ГлавнаяВся прозаКрупные формыПовести → Остров Невезения Гл.26

 

Остров Невезения Гл.26

10 декабря 2011 - Сергей Иванов

26

 

 

   Тюрьма и общество, как два сообщающихся сосуда. Человеческие отношения и ценности, в тюрьме и на свободе, едва отличаются. Посетите тюрьму, и у вас будет верное представление об обществе.

Her Majesty Prison

Service

 

  Долго ждать не пришлось.

  Пребывая в изоляции, я утратил чувство времени. Связь с внешним миром поддерживалась лишь сквозь окошко расположенное под потолком, да и то с матовым стеклом. Растворившись в собственных мыслях, я не замечал, как течёт время. Мои вялотекущие камерные размышления о несовершенстве мира, о неискоренимом славянском акценте и возможных путях выхода из тупиковой, ситуации, прервал полицейский, открывший дверь.

   - Привет, приятель! На выход, - скомандовал он, оставаясь у входа в камеру. - Ты нас покидаешь, - пояснил он.

   Я вышел и обулся в свои туфли. Он провёл меня в помещение, где уже находились трое парней.

   - Привет, - буркнул я, и присел на скамью. В ответ, мне безразлично ответили кивками и неразборчивыми звуками. Возникла пауза.

   - Чего ожидаем? – тихо спросил я парня сидящего рядом со мной.

   - Попутчиков, - коротко, но приветливо отозвался тот. – Нас перевозят в стационар, слава Богу, - пояснил он.

   - Куда? – не совсем понял я.

   - В тюрьму. Не знаю, в которую. В одну из ближайших, где могут нас принять. Надеюсь, с этим нам повезёт, - пояснял он.

   - Тюрьмы разные? – снова спросил я его.

   - Да, отличаются некоторыми условиями. Но, во всяком случае, там нам будет лучше, чем париться здесь в полицейском участке.

   - Уж это точно, - подтвердил другой товарищ.

   - Тебя за что? – возник разговорчивый сосед.

   - Поддельный паспорт, - коротко ответил я.

   - Ты не гражданин Великобритании? – уточнил он.

   - Нет, не гражданин.

   - Тогда, тебя просто депортируют. Преступление ерундовое, они держать тебя не станут. Отправят домой при первой же возможности, - консультировал он.

   Заметив, что я не обрадовался его предсказаниям, он снова вернулся к моему делу.

   - Ты же не осуждён? – спросил он.

   - Нет. Лишь предварительно рассмотрели, и решили, не выпускать меня до суда, - ответил я.

   - Понятно. Увидишь, они даже не станут рассматривать твоё дело в суде. Просто депортируют, - важно предсказывал он.

Я ничего не ответил. Но мой случайный собеседник плохо переносил паузы.

   - Курить хочется! Долго они ещё?! Скорее бы съехать, - проворчал он.

   - Точно! – отозвались двое других.

Я понял, что все эти парни уже имеют какой-то арестантский опыт.

   - Меня-то уж точно осудят, - вовсе негрустно сообщил мне мой новый товарищ, надеясь поговорить со мной ещё.

   - Чего ожидаешь? – проявил я участие.

   - Может всяко обернуться. Зависит от многих обстоятельств. Мы с приятелем совершили нападение, завладели суммой денег…

   Дверь открыли, и к нам привели ещё одного. Мой собеседник прервал свой рассказ.

   - Выходите по одному, - скомандовал полицейский.

Парни охотно поднялись и направились к выходу.

Нам по очереди надевали наручники, и выводили в прихожую. Там нас ожидали двое служащих, в иной, не полицейской форме, - мужчина и женщина.

    Полицейские передавали им папки с нашими делами и пластиковые мешки с личными вещами. Мужчина принимал имущество арестантов и выполнял бумажные формальности, а женщина препровождала нас к специальному автобусу.

   Спецавтобус с открытой задней дверью, был плотно подогнан к выходу. Женщина провела меня по узкому проходу посреди салона. Пространство, по обе стороны, было отделено дверями с глазками. Открыв одну из дверей, она предложила мне войти в ячейку с зарешёченным окошком. Пространства хватало лишь сидеть на жёстком сиденьи или стоять. Она сняла с меня наручники и закрыла дверь снаружи. В ячейке оказалось тесно и душно. Мне отчаянно захотелось поскорее начать и завершить это путешествие в металлическом карцере. В окошко я видел внутренний двор полицейского участка. Стояла солнечная летняя погода. Я до боли остро почувствовал стеснённость, неволю, бессилие, досаду… Постарался избавиться от панических настроений. Другие пассажиры бодро обменивались замечаниями сквозь перегородки. Кто-то уже выяснил, куда нас повезут.

   - Что из себя эта тюрьма? – узнал я голос своего собеседника.

   -  Слышал, что не очень хорошее место. Я надеялся на другую. Посмотрим, - ответил кто из соседней ячейки.

   - *Fuck’n sweat bus. I hate it! – выругался незнакомый мне голос.

   *Ё-я душегубка. Я это ненавижу!

   - Если кто-то хочет пить, или ещё что, просто нажмите кнопку вызова, - возникла сопровождавшая нас женщина.

   - Я хочу курить! – отозвался мой новый знакомый.

   - *Shut up, please, - довольно вежливо для тюремного надзирателя, ответила ему служебная тётя.

 *Заткнись, пожалуйста.

   Автобус тронулся. Настроение моих попутчиков несколько поддерживало мой упавший дух.

   - Brother! Fraud passport… Are you with us?

   * Брат! Поддельный паспорт… Ты с нами?

Обратился ко мне разговорчивый приятель.

   - Да, я здесь, - отозвался я. – Далеко ехать?

   - Не очень, я полагаю. Пока ещё не домой, братан, это где-то здесь в Англии, - посмеиваясь, ответил он.

   - Sutton, Surrey, с полчаса езды будет, - ответил незнакомый голос.

   Автобус выбрался из городка Кроули и понёс нас по трассе. Я наблюдал из окна зелённые пейзажи южной Англии, и успокаивал себя мыслью, что это всего лишь временная неволя и новый, возможно, любопытный для меня, опыт. Движение на трассе выглядело совсем не по-деловому. Часто встречались открытые кабриолеты с компаниями, всем своим видом демонстрирующие намерение хорошенько отдохнуть на природе. Глядя на такое, из своей душной собачей будки, я невольно чувствовал себя неким недоумком, козлом отпущения.

   Я нажал кнопку вызова. Смотровое окошко   открылось, и сопровождавшая нас тюремная женщина вопросительно взглянула на меня.

   - Хорошо бы получить прохладной воды, - ответил я.

Она кивнула головой и исчезла. Спустя минутку, она подала мне, через специальную щель в двери, бумажный стаканчик с холодной водой.

   - Спасибо, - принял я воду.

   - Чего-нибудь ещё? – машинально спросила она, намереваясь закрыть окошко.

   - А свежим воздухом обеспечить можно? Здесь совсем нечем дышать, - громко ответил я, чтобы уже невидимая надзирательница услышала меня.

   Послышались солидарные выкрики других арестантов. Кто-то выругался в адрес автобуса-душегубки, кто-то потребовал включить, наконец, кондиционер, кто-то хотел пить, курить.

   - Хорошо, хорошо, - согласно отозвалась сопровождающая.

   Вскоре, откуда-то сверху начал поступать прохладный воздух. Ехать стало комфортнее, моё настроение изменилось к лучшему. Расположившись поудобней, я расслабился в ожидании новых наблюдений и впечатлений. Дорожные указатели упоминали неизвестные мне населённые пункты. Виды из окна обнадёживающе подтверждали, что мы находимся на территории благополучного юга Англии.

   На стационарное поселение прибыли во второй половине дня.

   Автобус остановился у высокой глухой бетонной стены. Вскоре, снова тронулся и проехал на территорию заведения. Развернувшись перед зданием, остановился. Я мог видеть, как механические ворота бесшумно задвинулись, отрезав нас от внешнего мира. На закрытой тюремной территории так же светило солнце. Я отметил ухоженные и эстетически изощрённые цветочные клумбы. Таковое положительно поддержало мой упавший дух.

   Нас, по одному, выводили из автобуса в ближайшее помещение. Туда же вносили и наши вещи.

    Освобождая нас от наручников, служивые приглашали подходить по очереди к их коллегам за стойкой, для выполнения формальностей. На форме служащих и на всех информационных стендах присутствовала эмблема с аббревиатурой НМР (Her Majesty Prison). Двое тюремщиков принялись выполнять бумажную работу, задавая гостям стандартные вопросы о дате рождения и гражданстве. Другие, разбирали вещи и составляли опись.

   Это место напоминало мне приёмные отделения в советских войсковых частях и в стационарных лечебных учреждениях.

   В ожидании, я снова оказался рядом со своим новым приятелем. Он бодрился и не умолкал.

   - Так я тебе не досказал… - обратился он ко мне. – Мы с приятелем подстерегли двух сборщиков выручки на их пути из супермаркета к автомобилю…

Я выразил удивление и проявил искренний интерес. Невольно стал рассматривать его внимательней.

    Парень лет тридцати, среднего роста, худощавый, бесцветный с глубокими залысинами. Судя по его лексике и произношению, образованием не обременён. Однако в нём наблюдалась дерзкая самоуверенность и хватка человека, воспитанного улицей.

   - И, угрожая им оружием, потребовали передать нам сумки с выручкой. Наш автомобиль, с  работающим двигателем, стоял рядом. Те не сопротивляясь, послушно сдали две сумки с наличкой, и позволили нам отъехать. Но уже на следующий день нас вычислили, отыскали, опознали и предъявили обвинение, - продолжал он.

   - Вы даже не успели воспользоваться добычей? - искренне сожалел я такому финишу.

   - Но мы успели поделить и спрятать добытое! – бодро утешил он меня.

   - Здорово! – одобрил я.

   - Моя подруга обо всём позаботится. Мы с ней давно присмотрели парикмахерскую, которую хотели бы купить.

   - Почему, именно парикмахерскую? – удивился я его доверчивости. Нашёл, кому доверить наличные, - подружке!   

   - Она сама имеет парикмахерский опыт, и знает, кого можно взять на работу. Думаю, вскоре деньги начнут работать и приносить доход, - оптимистично закончил он свою историю, словно мы находились где-то в пабе, вольные распоряжаться своими и украденными деньгами, и не ограничены во времени и пространстве.

   - Ты доверяешь своей подруге? – спросил я о том, что более всего мне не понравилось в его истории.

   - Вполне. Мы давно и хорошо знаем друга, - как-то не убедительно ответил он.

Я хотел спросить, на какой срок он рассчитывает, но подошла наша очередь, и мы разошлись. Нами снова занялись.

   Ответив на несколько вопросов, и, ознакомившись со списком принятых на хранение личных вещей и наличных денег, я оставил свою подпись и уступил место следующему.

   Конечно же, моя теннисная ракетка снова привлекла их внимание и скрасила кому-то рутину тюремной службы. Все служащие, кто оказался рядом, подержали в руках нелепую для этого места вещь.    Вернувшись к моему имуществу, служащий предложил мне оприходовать, имевшиеся при мне сто с чем-то фунтов, или какую-то часть этой суммы, на мой личный счёт.

   - Какой личный счёт? – удивился я.

   - Если у тебя здесь есть какая-то сумма на счету, то на эти деньги ты сможешь получать товары в нашем магазине, - пояснил он мне.

   - В вашем магазине? – соображал я.

   - Если ты не захочешь ничего брать в нашем магазине, деньги, оставшиеся на твоём счету, тебе выдадут при освобождении, - терпеливо разъяснял служащий.

Он ожидал моего решения. Кто-то из рядом стоящих арестантов, подсказал мне;

   - Деньги на счету – это супер! Табак, шоколад, аккумуляторы для плэйера, телефонные карточки… - популярно объяснили мне.

   Это убедило меня. И я дал согласие, чтобы мне зачислили на тюремные расходы пятьдесят фунтов.

   - Правильное решение, чувак! – одобрил потенциальный совладелец парикмахерской.

   Мне позволили взять с собой моё радио, и попросили снова расписаться относительно пятидесяти фунтов и радио-плэйера Sony.

Далее, нас провели в соседнюю комнату. Это помещение было приспособлено для личного досмотра доставленных и переодевания. Пока мне выдавали казённую одежду, я бегло просмотрел информационный стенд.

 

Highdown

Built on the site of a former mental hospital at Banstead, the establishment serves the Crown Court atGuildfordand Croydon, and surrounding Magistrates courts.

Построено на месте бывшей психиатрической больницы, это учреждение обслуживает Королевский суд Гилфорда и Кройдона и соседних мировых судей.

Address:

HighDown Lane

Sutton

Surrey

SM2 5PJ

 

Tel: 020 7147 6300

Fax: 020 7147 6301

 

 

 Из наспех прочитанных выписок из законов, я узнал, что в случае, если суд не признает арестованного виновным, то за время, проведённое им в предварительном заключении, ему будет выплачена денежная компенсация.

   А пока, мне указали на кабинку, куда следовало войти и переодеться. Сопровождавший меня служивый, просил не закрываться шторой.

   - Раздевайся, - подсказал он мне, оставаясь у входа в кабинку.

   Я стал снимать с себя свою, уже несвежую, одёжку. Оставшись в одних трусах, я вопросительно взглянул на служивого, державшего в руках комплект одежды для меня.

   - Всё снимай, - подсказал он мне.

Я снял и трусы.

   - Повернись, - командовал он.

Я повернулся к нему спиной.

   - Присядь.

Я присел и встал. Из меня ничего не выпало.

   - Одевайся, - подал он мне казённую робу, и ушёл заниматься следующим.

   Это были новые трусы, носки, футболка и подобие спортивного костюма серого цвета. Я быстро оделся и отметил, что в такой форме гораздо комфортней. Совсем по-домашнему.

   Свою одежду следовало сложить в полиэтиленовый мешок с эмблемой НМР. Служащий составлял список сданной на хранение одёжки, и снова просил расписаться.

   Вручив, нам комплекты постельного белья и гигиенические наборы, трое тюремщиков призвали нас следовать с ними.

Мы вышли из помещения и прошли к другому корпусу. Я огляделся. Кроме административных зданий, отметил несколько многоэтажных однотипных корпусов с зарешёченными окнами. Нас провели в ближайшее здание, оказавшееся неким медпунктом.

   Принимали по одному. Предполагалось, что нам сегодня спешить некуда. Мы сидели на стульях в ожидании. Выходящему из кабинета, вручали продовольственный набор и уводили на поселение.   Наконец, дошла очередь и до меня. Я вошёл и закрыл за собой дверь. Это оказался не кабинет, а просторная комната, в которой могли одновременно принимать несколько медработников. Но в этот вечер работала лишь одна женщина среднего возраста.

   - Присаживайтесь, - указала она на стул у её стола, и приготовила чистую анкету.

   Я присел и ожидал, пока она впишет мои данные в медицинскую карту. Закончив, она пригласила меня измерить давление. Закончив процедуру, сделала запись в мою карту.

   - И что? – поинтересовался я.

   - Немного выше нормы. Но это можно объяснить эмоциональным состоянием, - пояснила она, и пригласила пройти к весам. Отношение веса и роста  были в норме. Медсестра вернулась за стол к заполнению моей карты. Я тоже присел на стул для пациента.

   - У вас есть какие-нибудь серьёзные жалобы на здоровье? Принимаете ли вы какие-то медикаменты? Страдаете ли вы алкогольной или наркотической зависимостью? – задала медсестра свои вопросы, и приготовилась ставить отметки в карте.   

   - Сейчас я остро нуждаюсь в порции шоколада. И так всегда, когда я переживаю стрессовые состояния. Это уже физическая зависимость, - ответил я.

   - Не поняла, - бегло взглянула она на меня. Но алкогольной или наркотической зависимости нет? – уточнила сестра, и продолжила делать отметки в моей анкете.

   - Алкогольной и наркотической нет. А вот без шоколада и сухого вина, мои шутки звучат как голый, злой сарказм, и это уже совсем не смешно, - жаловался я. – Досаждаю людям и порождаю недоразумения, становлюсь социально неприемлемым, - давал я подробный отчёт о своем душевном здоровье.

   - Я понимаю. Вас сейчас все и всё раздражает. Шоколад и прочие сладости здесь можно будет покупать в магазине, один раз в неделю. Потерпите, - безучастно отвечала сестра, заполняя мою карту.

   - Далее. Вы натурал или гэй? – продолжила она.

   - Натурал, - привычно ответил я.

И про себя подумал, что они официально спрашивают об этом чаще, чем о национальности, социальной принадлежности и образовании.

   - Курите?

   - Нет. Мне не хотелось бы оказаться в одном помещении с курящими.

   - Мы стараемся, по мере возможности, учитывать такие пожелания. Надеюсь, для вас найдётся свободная одноместная ячейка (cell). Есть ли у вас ещё какие-нибудь жалобы, пожелания? – спросила она, закончив бумажную рутину.  

   - Да. Если можно, расшифруйте код моей ДНК? – заказал я. – Возможно, это поможет мне установить первопричину моего хронического невезения, поражения и раздражения.

   Она, наконец,  взглянула на меня с гримасой понимания и сочувствия.

   - К сожалению, здесь не то место, где можно выполнить вашу просьбу. Кстати, это, пока, весьма дорогая процедура, и такое ещё и не везде могут делать. А уж тем более, здесь. Надеюсь, в скором будущем это станет доступней, - серьёзно ответила медсестра на мой запрос. – Кстати, вы не похожи на пациента, которого все и всё раздражает. И шутки ваши вполне забавны и безобидны, - добавила она.

   - Надеюсь, что вам действительно так показалось, - понял я, что, приём окончен, и пора уступить место следующему.

   Мысленно, я сам себе поставил диагноз; переутомление от чуждого окружения и невезения. Лечение; изоляция от общества и полный покой в одиночной камере. 

   После беглого медицинского допроса-осмотра, меня провели в соседнюю комнату, там вручили пластиковый пакет.

   - Твой ужин, постель, посуда, мыло и прочее, - коротко пояснили мне. – А это твой личный номер, - указал он на комбинацию цифр и букв на какой-то карточке с моим именем. – Запомни этот номер, как своё имя, - механически инструктировал меня тюремный работник.

Меня повели далее.

   Территория исправительного заведения оказалась немалой. Но в тот момент я думал о том, в каких условиях меня могут закрыть? Ибо, как я понял из объяснений адвоката, следующий этап заключения предполагался не менее месяца.

   Меня провели в корпус с множеством одинаковых, пронумерованных металлических дверей в стене. Все они были заперты. Среди овального пространства стоял бильярдный стол. На уровне второго этажа вместо потолка была натянута металлическая сетка. На втором и третьем этаже, по кругу размещались такие же двери. Между этажами была натянута металлическая сетка, подобно паутине. Вероятно, это было ограничительное средство против возможных прыжков с высоты.

Как в дурдоме. Вспомнился бассейн без воды.

   Мой охранник подошёл к одному из номеров на первом этаже, выбрал из связки ключ и открыл увесистую дверь. Жестом, он пригласил меня пройти в камеру. За мной снова громко захлопнулась металлическая дверь. Я почувствовал одновременно облегчение и тоску.

   Окно с  мощной решёткой открывалось. Я бросил казённое имущество на кровать и приоткрыл окно.

   Вечерело. Вид на квадратную асфальтированную площадку, с трёх сторон окружённую однотипными корпусами. Многие окна уже освещались. Звучал коктейль разнообразных звуков. Кто-то пытался разговаривать, крича друг другу из-за решётки, где-то играла музыка, неподалёку работал телевизор. Очень напоминало студенческое общежитие, только здесь никто не гулял и не орал под окнами.

   В камере были кровать, привинченная к бетонному полу, умывальник с мутным не стеклянным зеркалом, столик, на котором стоял электрический чайник. Я удивился электрической розетке в стене. Кем-то оставленные на столе газеты, чайные пакетики и несколько пачек овсяных хлопьев, говорили о недавнем присутствии здесь предшественника. Такие же хлопья вручили и мне на ужин. Я взглянул на постельное бельё, увидел бумажку с номером, который мне советовали запомнить. Я значился здесь, как EL 8473. Все мои имена заменили этой безликой комбинацией. Надеюсь, временно.

   Я отметил, что у меня нет никакого желания спать. Попробовал радио ФМ. В этой камере мой приёмник вполне устойчиво принимал почти все станции, которые я мог слушать в Лондоне, будучи свободным. Музыка не воспринималась, мне было не по себе. Захотелось отжаться от пола, выплеснуть застоявшуюся энергию, встряхнуться от пережитых отрицательных эмоций. Взглянув на пол, я отказался от этой идеи. Поймал себя на мысли, что это место вызывает у меня чувство брезгливости. Но беспокоило не только это. В углу, возле унитаза, стояла швабра с ведром и какие-то моющие средства. Я тупо накинулся на первый, обнаруженный, источник раздражения.

   Сначала я помыл пол. Но так и не успокоился. Принялся драить мокрой мыльной тряпкой стены. Следы чьих-то грязных рук на светлых панелях действовали на меня, как красная тряпка на быка, я не мог спокойно на это смотреть. Я тёр их с какой-то ненавистью, ругая всех, чуждых мне засранцев, оставляющих везде следы своего пребывания. Во мне проснулся человеконенавистник, которого все достали; те, кто вторгались в мою жизнь, кто хочет поиметь меня как вечного донора, кто видит во мне дежурного козла отпущения… Я просто утратил контроль над собой. Если бы в камере оказались чистые полы, я бы просто выпустил пар привычным для меня способом-упражнением, без проявления антисоциальных настроений с тряпкой в руках.

   Подчистив свой одноместный номер, я с удовлетворение огляделся и успокоился. Для достижения полного покоя мне всё же не хватало выполнить свой комплекс камерных упражнений. Но пол был ещё влажный. Я присел за стол и включил чайник, с намерением попробовать казённый чай.

   Сидя за столом, отметил, что здесь неплохие условия для письменных изложений своих наблюдений, впечатлений. Но, в настоящий момент я пребывал не в том состоянии духа. Вода в чайнике закипала. Я тоже. Пол высох. Я кинулся кулаками на пол и выплеснул из себя, не дающую покоя энергию, подобно пару из кипящего электрочайника. Стоя перед открытым окном с решёткой, я глубоко дышал, оглядывал освещённый тюремный двор для прогулок, и невольно слушал гомон перекликающихся голосов. Точно, дурдом! Однако, меня положительно утешала перспектива спокойного ночлега в одноместном номере со всеми удобствами, (кроме душа и телефона с Интернетом), с радио музыкой на случай бессонницы.

   Как я и предполагал, на новом месте, глубокого оздоровительного сна этой ночью не вышло. То, что предназначалось в качестве подушки, оказалось жёстким и крайне неудобным. Армейское правило; спать, когда это возможно, не срабатывало. Я утрачивал навыки выживания. Мысли не отпускали меня, музыка не радовала. Лишь временами я проваливался в чуткий, беспокойный сон. Всю ночь я отчаянно и бесполезно боролся с высокой тюремной  подушкой, полу осознанно фильтруя непрерывный поток накопившихся впечатлений и навязчивых мыслей. В ту ночь мне следовало бы засесть за предоставленный мне стол, и конспектировать всё, что лезло в мою возбуждённую головушку, не придавая особого значения качеству изложения. Просто фиксировать всё увиденное, услышанное, доставшее.

   Меня словно сверху лишили мягкой подушки и нещадно грузили, терзали мыслями, толкали к столу. А я упрямо хотел отключиться и забыться. К рассвету я ненадолго провалился в зыбкий сон, сначала утратил бодрость сознания, затем, и чувство реальности.

   Новый день в новом месте, под названием Highdown, в городишке Sutton, графства Surrey, я начал в опустошённом состоянии, так и не начав в ту ночь пользовать идеальные казённые условия для изложения накопившихся впечатлений. Многие мысли, будоражившие меня ночью, к утру слиняли из моей утомлённой памяти.

   Тюремные служащие просто открывали замки и распахивали двери настежь, а заключённые выходили из камер. Послышались голоса и удары бильярдных шаров. Я умылся и тоже вышел на общую территорию.

   Дверь камеры следовало оставить раскрытой. У бильярдного стола уже образовалась очередь. Кто-то с полотенцем удалялся в душевою комнату. Мне следовало бы тоже помыться, но я отложил это на потом.

   – Detox! – громкоговорители призывали кого-то на процедуры. Несколько человек с внешними признаками устойчивой наркотической зависимости, услышав команду, как зомби, поползли куда-то, где выдавались пилюли. Полёт над гнездом кукушки!

Не успел я определиться относительно душа, как ко мне обратился какой-то чувак.

   - Как поживаешь, сосед? – приветливо обратился тот.

Передо мной стоял мужчина ниже среднего роста, с причёской не соответствующей исправительному заведению. У него были длинноватые, прямые чёрные волосы. Он выглядел, этак,  лет на сорок. Всей своей внешностью он напоминал мне Аль Пачино. Только у этого, вместо вспыльчивой агрессивности латиноса, на лице блуждала улыбка уязвимого и неуверенного в себе парня. Он стоял передо  мной в ожидании ответа.

   - Привет, - ответил я, и тоже выдавил из себя улыбку.

   - Я Стив, - дружелюбно продолжил он.

   - Сергей.

   - Я вчера слушал шум твоей активности и гадал; неужели новый сосед стены моет? – осмелел он, и заговорил со мной более уверенно.

   - Точно. Я вчера всё перемыл в камере.

   - Ну, ты чудак! – удивился Стив. – Ты осуждён?

   - Нет.

   - А я уже осуждён. За мелкую кражу, всего на три месяца, - сообщил он о себе. – А с тобой что случилось?

   - Ничего особенного. Пользовался поддельным паспортом.

   - Ты русский? – удивил он меня.

   - Да. А что?

   - Здесь уже есть один русский, он тоже осуждён за поддельный паспорт, - сообщил он, как некую хорошую для меня новость.

   - Очень интересно, - поощрил я его общительность.

У моей открытой камеры появился какой-то тип со списком в руках. Он что-то сверял с карточкой на моей двери, где значилось моё полное имя и присвоенный номер.

   - Это к тебе, - указал на него Стив.

   - Сергей? – обратился тот ко мне. На шее у него висела пластиковая карточка, обозначавшая его неким служащим.

   - Сергей, если тебя интересует наш тренажёрный зал, тогда приглашаю тебя на инструктаж, - представился он.

   - Интересует, - вежливо ответил я.

   - Хорошо, я записываю тебя, Сергей, - сделал он отметку в своём списке и побежал далее.

Не успел я расспросить об этом Стива, как к нам приблизился пожилой сухой дядя, в котором нетрудно было опознать служителя католической или англиканской церкви.

   - Добрый день, Отче, - вежливо приветствовал его Стив, и отступил на пару шагов в сторону, предоставив меня тюремному Отче.

   - Сергей? -  обратился ко мне отец, заглянув в список.

   - Да, это я.

   - Вот тебе расписание, если пожелаешь посетить службу, обращайся к дежурному офицеру, - сухо инструктировал он меня.

   - Хорошо, - без особого энтузиазма, принял я его приглашение.

   - Если у тебя есть какие-то просьбы или поручения ко мне, я готов помочь, - предлагал он, подозрительно рассматривая меня, учуяв во мне чужака и иноверца.

   - Спасибо, - пожал я плечами, дав понять, что вопросов и просьб к нему пока не имею.

Отче кивнул головой и, молча, покинул меня.

   - Это нечто вроде карантина для вновь поступивших, - снова возник Стив. – Тебе всё здесь покажут, проинструктируют, помогут избавиться от наркотической зависимости, - объяснял мне сосед.

   Слушая его, я рассеянно разглядывал обитателей. Особый интерес они проявляли к бильярдному столу и телефонным автоматам. Для пользования телефонами они применяли какие-то особые карточки.

   Вероятно, это были карточки некого тюремного телекоммуникационного оператора. Большинство обитателей курили. Нетрудно было заметить, что сигареты и телефонные карточки здесь служили внутренней валютой. С любопытством наблюдая за происходящим вокруг, я вяло подумывал о том, как следует себя здесь вести?

 *Pretend I’m stupid?

If that’s the alternative, I’d rather be a pretentious wanker…

*Прикинуться дурачком?

Если есть альтернатива, то уж лучше я буду неким претенциозным мудаком… Sting.

   У бильярдного стола живо состязались. Проигравшего сменял следующий игрок. Ожидающие своей очереди, наблюдали за игрой и шумно советовали играющим. Почти все курили. Вскоре я заметил, что обе руки у них постоянно заняты. В одной руке – сигарета, другая рука - запущена в штаны, где каждый гоняет свою пару бильярдных шаров. Выглядело это комично. От наблюдений меня отвлёк какой-то нагловатый типок, цыганской внешности.

   - Привет, брателло! – возник передо мной смуглый парень в замызганном спортивном костюме.

   - Привет, - рассеянно ответил я.

   - Я слышал, ты здесь за поддельный паспорт? – не то спросил, не то констатировал он. Акцент выдавал его как представителя южных стран.

   - Да, я пользовал таковой, - ответил я, рассматривая его.

   - Я выхожу отсюда через неделю, - заявил он. - Если тебя интересуют паспорта, мы могли бы скооперироваться, - предложил он.

Я удивился.

   - Это зависит, - задумался я, - от качества и цены, - продолжил я, без особого интереса.

   - Итальянские паспорта и удостоверения личности, настоящие, сделаны отлично… - завёлся он, как базарный торговец.

   - Итальянец, - подумал я. – Неряшливый, болтливый и брехливый…

Закончив рекламу своих услуг, и не дождавшись от меня ответа, он снова спросил. 

   - Ты русский? – и продолжил, - здесь есть ещё один русский, Дима, - он кивнул в сторону бильярдного стола, у него тоже были поддельные паспорта.

   Нашу беседу прервали объявлением о завтраке. Следовало взять свои тарелки, которые мне вчера вручили при поступлении, и получить пайку на кухне, куда потянулся народ.

   Это оказалось пространство, подобное студенческой или заводской столовой. Но там не было столов.

  Едоки становились в очередь, которая продвигалась вдоль стойки, за которой кухонные работники, такие же заключённые, выдавали порции. Получатели завтрака называли свой номер, а раздающий отыскивал получателя в списке, делал отметку и выдавал положенную порцию. На завтрак давали; пакет молока 250 гр. булочку или пакет овсяных хлопьев и яблоко. Получив своё, каждый уносил это в свой номер. Служащие контролировали процесс и закрывали за нами двери камер. Вскоре, наступила тишина. Все были заняты важным делом. Выпив молоко, я завалился на нары и законтачил с радио ФМ. Однако вскоре за дверью снова послышался шум. Мою дверь снова открыли. Никакой личной жизни!

   - Gym class, - буркнул тюремщик, распахнувший дверь, и удалился.

Я вышел из камеры. Заключённые группами куда-то расходились. Я заметил спорт-инструктора со списком в руках, и пару заключённых вокруг него.

   Присоединился и я к ним. Дождавшись ещё троих, инструктор призвал нас следовать за ним. Он привёл нас в небольшой спортивный зал, заставленный тренажёрами, и предложил присесть на скамейки. Он, объявил, что каждый желающий тренироваться, должен записаться у него, и тогда, в определённое время, нас будут доставлять сюда для занятий спортом.

   - Но прежде, следует ознакомиться с правилами, - назидательно заявил тюремный тренер.

Звучало неплохо для тюрьмы. Но, как и во всех общественных спортивных залах, здесь так же стоял запах пота. Не такой сильный, но достаточно устойчивый. Это всегда отталкивало меня от коммунальных тренажёров.

   Инструктор по-деловому быстро, показал нам, как следует обращаться со всем этим спортивным инвентарём, соблюдая технику безопасности. После этого, просил каждого подойти и расписаться в его журнале. Закончив с этим, он провёл нас обратно. Двое дежурных тюремщиков призвали нас занять свои места и снова заперли нас.

   Я успел лишь приготовить и выпить кофе. В процессе спокойного пребывания в одиночке, в моих мыслях снова зашевелилась идея – приступить к изложению своих впечатлений. Но мою камеру снова открыли и на корню прервали творческий процесс.

   - Education department, - рявкнул тюремщик и удалился к следующей двери.

   - Когда же меня оставят в покое?! – подумал я, и вышел. Вне камер топтались четверо, из тех же новеньких. Один из тюремщиков взял нас под свою опеку. Бегло взглянув на нас, он сделал отметки в своём списке и приказал следовать за ним.

   Он вёл нас какими-то коридорами, открывая и закрывая своими многочисленными ключами двери и решетчатые перегородки. Наконец, он привёл нас в библиотеку. Там нас встретила работница, которая бегло объяснила нам, как можно брать здесь книги, и как их следует возвращать в библиотеку. Нам предоставили возможность осмотреться и, при желании, взять что-нибудь почитать.

   Библиотека оказалась вполне приличной. Я признал, что эта тюрьма - не самое плохое место.

   Наш сопровождающий поблагодарил библиотекаря, и повёл нас далее. Перейдя в другой корпус, мы оказались в некой школе. Двери по обе стороны коридора были отмечены табличками с наименованием классов. Тюремщик заглянул в один из классов и позвал кого-то. К нам вышел мужчина в штатском. Он коротко разъяснил, что администрация исправительного заведения заинтересована в том, чтобы заключённые, во время отбывания срока, извлекли максимальную пользу от пребывания здесь.

   Он приглашал нас выбрать, какие занятия мы хотели бы посещать, и сделать об этом заявку. Нам раздали анкеты, просили заполнить и подать любому служащему. Тюремный учитель, заметив безразличие, с которым заключённые приняли анкеты, напоследок добавил.

   - Да, забыл сказать. За каждый день посещения учебного класса, если преподаватель зачтёт учащемуся этот день, заключённому, на его счёт, начисляется определённая сумма.

   - Сколько!? – заинтересовались слушатели.

   - За пять полных учебных дней ученику начисляют10 фунтов, - ответил учитель.

Интерес слушателей снова сник. Кто-то недовольно пробубнил что-то по поводу *just fucking ten quid… *лишь десять ё-х фунтов…

Наши воспитатели поняли, что говорить с нами больше не о чем. Преподаватель покинул нас, а надзиратель повёл обратно.

   Вернувшись в камеру, я ознакомился с анкетой отдела образования. В списке предметов, предлагаемых к изучению, я выбрал IT (Информационные Технологии). Когда я посещал бесплатную советскую школу, такого предмета ещё не было. Теперь мне предлагали восполнить пробел в моём образовании, и обещали приплачивать за это деньги, хотя и смешные.

   Я поставил отметку напротив выбранного предмета и указал свой номер.

   Вскоре послышался шум открывающихся и закрывающихся дверей. Я понял, что это учащиеся вернулись с занятий, их загоняют в номера. Снова наступила тишина. Доносились голоса из открытых окон. Из обрывков переговоров я уловил, что кто-то договаривался с кем-то обменяться при встрече газетами и кассетами. Спустя полчаса, нас всех снова выпустили из камер.

   - Dinner, - рявкнул тюремщик, распахнувший дверь моей камеры.

Я и сам уже ощущал потребность в этом.

   - Thank you, - отозвался я никому не нужной благодарностью.

В этот момент он уже открывал соседнюю дверь Стива, ему было не до моей вежливости.

   Я вышел с тарелками в руке, и влился в поток себе подобных. Перед обедом, у обитателей заметно улучшилось настроение. На пути к кормушке, я встретился с соседом Стивом.

   - Как поживаешь, Сергей? – приветствовал он меня.

   - Не так уж плохо. Хочу пойти на занятия, кому следует подавать заявку? – спросил я.

   - Хорошая идея, Сергей! Там здорово убивать время. Полдня пролетает незаметно! – комментировал Стив. – Заявку о своём намерении можешь вручить любому офицеру, или бросить в тот ящик для всяких заявлений, - указал он на деревянный ящик на стене.

   Находясь уже в очереди у раздачи обедов, я заметил, что блюда были в ассортименте, (точно, как в студенческой столовке) и потребители могли что-то выбирать. Двое-трое тюремных служащих присматривали за процессом раздачи. Когда подошла моя очередь, я вручил тарелки раздающему, назвал свой номер, и указал на жареный картофель, курицу и салат. Тот сделал отметку в списке, взглянул на меня.

   - Возьми у офицера меню, - указал он на служащего со списком в руке, стоящего на выходе от кормушки.

Отходя с полными тарелками в руках, я приостановился у офицера. Я заметил, что заключённые предпочитают обращаться к ним как governor (управляющий, смотрящий за порядком).

-       Извините, - обратился я к нему по-граждански, - могу я получить меню?

-       Твой номер? – отозвался тот. И услышав номер, отыскал меня в списках. – Вскоре получишь меню на следующую неделю. А эти дни, пока, будешь получать, что дают. ОК? – ответил он.

-       ОК, - согласился я, не совсем понимая существующий порядок. И отвалил со своей горячей обеденной порцией.

Несколько тюремщиков ходили от камеры к камере и закрывали двери за входящими. Только я вошёл в свою камеру, как перед дверью возник служивый, с заботливым намерением запереть меня для спокойного приёма пищи.

   - Один момент! – остановил я его. – Примите мою заявку на посещение уроков, - передал я ему анкету.

   - ОК, - принял он бумажку, и захлопнул дверь.

Я сосредоточился на поглощении и оценке тюремного обеда.

   Вкусовые качества продуктов питания в этой тюрьме, приблизительно сравнимы со средней студенческой столовкой в городе Одессе, в брежнёвские, горбачевские времена, т.е. до развала СССР. 

  

 

© Copyright: Сергей Иванов, 2011

Регистрационный номер №0002689

от 10 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0002689 выдан для произведения:

26

 

 

   Тюрьма и общество, как два сообщающихся сосуда. Человеческие отношения и ценности, в тюрьме и на свободе, едва отличаются. Посетите тюрьму, и у вас будет верное представление об обществе.

Her Majesty Prison

Service

 

  Долго ждать не пришлось.

  Пребывая в изоляции, я утратил чувство времени. Связь с внешним миром поддерживалась лишь сквозь окошко расположенное под потолком, да и то с матовым стеклом. Растворившись в собственных мыслях, я не замечал, как течёт время. Мои вялотекущие камерные размышления о несовершенстве мира, о неискоренимом славянском акценте и возможных путях выхода из тупиковой, ситуации, прервал полицейский, открывший дверь.

   - Привет, приятель! На выход, - скомандовал он, оставаясь у входа в камеру. - Ты нас покидаешь, - пояснил он.

   Я вышел и обулся в свои туфли. Он провёл меня в помещение, где уже находились трое парней.

   - Привет, - буркнул я, и присел на скамью. В ответ, мне безразлично ответили кивками и неразборчивыми звуками. Возникла пауза.

   - Чего ожидаем? – тихо спросил я парня сидящего рядом со мной.

   - Попутчиков, - коротко, но приветливо отозвался тот. – Нас перевозят в стационар, слава Богу, - пояснил он.

   - Куда? – не совсем понял я.

   - В тюрьму. Не знаю, в которую. В одну из ближайших, где могут нас принять. Надеюсь, с этим нам повезёт, - пояснял он.

   - Тюрьмы разные? – снова спросил я его.

   - Да, отличаются некоторыми условиями. Но, во всяком случае, там нам будет лучше, чем париться здесь в полицейском участке.

   - Уж это точно, - подтвердил другой товарищ.

   - Тебя за что? – возник разговорчивый сосед.

   - Поддельный паспорт, - коротко ответил я.

   - Ты не гражданин Великобритании? – уточнил он.

   - Нет, не гражданин.

   - Тогда, тебя просто депортируют. Преступление ерундовое, они держать тебя не станут. Отправят домой при первой же возможности, - консультировал он.

   Заметив, что я не обрадовался его предсказаниям, он снова вернулся к моему делу.

   - Ты же не осуждён? – спросил он.

   - Нет. Лишь предварительно рассмотрели, и решили, не выпускать меня до суда, - ответил я.

   - Понятно. Увидишь, они даже не станут рассматривать твоё дело в суде. Просто депортируют, - важно предсказывал он.

Я ничего не ответил. Но мой случайный собеседник плохо переносил паузы.

   - Курить хочется! Долго они ещё?! Скорее бы съехать, - проворчал он.

   - Точно! – отозвались двое других.

Я понял, что все эти парни уже имеют какой-то арестантский опыт.

   - Меня-то уж точно осудят, - вовсе негрустно сообщил мне мой новый товарищ, надеясь поговорить со мной ещё.

   - Чего ожидаешь? – проявил я участие.

   - Может всяко обернуться. Зависит от многих обстоятельств. Мы с приятелем совершили нападение, завладели суммой денег…

   Дверь открыли, и к нам привели ещё одного. Мой собеседник прервал свой рассказ.

   - Выходите по одному, - скомандовал полицейский.

Парни охотно поднялись и направились к выходу.

Нам по очереди надевали наручники, и выводили в прихожую. Там нас ожидали двое служащих, в иной, не полицейской форме, - мужчина и женщина.

    Полицейские передавали им папки с нашими делами и пластиковые мешки с личными вещами. Мужчина принимал имущество арестантов и выполнял бумажные формальности, а женщина препровождала нас к специальному автобусу.

   Спецавтобус с открытой задней дверью, был плотно подогнан к выходу. Женщина провела меня по узкому проходу посреди салона. Пространство, по обе стороны, было отделено дверями с глазками. Открыв одну из дверей, она предложила мне войти в ячейку с зарешёченным окошком. Пространства хватало лишь сидеть на жёстком сиденьи или стоять. Она сняла с меня наручники и закрыла дверь снаружи. В ячейке оказалось тесно и душно. Мне отчаянно захотелось поскорее начать и завершить это путешествие в металлическом карцере. В окошко я видел внутренний двор полицейского участка. Стояла солнечная летняя погода. Я до боли остро почувствовал стеснённость, неволю, бессилие, досаду… Постарался избавиться от панических настроений. Другие пассажиры бодро обменивались замечаниями сквозь перегородки. Кто-то уже выяснил, куда нас повезут.

   - Что из себя эта тюрьма? – узнал я голос своего собеседника.

   -  Слышал, что не очень хорошее место. Я надеялся на другую. Посмотрим, - ответил кто из соседней ячейки.

   - *Fuck’n sweat bus. I hate it! – выругался незнакомый мне голос.

   *Ё-я душегубка. Я это ненавижу!

   - Если кто-то хочет пить, или ещё что, просто нажмите кнопку вызова, - возникла сопровождавшая нас женщина.

   - Я хочу курить! – отозвался мой новый знакомый.

   - *Shut up, please, - довольно вежливо для тюремного надзирателя, ответила ему служебная тётя.

 *Заткнись, пожалуйста.

   Автобус тронулся. Настроение моих попутчиков несколько поддерживало мой упавший дух.

   - Brother! Fraud passport… Are you with us?

   * Брат! Поддельный паспорт… Ты с нами?

Обратился ко мне разговорчивый приятель.

   - Да, я здесь, - отозвался я. – Далеко ехать?

   - Не очень, я полагаю. Пока ещё не домой, братан, это где-то здесь в Англии, - посмеиваясь, ответил он.

   - Sutton, Surrey, с полчаса езды будет, - ответил незнакомый голос.

   Автобус выбрался из городка Кроули и понёс нас по трассе. Я наблюдал из окна зелённые пейзажи южной Англии, и успокаивал себя мыслью, что это всего лишь временная неволя и новый, возможно, любопытный для меня, опыт. Движение на трассе выглядело совсем не по-деловому. Часто встречались открытые кабриолеты с компаниями, всем своим видом демонстрирующие намерение хорошенько отдохнуть на природе. Глядя на такое, из своей душной собачей будки, я невольно чувствовал себя неким недоумком, козлом отпущения.

   Я нажал кнопку вызова. Смотровое окошко   открылось, и сопровождавшая нас тюремная женщина вопросительно взглянула на меня.

   - Хорошо бы получить прохладной воды, - ответил я.

Она кивнула головой и исчезла. Спустя минутку, она подала мне, через специальную щель в двери, бумажный стаканчик с холодной водой.

   - Спасибо, - принял я воду.

   - Чего-нибудь ещё? – машинально спросила она, намереваясь закрыть окошко.

   - А свежим воздухом обеспечить можно? Здесь совсем нечем дышать, - громко ответил я, чтобы уже невидимая надзирательница услышала меня.

   Послышались солидарные выкрики других арестантов. Кто-то выругался в адрес автобуса-душегубки, кто-то потребовал включить, наконец, кондиционер, кто-то хотел пить, курить.

   - Хорошо, хорошо, - согласно отозвалась сопровождающая.

   Вскоре, откуда-то сверху начал поступать прохладный воздух. Ехать стало комфортнее, моё настроение изменилось к лучшему. Расположившись поудобней, я расслабился в ожидании новых наблюдений и впечатлений. Дорожные указатели упоминали неизвестные мне населённые пункты. Виды из окна обнадёживающе подтверждали, что мы находимся на территории благополучного юга Англии.

   На стационарное поселение прибыли во второй половине дня.

   Автобус остановился у высокой глухой бетонной стены. Вскоре, снова тронулся и проехал на территорию заведения. Развернувшись перед зданием, остановился. Я мог видеть, как механические ворота бесшумно задвинулись, отрезав нас от внешнего мира. На закрытой тюремной территории так же светило солнце. Я отметил ухоженные и эстетически изощрённые цветочные клумбы. Таковое положительно поддержало мой упавший дух.

   Нас, по одному, выводили из автобуса в ближайшее помещение. Туда же вносили и наши вещи.

    Освобождая нас от наручников, служивые приглашали подходить по очереди к их коллегам за стойкой, для выполнения формальностей. На форме служащих и на всех информационных стендах присутствовала эмблема с аббревиатурой НМР (Her Majesty Prison). Двое тюремщиков принялись выполнять бумажную работу, задавая гостям стандартные вопросы о дате рождения и гражданстве. Другие, разбирали вещи и составляли опись.

   Это место напоминало мне приёмные отделения в советских войсковых частях и в стационарных лечебных учреждениях.

   В ожидании, я снова оказался рядом со своим новым приятелем. Он бодрился и не умолкал.

   - Так я тебе не досказал… - обратился он ко мне. – Мы с приятелем подстерегли двух сборщиков выручки на их пути из супермаркета к автомобилю…

Я выразил удивление и проявил искренний интерес. Невольно стал рассматривать его внимательней.

    Парень лет тридцати, среднего роста, худощавый, бесцветный с глубокими залысинами. Судя по его лексике и произношению, образованием не обременён. Однако в нём наблюдалась дерзкая самоуверенность и хватка человека, воспитанного улицей.

   - И, угрожая им оружием, потребовали передать нам сумки с выручкой. Наш автомобиль, с  работающим двигателем, стоял рядом. Те не сопротивляясь, послушно сдали две сумки с наличкой, и позволили нам отъехать. Но уже на следующий день нас вычислили, отыскали, опознали и предъявили обвинение, - продолжал он.

   - Вы даже не успели воспользоваться добычей? - искренне сожалел я такому финишу.

   - Но мы успели поделить и спрятать добытое! – бодро утешил он меня.

   - Здорово! – одобрил я.

   - Моя подруга обо всём позаботится. Мы с ней давно присмотрели парикмахерскую, которую хотели бы купить.

   - Почему, именно парикмахерскую? – удивился я его доверчивости. Нашёл, кому доверить наличные, - подружке!   

   - Она сама имеет парикмахерский опыт, и знает, кого можно взять на работу. Думаю, вскоре деньги начнут работать и приносить доход, - оптимистично закончил он свою историю, словно мы находились где-то в пабе, вольные распоряжаться своими и украденными деньгами, и не ограничены во времени и пространстве.

   - Ты доверяешь своей подруге? – спросил я о том, что более всего мне не понравилось в его истории.

   - Вполне. Мы давно и хорошо знаем друга, - как-то не убедительно ответил он.

Я хотел спросить, на какой срок он рассчитывает, но подошла наша очередь, и мы разошлись. Нами снова занялись.

   Ответив на несколько вопросов, и, ознакомившись со списком принятых на хранение личных вещей и наличных денег, я оставил свою подпись и уступил место следующему.

   Конечно же, моя теннисная ракетка снова привлекла их внимание и скрасила кому-то рутину тюремной службы. Все служащие, кто оказался рядом, подержали в руках нелепую для этого места вещь.    Вернувшись к моему имуществу, служащий предложил мне оприходовать, имевшиеся при мне сто с чем-то фунтов, или какую-то часть этой суммы, на мой личный счёт.

   - Какой личный счёт? – удивился я.

   - Если у тебя здесь есть какая-то сумма на счету, то на эти деньги ты сможешь получать товары в нашем магазине, - пояснил он мне.

   - В вашем магазине? – соображал я.

   - Если ты не захочешь ничего брать в нашем магазине, деньги, оставшиеся на твоём счету, тебе выдадут при освобождении, - терпеливо разъяснял служащий.

Он ожидал моего решения. Кто-то из рядом стоящих арестантов, подсказал мне;

   - Деньги на счету – это супер! Табак, шоколад, аккумуляторы для плэйера, телефонные карточки… - популярно объяснили мне.

   Это убедило меня. И я дал согласие, чтобы мне зачислили на тюремные расходы пятьдесят фунтов.

   - Правильное решение, чувак! – одобрил потенциальный совладелец парикмахерской.

   Мне позволили взять с собой моё радио, и попросили снова расписаться относительно пятидесяти фунтов и радио-плэйера Sony.

Далее, нас провели в соседнюю комнату. Это помещение было приспособлено для личного досмотра доставленных и переодевания. Пока мне выдавали казённую одежду, я бегло просмотрел информационный стенд.

 

Highdown

Built on the site of a former mental hospital at Banstead, the establishment serves the Crown Court atGuildfordand Croydon, and surrounding Magistrates courts.

Построено на месте бывшей психиатрической больницы, это учреждение обслуживает Королевский суд Гилфорда и Кройдона и соседних мировых судей.

Address:

HighDown Lane

Sutton

Surrey

SM2 5PJ

 

Tel: 020 7147 6300

Fax: 020 7147 6301

 

 

 Из наспех прочитанных выписок из законов, я узнал, что в случае, если суд не признает арестованного виновным, то за время, проведённое им в предварительном заключении, ему будет выплачена денежная компенсация.

   А пока, мне указали на кабинку, куда следовало войти и переодеться. Сопровождавший меня служивый, просил не закрываться шторой.

   - Раздевайся, - подсказал он мне, оставаясь у входа в кабинку.

   Я стал снимать с себя свою, уже несвежую, одёжку. Оставшись в одних трусах, я вопросительно взглянул на служивого, державшего в руках комплект одежды для меня.

   - Всё снимай, - подсказал он мне.

Я снял и трусы.

   - Повернись, - командовал он.

Я повернулся к нему спиной.

   - Присядь.

Я присел и встал. Из меня ничего не выпало.

   - Одевайся, - подал он мне казённую робу, и ушёл заниматься следующим.

   Это были новые трусы, носки, футболка и подобие спортивного костюма серого цвета. Я быстро оделся и отметил, что в такой форме гораздо комфортней. Совсем по-домашнему.

   Свою одежду следовало сложить в полиэтиленовый мешок с эмблемой НМР. Служащий составлял список сданной на хранение одёжки, и снова просил расписаться.

   Вручив, нам комплекты постельного белья и гигиенические наборы, трое тюремщиков призвали нас следовать с ними.

Мы вышли из помещения и прошли к другому корпусу. Я огляделся. Кроме административных зданий, отметил несколько многоэтажных однотипных корпусов с зарешёченными окнами. Нас провели в ближайшее здание, оказавшееся неким медпунктом.

   Принимали по одному. Предполагалось, что нам сегодня спешить некуда. Мы сидели на стульях в ожидании. Выходящему из кабинета, вручали продовольственный набор и уводили на поселение.   Наконец, дошла очередь и до меня. Я вошёл и закрыл за собой дверь. Это оказался не кабинет, а просторная комната, в которой могли одновременно принимать несколько медработников. Но в этот вечер работала лишь одна женщина среднего возраста.

   - Присаживайтесь, - указала она на стул у её стола, и приготовила чистую анкету.

   Я присел и ожидал, пока она впишет мои данные в медицинскую карту. Закончив, она пригласила меня измерить давление. Закончив процедуру, сделала запись в мою карту.

   - И что? – поинтересовался я.

   - Немного выше нормы. Но это можно объяснить эмоциональным состоянием, - пояснила она, и пригласила пройти к весам. Отношение веса и роста  были в норме. Медсестра вернулась за стол к заполнению моей карты. Я тоже присел на стул для пациента.

   - У вас есть какие-нибудь серьёзные жалобы на здоровье? Принимаете ли вы какие-то медикаменты? Страдаете ли вы алкогольной или наркотической зависимостью? – задала медсестра свои вопросы, и приготовилась ставить отметки в карте.   

   - Сейчас я остро нуждаюсь в порции шоколада. И так всегда, когда я переживаю стрессовые состояния. Это уже физическая зависимость, - ответил я.

   - Не поняла, - бегло взглянула она на меня. Но алкогольной или наркотической зависимости нет? – уточнила сестра, и продолжила делать отметки в моей анкете.

   - Алкогольной и наркотической нет. А вот без шоколада и сухого вина, мои шутки звучат как голый, злой сарказм, и это уже совсем не смешно, - жаловался я. – Досаждаю людям и порождаю недоразумения, становлюсь социально неприемлемым, - давал я подробный отчёт о своем душевном здоровье.

   - Я понимаю. Вас сейчас все и всё раздражает. Шоколад и прочие сладости здесь можно будет покупать в магазине, один раз в неделю. Потерпите, - безучастно отвечала сестра, заполняя мою карту.

   - Далее. Вы натурал или гэй? – продолжила она.

   - Натурал, - привычно ответил я.

И про себя подумал, что они официально спрашивают об этом чаще, чем о национальности, социальной принадлежности и образовании.

   - Курите?

   - Нет. Мне не хотелось бы оказаться в одном помещении с курящими.

   - Мы стараемся, по мере возможности, учитывать такие пожелания. Надеюсь, для вас найдётся свободная одноместная ячейка (cell). Есть ли у вас ещё какие-нибудь жалобы, пожелания? – спросила она, закончив бумажную рутину.  

   - Да. Если можно, расшифруйте код моей ДНК? – заказал я. – Возможно, это поможет мне установить первопричину моего хронического невезения, поражения и раздражения.

   Она, наконец,  взглянула на меня с гримасой понимания и сочувствия.

   - К сожалению, здесь не то место, где можно выполнить вашу просьбу. Кстати, это, пока, весьма дорогая процедура, и такое ещё и не везде могут делать. А уж тем более, здесь. Надеюсь, в скором будущем это станет доступней, - серьёзно ответила медсестра на мой запрос. – Кстати, вы не похожи на пациента, которого все и всё раздражает. И шутки ваши вполне забавны и безобидны, - добавила она.

   - Надеюсь, что вам действительно так показалось, - понял я, что, приём окончен, и пора уступить место следующему.

   Мысленно, я сам себе поставил диагноз; переутомление от чуждого окружения и невезения. Лечение; изоляция от общества и полный покой в одиночной камере. 

   После беглого медицинского допроса-осмотра, меня провели в соседнюю комнату, там вручили пластиковый пакет.

   - Твой ужин, постель, посуда, мыло и прочее, - коротко пояснили мне. – А это твой личный номер, - указал он на комбинацию цифр и букв на какой-то карточке с моим именем. – Запомни этот номер, как своё имя, - механически инструктировал меня тюремный работник.

Меня повели далее.

   Территория исправительного заведения оказалась немалой. Но в тот момент я думал о том, в каких условиях меня могут закрыть? Ибо, как я понял из объяснений адвоката, следующий этап заключения предполагался не менее месяца.

   Меня провели в корпус с множеством одинаковых, пронумерованных металлических дверей в стене. Все они были заперты. Среди овального пространства стоял бильярдный стол. На уровне второго этажа вместо потолка была натянута металлическая сетка. На втором и третьем этаже, по кругу размещались такие же двери. Между этажами была натянута металлическая сетка, подобно паутине. Вероятно, это было ограничительное средство против возможных прыжков с высоты.

Как в дурдоме. Вспомнился бассейн без воды.

   Мой охранник подошёл к одному из номеров на первом этаже, выбрал из связки ключ и открыл увесистую дверь. Жестом, он пригласил меня пройти в камеру. За мной снова громко захлопнулась металлическая дверь. Я почувствовал одновременно облегчение и тоску.

   Окно с  мощной решёткой открывалось. Я бросил казённое имущество на кровать и приоткрыл окно.

   Вечерело. Вид на квадратную асфальтированную площадку, с трёх сторон окружённую однотипными корпусами. Многие окна уже освещались. Звучал коктейль разнообразных звуков. Кто-то пытался разговаривать, крича друг другу из-за решётки, где-то играла музыка, неподалёку работал телевизор. Очень напоминало студенческое общежитие, только здесь никто не гулял и не орал под окнами.

   В камере были кровать, привинченная к бетонному полу, умывальник с мутным не стеклянным зеркалом, столик, на котором стоял электрический чайник. Я удивился электрической розетке в стене. Кем-то оставленные на столе газеты, чайные пакетики и несколько пачек овсяных хлопьев, говорили о недавнем присутствии здесь предшественника. Такие же хлопья вручили и мне на ужин. Я взглянул на постельное бельё, увидел бумажку с номером, который мне советовали запомнить. Я значился здесь, как EL 8473. Все мои имена заменили этой безликой комбинацией. Надеюсь, временно.

   Я отметил, что у меня нет никакого желания спать. Попробовал радио ФМ. В этой камере мой приёмник вполне устойчиво принимал почти все станции, которые я мог слушать в Лондоне, будучи свободным. Музыка не воспринималась, мне было не по себе. Захотелось отжаться от пола, выплеснуть застоявшуюся энергию, встряхнуться от пережитых отрицательных эмоций. Взглянув на пол, я отказался от этой идеи. Поймал себя на мысли, что это место вызывает у меня чувство брезгливости. Но беспокоило не только это. В углу, возле унитаза, стояла швабра с ведром и какие-то моющие средства. Я тупо накинулся на первый, обнаруженный, источник раздражения.

   Сначала я помыл пол. Но так и не успокоился. Принялся драить мокрой мыльной тряпкой стены. Следы чьих-то грязных рук на светлых панелях действовали на меня, как красная тряпка на быка, я не мог спокойно на это смотреть. Я тёр их с какой-то ненавистью, ругая всех, чуждых мне засранцев, оставляющих везде следы своего пребывания. Во мне проснулся человеконенавистник, которого все достали; те, кто вторгались в мою жизнь, кто хочет поиметь меня как вечного донора, кто видит во мне дежурного козла отпущения… Я просто утратил контроль над собой. Если бы в камере оказались чистые полы, я бы просто выпустил пар привычным для меня способом-упражнением, без проявления антисоциальных настроений с тряпкой в руках.

   Подчистив свой одноместный номер, я с удовлетворение огляделся и успокоился. Для достижения полного покоя мне всё же не хватало выполнить свой комплекс камерных упражнений. Но пол был ещё влажный. Я присел за стол и включил чайник, с намерением попробовать казённый чай.

   Сидя за столом, отметил, что здесь неплохие условия для письменных изложений своих наблюдений, впечатлений. Но, в настоящий момент я пребывал не в том состоянии духа. Вода в чайнике закипала. Я тоже. Пол высох. Я кинулся кулаками на пол и выплеснул из себя, не дающую покоя энергию, подобно пару из кипящего электрочайника. Стоя перед открытым окном с решёткой, я глубоко дышал, оглядывал освещённый тюремный двор для прогулок, и невольно слушал гомон перекликающихся голосов. Точно, дурдом! Однако, меня положительно утешала перспектива спокойного ночлега в одноместном номере со всеми удобствами, (кроме душа и телефона с Интернетом), с радио музыкой на случай бессонницы.

   Как я и предполагал, на новом месте, глубокого оздоровительного сна этой ночью не вышло. То, что предназначалось в качестве подушки, оказалось жёстким и крайне неудобным. Армейское правило; спать, когда это возможно, не срабатывало. Я утрачивал навыки выживания. Мысли не отпускали меня, музыка не радовала. Лишь временами я проваливался в чуткий, беспокойный сон. Всю ночь я отчаянно и бесполезно боролся с высокой тюремной  подушкой, полу осознанно фильтруя непрерывный поток накопившихся впечатлений и навязчивых мыслей. В ту ночь мне следовало бы засесть за предоставленный мне стол, и конспектировать всё, что лезло в мою возбуждённую головушку, не придавая особого значения качеству изложения. Просто фиксировать всё увиденное, услышанное, доставшее.

   Меня словно сверху лишили мягкой подушки и нещадно грузили, терзали мыслями, толкали к столу. А я упрямо хотел отключиться и забыться. К рассвету я ненадолго провалился в зыбкий сон, сначала утратил бодрость сознания, затем, и чувство реальности.

   Новый день в новом месте, под названием Highdown, в городишке Sutton, графства Surrey, я начал в опустошённом состоянии, так и не начав в ту ночь пользовать идеальные казённые условия для изложения накопившихся впечатлений. Многие мысли, будоражившие меня ночью, к утру слиняли из моей утомлённой памяти.

   Тюремные служащие просто открывали замки и распахивали двери настежь, а заключённые выходили из камер. Послышались голоса и удары бильярдных шаров. Я умылся и тоже вышел на общую территорию.

   Дверь камеры следовало оставить раскрытой. У бильярдного стола уже образовалась очередь. Кто-то с полотенцем удалялся в душевою комнату. Мне следовало бы тоже помыться, но я отложил это на потом.

   – Detox! – громкоговорители призывали кого-то на процедуры. Несколько человек с внешними признаками устойчивой наркотической зависимости, услышав команду, как зомби, поползли куда-то, где выдавались пилюли. Полёт над гнездом кукушки!

Не успел я определиться относительно душа, как ко мне обратился какой-то чувак.

   - Как поживаешь, сосед? – приветливо обратился тот.

Передо мной стоял мужчина ниже среднего роста, с причёской не соответствующей исправительному заведению. У него были длинноватые, прямые чёрные волосы. Он выглядел, этак,  лет на сорок. Всей своей внешностью он напоминал мне Аль Пачино. Только у этого, вместо вспыльчивой агрессивности латиноса, на лице блуждала улыбка уязвимого и неуверенного в себе парня. Он стоял передо  мной в ожидании ответа.

   - Привет, - ответил я, и тоже выдавил из себя улыбку.

   - Я Стив, - дружелюбно продолжил он.

   - Сергей.

   - Я вчера слушал шум твоей активности и гадал; неужели новый сосед стены моет? – осмелел он, и заговорил со мной более уверенно.

   - Точно. Я вчера всё перемыл в камере.

   - Ну, ты чудак! – удивился Стив. – Ты осуждён?

   - Нет.

   - А я уже осуждён. За мелкую кражу, всего на три месяца, - сообщил он о себе. – А с тобой что случилось?

   - Ничего особенного. Пользовался поддельным паспортом.

   - Ты русский? – удивил он меня.

   - Да. А что?

   - Здесь уже есть один русский, он тоже осуждён за поддельный паспорт, - сообщил он, как некую хорошую для меня новость.

   - Очень интересно, - поощрил я его общительность.

У моей открытой камеры появился какой-то тип со списком в руках. Он что-то сверял с карточкой на моей двери, где значилось моё полное имя и присвоенный номер.

   - Это к тебе, - указал на него Стив.

   - Сергей? – обратился тот ко мне. На шее у него висела пластиковая карточка, обозначавшая его неким служащим.

   - Сергей, если тебя интересует наш тренажёрный зал, тогда приглашаю тебя на инструктаж, - представился он.

   - Интересует, - вежливо ответил я.

   - Хорошо, я записываю тебя, Сергей, - сделал он отметку в своём списке и побежал далее.

Не успел я расспросить об этом Стива, как к нам приблизился пожилой сухой дядя, в котором нетрудно было опознать служителя католической или англиканской церкви.

   - Добрый день, Отче, - вежливо приветствовал его Стив, и отступил на пару шагов в сторону, предоставив меня тюремному Отче.

   - Сергей? -  обратился ко мне отец, заглянув в список.

   - Да, это я.

   - Вот тебе расписание, если пожелаешь посетить службу, обращайся к дежурному офицеру, - сухо инструктировал он меня.

   - Хорошо, - без особого энтузиазма, принял я его приглашение.

   - Если у тебя есть какие-то просьбы или поручения ко мне, я готов помочь, - предлагал он, подозрительно рассматривая меня, учуяв во мне чужака и иноверца.

   - Спасибо, - пожал я плечами, дав понять, что вопросов и просьб к нему пока не имею.

Отче кивнул головой и, молча, покинул меня.

   - Это нечто вроде карантина для вновь поступивших, - снова возник Стив. – Тебе всё здесь покажут, проинструктируют, помогут избавиться от наркотической зависимости, - объяснял мне сосед.

   Слушая его, я рассеянно разглядывал обитателей. Особый интерес они проявляли к бильярдному столу и телефонным автоматам. Для пользования телефонами они применяли какие-то особые карточки.

   Вероятно, это были карточки некого тюремного телекоммуникационного оператора. Большинство обитателей курили. Нетрудно было заметить, что сигареты и телефонные карточки здесь служили внутренней валютой. С любопытством наблюдая за происходящим вокруг, я вяло подумывал о том, как следует себя здесь вести?

 *Pretend I’m stupid?

If that’s the alternative, I’d rather be a pretentious wanker…

*Прикинуться дурачком?

Если есть альтернатива, то уж лучше я буду неким претенциозным мудаком… Sting.

   У бильярдного стола живо состязались. Проигравшего сменял следующий игрок. Ожидающие своей очереди, наблюдали за игрой и шумно советовали играющим. Почти все курили. Вскоре я заметил, что обе руки у них постоянно заняты. В одной руке – сигарета, другая рука - запущена в штаны, где каждый гоняет свою пару бильярдных шаров. Выглядело это комично. От наблюдений меня отвлёк какой-то нагловатый типок, цыганской внешности.

   - Привет, брателло! – возник передо мной смуглый парень в замызганном спортивном костюме.

   - Привет, - рассеянно ответил я.

   - Я слышал, ты здесь за поддельный паспорт? – не то спросил, не то констатировал он. Акцент выдавал его как представителя южных стран.

   - Да, я пользовал таковой, - ответил я, рассматривая его.

   - Я выхожу отсюда через неделю, - заявил он. - Если тебя интересуют паспорта, мы могли бы скооперироваться, - предложил он.

Я удивился.

   - Это зависит, - задумался я, - от качества и цены, - продолжил я, без особого интереса.

   - Итальянские паспорта и удостоверения личности, настоящие, сделаны отлично… - завёлся он, как базарный торговец.

   - Итальянец, - подумал я. – Неряшливый, болтливый и брехливый…

Закончив рекламу своих услуг, и не дождавшись от меня ответа, он снова спросил. 

   - Ты русский? – и продолжил, - здесь есть ещё один русский, Дима, - он кивнул в сторону бильярдного стола, у него тоже были поддельные паспорта.

   Нашу беседу прервали объявлением о завтраке. Следовало взять свои тарелки, которые мне вчера вручили при поступлении, и получить пайку на кухне, куда потянулся народ.

   Это оказалось пространство, подобное студенческой или заводской столовой. Но там не было столов.

  Едоки становились в очередь, которая продвигалась вдоль стойки, за которой кухонные работники, такие же заключённые, выдавали порции. Получатели завтрака называли свой номер, а раздающий отыскивал получателя в списке, делал отметку и выдавал положенную порцию. На завтрак давали; пакет молока 250 гр. булочку или пакет овсяных хлопьев и яблоко. Получив своё, каждый уносил это в свой номер. Служащие контролировали процесс и закрывали за нами двери камер. Вскоре, наступила тишина. Все были заняты важным делом. Выпив молоко, я завалился на нары и законтачил с радио ФМ. Однако вскоре за дверью снова послышался шум. Мою дверь снова открыли. Никакой личной жизни!

   - Gym class, - буркнул тюремщик, распахнувший дверь, и удалился.

Я вышел из камеры. Заключённые группами куда-то расходились. Я заметил спорт-инструктора со списком в руках, и пару заключённых вокруг него.

   Присоединился и я к ним. Дождавшись ещё троих, инструктор призвал нас следовать за ним. Он привёл нас в небольшой спортивный зал, заставленный тренажёрами, и предложил присесть на скамейки. Он, объявил, что каждый желающий тренироваться, должен записаться у него, и тогда, в определённое время, нас будут доставлять сюда для занятий спортом.

   - Но прежде, следует ознакомиться с правилами, - назидательно заявил тюремный тренер.

Звучало неплохо для тюрьмы. Но, как и во всех общественных спортивных залах, здесь так же стоял запах пота. Не такой сильный, но достаточно устойчивый. Это всегда отталкивало меня от коммунальных тренажёров.

   Инструктор по-деловому быстро, показал нам, как следует обращаться со всем этим спортивным инвентарём, соблюдая технику безопасности. После этого, просил каждого подойти и расписаться в его журнале. Закончив с этим, он провёл нас обратно. Двое дежурных тюремщиков призвали нас занять свои места и снова заперли нас.

   Я успел лишь приготовить и выпить кофе. В процессе спокойного пребывания в одиночке, в моих мыслях снова зашевелилась идея – приступить к изложению своих впечатлений. Но мою камеру снова открыли и на корню прервали творческий процесс.

   - Education department, - рявкнул тюремщик и удалился к следующей двери.

   - Когда же меня оставят в покое?! – подумал я, и вышел. Вне камер топтались четверо, из тех же новеньких. Один из тюремщиков взял нас под свою опеку. Бегло взглянув на нас, он сделал отметки в своём списке и приказал следовать за ним.

   Он вёл нас какими-то коридорами, открывая и закрывая своими многочисленными ключами двери и решетчатые перегородки. Наконец, он привёл нас в библиотеку. Там нас встретила работница, которая бегло объяснила нам, как можно брать здесь книги, и как их следует возвращать в библиотеку. Нам предоставили возможность осмотреться и, при желании, взять что-нибудь почитать.

   Библиотека оказалась вполне приличной. Я признал, что эта тюрьма - не самое плохое место.

   Наш сопровождающий поблагодарил библиотекаря, и повёл нас далее. Перейдя в другой корпус, мы оказались в некой школе. Двери по обе стороны коридора были отмечены табличками с наименованием классов. Тюремщик заглянул в один из классов и позвал кого-то. К нам вышел мужчина в штатском. Он коротко разъяснил, что администрация исправительного заведения заинтересована в том, чтобы заключённые, во время отбывания срока, извлекли максимальную пользу от пребывания здесь.

   Он приглашал нас выбрать, какие занятия мы хотели бы посещать, и сделать об этом заявку. Нам раздали анкеты, просили заполнить и подать любому служащему. Тюремный учитель, заметив безразличие, с которым заключённые приняли анкеты, напоследок добавил.

   - Да, забыл сказать. За каждый день посещения учебного класса, если преподаватель зачтёт учащемуся этот день, заключённому, на его счёт, начисляется определённая сумма.

   - Сколько!? – заинтересовались слушатели.

   - За пять полных учебных дней ученику начисляют10 фунтов, - ответил учитель.

Интерес слушателей снова сник. Кто-то недовольно пробубнил что-то по поводу *just fucking ten quid… *лишь десять ё-х фунтов…

Наши воспитатели поняли, что говорить с нами больше не о чем. Преподаватель покинул нас, а надзиратель повёл обратно.

   Вернувшись в камеру, я ознакомился с анкетой отдела образования. В списке предметов, предлагаемых к изучению, я выбрал IT (Информационные Технологии). Когда я посещал бесплатную советскую школу, такого предмета ещё не было. Теперь мне предлагали восполнить пробел в моём образовании, и обещали приплачивать за это деньги, хотя и смешные.

   Я поставил отметку напротив выбранного предмета и указал свой номер.

   Вскоре послышался шум открывающихся и закрывающихся дверей. Я понял, что это учащиеся вернулись с занятий, их загоняют в номера. Снова наступила тишина. Доносились голоса из открытых окон. Из обрывков переговоров я уловил, что кто-то договаривался с кем-то обменяться при встрече газетами и кассетами. Спустя полчаса, нас всех снова выпустили из камер.

   - Dinner, - рявкнул тюремщик, распахнувший дверь моей камеры.

Я и сам уже ощущал потребность в этом.

   - Thank you, - отозвался я никому не нужной благодарностью.

В этот момент он уже открывал соседнюю дверь Стива, ему было не до моей вежливости.

   Я вышел с тарелками в руке, и влился в поток себе подобных. Перед обедом, у обитателей заметно улучшилось настроение. На пути к кормушке, я встретился с соседом Стивом.

   - Как поживаешь, Сергей? – приветствовал он меня.

   - Не так уж плохо. Хочу пойти на занятия, кому следует подавать заявку? – спросил я.

   - Хорошая идея, Сергей! Там здорово убивать время. Полдня пролетает незаметно! – комментировал Стив. – Заявку о своём намерении можешь вручить любому офицеру, или бросить в тот ящик для всяких заявлений, - указал он на деревянный ящик на стене.

   Находясь уже в очереди у раздачи обедов, я заметил, что блюда были в ассортименте, (точно, как в студенческой столовке) и потребители могли что-то выбирать. Двое-трое тюремных служащих присматривали за процессом раздачи. Когда подошла моя очередь, я вручил тарелки раздающему, назвал свой номер, и указал на жареный картофель, курицу и салат. Тот сделал отметку в списке, взглянул на меня.

   - Возьми у офицера меню, - указал он на служащего со списком в руке, стоящего на выходе от кормушки.

Отходя с полными тарелками в руках, я приостановился у офицера. Я заметил, что заключённые предпочитают обращаться к ним как governor (управляющий, смотрящий за порядком).

-       Извините, - обратился я к нему по-граждански, - могу я получить меню?

-       Твой номер? – отозвался тот. И услышав номер, отыскал меня в списках. – Вскоре получишь меню на следующую неделю. А эти дни, пока, будешь получать, что дают. ОК? – ответил он.

-       ОК, - согласился я, не совсем понимая существующий порядок. И отвалил со своей горячей обеденной порцией.

Несколько тюремщиков ходили от камеры к камере и закрывали двери за входящими. Только я вошёл в свою камеру, как перед дверью возник служивый, с заботливым намерением запереть меня для спокойного приёма пищи.

   - Один момент! – остановил я его. – Примите мою заявку на посещение уроков, - передал я ему анкету.

   - ОК, - принял он бумажку, и захлопнул дверь.

Я сосредоточился на поглощении и оценке тюремного обеда.

   Вкусовые качества продуктов питания в этой тюрьме, приблизительно сравнимы со средней студенческой столовкой в городе Одессе, в брежнёвские, горбачевские времена, т.е. до развала СССР. 

  

 

Рейтинг: 0 204 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!