе. – Бесплатное жильё с телевизором, чай с сахаром, душ с горячей водой и бесплатным мылом…

Все посмеивались, наблюдая, как Тигр с серьёзным видом, согласно кивал мне, и добавлял,

   - *Free food, free education, nice people… бесплатное питание, образование, милые люди…

   Я шутил, а сам думал; почему и куда меня решили отправить? Готовы ли документы для депортации? Или, предполагая, что придётся задержать меня на сверхсрочное заключение, они решили избавиться от хлопотного заключённого, отослав в другую тюрьму?

   20 сентября 2001, надзиратель, отперев нас, чтобы отправить в школу, вдруг зашёл в камеру, и заявил;

   - Мистер Иванов, собирай вещи, и будь готов. Я вернусь за тобой вскоре. Барри – как обычно, в отдел образования.

Мы переглянулись с Барри.

   - Сергей, надеюсь, это не связанно с твоими замечаниями о событиях в США, - прокомментировал Барри.

   - Я надеюсь, меня депортируют в Украину, а не отправят в тюремную психушку, - поддержал я его шутку, пожав плечами.

   - Во всяком случае, Сергей, ты продолжаешь посмеиваться над собой, а это значит, - ты в порядке! Сейчас я напишу тебе все свои домашние координаты, очень надеюсь услышать о тебе, - засуетился Барри, выписывая на листке бумаги адрес в городе Истбоурн и несколько телефонов; мобильные и домашние.

   - Барри, зайди в класс английского языка и передай мой привет учителям. Мне жаль, что я так отбываю, не попрощавшись с ними, - поручил я.

   - Тебе, Сергей, следовало бы поближе сдружиться с молодой учительницей из Льюиса, - вдруг, заявил Барри, вручая мне свои координаты, - ты мог бы с ней договориться. Здорово бы ты утёр нос нашей миграционной службе, если бы вы заключили брачный союз с тюремным преподавателем!

   - Не думаю, что она готова к такому союзу, - рассеянно ответил я, собирая свои вещи. – Но если я окажусь в психушке, то обещаю присматриваться к женским медработникам. Это хорошая идея, Барри!

   - Школа! – рявкнул проходящий мимо открытой камеры надзиратель, напоминая Барри, что ему пора.

Мы, молча, пожали друг другу руки, и мой очередной сосед исчез.

   Когда надзиратель доставил меня с вещами в некую комнату ожидания на первом этаже, я обнаружил там своих индусских приятелей.

   - Если в другую тюрьму, то горячий чай с молоком и тёплая компания, мне обеспечена, - подумал я, приветствуя индусов.

Они искренне обрадовались мне, и стали спрашивать; куда это нас и зачем? Судя по озабоченным вопросам, с которыми обратились ко мне друзья-индусы, они тоже ничего не знали. Кроме них, там сидели двое чёрных парней. Все мы были со своими вещами.

   - Значит, не в психушку, - подумал я.

Вскоре, пригнали ещё одного африканца. Я оказался в обезьяннике в прямом смысле.

Двое африканцев не очень-то приветливо обменялись короткими фразами на французском языке.     

   Надзиратель посетил нас, и оставил разнос с чаем и сэндвичами, упакованными в пластиковые контейнеры. Все разобрали свои порции. Я рассмотрел наклейку на пластиковой упаковке сэндвича. Это кулинарное изделие пытались продать в супермаркете TASCO. Сегодня истекал срок их реализации. Индусы грустно жевали продукт английской кухни, запивая это чаем. Я открыл это и осторожно надкусил. Яйцо и консервированная рыба, между двух треугольных кусков синтетического, влажного хлеба. Отвратительно и безвкусно. Закрыл контейнер и отложил это в сторонку.

   - *I’ve told you brother… It’s nice country… Free food… - обратился я к Тигру-Тамилу, угрюмо жующему и запивающему стрессовое состояние. *Я говорил тебе, брат… Это чудесная страна… бесплатное питание…

В ответ, он лишь кисло улыбнулся. Мне стало жаль его.

   Один из франко-говорящих африканцев, который угрюмо сидел в углу, услышав моё замечание о чудесной стране, с отчаянной злостью швырнул свой нераспечатанный сэндвич в стену. Контейнер, развалился, содержимое вывалилось под стенкой.

   - Мою шутку не поняли, - подумал я.

Вскоре, нас призвали на выход. Я уже знал, как происходит переезд на другое место заключения.

Сдача мешка с вещами. Наручники на запястья рук. Из здания – в специальный автобус. Вошёл в пассажирскую ячейку, наручники сняли. Дверь заперли.

   Рассаживало и сопровождало нас в пути некое существо в форме работника исправительной системы. То, что это молодая женщина, можно было догадаться только по грудям. В остальном же, это был мужик, ростом под два метра, с низким голосом курящего.

   Упаковав всех шестерых по ячейкам, выехали из территории тюрьмы. Улицы провинциального Льюиса ничем не порадовали. Я вспомнил положительные отзывы нескольких заключённых о тюрьме Льюис. Это означало, что новое место может оказаться хуже. Всё это напрягало.

   По мере нашего перемещения в пространстве, я определил, что мы движемся с востока на запад.

    Пересекли соседнее графство West Sussex и въехали в знакомое мне графство Hampshire. О тюрьмах в Хэмпшире я ничего не ведал. Вскоре стало ясно, что везут нас не в Саутхэмптон. Я понял, что автобус направляется в Winchester.

   Когда-то я уже посещал этот старинный городишко. Чудный музейный городок, с особой университетской атмосферой. Тюрьма в этой местности должна быть тоже старинной. Вероятно, тюрьма в Винчестере начала функционировать раньше, чем университет, и являлась не менее интересной городской достопримечательностью.

   Насколько я понял эту страну, потребность в тюрьмах здесь всегда была и остаётся. Ибо тюрьма – это более доступный, массовый и действенный институт воспитания и образования, чем университеты. Для некоторых граждан Великобритании это единственное место, где они могут научиться, хоть как-то, читать и писать.

   Покружив улицами Винчестера, наш автобус, наконец, остановился перед высокими воротами. Я в третий раз созерцал из окошка автобуса новую тюремную стену, за которую меня…

HM Prison Winchester
Romsey Road
Winchester
SO22 5DF,

Hampshire.

   *”Winchester Prison was built to a Victorian radial design, with five 'spokes' radiating from a central hub. Four of these are used for prisoner accommodation and one for administration.

   It was opened in 1846 as the county goal for Hampshire…

 

   In December 2001, a convicted murderer escaped from Winchester Prison. The prisoner went on the run after using a home-made handsaw to saw through the bars of his ground floor cell window. He then used a rope and grappling hook to scale the 30-feet wall of the prison. The prisoner was recaptured days later...”

 

   * “Тюрьма Винчестера была построена в Викторианском стиле, в форме пяти лучей с башней в центре. Четыре крыла используются для размещения заключённых, и одно крыло – для администрации.

   Тюрьма была открыта в 1846 году для потребностей графства Хэмпшир.

 

   В декабре 2001 года, осуждённый за убийство, сбежал из тюрьмы Винчестера. Заключённый, в борьбе с решёткой, применил  ручную пилу домашнего изготовления. Затем, он с помощью верёвки с крюком, перелез через 30-футовую тюремную стену.

Беглеца задержали несколько дней спустя…”

Досадно!

 

   Доставив нас на территорию тюрьмы Винчестера, та же мужеподобная девица, провела каждого в комнату ожидания в приёмном отделении, и освободила от наручников.

   Кроме нас - шестерых из Льюиса, там уже была компания из нескольких местных парней. Это были англичане, возрастом от 30 до 40 лет, все, как один, - коротко острижены и украшены татуировками. У двоих, на выбритых затылках, как печати, красовались цветные татуировки - герб лондонского футбольного клуба «Арсенал».

   Этот футбольный клуб и мне нравился. Насколько я слышал от местных, королева Елизавета давно болеет за Арсенал. А также, бойцы Британского национального фронта активно поддерживают этот клуб во время матчей.

   Они лишь взглянули на нашу афро-индусскую компанию и продолжали весело комментировать недавнее судебное заседание. Я понял, что все они попали сюда вместе, по одному делу. По их бодрому настроению было очевидно, что факт предстоящего заключения их вовсе не огорчал. По тому, как они подготовились к службе Её Величеству, нетрудно догадаться об их опыте. Почти каждый прихватил с собой музыкальный центр.

   Трое африканцев, прибывших с нами, тихо сидели в одном углу, я с двумя индусами – в другом.

   В разговоре местных парней возникла пауза. Кто-то закурил. Один из них, сидящий ближе ко мне, окинул оценивающим взглядом нашу интернациональную компанию.

   - Откуда вас привезли, - обратился он ко мне, кивнув головой на остальных. Говорил он невнятным гнусавым говором, типичным для юго-запада Англии.

   - Льюис, - коротко ответил я.

Его приятели, услышав наш разговор, тоже обратили внимание на тихое присутствие доставленных.

   - Осуждён? - продолжил знакомство тот же тип.

   - Да, - неохотно ответил я.

   - Надолго? – пристал он ко мне.

   - Осталось около месяца.

Он хотел спросить что-то ещё, но, видимо, определив, что я не местный и не особо разговорчивый, демонстративно игнорировав меня, вернулся к разговору со своими парнями.

*He goes out at night with his big boots on

None of his friends know right from wrong

The kick a boy to death 'cause he don't belong

You've got to humanize yourself…

Sting.

*Он выходил по ночам, одев, свои большие ботинки,

Никто из его друзей особо не задумывался, пиная паренька до смерти, лишь потому, что тот не принадлежал их кругу.

Тебе следует очеловечить себя…

 

   Я ожидал, что сейчас меня спросят; за что осуждён? Но, в комнату ожидания ввели ещё одного. Азиат, выряженный в костюм и светлую рубашку.

   - Совсем не местный, - подумал я, взглянув на новенького.

Тот, оглядев всех присутствующих, почему-то направился в мою сторону, и пристроился рядом со мной. От него крепко несло приторно-сладким парфюмерным запахом.

   - Меня через пару дней освободят, - заявил он мне, как будто  я его о чём-то спрашивал.

Он говорил с неисправимым азиатским акцентом. Я лишь кивнул головой. Зато наш английский сосед, пытавшийся поговорить со мной, взглянул на новенького с брезгливой гримасой. Он лишь оглядел его наряд, но ничего не сказал. Мой пахучий сосед суетливо снял пиджак и беспардонно оглядел меня и индусов.

   Мы, и трое африканцев в другом углу, были выряжены в казённые, спортивные костюмы. Английские парни – в повседневную одёжку, в какой были задержаны. Новенький в костюме выглядел здесь нелепо.

   - Адвокат сказал, что это ошибка, - снова сделал он попытку разговорить меня.

   - Откуда ты? – поинтересовался я, пытаясь отгадать его национальность.

   - Из Портсмурда, - охотно ответил тот.

   - Из какой страны ты приехал в Англию? – спросил я конкретней.

Англичанин, тоже пожелал услышать ответ. Он нагловато уставился на азиата в костюме, ожидая его ответа.

   - Из Турции, - ответил он. – Знаешь? – тут же обратился с вопросом ко мне.

   - Знаю. Бывал не один раз, - ответил я, с досадой отметив про себя, что не смог разглядеть и разгадать в нём турка.

Тот смотрел на меня, ожидая продолжения разговора. Он начинал утомлять меня, хотя я и понимал, что парень сейчас переживает стресс.

   - У моего брата в Анталии гостиничный бизнес, - нелепо сообщил он мне.

   - А меня в Стамбуле доставали уличные чистильщики обуви, - резковато ответил я, лишь бы что-то сказать ему в ответ.

Двое ближних к нам английских парней громко заржали. Турок кисло улыбнулся и пожал плечами. Остальные британцы поинтересовались у своих, с чего это они рассмеялись? Те коротко пересказали им, на своём гнусавом языке, диалог двух иностранцев. Все снова рассмеялись, поглядывая на меня и турка.

   Наше знакомство прервали призывом выходить. Начали процесс расселения.

   По всем внешним признакам, эта тюрьма была старей и мрачней, чем предыдущая, в городе Льюис. Многие детали интерьера сохранились с середины девятнадцатого века и успешно функционировали.

По мере оформления вновь прибывших, нас уводили в крыло, предназначенное для прохождения карантина.

   Я оказался в двухместной камере с долговязым, мрачным африканцем. Тот, который попрощался с тюрьмой Льюис, сердито швырнув невкусный сэндвич. Такое соседство мне не очень нравилось, но я знал, что нас продержат здесь лишь два-три дня, затем, расселят в другом крыле.

   Камера была действительно тюремной! Со времени постройки этой двухместной пещеры, здесь добавили лишь современные удобства; водопровод, канализацию, и электричество.

   Двух ярусная армейская койка, умывальник, стол и два стула. Отдельной комнаты-клозета не было. Туалет размещался прямо в камере, символически ограждённый дверкой полутораметровой высоты.

   Сплошные лишения и унижения. Моё внимание привлекли старинные выключатели на стене у двери.

   Это была грубая литая конструкция из чугуна и латуни. Один выключатель освещения в камере, а другой – кнопка вызова дежурного, над которой, уже современная надпись шариковой ручкой:

*Push for a cunt. *Нажать для вызова суки.

   Мой чёрный сосед заметно сник. Он так и не вышел из угрюмого молчания. Отчаянно бросив свои вещи на пол, он уткнулся лицом в руки, упёршись локтями в матрац второго яруса. Возможно, он плакал. Звуков никаких не издавал.

   Я ничего о нём не знал, кроме того, что он, как и я, - из тюрьмы Льюис. Беспокоить его вопросами и утешениями я не стал. Этот парень попал сюда не из дома, и, возможно, имел больший тюремный опыт, чем я.

   Я достал своё радио и проверил эфир в новой местности.

   Вскоре нас открыли и призвали получить обед. Мой сосед не пошевелился. А я вышел на экскурсию.

   Кухонный отсек размещался в подвальном пространстве со сводчатыми потолками и освещался неоновыми лампами.

   Возможно, когда-то в этих подвальных помещениях приводили в исполнение смертные приговоры.

    Раньше, здесь вешали. Теперь, готовят и выдают горячие обеды.

    Встретив на кухне своих индусов, я узнал, что их расселили по разным камерам, неподалёку от меня.

   Наш Тигр-Тамил выглядел потерянно и не хотел расставаться с нами. Возвращаясь с кухни каждый в свою камеру, мы с индусом успокаивали Тигра, поясняя, что это временные условия. Хотя, я уже был уверен, что эта тюрьма хуже, чем Льюис.

   Вернувшись в камеру, я нашёл своего соседа лежащим на втором ярусе, укрытым с головой простынёй, подобно покойнику.

   Я тихо поедал жареный картофель, обдумывая своё положение в новом ограниченном пространстве.

   Отметил, что в каждом заведении жареный картофель имеет свой вкусу. Также было очевидно, что эта тюрьма – место паршивое, хотя и достопримечательное в историческом и архитектурном смысле. На одиночную камеру с телевизором я уже не рассчитывал. Ожидать здесь некурящего соседа, любителя классической музыки и эксперта по недвижимости на юге Англии… едва ли стоило. Единственно, я мог просить поселить меня с некурящим соседом, и найти свою нишу в отделе образования.

   Мой сосед не подавал никаких признаков жизни. Я начал уважать его тихую грусть. Он не жаловался, не болтал попусту, и не обещал вскрыть себе вены зубами. Вероятно, он мысленно молился своим Богам и позволял мне думать о своём. С ним было спокойно, и я это ценил. Вместо него, со мной в камере мог легко оказаться болтливый, приторно пахнущий турок. Это было бы сущим наказанием.

   Когда нас открыли для общения в пределах крыла, я смог увидеть всех вновь прибывших, но уже в казённой одёжке. Оказалось, бедного Тигра-Тамила из Шри-Ланки посадили в одну камеру с японцем. Этого самурая с подкрашенной причёской я помнил по Льюис. О нём, как о представителе японской мафии в Лондоне, мне что-то плёл мой первый чёрный сосед.

  Тигр выглядел очень затравленно. Из его отчаянных пояснений с помощью отдельных слов и жестов, я понял, что японский сосед просто убивает его своим постоянным курением. Я его понимал!

   Посовещавшись, я понял, что Тигр хочет попроситься в одну камеру со своим другом индусом. Они просили меня изложить их просьбу дежурному надзирателю.

   Я согласился поучаствовать, но предположил, что едва ли те станут что-то делать в период карантина.

   К надзирателю мы подошли все трое.

   - Мы хотели бы попросить вас кое о чём, - обратился я к незанятому тюремному дяде, пожилого возраста.

   - Слушаю вас, джентльмены, - с доброй иронией отозвался тот.

   - Этот приятель, - указал я на затравленного Тигра, - попал в камеру с интенсивным курильщиком. Это убивает его. Ко всему, он не может уладить этот вопрос с курящим соседом, по причине полного взаимного непонимания. Вы посадили в одну камеру некурящего шри-ланкийца и курящего японца. Это недоразумение может привести к непредсказуемым последствиям… - молол я, наблюдая за реакцией невозмутимого надзирателя.

   - К чему это может привести? – флегматично поинтересовался надзиратель.

   - Если ему там нечем дышать, и он не знает, как долго это будет продолжаться, он может… Ну, кто его знает, взглянул я на Тигра, - может и с собой покончить.

   Надзиратель, услыхав о самоубийстве, внимательно присмотрелся к Тигру.

   - Скажи ему, пусть потерпит пару дней. Завтра вас проинструктируют и переселят. ОК? – ответил он, - Пожалуйста, объясни ему это! – строго попросил надзиратель.

   - Я передам ему, - обещал я. – Эти парни хотели бы сидеть в одной камере, - указал я на индуса и Тигра.

   - Хорошо, джентльмены! Можете прямо сейчас сделать письменную заявку об этом. Тогда, вашу просьбу точно учтут. И постараются выполнить, - выдал он нам бланк, и указал на ящик на стене, где следует оставлять свои пожелания Деду Морозу.

   - Спасибо, - ответил я, и мы отвалили.

Я коротко объяснил им ситуацию. Тигр или не всё понял, или не мог потерпеть пару дней, как его просили. Он скис.

   Я сам коротко написал, что такой и сякой, прибывшие из НМР Льюис, оба – некурящие, очень просят разместить их в одной камере. Просил их лишь вписать свои имена и номера.

   Закончив с этим, я сам отправил записку в ящик пожеланий и жалоб.

   - *Well done, mate! – одобрительно рявкнул мне надзиратель, наблюдавший за нашими действиями.

*Хорошо сделано, приятель!

(здесь слово mate – приятель, трансформировалось в inmate – житель, обитатель. Так и обозначали заключённых).

   На первой же прогулке во дворе я познакомился с тремя русскоговорящими ребятами. А мои индусы тоже встретили своего земляка, их стало трое.

   Ребята интенсивно расспрашивали меня; откуда я, и как сюда попал. Я отвечал неохотно, так как мне уже изрядно надоело отвечать на эти вопросы. Ссылался на избыток времени и возможность поговорить обо всём вскоре. О них я успел узнать, что двоих сюда отправила миграционная служба, и они ожидают решений о депортации или предоставлении какого-то статуса и освобождения. А вот третий – из Латвии, попал по уголовному делу, и ожидал суда с заметным напряжением. Все трое были курящими, и я пока не рассматривал кого-либо из них, как возможного соседа по камере. От них я узнал, что условия в их общем крыле ничем не отличаются от тех, в которых я сейчас пребывал. Двухместные камеры с открытым туалетом за перегородкой, телевизора нет. Я начал подумывать о своём чёрном соседе, тихо лежащем под простынёй, как субъекте, с которым можно и далее делить камерное пространство.

   Процедура нашего ознакомления с услугами спортивного зала, библиотеки и отдела образования прошла в течение нескольких часов. Всё выглядело также убого, как и камеры с туалетами на жилой площади.

   Мой сосед, вынужденный ознакомиться с правилами и условиями содержания, наконец, вылез из-под простыни. После этого, он даже что-то съел. А затем, и разговорился. Он стал тщательно, с мылом, мыть своё лицо, словно желая стать светлее. Но вскоре, после мытья, его чёрное лицо снова блестело от жира. Он ругался на плохую пищу, и постоянно вытирал лоснящуюся физиономию туалетной бумагой.

   - Ты говоришь по-английски? – спросил я его шутливым тоном.

   - Я прожил в Англии шесть лет, - ответил он, улыбнувшись.

   - Я слышал, как ты говорил по-французски.

   - Французский – мой родной язык.

   - Откуда ты? – удивился я.

   - Заир. Едва ли ты знаешь о такой стране, - ответил сосед.

   - Чувак! Тебя ещё не было на этом свете, а в моём детском альбоме для почтовых марок уже была марка почты СССР с портретом *Патриса Лумумбы – первого премьер-министра колониальной республики Конго. А с 1971 года это государство было переименовано на Заир.

   Советский Союз осуждал Бельгийские службы за расправу над борцом за независимость…

   - Приятель! Ты первый в этой стране, кто знает о Патрисе Лумумба, - удивился сосед. – Для этого мне надо было попасть в эту поганую тюрьму, чтобы услышать здесь от соседа по камере доброе слово о Патрисе Лумумба! – заговорил он.

   - Если ты не против, я буду звать тебя - Лумумба, - предложил я.

В ответ, он лишь пожал плечами.

   - Или ты хочешь, чтобы я звал тебя Мобуту?

   - Нет, нет! Лучше зови меня Лумумбой, - отказался он. – Почта СССР выпускала марки и с портретами Мобуту? – поинтересовался он.

   - Марки такой я не имел. Не знаю. Слышал только, что этот государственный деятель кушал своих подданных. Это правда?

   - Да уж! Свидетелем я не был, но так говорят, - скромно признал сосед факт каннибальства на родине.

  * Патрис Эмери Лумумба (фр. Patrice mery Lumumba 2 июля 1925 года - 17 января 1961 года) - конголезский политический и общественный деятель лево-националистического толка, первый прем...ьер-министр Демократической Республики Конго после провозглашения её независимости в июне 1960, национальный герой Заира, поэт и один из символов борьбы народов Африки за независимость. Основатель (1958 г.) и руководитель партии Национальное движение Конго.

   Точные обстоятельства смерти П. Лумумбы были долгое время неизвестны широкой общественности. По некоторым данным прессы, уже во время полёта в Тисвилл он был настолько избит что умер сразу же по приземлении самолёта. Однако сын Патриса Лумумбы, Франсуа, подал запрос в Бельгию, с целью выяснения обстоятельств смерти своего отца. И только спустя 41 год после события, специальная комиссия бельгийского парламента восстановила обстоятельства, сопутствовавшие смерти П. Лумумбы.

   Согласно  выводам комиссии, Лумумба и его соратники были арестованы сообщниками Мобуту и депортированы самолётом к Моизу Чомбе в Катангу, где были помещены в лесную хижину. Лумумба и его единомышленники - Окито и Мполо подверглись пыткам. После чего их посетили их политические соперники — Чомбе, Кимба и бельгийские политики, для того, чтобы оскорбить и оплевать их. 17 января 1961 года Лумумба с соратниками были расстреляны катангийскими солдатами, состоявшими под командованием бельгийских офицеров, и предварительно закопаны на месте расстрела. Чтобы скрыть содеянное, трупы были эксгумированы спустя несколько дней. Тело Лумумбы было расчленено, растворено в кислоте и после этого останки были сожжены.

   Убийство было приписано жителям деревни. Большая часть средств информации, однако, приписывала убийство Чомбе.

   В заключительном отчёте - комиссия пришла к выводу, что король Бельгии Бодуэн знал о планах убийства Лумумбы. Также было установлено, что бельгийское правительство оказывало транспортную, финансовую и военную помощь силам, враждебно относившимся к Лумумбе. Большая часть вины была приписана непосредственно королю Бодуэну, который, предположительно в обход политических институтов, проводил свою собственную колониальную политику.

   Последующие расследования приходили к выводу, что убийство Лумумбы было заказано непосредственно правительствами Бельгии и США и исполнено силами ЦРУ и местных помощников, финансируемых из Брюсселя и Вашингтона.

    Существуют документы, указывающие на то, что президент США Дуайт Эйзенхауэр уже в августе1960 г. отдал приказ ЦРУ ликвидировать Лумумбу при помощи яда.

   Документальный фильм «Убийство в колониальном стиле» (режиссёр Томас Гифер) 2000 года - расследует события тех дней, на основе интервью со многими бывшими сотрудниками и офицерами ЦРУ, и бельгийской службы безопасности.

   В интервью многие из них впервые признались в том, что лично участвовали в убийстве и последующем устранении останков Лумумбы и его соратников (в том числе и при помощи кислоты). Один из офицеров до сих пор хранит передние зубы Лумумбы, которые он предъявил перед камерой.

    - Как долго ты сидишь? – сменил я тему.

    - Уже пять месяцев, - вздохнул сосед.

   - Осуждён? Надолго?

   - В том-то и дело, что не осуждён и не знаю, как долго меня будут держать.

   - Не понял?!

   - Меня держат, как нелегала, которого не могут депортировать, - пояснил он.

   - Ты меня пугаешь!

   - Ты не знаешь, что в тюрьмах Великобритании, без приговора суда содержат несколько тысяч иммигрантов?

   - Что-то слышал.

   - Поинтересуйся. Об этом часто пишут в газетах.

   - Тогда, лучше – депортация, чем тюремная неопределённость, - предложил я.

   - Я не хочу сейчас в Заир. Возможно, мне помогут друзья и родственники перебраться во Францию, как в страну, из которой я прибыл в Великобританию, - планировал сосед.

   - Где и как ты нелегально проживал целых шесть лет в Англии?

   - Я проживал легально, в городе Истбоурн. Ожидал предоставления мне статуса политического беженца. Меня обеспечили социальной квартирой и пособием…

   - И что же случилось?

   - Один мой земляк, уезжая, подарил мне свой автомобиль. Я пользовался им несколько месяцев. Всё это время я парковал его на улице, рядом с домом, где проживал. Однажды вышел из дома, и вижу, у моей машины стоят двое полицейских. Я подошёл к ним, поинтересоваться, в чём дело? Те заявили, что я не имею права парковать авто в этом месте, и просили предъявить документы на автомобиль. Затем, придрались, что нет страховки. Начали проверять мои документы. Куда-то звонили, делали запрос. Затем, заявляют: мы должны задержать тебя. Ты пребываешь в стране нелегально… Далее, выясняется, что мне давно отказано в предоставлении политического убежища, и я должен был покинуть страну. Бред какой-то!

Я думаю, это некие завистники настучали на меня. В полиции мне задавали всякие вопросы о моих связях с криминальными земляками, подозревали меня в скупке-продаже краденного.

   - В чём можно завидовать беженцу из Африки?! – иронично спросил я.

   - Последнее время, у меня было много белых подружек. Студентки из Швейцарии. Они здесь изучали английский язык. Мы здорово дружили! Я замечал, как соседи и прочие местные, смотрели на это…

   Я представил его на свободе; бесплатное жильё, пособие, плюс какие-то доходы от перепродажи краденых товаров, и за прочие услуги. Автомобиль, шмотки, обязательный арсенал парфюмерии, молодые подружки, западающие на экзотическом долговязом, чёрном приятеле. Очень вероятно, что он действительно излишне выпендривался.

   Местные видели в нём чёрного паразита, просителя убежища в городишке на юге Англии. Какое-то время, на это терпеливо посматривали, а затем, кто-то решил, что пора парня поставить на место. Ибо, для бедного просителя убежища, он слишком портил воздух, злоупотребляя парфюмерией и ездой на автомобиле. Беженец из Африки, живущий на английском социальном обеспечении, мог бы вести себя скромнее.

   - Каковы твои впечатления об Англии? – спросил я.

   - Жить можно. Хотя, здесь немало тёмных особенностей, - неопределённо ответил Лумумба, вытирая лицо от жира.

   - Имеешь в виду настороженное отношение к пришельцам?

   - Не только это. Этот остров переполнен злыми духами. Они влияют на людей, - удивил меня сосед.

   - А что, в других странах меньше духов? – поинтересовался я.

   - Значительно меньше. Здесь некое скопище. Они везде! И много недобрых! Особенно, в таких местах, как эта тюрьма. Словно, они не могут покинуть остров, - шокировал меня разговорившийся сосед. – Ты сейчас, вероятно, думаешь, что я сумасшедший?

   - Нет, я так не подумал. Мне очень интересно. Ты их видишь?

   - Я их чувствую. Особенно, когда они оказывают на меня влияние, достают, вызывают чувство страха и беспокойства.

   - На свободе ты это также чувствовал? – уточнил я.

   - Бывало. Особенно в Англии. Но на свободе, я мог выбирать места обитания и поведение. Здесь же, мне некуда деваться, я спасаюсь от них только молитвами.

Старые английские тюрьмы – это место массового обитания духов самоубийц, убитых и умерших здесь.

   - А на свободе? - уточнял я.

   - Ты замечал, сколько в Англии старых домов, в которых никто не живёт? Закрыты окна и двери, лишь поддерживают порядок на территории вокруг дома. Даже не пытаются продать вполне восстановимое и пригодное для жилья недвижимое имущество.

   - Да, на юге Англии в сельской местности, я замечал такие явления, - поддержал я разговор.

   - Не только на окраинах. Таких домов немало и в городах, но там ещё пытаются проживать случайные, глупые арендаторы. В таких домах жить невозможно! Это пристанище духов, сожительство с которыми невозможно. Можешь и не почувствовать их, но и нормально жить ты там не сможешь. Это подобно жизни с невменяемыми соседями, которые постоянно достают тебя. Поздно или рано, ты сам захочешь съехать оттуда. Весь этот остров полон духов! И это создаёт здесь особую атмосферу, отношения, традиции. Я уверен, что местная элита и официальное правительство знают об этой национальной особенности. Ты думаешь, я один такой, кто почувствовал это здесь? Я встречал в Англии много земляков, которые видят и чувствуют гораздо больше, чем я. Слыхал ли ты о вуду?

   - Слыхал, - обрадовался я, надеясь, что мне повстречался живой шаман. – Ты имеешь опыт?

   - Нет, сам я не имею опыта. Но в Африке я знал практикующих людей. И здесь встречал таких африканцев. Все они говорили мне о специфике этого острова.

   - О связях с этими людьми тебя спрашивали полицейские? – пошутил я.

   - Нет, их интересовали мои связи с иной категорией земляков. Полицейские при обыске нашли у меня упаковку телефонных карточек и карточек пополнения счётов разных операторов мобильной связи. Спрашивали, откуда всё это? Хотели предъявить мне уголовные претензии.

   - Истбоурн – небольшой город, вероятно, полиция, перед тем как задержать тебя, уже имела какое-то представление о твоей жизни, - предположил я. – У меня в Льюисе был сосед по камере из Истбоурна.

   - Барри? – уточнил Лумумба.

   - Точно. Вы знали друг друга до Льюиса?

   - Близкими друзьями не были, он постарше меня. Но были знакомы. Барри рассказывал тебе, за что его посадили?

   - Нет. Он много рассказывал о своей семье, о недвижимости, но не говорил об этом.

   - Знаю, знаю. Жена и два сына – это его семейство и партнёры.

   - Барри упоминал, что они покупают, улучшают и продают недвижимость.

   - Этим они тоже занимаются. Но это не основное их семейное дело. Откуда у Барри деньги на покупку домов? – озадачил меня Лумумба.

   - Он мне не говорил.

   - Барри - местный нарко-воротила. Торгует оптом, - удивил меня сосед.

   - Торговал, - поправил я.

   - Торговал?! Ты заметил, что всякий раз, когда открывали камеры для общения, он бежал к телефону, поговорить с женой?

   - Замечал. Он скучал по внукам.

   - Не только скучал. А ещё, он управлял делами. Если хорошо налажены отношения с постоянными поставщиками и покупателями, то можно совершать сделки и по телефону. Его жена, насколько я знаю, заправляла финансами, Барри имел дела с

поставщиками, а сыновьями – с покупателями.

   Официально, они действительно покупали недвижимость, нанимали работников, что-то улучшали. Затем, выставляли на продажу или сдавали в рент. Возможно, у них зарегистрирован этот семейный бизнес, но это больше - ширма. Основные доходы Барри – это оптовая торговля наркотиками.

   - Мне с трудом верится. Он тебе сам рассказал о своих делах? – усомнился я.

   - Я знал людей, которые имели с ним дела. А, один раз и сам Барри обращался ко мне. Однажды на улице, обгоняя меня на своём Мерседесе, он посигналил, чтобы я остановился. Припарковались. Он и спрашивает меня, не мог бы я найти для него полкило кокаина? Якобы, ему не хватает этого, чтобы полностью осчастливить какого-то заказчика. Я отвечаю, что у меня и денег таких нет. А он мне; о деньгах не беспокойся, я дам тебе нужную сумму, а ты купи у своих товарищей для меня. Но мне это надо не позднее такого-то дня. Я не мог обещать ему наверняка. Но он всё же выдал мне немалую сумму. И мы расстались. Я подсуетился среди своих знакомых. Полагаю, Барри и сам их знал, но не  хотел связываться с ними, поэтому и попросил меня.

   Я едва смог выполнить его просьбу в срок. Когда же мы встретились с ним, и я передал ему товар, он заявил, что уже не рассчитывал получить от меня даже свои деньги обратно.

   С тех пор я иногда обращался к нему, когда у меня возникали покупатели. Он всегда доверял мне. Выдавал товар под честное слово. Я имел свой интерес, но не рискнул расширять круг заказчиков. Делал это, только если ко мне обращались люди, которых я знал.

   - Хорошо, что полицейские придрались к тебя за мелочи, и задержали как нелегала. Если бы тебя устроили сюда за эти услуги, то имел бы ты конкретный и немалый срок.

   - Я делал это изредка и осторожно.

   - Я думаю, Барри тоже был осторожен.

   - Да уж, он делал это тихонько. По нему никогда не скажешь, что он торгует зельем. Полагаю, его сдал кто-то из партнёров. Кто-то попался, а полиция всегда предлагает сдать соучастников, это учитывается при наказании. Возможно, и Барри предложат сдать кого-то из поставщиков или покупателей, а за это, раньше выпустят, - рассуждал Лумумба.

   - Лучше бы ты здесь практиковал вуду. Был бы уважаемым африканским шаманом. Полицейские бы сто раз подумали, прежде чем задерживать тебя.

   - Ты нуждаешься в услугах вуду-шамана?

   - Я бы заказал тебе одного типа.

   - Кто такой?

   - Работает в аэропорту Гэтвик. Не пропустил меня на самолёт. Хотя мог бы и не обратить внимания на мой акцент.

   - Если бы ты дал мне что-нибудь из его одежды, а ещё лучше – его волосы или ногти, я смог бы обеспечить ему большую головную боль до конца его дней.

   - Сам бы колдовал? – заинтересовался я.

   - Нет, я знаю людей, которые могут установить и запустить программу на уничтожение. Они бы не отказали мне. Но нужен материал для связи с пациентом.

   - Я подумаю. Может, напишу ему письмо и попрошу ответить?

   - Желательно, что бы он сам написал, а не на принтере напечатал, - прописал лечение сосед-шаман. – Тебе надо побывать в Заире. Мне кажется, тебе там понравится, - заявил наблюдательный Лумумба.

   - Ты имеешь в виду мой интерес к вуду?

   - Нет. Это слишком специфическое явление. Тебе может понравиться там многое другое. Немало европейцев и прочих пришлых авантюристов поселились в Заире, и многие процветают. Если ты любитель приключений, тогда тебе понравится там.

   Сам факт, что ты белый, образованный джентльмен – уже преимущество. В Заире, можно сказать, законов нет. Живут по законам джунглей. Если ты достаточно образованный, ловкий, имеешь связи и любишь рисковать, - ты сможешь быстро освоиться, а затем и сказочно обогатиться.

   - Чем я могу заниматься в чужой африканской стране?

   - От голода и холода ты там не умрёшь. Купишь автомат «Калашников», и можешь ходить в джунгли на охоту. Отстреливать обезьян и прочую живность. Желательно, иметь какой-то стартовый капитал.

   - Звучит интересно!

   - Многие занимаются сельским хозяйством; выращивают травку, обрабатывают, пакуют и экспортируют в другие страны. Зарабатывают немалые деньги. В Заире этим легко заниматься, круглый год. Все формальности решаются своевременными взятками, и тебя будут уважать и защищать. Банкам никто не доверяет, деньги – только наличные, хранят дома в мешках, в надёжном месте. В обороте все виды валют: доллар, евро, фунт. Никто не знает, какая масса наличных денег обращается в стране. Представляешь, там есть белые люди, которые выстроили себе в джунглях роскошные усадьбы, их обслуживают несколько местных женщин, работников.

   - Электричества и связи с внешним миром нет, - добавил я.

   - По-разному. Мне кажется, они в этом и не нуждаются, им и так хорошо. Во всяком случае, они годами там беззаботно живут. Питаются вкусной натуральной пищей, заводят массу детей от разных женщин, и редко выезжают на родину. Я сам, пожив в Европе, начинаю понимать их.

   - Но не желаешь возвращаться туда, - заметил я.

   - У меня есть личные причины. Возможно, когда-нибудь я вернусь в Заир. Сначала, мне надо получить вид на жительство в Европе, и кое-что организовать здесь. Затем, можно возвращаться домой, налаживать там дела.

   Нашу беседу прервали приглашением выйти из камер, пообщаться с товарищами.

   Тигр Тамил совсем упал духом. Снова что-то хотел от меня. Он в который раз пожаловался мне, что за свою неудачную попытку вылететь в Канаду с британским поддельным паспортом, он уже честно отсидел приговорённый судом срок. И сегодня – исполнилось два месяца, как его держат в тюрьме сверхсрочно. Я попытался выяснить, почему бы ему ни убраться отсюда в родную Шри-Ланку? Но мы не поняли друг друга. Полагаю, что он сам всячески препятствовал процедуре депортации. Этим и объяснялось его закрытое и неопределённое положение в этой стране.

   Наконец, я понял, что ему хочется выяснить что-то иное. Он привёл меня к своей камере, и указал мне на карточку на двери.

Name: Pushparajam

Number: EL 7892

Sentenced: Det.

   - Что тебе не понятно? – недоумевал я.

Он указал мне пальцем на сокращение “Det.” И вопросительно смотрел на меня, глазами побитой собаки. Мне было жаль этого отчаявшегося парня из чудной, тёплой страны.

   - Det. Означает – Detainee, т.е. - задержанный, находящийся под арестом. Так обозначают задержанных нелегальных иммигрантов, которых держат закрытыми, пока не депортируют, - объяснял я, и видел, что он не понимает меня.

   К нам подошёл Лумумба. Он стоял рядом, слушал нас, покуривал и улыбался, давая мне понять, что я трачу своё время и силы на ерунду.

   Тигр ожидал от меня разъяснений; что этим «Det.» говорится о сроках его заключения? Я притомился. Лумумба начал смеяться над нами.

   - *You are sentenced for death, - решил я пошутить, дав понять, что устал объяснять ему. *Ты осуждён на смерть.

   Слово «Death» оказалось знакомо Тигру. Он снова взглянул на сокращение, а затем вопросительно посмотрел на смеющегося Лумумбу, ожидая его постороннего мнения.

   Тот утвердительно кивнул головой, и коротко прокомментировал;

   - *Yes, brother. For death! – провёл он ребром ладони по горлу, и, закрыв глаза, сложил руки на груди. *Да, брат. На смерть!

   Тигр изменился в лице. Я понял, что моя мрачная шутка, понята им, как судьбоносная новость, которую коварно скрывали от него. Ему было не смешно.

Было очевидно, что парень шокирован услышанным.

Лумумба принял участие и стал помогать мне. Мы с трудом успокоили Тигра, убедив его, что мы пошутили о смерти. Он успокоился только после того, как мы повели его к нашей камере, показали ему нашу карточку, и разъяснили обозначения.

Мне указывали: sentenced: 4,5 month.

Лумумбе – такое же «Det.»

   Мой сосед жизнеутверждающе указывал на себя, и уверял перепуганного Тигра, что он сам уже пять месяцев пребывает в заключении. Без суда и конкретного срока, потому что отказывается от добровольной депортации.

   Я обещал Тигру скорое переселение в крыло общего содержания, где его обязательно поселят с индийским другом Amrik Singh Tanda, и они снова будут пить чай.

   В другой половине нашего крыла, отделённого от нас решётками, разводили по камерам заключённых, вернувшихся с прогулки. Они вошли в крыло с иного входа. Я впервые их увидел здесь.

   - Кто такие? Почему их содержат и выгуливают отдельно? – спросил я Лумумбу.

   - Это или голубые, или осуждённые за изнасилование. Их везде содержат отдельно, - уверенно пояснил шаман вуду.

   Тигр напряжённо следил за нашим разговором. Лумумба, заметив его любопытство, указал на заключённых, которых выводят на прогулку в иное время, и красноречиво пояснил:  

   - For death, - проведя ребром ладони по горлу.

   - No death! No death! – отчаянно замотал головой Тигр.

   Мы с Лумумбой взглянули друг на друга. Нам хотелось рассмеяться. Но мы сдерживали себя, боясь ранить переполненного стрессами Тигра.

   Вернувшись в камеру, Лумумба снова занял лежачее положение под простынёй. Он вступил в безмолвную связь со своими богами. А я получил покой и возможность побыть наедине со своими мыслями.

   Когда камеру открыли для получения обеда, я слушал радио.

   - Идёшь получать обед? - спросил я соседа.

   - Нет. Эта пища вредит моему здоровью, - ответил он сквозь простыню.

По радио передавали песни Боба Марли. Проигрывали его “No Woman, No Cry”. Выходя из камеры, я приложил наушники к обтянутой простынёй голове Лумумбы.

   Когда вернулся с обедом, он оставался в прежнем положении, но поправил наушники и слушал радио. Значит – живой, и хочет жить.

*There has to be an invisible sun

It gives it’s heat to everyone

There has to be an invisible sun

That gives us hope when the whole day's done…

/Sting/.

*Там должно быть невидимое солнце

Оно даёт тепло каждому

Там должно быть невидимое солнце

Которое даёт нам надежду, когда ещё один день отбыт…

 

© Copyright: Сергей Иванов, 2011

Регистрационный номер №0002674

от 10 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0002674 выдан для произведения:

34

Тюрьма в Винчестере была открыта в 1846 году для потребностей графства Хэмпшир.

 

   О моём скором переводе в другое место я узнал от папы Джона. Он посетил меня, чтобы передать весточку, полученную от Ольги.

   Само сообщение от неё, не вызвало у меня прежних положительных эмоций. Ольга жизнерадостно рассказывала о поездке в Крым, и мне сложно было настроиться на её волну. Я уже начал вживаться в новую жизнь - служащего Её Величеству, и проникаться иными человеческими отношениями.

   Отец Джон отыскал меня во время открытых дверей, когда я посиживал в компании двух литовцев и индусов. Оставив меня с ними, с письмом от Ольги и новостью о скором переезде, он ушёл по своим служебным делам.

   Я рассеянно читал распечатанное сообщение, и отвечал на вопросы своих товарищей.

   Тигр-тамил из Шри-Ланки молчаливо подружился с нами и начал въезжать в мои шутки. Теперь он охотно принимал безмолвное участие в наших посиделках-чаепитиях.

   Я отложил чтение до возвращения в камеру. Все ожидали от меня объяснений; что сообщил мне капеллан?

   - Скажи-ка, Тигр-Тамил, ведь Англия – чудесная страна! – вернулся я к прерванной беседе. – Бесплатное жильё с телевизором, чай с сахаром, душ с горячей водой и бесплатным мылом…

Все посмеивались, наблюдая, как Тигр с серьёзным видом, согласно кивал мне, и добавлял,

   - *Free food, free education, nice people… бесплатное питание, образование, милые люди…

   Я шутил, а сам думал; почему и куда меня решили отправить? Готовы ли документы для депортации? Или, предполагая, что придётся задержать меня на сверхсрочное заключение, они решили избавиться от хлопотного заключённого, отослав в другую тюрьму?

   20 сентября 2001, надзиратель, отперев нас, чтобы отправить в школу, вдруг зашёл в камеру, и заявил;

   - Мистер Иванов, собирай вещи, и будь готов. Я вернусь за тобой вскоре. Барри – как обычно, в отдел образования.

Мы переглянулись с Барри.

   - Сергей, надеюсь, это не связанно с твоими замечаниями о событиях в США, - прокомментировал Барри.

   - Я надеюсь, меня депортируют в Украину, а не отправят в тюремную психушку, - поддержал я его шутку, пожав плечами.

   - Во всяком случае, Сергей, ты продолжаешь посмеиваться над собой, а это значит, - ты в порядке! Сейчас я напишу тебе все свои домашние координаты, очень надеюсь услышать о тебе, - засуетился Барри, выписывая на листке бумаги адрес в городе Истбоурн и несколько телефонов; мобильные и домашние.

   - Барри, зайди в класс английского языка и передай мой привет учителям. Мне жаль, что я так отбываю, не попрощавшись с ними, - поручил я.

   - Тебе, Сергей, следовало бы поближе сдружиться с молодой учительницей из Льюиса, - вдруг, заявил Барри, вручая мне свои координаты, - ты мог бы с ней договориться. Здорово бы ты утёр нос нашей миграционной службе, если бы вы заключили брачный союз с тюремным преподавателем!

   - Не думаю, что она готова к такому союзу, - рассеянно ответил я, собирая свои вещи. – Но если я окажусь в психушке, то обещаю присматриваться к женским медработникам. Это хорошая идея, Барри!

   - Школа! – рявкнул проходящий мимо открытой камеры надзиратель, напоминая Барри, что ему пора.

Мы, молча, пожали друг другу руки, и мой очередной сосед исчез.

   Когда надзиратель доставил меня с вещами в некую комнату ожидания на первом этаже, я обнаружил там своих индусских приятелей.

   - Если в другую тюрьму, то горячий чай с молоком и тёплая компания, мне обеспечена, - подумал я, приветствуя индусов.

Они искренне обрадовались мне, и стали спрашивать; куда это нас и зачем? Судя по озабоченным вопросам, с которыми обратились ко мне друзья-индусы, они тоже ничего не знали. Кроме них, там сидели двое чёрных парней. Все мы были со своими вещами.

   - Значит, не в психушку, - подумал я.

Вскоре, пригнали ещё одного африканца. Я оказался в обезьяннике в прямом смысле.

Двое африканцев не очень-то приветливо обменялись короткими фразами на французском языке.     

   Надзиратель посетил нас, и оставил разнос с чаем и сэндвичами, упакованными в пластиковые контейнеры. Все разобрали свои порции. Я рассмотрел наклейку на пластиковой упаковке сэндвича. Это кулинарное изделие пытались продать в супермаркете TASCO. Сегодня истекал срок их реализации. Индусы грустно жевали продукт английской кухни, запивая это чаем. Я открыл это и осторожно надкусил. Яйцо и консервированная рыба, между двух треугольных кусков синтетического, влажного хлеба. Отвратительно и безвкусно. Закрыл контейнер и отложил это в сторонку.

   - *I’ve told you brother… It’s nice country… Free food… - обратился я к Тигру-Тамилу, угрюмо жующему и запивающему стрессовое состояние. *Я говорил тебе, брат… Это чудесная страна… бесплатное питание…

В ответ, он лишь кисло улыбнулся. Мне стало жаль его.

   Один из франко-говорящих африканцев, который угрюмо сидел в углу, услышав моё замечание о чудесной стране, с отчаянной злостью швырнул свой нераспечатанный сэндвич в стену. Контейнер, развалился, содержимое вывалилось под стенкой.

   - Мою шутку не поняли, - подумал я.

Вскоре, нас призвали на выход. Я уже знал, как происходит переезд на другое место заключения.

Сдача мешка с вещами. Наручники на запястья рук. Из здания – в специальный автобус. Вошёл в пассажирскую ячейку, наручники сняли. Дверь заперли.

   Рассаживало и сопровождало нас в пути некое существо в форме работника исправительной системы. То, что это молодая женщина, можно было догадаться только по грудям. В остальном же, это был мужик, ростом под два метра, с низким голосом курящего.

   Упаковав всех шестерых по ячейкам, выехали из территории тюрьмы. Улицы провинциального Льюиса ничем не порадовали. Я вспомнил положительные отзывы нескольких заключённых о тюрьме Льюис. Это означало, что новое место может оказаться хуже. Всё это напрягало.

   По мере нашего перемещения в пространстве, я определил, что мы движемся с востока на запад.

    Пересекли соседнее графство West Sussex и въехали в знакомое мне графство Hampshire. О тюрьмах в Хэмпшире я ничего не ведал. Вскоре стало ясно, что везут нас не в Саутхэмптон. Я понял, что автобус направляется в Winchester.

   Когда-то я уже посещал этот старинный городишко. Чудный музейный городок, с особой университетской атмосферой. Тюрьма в этой местности должна быть тоже старинной. Вероятно, тюрьма в Винчестере начала функционировать раньше, чем университет, и являлась не менее интересной городской достопримечательностью.

   Насколько я понял эту страну, потребность в тюрьмах здесь всегда была и остаётся. Ибо тюрьма – это более доступный, массовый и действенный институт воспитания и образования, чем университеты. Для некоторых граждан Великобритании это единственное место, где они могут научиться, хоть как-то, читать и писать.

   Покружив улицами Винчестера, наш автобус, наконец, остановился перед высокими воротами. Я в третий раз созерцал из окошка автобуса новую тюремную стену, за которую меня…

HM Prison Winchester
Romsey Road
Winchester
SO22 5DF,

Hampshire.

   *”Winchester Prison was built to a Victorian radial design, with five 'spokes' radiating from a central hub. Four of these are used for prisoner accommodation and one for administration.

   It was opened in 1846 as the county goal for Hampshire…

 

   In December 2001, a convicted murderer escaped from Winchester Prison. The prisoner went on the run after using a home-made handsaw to saw through the bars of his ground floor cell window. He then used a rope and grappling hook to scale the 30-feet wall of the prison. The prisoner was recaptured days later...”

 

   * “Тюрьма Винчестера была построена в Викторианском стиле, в форме пяти лучей с башней в центре. Четыре крыла используются для размещения заключённых, и одно крыло – для администрации.

   Тюрьма была открыта в 1846 году для потребностей графства Хэмпшир.

 

   В декабре 2001 года, осуждённый за убийство, сбежал из тюрьмы Винчестера. Заключённый, в борьбе с решёткой, применил  ручную пилу домашнего изготовления. Затем, он с помощью верёвки с крюком, перелез через 30-футовую тюремную стену.

Беглеца задержали несколько дней спустя…”

Досадно!

 

   Доставив нас на территорию тюрьмы Винчестера, та же мужеподобная девица, провела каждого в комнату ожидания в приёмном отделении, и освободила от наручников.

   Кроме нас - шестерых из Льюиса, там уже была компания из нескольких местных парней. Это были англичане, возрастом от 30 до 40 лет, все, как один, - коротко острижены и украшены татуировками. У двоих, на выбритых затылках, как печати, красовались цветные татуировки - герб лондонского футбольного клуба «Арсенал».

   Этот футбольный клуб и мне нравился. Насколько я слышал от местных, королева Елизавета давно болеет за Арсенал. А также, бойцы Британского национального фронта активно поддерживают этот клуб во время матчей.

   Они лишь взглянули на нашу афро-индусскую компанию и продолжали весело комментировать недавнее судебное заседание. Я понял, что все они попали сюда вместе, по одному делу. По их бодрому настроению было очевидно, что факт предстоящего заключения их вовсе не огорчал. По тому, как они подготовились к службе Её Величеству, нетрудно догадаться об их опыте. Почти каждый прихватил с собой музыкальный центр.

   Трое африканцев, прибывших с нами, тихо сидели в одном углу, я с двумя индусами – в другом.

   В разговоре местных парней возникла пауза. Кто-то закурил. Один из них, сидящий ближе ко мне, окинул оценивающим взглядом нашу интернациональную компанию.

   - Откуда вас привезли, - обратился он ко мне, кивнув головой на остальных. Говорил он невнятным гнусавым говором, типичным для юго-запада Англии.

   - Льюис, - коротко ответил я.

Его приятели, услышав наш разговор, тоже обратили внимание на тихое присутствие доставленных.

   - Осуждён? - продолжил знакомство тот же тип.

   - Да, - неохотно ответил я.

   - Надолго? – пристал он ко мне.

   - Осталось около месяца.

Он хотел спросить что-то ещё, но, видимо, определив, что я не местный и не особо разговорчивый, демонстративно игнорировав меня, вернулся к разговору со своими парнями.

*He goes out at night with his big boots on

None of his friends know right from wrong

The kick a boy to death 'cause he don't belong

You've got to humanize yourself…

Sting.

*Он выходил по ночам, одев, свои большие ботинки,

Никто из его друзей особо не задумывался, пиная паренька до смерти, лишь потому, что тот не принадлежал их кругу.

Тебе следует очеловечить себя…

 

   Я ожидал, что сейчас меня спросят; за что осуждён? Но, в комнату ожидания ввели ещё одного. Азиат, выряженный в костюм и светлую рубашку.

   - Совсем не местный, - подумал я, взглянув на новенького.

Тот, оглядев всех присутствующих, почему-то направился в мою сторону, и пристроился рядом со мной. От него крепко несло приторно-сладким парфюмерным запахом.

   - Меня через пару дней освободят, - заявил он мне, как будто  я его о чём-то спрашивал.

Он говорил с неисправимым азиатским акцентом. Я лишь кивнул головой. Зато наш английский сосед, пытавшийся поговорить со мной, взглянул на новенького с брезгливой гримасой. Он лишь оглядел его наряд, но ничего не сказал. Мой пахучий сосед суетливо снял пиджак и беспардонно оглядел меня и индусов.

   Мы, и трое африканцев в другом углу, были выряжены в казённые, спортивные костюмы. Английские парни – в повседневную одёжку, в какой были задержаны. Новенький в костюме выглядел здесь нелепо.

   - Адвокат сказал, что это ошибка, - снова сделал он попытку разговорить меня.

   - Откуда ты? – поинтересовался я, пытаясь отгадать его национальность.

   - Из Портсмурда, - охотно ответил тот.

   - Из какой страны ты приехал в Англию? – спросил я конкретней.

Англичанин, тоже пожелал услышать ответ. Он нагловато уставился на азиата в костюме, ожидая его ответа.

   - Из Турции, - ответил он. – Знаешь? – тут же обратился с вопросом ко мне.

   - Знаю. Бывал не один раз, - ответил я, с досадой отметив про себя, что не смог разглядеть и разгадать в нём турка.

Тот смотрел на меня, ожидая продолжения разговора. Он начинал утомлять меня, хотя я и понимал, что парень сейчас переживает стресс.

   - У моего брата в Анталии гостиничный бизнес, - нелепо сообщил он мне.

   - А меня в Стамбуле доставали уличные чистильщики обуви, - резковато ответил я, лишь бы что-то сказать ему в ответ.

Двое ближних к нам английских парней громко заржали. Турок кисло улыбнулся и пожал плечами. Остальные британцы поинтересовались у своих, с чего это они рассмеялись? Те коротко пересказали им, на своём гнусавом языке, диалог двух иностранцев. Все снова рассмеялись, поглядывая на меня и турка.

   Наше знакомство прервали призывом выходить. Начали процесс расселения.

   По всем внешним признакам, эта тюрьма была старей и мрачней, чем предыдущая, в городе Льюис. Многие детали интерьера сохранились с середины девятнадцатого века и успешно функционировали.

По мере оформления вновь прибывших, нас уводили в крыло, предназначенное для прохождения карантина.

   Я оказался в двухместной камере с долговязым, мрачным африканцем. Тот, который попрощался с тюрьмой Льюис, сердито швырнув невкусный сэндвич. Такое соседство мне не очень нравилось, но я знал, что нас продержат здесь лишь два-три дня, затем, расселят в другом крыле.

   Камера была действительно тюремной! Со времени постройки этой двухместной пещеры, здесь добавили лишь современные удобства; водопровод, канализацию, и электричество.

   Двух ярусная армейская койка, умывальник, стол и два стула. Отдельной комнаты-клозета не было. Туалет размещался прямо в камере, символически ограждённый дверкой полутораметровой высоты.

   Сплошные лишения и унижения. Моё внимание привлекли старинные выключатели на стене у двери.

   Это была грубая литая конструкция из чугуна и латуни. Один выключатель освещения в камере, а другой – кнопка вызова дежурного, над которой, уже современная надпись шариковой ручкой:

*Push for a cunt. *Нажать для вызова суки.

   Мой чёрный сосед заметно сник. Он так и не вышел из угрюмого молчания. Отчаянно бросив свои вещи на пол, он уткнулся лицом в руки, упёршись локтями в матрац второго яруса. Возможно, он плакал. Звуков никаких не издавал.

   Я ничего о нём не знал, кроме того, что он, как и я, - из тюрьмы Льюис. Беспокоить его вопросами и утешениями я не стал. Этот парень попал сюда не из дома, и, возможно, имел больший тюремный опыт, чем я.

   Я достал своё радио и проверил эфир в новой местности.

   Вскоре нас открыли и призвали получить обед. Мой сосед не пошевелился. А я вышел на экскурсию.

   Кухонный отсек размещался в подвальном пространстве со сводчатыми потолками и освещался неоновыми лампами.

   Возможно, когда-то в этих подвальных помещениях приводили в исполнение смертные приговоры.

    Раньше, здесь вешали. Теперь, готовят и выдают горячие обеды.

    Встретив на кухне своих индусов, я узнал, что их расселили по разным камерам, неподалёку от меня.

   Наш Тигр-Тамил выглядел потерянно и не хотел расставаться с нами. Возвращаясь с кухни каждый в свою камеру, мы с индусом успокаивали Тигра, поясняя, что это временные условия. Хотя, я уже был уверен, что эта тюрьма хуже, чем Льюис.

   Вернувшись в камеру, я нашёл своего соседа лежащим на втором ярусе, укрытым с головой простынёй, подобно покойнику.

   Я тихо поедал жареный картофель, обдумывая своё положение в новом ограниченном пространстве.

   Отметил, что в каждом заведении жареный картофель имеет свой вкусу. Также было очевидно, что эта тюрьма – место паршивое, хотя и достопримечательное в историческом и архитектурном смысле. На одиночную камеру с телевизором я уже не рассчитывал. Ожидать здесь некурящего соседа, любителя классической музыки и эксперта по недвижимости на юге Англии… едва ли стоило. Единственно, я мог просить поселить меня с некурящим соседом, и найти свою нишу в отделе образования.

   Мой сосед не подавал никаких признаков жизни. Я начал уважать его тихую грусть. Он не жаловался, не болтал попусту, и не обещал вскрыть себе вены зубами. Вероятно, он мысленно молился своим Богам и позволял мне думать о своём. С ним было спокойно, и я это ценил. Вместо него, со мной в камере мог легко оказаться болтливый, приторно пахнущий турок. Это было бы сущим наказанием.

   Когда нас открыли для общения в пределах крыла, я смог увидеть всех вновь прибывших, но уже в казённой одёжке. Оказалось, бедного Тигра-Тамила из Шри-Ланки посадили в одну камеру с японцем. Этого самурая с подкрашенной причёской я помнил по Льюис. О нём, как о представителе японской мафии в Лондоне, мне что-то плёл мой первый чёрный сосед.

  Тигр выглядел очень затравленно. Из его отчаянных пояснений с помощью отдельных слов и жестов, я понял, что японский сосед просто убивает его своим постоянным курением. Я его понимал!

   Посовещавшись, я понял, что Тигр хочет попроситься в одну камеру со своим другом индусом. Они просили меня изложить их просьбу дежурному надзирателю.

   Я согласился поучаствовать, но предположил, что едва ли те станут что-то делать в период карантина.

   К надзирателю мы подошли все трое.

   - Мы хотели бы попросить вас кое о чём, - обратился я к незанятому тюремному дяде, пожилого возраста.

   - Слушаю вас, джентльмены, - с доброй иронией отозвался тот.

   - Этот приятель, - указал я на затравленного Тигра, - попал в камеру с интенсивным курильщиком. Это убивает его. Ко всему, он не может уладить этот вопрос с курящим соседом, по причине полного взаимного непонимания. Вы посадили в одну камеру некурящего шри-ланкийца и курящего японца. Это недоразумение может привести к непредсказуемым последствиям… - молол я, наблюдая за реакцией невозмутимого надзирателя.

   - К чему это может привести? – флегматично поинтересовался надзиратель.

   - Если ему там нечем дышать, и он не знает, как долго это будет продолжаться, он может… Ну, кто его знает, взглянул я на Тигра, - может и с собой покончить.

   Надзиратель, услыхав о самоубийстве, внимательно присмотрелся к Тигру.

   - Скажи ему, пусть потерпит пару дней. Завтра вас проинструктируют и переселят. ОК? – ответил он, - Пожалуйста, объясни ему это! – строго попросил надзиратель.

   - Я передам ему, - обещал я. – Эти парни хотели бы сидеть в одной камере, - указал я на индуса и Тигра.

   - Хорошо, джентльмены! Можете прямо сейчас сделать письменную заявку об этом. Тогда, вашу просьбу точно учтут. И постараются выполнить, - выдал он нам бланк, и указал на ящик на стене, где следует оставлять свои пожелания Деду Морозу.

   - Спасибо, - ответил я, и мы отвалили.

Я коротко объяснил им ситуацию. Тигр или не всё понял, или не мог потерпеть пару дней, как его просили. Он скис.

   Я сам коротко написал, что такой и сякой, прибывшие из НМР Льюис, оба – некурящие, очень просят разместить их в одной камере. Просил их лишь вписать свои имена и номера.

   Закончив с этим, я сам отправил записку в ящик пожеланий и жалоб.

   - *Well done, mate! – одобрительно рявкнул мне надзиратель, наблюдавший за нашими действиями.

*Хорошо сделано, приятель!

(здесь слово mate – приятель, трансформировалось в inmate – житель, обитатель. Так и обозначали заключённых).

   На первой же прогулке во дворе я познакомился с тремя русскоговорящими ребятами. А мои индусы тоже встретили своего земляка, их стало трое.

   Ребята интенсивно расспрашивали меня; откуда я, и как сюда попал. Я отвечал неохотно, так как мне уже изрядно надоело отвечать на эти вопросы. Ссылался на избыток времени и возможность поговорить обо всём вскоре. О них я успел узнать, что двоих сюда отправила миграционная служба, и они ожидают решений о депортации или предоставлении какого-то статуса и освобождения. А вот третий – из Латвии, попал по уголовному делу, и ожидал суда с заметным напряжением. Все трое были курящими, и я пока не рассматривал кого-либо из них, как возможного соседа по камере. От них я узнал, что условия в их общем крыле ничем не отличаются от тех, в которых я сейчас пребывал. Двухместные камеры с открытым туалетом за перегородкой, телевизора нет. Я начал подумывать о своём чёрном соседе, тихо лежащем под простынёй, как субъекте, с которым можно и далее делить камерное пространство.

   Процедура нашего ознакомления с услугами спортивного зала, библиотеки и отдела образования прошла в течение нескольких часов. Всё выглядело также убого, как и камеры с туалетами на жилой площади.

   Мой сосед, вынужденный ознакомиться с правилами и условиями содержания, наконец, вылез из-под простыни. После этого, он даже что-то съел. А затем, и разговорился. Он стал тщательно, с мылом, мыть своё лицо, словно желая стать светлее. Но вскоре, после мытья, его чёрное лицо снова блестело от жира. Он ругался на плохую пищу, и постоянно вытирал лоснящуюся физиономию туалетной бумагой.

   - Ты говоришь по-английски? – спросил я его шутливым тоном.

   - Я прожил в Англии шесть лет, - ответил он, улыбнувшись.

   - Я слышал, как ты говорил по-французски.

   - Французский – мой родной язык.

   - Откуда ты? – удивился я.

   - Заир. Едва ли ты знаешь о такой стране, - ответил сосед.

   - Чувак! Тебя ещё не было на этом свете, а в моём детском альбоме для почтовых марок уже была марка почты СССР с портретом *Патриса Лумумбы – первого премьер-министра колониальной республики Конго. А с 1971 года это государство было переименовано на Заир.

   Советский Союз осуждал Бельгийские службы за расправу над борцом за независимость…

   - Приятель! Ты первый в этой стране, кто знает о Патрисе Лумумба, - удивился сосед. – Для этого мне надо было попасть в эту поганую тюрьму, чтобы услышать здесь от соседа по камере доброе слово о Патрисе Лумумба! – заговорил он.

   - Если ты не против, я буду звать тебя - Лумумба, - предложил я.

В ответ, он лишь пожал плечами.

   - Или ты хочешь, чтобы я звал тебя Мобуту?

   - Нет, нет! Лучше зови меня Лумумбой, - отказался он. – Почта СССР выпускала марки и с портретами Мобуту? – поинтересовался он.

   - Марки такой я не имел. Не знаю. Слышал только, что этот государственный деятель кушал своих подданных. Это правда?

   - Да уж! Свидетелем я не был, но так говорят, - скромно признал сосед факт каннибальства на родине.

  * Патрис Эмери Лумумба (фр. Patrice mery Lumumba 2 июля 1925 года - 17 января 1961 года) - конголезский политический и общественный деятель лево-националистического толка, первый прем...ьер-министр Демократической Республики Конго после провозглашения её независимости в июне 1960, национальный герой Заира, поэт и один из символов борьбы народов Африки за независимость. Основатель (1958 г.) и руководитель партии Национальное движение Конго.

   Точные обстоятельства смерти П. Лумумбы были долгое время неизвестны широкой общественности. По некоторым данным прессы, уже во время полёта в Тисвилл он был настолько избит что умер сразу же по приземлении самолёта. Однако сын Патриса Лумумбы, Франсуа, подал запрос в Бельгию, с целью выяснения обстоятельств смерти своего отца. И только спустя 41 год после события, специальная комиссия бельгийского парламента восстановила обстоятельства, сопутствовавшие смерти П. Лумумбы.

   Согласно  выводам комиссии, Лумумба и его соратники были арестованы сообщниками Мобуту и депортированы самолётом к Моизу Чомбе в Катангу, где были помещены в лесную хижину. Лумумба и его единомышленники - Окито и Мполо подверглись пыткам. После чего их посетили их политические соперники — Чомбе, Кимба и бельгийские политики, для того, чтобы оскорбить и оплевать их. 17 января 1961 года Лумумба с соратниками были расстреляны катангийскими солдатами, состоявшими под командованием бельгийских офицеров, и предварительно закопаны на месте расстрела. Чтобы скрыть содеянное, трупы были эксгумированы спустя несколько дней. Тело Лумумбы было расчленено, растворено в кислоте и после этого останки были сожжены.

   Убийство было приписано жителям деревни. Большая часть средств информации, однако, приписывала убийство Чомбе.

   В заключительном отчёте - комиссия пришла к выводу, что король Бельгии Бодуэн знал о планах убийства Лумумбы. Также было установлено, что бельгийское правительство оказывало транспортную, финансовую и военную помощь силам, враждебно относившимся к Лумумбе. Большая часть вины была приписана непосредственно королю Бодуэну, который, предположительно в обход политических институтов, проводил свою собственную колониальную политику.

   Последующие расследования приходили к выводу, что убийство Лумумбы было заказано непосредственно правительствами Бельгии и США и исполнено силами ЦРУ и местных помощников, финансируемых из Брюсселя и Вашингтона.

    Существуют документы, указывающие на то, что президент США Дуайт Эйзенхауэр уже в августе1960 г. отдал приказ ЦРУ ликвидировать Лумумбу при помощи яда.

   Документальный фильм «Убийство в колониальном стиле» (режиссёр Томас Гифер) 2000 года - расследует события тех дней, на основе интервью со многими бывшими сотрудниками и офицерами ЦРУ, и бельгийской службы безопасности.

   В интервью многие из них впервые признались в том, что лично участвовали в убийстве и последующем устранении останков Лумумбы и его соратников (в том числе и при помощи кислоты). Один из офицеров до сих пор хранит передние зубы Лумумбы, которые он предъявил перед камерой.

    - Как долго ты сидишь? – сменил я тему.

    - Уже пять месяцев, - вздохнул сосед.

   - Осуждён? Надолго?

   - В том-то и дело, что не осуждён и не знаю, как долго меня будут держать.

   - Не понял?!

   - Меня держат, как нелегала, которого не могут депортировать, - пояснил он.

   - Ты меня пугаешь!

   - Ты не знаешь, что в тюрьмах Великобритании, без приговора суда содержат несколько тысяч иммигрантов?

   - Что-то слышал.

   - Поинтересуйся. Об этом часто пишут в газетах.

   - Тогда, лучше – депортация, чем тюремная неопределённость, - предложил я.

   - Я не хочу сейчас в Заир. Возможно, мне помогут друзья и родственники перебраться во Францию, как в страну, из которой я прибыл в Великобританию, - планировал сосед.

   - Где и как ты нелегально проживал целых шесть лет в Англии?

   - Я проживал легально, в городе Истбоурн. Ожидал предоставления мне статуса политического беженца. Меня обеспечили социальной квартирой и пособием…

   - И что же случилось?

   - Один мой земляк, уезжая, подарил мне свой автомобиль. Я пользовался им несколько месяцев. Всё это время я парковал его на улице, рядом с домом, где проживал. Однажды вышел из дома, и вижу, у моей машины стоят двое полицейских. Я подошёл к ним, поинтересоваться, в чём дело? Те заявили, что я не имею права парковать авто в этом месте, и просили предъявить документы на автомобиль. Затем, придрались, что нет страховки. Начали проверять мои документы. Куда-то звонили, делали запрос. Затем, заявляют: мы должны задержать тебя. Ты пребываешь в стране нелегально… Далее, выясняется, что мне давно отказано в предоставлении политического убежища, и я должен был покинуть страну. Бред какой-то!

Я думаю, это некие завистники настучали на меня. В полиции мне задавали всякие вопросы о моих связях с криминальными земляками, подозревали меня в скупке-продаже краденного.

   - В чём можно завидовать беженцу из Африки?! – иронично спросил я.

   - Последнее время, у меня было много белых подружек. Студентки из Швейцарии. Они здесь изучали английский язык. Мы здорово дружили! Я замечал, как соседи и прочие местные, смотрели на это…

   Я представил его на свободе; бесплатное жильё, пособие, плюс какие-то доходы от перепродажи краденых товаров, и за прочие услуги. Автомобиль, шмотки, обязательный арсенал парфюмерии, молодые подружки, западающие на экзотическом долговязом, чёрном приятеле. Очень вероятно, что он действительно излишне выпендривался.

   Местные видели в нём чёрного паразита, просителя убежища в городишке на юге Англии. Какое-то время, на это терпеливо посматривали, а затем, кто-то решил, что пора парня поставить на место. Ибо, для бедного просителя убежища, он слишком портил воздух, злоупотребляя парфюмерией и ездой на автомобиле. Беженец из Африки, живущий на английском социальном обеспечении, мог бы вести себя скромнее.

   - Каковы твои впечатления об Англии? – спросил я.

   - Жить можно. Хотя, здесь немало тёмных особенностей, - неопределённо ответил Лумумба, вытирая лицо от жира.

   - Имеешь в виду настороженное отношение к пришельцам?

   - Не только это. Этот остров переполнен злыми духами. Они влияют на людей, - удивил меня сосед.

   - А что, в других странах меньше духов? – поинтересовался я.

   - Значительно меньше. Здесь некое скопище. Они везде! И много недобрых! Особенно, в таких местах, как эта тюрьма. Словно, они не могут покинуть остров, - шокировал меня разговорившийся сосед. – Ты сейчас, вероятно, думаешь, что я сумасшедший?

   - Нет, я так не подумал. Мне очень интересно. Ты их видишь?

   - Я их чувствую. Особенно, когда они оказывают на меня влияние, достают, вызывают чувство страха и беспокойства.

   - На свободе ты это также чувствовал? – уточнил я.

   - Бывало. Особенно в Англии. Но на свободе, я мог выбирать места обитания и поведение. Здесь же, мне некуда деваться, я спасаюсь от них только молитвами.

Старые английские тюрьмы – это место массового обитания духов самоубийц, убитых и умерших здесь.

   - А на свободе? - уточнял я.

   - Ты замечал, сколько в Англии старых домов, в которых никто не живёт? Закрыты окна и двери, лишь поддерживают порядок на территории вокруг дома. Даже не пытаются продать вполне восстановимое и пригодное для жилья недвижимое имущество.

   - Да, на юге Англии в сельской местности, я замечал такие явления, - поддержал я разговор.

   - Не только на окраинах. Таких домов немало и в городах, но там ещё пытаются проживать случайные, глупые арендаторы. В таких домах жить невозможно! Это пристанище духов, сожительство с которыми невозможно. Можешь и не почувствовать их, но и нормально жить ты там не сможешь. Это подобно жизни с невменяемыми соседями, которые постоянно достают тебя. Поздно или рано, ты сам захочешь съехать оттуда. Весь этот остров полон духов! И это создаёт здесь особую атмосферу, отношения, традиции. Я уверен, что местная элита и официальное правительство знают об этой национальной особенности. Ты думаешь, я один такой, кто почувствовал это здесь? Я встречал в Англии много земляков, которые видят и чувствуют гораздо больше, чем я. Слыхал ли ты о вуду?

   - Слыхал, - обрадовался я, надеясь, что мне повстречался живой шаман. – Ты имеешь опыт?

   - Нет, сам я не имею опыта. Но в Африке я знал практикующих людей. И здесь встречал таких африканцев. Все они говорили мне о специфике этого острова.

   - О связях с этими людьми тебя спрашивали полицейские? – пошутил я.

   - Нет, их интересовали мои связи с иной категорией земляков. Полицейские при обыске нашли у меня упаковку телефонных карточек и карточек пополнения счётов разных операторов мобильной связи. Спрашивали, откуда всё это? Хотели предъявить мне уголовные претензии.

   - Истбоурн – небольшой город, вероятно, полиция, перед тем как задержать тебя, уже имела какое-то представление о твоей жизни, - предположил я. – У меня в Льюисе был сосед по камере из Истбоурна.

   - Барри? – уточнил Лумумба.

   - Точно. Вы знали друг друга до Льюиса?

   - Близкими друзьями не были, он постарше меня. Но были знакомы. Барри рассказывал тебе, за что его посадили?

   - Нет. Он много рассказывал о своей семье, о недвижимости, но не говорил об этом.

   - Знаю, знаю. Жена и два сына – это его семейство и партнёры.

   - Барри упоминал, что они покупают, улучшают и продают недвижимость.

   - Этим они тоже занимаются. Но это не основное их семейное дело. Откуда у Барри деньги на покупку домов? – озадачил меня Лумумба.

   - Он мне не говорил.

   - Барри - местный нарко-воротила. Торгует оптом, - удивил меня сосед.

   - Торговал, - поправил я.

   - Торговал?! Ты заметил, что всякий раз, когда открывали камеры для общения, он бежал к телефону, поговорить с женой?

   - Замечал. Он скучал по внукам.

   - Не только скучал. А ещё, он управлял делами. Если хорошо налажены отношения с постоянными поставщиками и покупателями, то можно совершать сделки и по телефону. Его жена, насколько я знаю, заправляла финансами, Барри имел дела с

поставщиками, а сыновьями – с покупателями.

   Официально, они действительно покупали недвижимость, нанимали работников, что-то улучшали. Затем, выставляли на продажу или сдавали в рент. Возможно, у них зарегистрирован этот семейный бизнес, но это больше - ширма. Основные доходы Барри – это оптовая торговля наркотиками.

   - Мне с трудом верится. Он тебе сам рассказал о своих делах? – усомнился я.

   - Я знал людей, которые имели с ним дела. А, один раз и сам Барри обращался ко мне. Однажды на улице, обгоняя меня на своём Мерседесе, он посигналил, чтобы я остановился. Припарковались. Он и спрашивает меня, не мог бы я найти для него полкило кокаина? Якобы, ему не хватает этого, чтобы полностью осчастливить какого-то заказчика. Я отвечаю, что у меня и денег таких нет. А он мне; о деньгах не беспокойся, я дам тебе нужную сумму, а ты купи у своих товарищей для меня. Но мне это надо не позднее такого-то дня. Я не мог обещать ему наверняка. Но он всё же выдал мне немалую сумму. И мы расстались. Я подсуетился среди своих знакомых. Полагаю, Барри и сам их знал, но не  хотел связываться с ними, поэтому и попросил меня.

   Я едва смог выполнить его просьбу в срок. Когда же мы встретились с ним, и я передал ему товар, он заявил, что уже не рассчитывал получить от меня даже свои деньги обратно.

   С тех пор я иногда обращался к нему, когда у меня возникали покупатели. Он всегда доверял мне. Выдавал товар под честное слово. Я имел свой интерес, но не рискнул расширять круг заказчиков. Делал это, только если ко мне обращались люди, которых я знал.

   - Хорошо, что полицейские придрались к тебя за мелочи, и задержали как нелегала. Если бы тебя устроили сюда за эти услуги, то имел бы ты конкретный и немалый срок.

   - Я делал это изредка и осторожно.

   - Я думаю, Барри тоже был осторожен.

   - Да уж, он делал это тихонько. По нему никогда не скажешь, что он торгует зельем. Полагаю, его сдал кто-то из партнёров. Кто-то попался, а полиция всегда предлагает сдать соучастников, это учитывается при наказании. Возможно, и Барри предложат сдать кого-то из поставщиков или покупателей, а за это, раньше выпустят, - рассуждал Лумумба.

   - Лучше бы ты здесь практиковал вуду. Был бы уважаемым африканским шаманом. Полицейские бы сто раз подумали, прежде чем задерживать тебя.

   - Ты нуждаешься в услугах вуду-шамана?

   - Я бы заказал тебе одного типа.

   - Кто такой?

   - Работает в аэропорту Гэтвик. Не пропустил меня на самолёт. Хотя мог бы и не обратить внимания на мой акцент.

   - Если бы ты дал мне что-нибудь из его одежды, а ещё лучше – его волосы или ногти, я смог бы обеспечить ему большую головную боль до конца его дней.

   - Сам бы колдовал? – заинтересовался я.

   - Нет, я знаю людей, которые могут установить и запустить программу на уничтожение. Они бы не отказали мне. Но нужен материал для связи с пациентом.

   - Я подумаю. Может, напишу ему письмо и попрошу ответить?

   - Желательно, что бы он сам написал, а не на принтере напечатал, - прописал лечение сосед-шаман. – Тебе надо побывать в Заире. Мне кажется, тебе там понравится, - заявил наблюдательный Лумумба.

   - Ты имеешь в виду мой интерес к вуду?

   - Нет. Это слишком специфическое явление. Тебе может понравиться там многое другое. Немало европейцев и прочих пришлых авантюристов поселились в Заире, и многие процветают. Если ты любитель приключений, тогда тебе понравится там.

   Сам факт, что ты белый, образованный джентльмен – уже преимущество. В Заире, можно сказать, законов нет. Живут по законам джунглей. Если ты достаточно образованный, ловкий, имеешь связи и любишь рисковать, - ты сможешь быстро освоиться, а затем и сказочно обогатиться.

   - Чем я могу заниматься в чужой африканской стране?

   - От голода и холода ты там не умрёшь. Купишь автомат «Калашников», и можешь ходить в джунгли на охоту. Отстреливать обезьян и прочую живность. Желательно, иметь какой-то стартовый капитал.

   - Звучит интересно!

   - Многие занимаются сельским хозяйством; выращивают травку, обрабатывают, пакуют и экспортируют в другие страны. Зарабатывают немалые деньги. В Заире этим легко заниматься, круглый год. Все формальности решаются своевременными взятками, и тебя будут уважать и защищать. Банкам никто не доверяет, деньги – только наличные, хранят дома в мешках, в надёжном месте. В обороте все виды валют: доллар, евро, фунт. Никто не знает, какая масса наличных денег обращается в стране. Представляешь, там есть белые люди, которые выстроили себе в джунглях роскошные усадьбы, их обслуживают несколько местных женщин, работников.

   - Электричества и связи с внешним миром нет, - добавил я.

   - По-разному. Мне кажется, они в этом и не нуждаются, им и так хорошо. Во всяком случае, они годами там беззаботно живут. Питаются вкусной натуральной пищей, заводят массу детей от разных женщин, и редко выезжают на родину. Я сам, пожив в Европе, начинаю понимать их.

   - Но не желаешь возвращаться туда, - заметил я.

   - У меня есть личные причины. Возможно, когда-нибудь я вернусь в Заир. Сначала, мне надо получить вид на жительство в Европе, и кое-что организовать здесь. Затем, можно возвращаться домой, налаживать там дела.

   Нашу беседу прервали приглашением выйти из камер, пообщаться с товарищами.

   Тигр Тамил совсем упал духом. Снова что-то хотел от меня. Он в который раз пожаловался мне, что за свою неудачную попытку вылететь в Канаду с британским поддельным паспортом, он уже честно отсидел приговорённый судом срок. И сегодня – исполнилось два месяца, как его держат в тюрьме сверхсрочно. Я попытался выяснить, почему бы ему ни убраться отсюда в родную Шри-Ланку? Но мы не поняли друг друга. Полагаю, что он сам всячески препятствовал процедуре депортации. Этим и объяснялось его закрытое и неопределённое положение в этой стране.

   Наконец, я понял, что ему хочется выяснить что-то иное. Он привёл меня к своей камере, и указал мне на карточку на двери.

Name: Pushparajam

Number: EL 7892

Sentenced: Det.

   - Что тебе не понятно? – недоумевал я.

Он указал мне пальцем на сокращение “Det.” И вопросительно смотрел на меня, глазами побитой собаки. Мне было жаль этого отчаявшегося парня из чудной, тёплой страны.

   - Det. Означает – Detainee, т.е. - задержанный, находящийся под арестом. Так обозначают задержанных нелегальных иммигрантов, которых держат закрытыми, пока не депортируют, - объяснял я, и видел, что он не понимает меня.

   К нам подошёл Лумумба. Он стоял рядом, слушал нас, покуривал и улыбался, давая мне понять, что я трачу своё время и силы на ерунду.

   Тигр ожидал от меня разъяснений; что этим «Det.» говорится о сроках его заключения? Я притомился. Лумумба начал смеяться над нами.

   - *You are sentenced for death, - решил я пошутить, дав понять, что устал объяснять ему. *Ты осуждён на смерть.

   Слово «Death» оказалось знакомо Тигру. Он снова взглянул на сокращение, а затем вопросительно посмотрел на смеющегося Лумумбу, ожидая его постороннего мнения.

   Тот утвердительно кивнул головой, и коротко прокомментировал;

   - *Yes, brother. For death! – провёл он ребром ладони по горлу, и, закрыв глаза, сложил руки на груди. *Да, брат. На смерть!

   Тигр изменился в лице. Я понял, что моя мрачная шутка, понята им, как судьбоносная новость, которую коварно скрывали от него. Ему было не смешно.

Было очевидно, что парень шокирован услышанным.

Лумумба принял участие и стал помогать мне. Мы с трудом успокоили Тигра, убедив его, что мы пошутили о смерти. Он успокоился только после того, как мы повели его к нашей камере, показали ему нашу карточку, и разъяснили обозначения.

Мне указывали: sentenced: 4,5 month.

Лумумбе – такое же «Det.»

   Мой сосед жизнеутверждающе указывал на себя, и уверял перепуганного Тигра, что он сам уже пять месяцев пребывает в заключении. Без суда и конкретного срока, потому что отказывается от добровольной депортации.

   Я обещал Тигру скорое переселение в крыло общего содержания, где его обязательно поселят с индийским другом Amrik Singh Tanda, и они снова будут пить чай.

   В другой половине нашего крыла, отделённого от нас решётками, разводили по камерам заключённых, вернувшихся с прогулки. Они вошли в крыло с иного входа. Я впервые их увидел здесь.

   - Кто такие? Почему их содержат и выгуливают отдельно? – спросил я Лумумбу.

   - Это или голубые, или осуждённые за изнасилование. Их везде содержат отдельно, - уверенно пояснил шаман вуду.

   Тигр напряжённо следил за нашим разговором. Лумумба, заметив его любопытство, указал на заключённых, которых выводят на прогулку в иное время, и красноречиво пояснил:  

   - For death, - проведя ребром ладони по горлу.

   - No death! No death! – отчаянно замотал головой Тигр.

   Мы с Лумумбой взглянули друг на друга. Нам хотелось рассмеяться. Но мы сдерживали себя, боясь ранить переполненного стрессами Тигра.

   Вернувшись в камеру, Лумумба снова занял лежачее положение под простынёй. Он вступил в безмолвную связь со своими богами. А я получил покой и возможность побыть наедине со своими мыслями.

   Когда камеру открыли для получения обеда, я слушал радио.

   - Идёшь получать обед? - спросил я соседа.

   - Нет. Эта пища вредит моему здоровью, - ответил он сквозь простыню.

По радио передавали песни Боба Марли. Проигрывали его “No Woman, No Cry”. Выходя из камеры, я приложил наушники к обтянутой простынёй голове Лумумбы.

   Когда вернулся с обедом, он оставался в прежнем положении, но поправил наушники и слушал радио. Значит – живой, и хочет жить.

*There has to be an invisible sun

It gives it’s heat to everyone

There has to be an invisible sun

That gives us hope when the whole day's done…

/Sting/.

*Там должно быть невидимое солнце

Оно даёт тепло каждому

Там должно быть невидимое солнце

Которое даёт нам надежду, когда ещё один день отбыт…

 

Рейтинг: 0 433 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
129
120
109
104
98
95
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
94
93
92
88
76
75
73
72
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
64
63
63
62
61
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
57
56
51
45
45
41
38