ГлавнаяВся прозаКрупные формыПовести → Америка глазами заблудшего Гл.8

 

Америка глазами заблудшего Гл.8

8 декабря 2011 - Сергей Иванов

8

St.Petersburg – город престарелых.

Naples – город гостеприимный.

Новая профессия и впечатления.

 

В Майами мы приехали уже во второй половине дня. Остановились неподалеку от остановки метро. Перед тем, как разбежаться, мы зашли в какую-то бакалейную лавку, где я прикупил Славке упаковку пива. На этом мы и расстались. Он пошёл к своему автомобилю, а я на остановку метро. С тех пор я его больше не видел.

(Может быть, когда-нибудь, Славка Грищук, родом из Хмельницкой области, вновь проявится в Мировой паутине…)

Насколько я могу судить о метро в Майами, поезда там ходят только поверху, чаще над автодорогами. Это был единственный раз, когда я воспользовался услугами метро в Майами.

По ступенькам я поднялся на платформу остановки, не имея понятия, на каком поезде, и в каком направлении мне надо ехать. Среди ожидающих поезда, я заметил полицейского, к нему и обратился с вопросом: как добраться до автовокзала. Он указал мне направление и подсказал, на которой остановке сойти. Затем, ещё рекомендовал проехать на автобусе одну-две остановки.

Подошёл нужный поезд. Я проехал всего несколько остановок и невольно сравнил метро Майами с нью-йорским сабвэем. Поезд ни разу не нырнул под землю. Пассажиры, которых я успел разглядеть, тоже отличались от нью-йоркских. Они были провинциальней. Меньше озабоченных клерков и чёрных охламонов, зато побольше мексиканцев и представителей с островов Карибского бассейна.

Сам город я смог увидеть лишь проездами на машине, а теперь из окошка вагона. Трудно что-либо сказать об этом городе, возможно, мне следовало бы изменить свои планы и сделать остановку в Майами. Но я ограничился лишь беглыми транзитными наблюдениями.

Сойдя на нужной остановке, я пересел на городской автобус. В автобусе мне подсказали, где сойти и куда пройти пешком.

Как только я увидел автовокзал, я сразу понял, что именно о нём нам рассказывал Вова. Там дежурила, вероятно, та же чёрная, как ночь, сестра.

Первым местом я запланировал посетить городок Naples. Я спросил о билете. Мне ответили, что ближайший автобус будет только через три часа. Меня это устраивало, хотя время прибытия получалось позднее, к тому же, меня там никто не встречает.

Фактически, я впервые покинул окружение своих земляков. Этот факт усугублялся ещё и тем, что я оказался в незнакомом мне городе. В подобной ситуации я побывал, когда оставил хасидский лагерь и отправился в Нью-Йорк, но тогда я вернулся в Бруклин и снова попал в компанию соотечественников.

По немногим ожидающим на автобусном вокзале, можно было отметить, что услугами пассажирских автобусных перевозок пользуются люди малообеспеченные. Здесь преобладали испано говорящие клиенты. Было даже любопытно проехать общественным транспортом.

Я сдал на хранение свою сумку и вышел погулять. В этом районе ничего интересного не нашёл, а вот радиостанций своим карманным радиоприемником я выловил немало. На острове такого эфирного разнообразия не было, и я соскучился по богатому городскому радио.

Автобус подали заранее. Пассажиров собралось немало и свободных мест в автобусе почти не оставалось.

Свою спортивную сумку я взял в салон. Как только выехали, водитель объявил пассажирам: в пути не следует курить, употреблять алкоголь и наркотики (кроме кокаина. Шутка!), покидать свои места, и, особенно, нежелательно разуваться и терзать попутчиков запахами своих носков.  Обещал регулярные остановки, где мы сможем найти всё необходимое.

Уже вечерело, и сквозь тонированные окна автобуса можно было рассмотреть лишь освещенные улицы. В сочетании с радио FM этого было вполне достаточно. Насколько я мог ориентироваться в пространстве, автобус направился вглубь полуострова, в западном направлении. Скоро мы выехали на 41-ю дорогу, которая обозначалась как Tamiami Trail, и, не сворачивая с неё, пересекли полуостров поперёк, от восточного до западного побережья. При удалении от Атлантического (восточного) побережья, населённых пунктов становилось всё меньше. Среди растительности вдоль дороги преобладали сосны. В каких-то мелких населенных пунктах, название которых я не запомнил, автобус делал короткие остановки. Во время стоянок большинство пассажиров выходили размяться и покурить.

Водитель оказался покладистым дядей и поджидал запаздывающих пассажиров, терпеливо призывая их в путь. Кондиционер обеспечивал в автобусе свежий воздух и комфортную температуру. Я звуко изолировался с помощью наушников и радио музыки, отмечая, как, по мере нашего движения в пространстве, исчезали одни и появлялись другие радиостанции. Находясь где-то посередине полуострова, между атлантическим и мексиканским побережьями радио эфир заметно оскудел, потемнела и местность. Отмечались лишь заправочные станции и прочие точки придорожных услуг.

Приближаясь к побережью Мексиканского залива, стали пробиваться новые и более живые радиостанции, ожило транспортное движение на трассе. По освещенным дорожным указателям и рекламным щитам я определил, что мы подъезжаем к городу Naples. Стал внимательнее приглядываться, всё-таки место, где мне сходить. То, что я смог разглядеть из автобуса, мало о чём мне говорило об этой местности. Промелькнули два-три крупных торговых центра, что уже хорошо. Высветились жилые корпуса кондоминиумов с ухоженными пальмами и соснами на территориях. В огнях разноцветных подсветок всё выглядело обманчиво привлекательно.

Остановились на стоянке у маленькой провинциальной автобусной станции, которая, как мне показалось, находилась где-то на окраине города, поближе к трассе. Время было поздноватое для десантирования в незнакомом городе, да ещё и без конкретного плана. Мне не хотелось покидать пассажирское место в комфортном автобусе и тащиться с сумкой на плече в полную неизвестность.

Наблюдая за высадкой и посадкой пассажиров на остановках, я заметил, что водитель не проявляет никаких контролирующих функций, он лишь заботился о том, чтобы никого не оставить. О чём он спрашивал перед тем, как покинуть очередную автостанцию, так это о присутствии всех пассажиров. А получив разноголосое подтверждение пассажиров, бодро объявлял об отправке.

Остановка в Нэйплс была достаточно продолжительной; многие пассажиры здесь вышли, несколько подсело, заметно прибавилось мексиканцев. Понаблюдав за происходящим, я решил, что выходить мне здесь в такое время совершенно незачем. Спросил у водителя, в какое время мы прибываем в Питерсбург и он указал приблизительно пятый час утра. Коль уж так благополучно мне катится в этом гостеприимном автобусе компании Greyhound, то зачем отказываться. И я снова занял своё место у окна.

Автостанция в Нэйплс была расположена так, что, сделав один-два поворота, автобус вернулся на автотрассу. Города я фактически не видел, но у меня осталось приятное впечатление об этом месте и появилось желание когда-нибудь побывать здесь снова.

Ещё с полчаса я наблюдал вдоль дороги признаки приличного города. Это были торговые центры на выезде, пару крупных теннисных клубов и множество гольф-клубов.

Далее, 41-я дорога проходила вдоль побережья. Местность вдоль Мексиканского залива достаточно густо заселена. Следующая остановка с полным комплексом услуг, благодаря ресторану MакДоналдс,  в городке Fort Mayers. Об этом городке я раньше ничего не слышал, а из автобуса не разглядел ничего такого, чтобы заинтересоваться им.

Уже поздней ночью мы прибыли в городок Sarasota. Это было тихое, крепко спящее по ночам, провинциальное местечко. Остановка была кратковременной. Из объявления водителя я понял, что следующими пунктами будут St Petersburg, Clearwater и Тамра один за другим, но это ещё нескоро. Поэтому водитель обещал на этом отрезке сделать санитарную остановку.

Услыхав о городе Тампа, я задумался, а не проехать ли мне туда? Этот уже город побольше, с университетом и морским портом, и Питерсбург рядом. Но, так и не решив, где мне лучше сойти, я оставался пассажиром сонного автобуса.

Мне не спалось. Бодрое состояние поддерживалось и радио музыкой, и мыслями о скором десантировании в новой местности. Я старался разглядеть всё, что попадало в поле моего зрения. В сравнении с тем, что я видел на пути во Флориду вдоль восточного побережья по 95-й дороге, здесь виды были иные. Эта сторона полуострова была заселена не так плотно, незаметно той массы коммерческой рекламы, зазывающей в места отдыха. Западное побережье Флориды выглядело провинциальнее и спокойней. Растительность здесь тоже отличалась. Вместо густорастущих джунглей здесь росли сосны, которые мне очень по душе.

Доехав до залива Тампа (Tampa Bay), мы съехали с трассы и завернули на стоянку. Просторная стоянка была оборудована как место отдыха для автотуристов. Нам дали время размяться, покурить и посетить туалеты. Там же была большая карта местности, из которой я понял, что, проехав по мосту через бухту, мы попадаем в Питерсбург.

Время было около четырех часов, освещение на стоянке не позволяло разглядеть, начало ли рассветать. С берега зябко поддувал прохладный, утренний ветерок. В сторонке стояла патрульная машина, из приоткрытого окна которой доносились хрипловатые служебные радиосообщения. Похоже, что здесь у полиции была дежурная контрольная точка. Мне показалось, что на островах потеплее, чем в этих краях, и я вернулся в автобус.

Мост через бухту оказался длинным и хорошо освещённым. Движения в это время почти не было. Уже с моста можно было видеть на другой стороне бухты огни города.

   Сент-Питерсберг (St. Petersburg, местные часто называют его сокращённо - St. Pete, Сент-Пит) основан Джоном С. Уильямсом (John C. Williams) из Детройта, который купил землю в 1876 году и Питером Деменсом (Peter Demens, он же - Пётр Дементьев), который построил железнодорожную станцию в 1888 году.

   Сент-Питерсберг был зарегистрирован 29 февраля 1892 года, на тот момент он имел население примерно 300 человек.

   Город был назван в честь Санкт-Петербурга - столицы родины Деменса (Дементьева) России. Существует местная легенда о том, что Джон Уильямс и Питер Деменс подбросили монету, чтобы решить - кому из них выпала честь назвать город. Питер Деменс выиграл и назвал город в честь Санкт-Петербурга, а Джон Уильямс назвал в честь своего места рождения, Детройта, первый отель. Отель «Детройт» до сих пор существует в деловой части города.

   Петр Алексеевич Дементьев.

(Питер Деменс, 13 (1) мая 1849, Тверская губерния, Российская империя - 21 января 1919, Альта-Лома, США).

   Основатель города Сент-Питерсберга, штат Флорида США, русский дворянин, председатель земской управы и предводитель дворянства Весьегонского уезда Тверской губернии (1873-1878).

   В 1881 г. после убийства Александра II и обвинения в связях с народовольцами принимает решение уехать в США. Обосновавшись во Флориде, он занялся лесозаготовками. Вскоре, начав заниматься и железнодорожными подрядами, Дементьев решился на прокладку железнодорожной линии в 150 миль от реки Сент-Джонс до Мексиканского залива. Железная дорога должна была пересечь Флориду с востока на запад. Рядом со строящейся дорогой возникали новые поселения. Одно из них было названо Дементьевым Одессой.

    Автостанция в Питерсбурге была по-ночному пустынна. Район этот был сонно-безликий. Но улица освещена. Я таки решил сойти здесь. Автобус ещё стоял у автостанции, а я с сумкой шагал по безлюдной улице к центру города. С первых же кварталов можно было разглядеть все признаки провинции и деловой вяло текучести. Уж больно часто встречались строения в запущенном состоянии с выцветшими вывесками, призывающими купить или хотя бы арендовать. Кое-где допускали понедельную рентную плату и любые сроки предоставления помещений. По всему было видно, что этими строениями неопределенного назначения уже давно никто не пользовался. Заинтересовавшимся, предлагали звонить по такому-то телефону в любое время. Я не заинтересовался и продолжал своё пешее движение к центру города.

 

В центральной части оказалось повеселей, хотя, взглянув на витрины закрытых магазинчиков, легко можно было догадаться, что торговля здесь - никакая. Среди торговых точек я отметил немалое количество антикварных лавочек. Но если присмотреться к выставленному в витринах товару, то поймешь, что это обычная торговля подержанными вещами (thrift shop). И таких лавочек в центральной части города оказалось, на удивление, много. Также часто встречались мелкие гостиницы, вероятно, на несколько номеров. И почти у каждой можно было видеть объявление о свободных комнатах.

Наконец, я заметил открытое кафе, и мне захотелось кушать. Обычная забегаловка, вероятно, работающая круглосуточно. Солнце ещё не появилось, но уже рассветало. Уже не ночь, но ещё и не утро. Я удивился, застав там нескольких посетителей. За стойкой возился парниша, сразу же обративший на меня своё хозяйское внимание. Перед ним сидел с чашкой кофе понурый, лохматый тип. За одним из крайних столиков сидели и играли в карточную игру двое юношей и девушка, явно убивали время, и возможно, со вчерашнего дня. За другим столиком заправлялся мужчина, как позже я заметил, - водитель такси.

Со своей спортивной сумкой я подошёл к стойке и почувствовал на себе внимание всех, кто здесь был. Я оказался в окружении жителей маленького сонного городка, тех представителей провинции, которые от однообразия и безделья рады всякой незначительной новинке.

В отличие от островного затишья, где многие пребывали временно, в качестве отдыхающих туристов и сезонных работников, здесь - наблюдалась стабильная тихая, депрессивная жизнь с постоянными жителями, которые безошибочно определяли чужого.

Парню за стойкой очень хотелось, чтобы я хоть что-нибудь заказал. Я взглянул на доску, где мелком был выписан весь их кулинарный ассортимент с ценами. Я пожелал яичницу с беконом и кофе с какими-то оладьями. Парень, истосковавшийся по заказам, предложил мне присесть и немного подождать. А сам занялся приготовлением яичницы.

Я выбрал себе укромное место, оставил там сумку и вернулся к нему уточнить, где можно помыть руки. Тот показал мне на дверь. В туалетной комнате я нашёл умывальник с зеркалом. Себя я увидел небритым и усталым. Умывшись, почувствовал свежее.

Возвращаясь на своё место за столом, снова заметил, что меня рассматривают, так, как будто в теленовостях уже передали о моей истории с бумажником, и теперь от меня все ожидают объяснений.

Наконец, я получил свой заказ. Имея массу времени, не торопясь, я занялся своим ранним завтраком. Пока я отсиживался, в кафе зашли ещё пару посетителей. Эти уже были похожи на людей, которые собрались на работу. Женщина, вошедшая в кафе, вполне искренне поздоровалась со всеми; на что присутствующие, и я тоже, ответили ей. С её приходом в кафе стало веселее и комфортнее.

Когда я закончил с завтраком, на улице было уже совсем светло, появилось солнце. Я дал знать, что готов рассчитаться, и парень принёс мне бумажку со счётом. Я выдал ему денежку, и просил не беспокоиться из-за тридцати центов сдачи. Его реакция удивила меня, он стал благодарить и приглашать на обед и ужин.

Вышeл на улицу Люди в кафе, и сонные улицы выглядели странно, и несколько удручающе. Я попытался представить себе адвокатскую контору моего знакомого в этом городке. Представлялось нечто фантастическое и совершенно неуместное.  Вспомнился старый американский фильм “Кокон”, о фантастических приключениях обитателей дома престарелых, вступивших в приятельские отношения с пришельцами с другой планеты. События, вернее съёмки, фильма происходили именно здесь.
А тем временем, городок начинал просыпаться. Звонить в такое время кому-либо было рановато. Я проверил адрес моего приятеля.

Дом его родителей находился на 58-й North St. И по всему было видно, что это далеко от центра. А вот контора - на 4-й North St. Эта улица оказалась рядом, вот только дом номер 4300 мог быть не близко.

Я перешёл на эту 4-ю Северную улицу, сориентировался в нумерации домов и пошёл в нужном направлении. Всюду наблюдались всё те же признаки пониженной деловой активности. Закрытые помещения, как жилыё, так и прочего назначения, встречались часто и густо. Вывески о предоставлении в аренду или о продаже едва ли привлекали чьё-то внимание. В городе было множество различных пансионатов, домов отдыха и мест, где доживали свой век пожилые люди.

Когда на улицах стали появляться прохожие, первое, что я заметил, - преобладание людей пожилого возраста. Словно это был город пенсионеров. В сочетании с самими жителями стали более уместны и магазинчики с подержанными вещами, и старомодные семейные гостиницы. Люди если и торопились куда-то, то не по делам, а в связи с заданным темпом спортивной ходьбы. Складывалось впечатление, что в этот городок съехались со всей страны старики, чтобы дожить остаток своих дней в тихом и тёплом месте. Выглядели они, в большинстве своём, вполне счастливо.

Нужное здание я заметил издали. Современное, многоэтажное строение с удобным подъездом и парковкой. Типичное здание, всё пространство которого предназначено для сдачи в аренду под офисы.

Было ещё рановато, чтобы надеяться найти там кого-то; однако, входная дверь была открыта, и кое-какое утреннее движение уже наблюдалось. В холле на первом этаже я нашёл указатель, из которого определил, что офис моего приятеля находится на втором этаже. Поднявшись по лестнице, я оказался в пустом, длинном коридоре, по обе стороны которого размещались двери с номерами и табличками. Конторы адвокатов, стоматологов, психологов, косметологов, страхователей, консультантов по вопросам инвестиций, предсказателей... Офис приятеля я нашёл без труда. На двери красовалась стандартная табличка с его именем, и представлен он был как Attorney At Law. За дверью - никаких признаков чьего-либо присутствия. И по всему коридору тоже. Ни единой живой души. Дверь была с щелью для заброса корреспонденции, что натолкнуло меня на мысль оставить записку. Я тут же настрочил записку, типа “здесь был Вася… Я ещё вернусь… Ждите!” Закинул её в контору и ушёл.

Имелся у меня ещё один адрес в этом городе. Адрес ещё дома вручил мне один товарищ, и пояснил, что там проживает его друг, готовый принять и посодействовать. Суть их дружбы мне неизвестна, но адрес конкретный, и именно в этом городе.

Я определился в пространстве и направился обратно в сторону центра, только теперь по другой улице.

Дороге я встретил симпатичную церквушку, своей формой похожей на православную. При осмотре её вблизи, выяснилось, что церковь и есть таковая. Металлическая табличка на фасаде оповещала прихожан, что церковь построена сербами, проживающими в Питерсбурге. К сожалению, в это утреннее время храм был закрыт и я пошёл дальше.

На своём пути я встретил несколько домов престарелых, спортивную площадку с хорошими теннисными кортами, на которых играли в мячик двое физкультурников-ветеранов, уличный маршрутный автобус и множество гуляющих стареньких и супер стареньких людей.

Улицы отличались провинциальным покоем, относительной чистотой и деловой сонливостью. Последнее особенно проявлялось в повсеместном и отчаянном желании продать, или хотя бы сдать в аренду недвижимость. Ближе к центру становилось поживей, да и время уже наступило рабочее.

Нужный мне адрес я отыскал легко. Кроме имени, указанного в адресе, о человеке я ничего больше не знал. Полагался на собственный шпионский опыт общения с незнакомыми субъектами.

Я нашёл трехэтажный дом, ветхой конструкции, какие часто и дёшево лепят из фанеры в тёплых краях. Внешне, многоквартирная конструкция была обшита пластиковой вагонкой. Все прочие признаки указывали на то, что в этом доме проживает много жильцов, представляющих категорию временно или хронически неблагополучных. Один из них, небритый, с бутылкой пива и сигареткой, посиживал в замызганном кресле у входа в дом. Он, явно, не был занят, и я обратился к нему. На мой вопрос, как найти такую-то квартиру, он вяло указал мне на вход со двора.

Я зашёл за угол дома и оказался во дворике, где обнаружил два входа-подъезда. Почти все открытые окна, говорили об отсутствии кондиционеров в квартирах. Из окон доносился разноголосый шум просыпающегося общежития. Где только можно было, сушилось застиранное бельё, пахло кухнями. Шум нервозного диалога мужского и женского голосов из одного окна, негармонично сочетался со звуками музыки из соседней квартиры. Только я подумал об этом, музыка зазвучала значительно громче, давая понять, что кого-то уже достали скандалами. Кто-то слушал “Goodbye Yellow Brick Road” Элтона Джона, что оказалось для меня приятной неожиданностью. Вероятно, эта музыка играла лишь для того чтобы заглушить соседский скандал, тем не менее, эта добрая песня 70-х годов здорово гармонировала с самим обшарпанным двориком, напоминавшим Одессу. Я оглядел номера на дверях, но не обнаружив нужного номера. Постучал туда, где, возможно, играла музыка. Дверь открыла молодая рыжая женщина. Я пожелал ей доброго утра, на что она, не утруждая себя традиционной американской улыбкой, бегло окинула меня взглядом, и машинально ответила тем же “добрым утром”. Пока она не захлопнула перед моим носом дверь, я перешёл к делу и спросил о Стиве, из такой-то квартиры. Та сообразила, где же такая квартира в доме, и указала направление. Перед тем, как скрыться за дверью, она предположила, что там таковой не проживает, хотя лучше расспросить соседей. Я поблагодарил её за помощь. В ответ она пожала плечами, и исчезла за фанерной дверью. Пока я говорил с ней, меня уже заметили люди из секции, в которую направила меня рыжая дама.

Я спускался по деревянным ступенькам, а мужчина и женщина с ребёнком с любопытством поджидали меня. Не успел я поприветствовать их, как мужчина спросил:

- Как ты сказал имя?

- Стив, из пятой квартиры.

По их реакции я понял, что имя ничего им не говорит.

- Он белый или чёрный? - уточнил мужчина.

- Чёрт! Я даже этого не знаю, - признался я.

- Так ты его совсем не знаешь? - удивились они

- Нет, не знаю. У меня лишь его адрес.

- О мэн, так это тяжёлый случай. Здесь жильцы очень часто меняются.

- А может быть это тот… Правда он чёрный, и его сейчас нет дома, - неуверенно предположила женщина.

- Тебе лучше подойти сюда вечерком, тогда здесь можно больше разузнать, - посоветовал мужчина.

Но мне было достаточно увиденного и услышанного. Я искренне поблагодарил их. Мне показалось, что мужчина хотел ещё что-то спросить или попросить у меня, но не решился. Я поспешил прочь с этого двора.

Выбравшись на одну из центральных улиц, я заметил отделение Nations Bank, в котором хранились мои островные трудовые сбережения. Наличных у меня оставалось маловато, и было самое время снять кое-что со счёта. Из банка я вышел с денежкой в кармане и изменившимся балансом на счету. Отметил про себя, что последний раз мне приходилось снимать деньги пять месяцев назад, когда мы покупали машину. С того время я только накапливал. В течение пяти месяцев такое однообразие!

День начался, я полагал, что мою записку уже обнаружили в конторе и пора дать о себе знать.

Выбрал телефон-автомат в удобном месте и позвонил в офис приятеля. Ответил он сам.

- Привет, это Сергей, если помнишь такого…

- Конечно, помню. Ты где сейчас?

- В Питерсбурге, где-то в центре.

- Какие у тебя планы? Где ты остановился? - посыпал он вопросы с какой-то беспокойной интонацией.

Или мне показалось, или действительно, разговор со мной вызывал у него беспокойство. Уже который раз, говоря с ним по телефону, я слышал в его голосе какое-то суетливое волнение.

- Я пока нигде не остановился. Планирую повидаться с тобой, и затем уже решить куда податься.

- Дай-ка мне подумать… Сегодня пятница, похоже, я уже не смогу с тобой встретиться, занят… Завтра и послезавтра – праздники. Я уже обещал быть в нескольких местах, никак не могу отменить.  А вот в понедельник, с часу до двух, если тебе подходит, то мы могли бы встретиться.

Я слушал его и думал: не нахожу пока ничего интересного, ради чего стоит здесь задерживаться. Я полагал, что при встрече с человеком, проживающем здесь и недавно открывшим своё дело, смогу получить какой-то полезный совет или обнаружить взаимные интересы.

- Честно говоря, я понятия не имею: где и как провести двое с половиной суток в этом городе.

- Сергей, к сожалению, в данный момент пригласить к себе не могу. Я съехал из дома родителей. Сейчас живу у своей подруги, а у неё ребенок… Ну, ты понимаешь. Как давно ты уже в Америке?

- Почти год… Всё понимаю. Если задержусь здесь до понедельника, тогда дам знать о себе. Но, вероятно, вернусь в Нэйплс.

- Каким транспортом ты путешествуешь?

- Автобусом. А что?

- Будь осторожен. Не катайся автостопом. Автобус для иностранца - лучше всего. Безопасно и спокойно.

Возникла пауза. Сказать друг другу было больше нечего. Чтобы хоть что-то ответить, я пообещал быть осторожным. Он просил не исчезать и позванивать ему. Я снова пообещал. На этом мы, с взаимным облегчением, повесили трубки.

Даже из короткого телефонного разговора было понятно, что у парня сейчас не лучшие времена и ему не до гостей. Вероятно, он испугался, что я потребую от него массу времени и внимания. Или ему так уж неудобно было показаться в шатком положении.

В особой заботе я не нуждался. Мог вникнуть в его проблемы и поговорить о них. Возможно, нашлись бы общие интересы. Какая необходимость корчить из себя супер занятого адвоката? И перед кем! За год пребывания в этой стране я опробовал все виды донорства, собрал кое-какие деньги и способен понять и чёрного наркомана с пистолетом, и начинающего провинциального адвоката. Он же отказался от счастья поговорить со мной…

Наш телефонный контакт оставил у меня горьковатый привкус недоразумения. Сожалел я также и о том, что не предугадал такой реакции на своё прибытие, и не проехал полюбившимся мне автобусом до Тампы. Очень вероятно, что посещение города Тампа оказалось бы более интересным и перспективным.

Бесцельно погуляв какое-то время по городу, я вернулся на автостанцию уже во второй половине дня. Направляясь к билетной кассе, я ещё не знал куда ехать. Обратно в Нэйплс, который мне приглянулся, или проехать немного дальше - в Тампу?

Выяснил об автобусах, в том и другом направлении. Расписание оказалось в пользу Нэйплс. И я купил билет. Хотя, и этот автобус тоже пришлось подождать. Вокруг автостанции в Питерсбурге ничего интересного не было. Пришлось тупо сидеть на скамье, слушать местное радио и жевать съедобную дребедень, которую предлагал автомат. Я сидел и думал: снова не угадал, купил вчера билет до Нэйплс, вот и надо было там выходить. Прокатился зайцем до Питерсбурга и получил пустую экскурсию.

Обратно ехали той же дорогой через мост, только теперь днём, можно было больше увидеть. Однако, бродяжный режим начинал притомлять, хотелось спать.

В Нэйплс прибыли, когда уже темнело. Я вышел из автобуса с намерением отыскать ближайший мотель и снять комнату.

Перейдя дорогу, первое, что увидел, это освещённую сцену, на которой разыгрывали какое-то театральное действо и немало людей, собравшихся в качестве зрителей. Шагая в направлении к этому культурно-массовому мероприятию, я отметил, что сцена сооружена у модернового здания церкви.

Приблизившись, я смог разглядеть достаточно большую и разношерстную аудиторию зрителей, которые расположились на лужайке. Многие были с детьми, кто-то сидел на раскладных стульях, кто-то стоял. Это были люди всех возрастов. Они с восторгом реагировали на происходящее на сцене. Понаблюдав театрализованное действо, я понял, что актёры-любители разыгрывают библейские сцены. Вспомнил, что мой приятель упоминал о каком-то празднике. До меня дошло, что в это воскресенье может быть Пасха. Отметил свою потерянность во времени и в пространстве, оторванность от всяких корней…

А тем временем, на сцене уже проклинали Иуду.

   - Нашли крайнего, - подумал я, и решил, что концерт скоро закончится.

Оказался прав. Нехороший Иуда повесился, а хорошие ребята снова вернулись к своему, уже распятому, Учителю и стали любить его пуще прежнего. На этом и опустили занавес.

Все зрители встали и дружно зааплодировали. Я присоединился к ним. Участники представления вышли на освещённую сцену и радостно принимали благодарность зрителей.

Скоро народ стал собираться по домам. Оказавшись в окружении добродушно настроенных христиан, я обратился к ближним со своим земным вопросом.

- Простите, не подскажете где здесь ближайший мотель или нечто подобное?

Показалось, что меня приняли за энтузиаста, приехавшего из другого города это на  праздничное представление.

- Мотель? - задумался над моим вопросом мужчина.

- А вам переночевать или пожить какое-то время? - поинтересовалась женщина.

- Возможно, придется пожить несколько дней, - предположил я.

- Я думаю, вам лучше обратиться в Matthew House, - посоветовала женщина.

- Точно! И это совсем рядом, - согласился с ней мужчина.

- А где этот Mad House? - спросил я.

Из их коллективного объяснения я понял, что это где-то неподалеку. Поблагодарил их, и сразу же направился в указанном направлении.

Я прошёл по улице, на которой почти одна напротив другой располагались две церкви. Первая была баптистской, она-то и устроила этот уличный театр. Другая была эффектно отмечена огромным, светящимся неоновым крестом, но само название религиозного заведения мне ничего не говорило. Пройдя мимо этой церкви, я свернул с улицы, и через футбольное травяное поле школы, вышёл на какой-то переулок, а по нему пришёл на нужную мне Airport Road.

Я надеялся найти там какой-то мотель. Но выйдя на эту улицу, сразу увидел на другой стороне освещённую вывеску “Matthew House”. Туда я и направился.

Приближаясь к самому зданию, мне показалось, что это вовсе не мотель. Вход с улицы был закрыт. Указатель направлял во двор. Во дворике на скамейке встретил нескольких субъектов. По ним и определил, что это не мотель и не гостиница, а какое-то пристанище для бродяг.

Не скажу, что это обстоятельство так уж разочаровало меня. Было даже любопытно воспользоваться услугами такого заведения.

Я вошёл туда. В прихожей, за канцелярским столом заседал чёрный, спортивно сложенный дежурный. Заметив меня, он весело предложил свою помощь. Этот парень располагал к себе. Я охотно причалил к его столу и сбросил с себя сумку.

- Чем могу помочь? - шутливо спросил чёрный вахтёр.

- Мне сказали, что здесь можно снять комнату, - ответил я.

Тот расцвел белозубой улыбкой.

- О да, у нас есть одна большая комната для гостей, - ответил он, продолжая улыбаться.

Я почувствовал, что здесь какие-то особые условия проживания. Бегло огляделся вокруг. Отметил доску с объявлениями и длинный стол с большим термосом, в котором обычно выставляют горячий кофе в публичных местах, и рядом несколько упаковок одноразовых стаканчиков, несколько разносов с различными пирожными. Всё это было похоже на какой-то интернат в праздничные дни.

- Так ты хочешь остановиться в нашем доме? - вернул меня к разговору чёрный.

- Да, хочу… Только я хотел бы уточнить каковы условия? Он собирался ответить мне, но его отвлекли вошедшие с улицы гости. Это были двое нетрезвых бродяг, которых я видел во дворе. Они решили угоститься кофе с пирожными. Ночной администратор лишь сделал им замечание, чтобы они не мусорили во дворе.

Всё это выглядело странно, но я объяснял эту ситуацию праздником.

- Итак, - снова он обратился ко мне, - могу ли я взглянуть на твои документы?

Я не стал больше задавать вопросов, просто подал ему карточку удостоверения личности. Тот изучил документ, промурлыкал какие-то звуки одобрения и стал записывать моё  имя в какой-то вахтенный журнал. Я присел и наблюдал за его действиями. Когда он, наконец, переписал по буквам моё имя в журнал регистрации актов поселения, то снова обратился ко мне:

- Как правильно читается твоё имя?

Я ответил на его вопрос, привычно продиктовав своё полное имя по буквам. Обнаружив в моём лице экзотического визитёра, он с энтузиазмом повторил моё имя вслух и спросил, правильно ли он произносит это.

Я снова вернулся к теме о ночлеге.

- Так могу я здесь переночевать?

- Ты можешь жить здесь, - улыбался он.

- Так объясни мне условия проживания, - настаивал я.

- Главное условие в этом доме - трезвость! Если ты намерен употреблять наркотики или алкоголь, тогда для тебя здесь нет места.

- И всё? - удивился я.

- Да, если ты трезвый парень, то можешь оставаться здесь, - продолжал добродушно зубоскалить чёрный администратор.

- А оплата и прочее? - не унимался я.

- Сегодня - суббота, завтра – воскресенье, праздник. В понедельник здесь будет босс, и он всё тебе объяснит. А пока, ты можешь занять диван, бельё я тебе выдам.

Всё это звучало не очень-то понятно, но я не стал занудствовать, и покладисто согласился.

- А как на счёт душа?

- Это - пожалуйста. Я всё тебе покажу.

Когда же он провёл меня в большую комнату, заставленную армейскими двухъярусными койками и тумбочками, я начал понимать, что это какая-то ночлежка или дешёвый реабилитационный центр для алкоголиков и наркоманов.

Треть комнаты не была занята спальными местами. Там стояли телевизор с большим экраном и видеомагнитофон, автомат холодильник, выдающий напитки в банках и пару диванов и кресел.

Мой гид указал на два дивана и предложил временно, до понедельника, занять один из них. Затем, он провёл меня по другим комнатам и показал, где располагаются умывальники, туалеты и душевые. Дав мне понять, что я могу воспользоваться этими коммунальными удобствами, он пожелал мне всего хорошего и ушёл. Через минутку вернулся, вручил мне комплект белья и объяснил, что если я собираюсь сегодня пойти куда-нибудь, то желательно до 11 часов вернуться, хотя, сегодня праздник и это не столь важно. Сумку можно сдать в камеру хранения. Я так и сделал, после чего ушёл мыться.

Когда вышел из душевой, в комнате уже работал телевизор, несколько человек смотрели фильм. Кто-то уже залегал на спальных местах.

Мой диван был предназначен для телезрителей, но, видя комплект белья на нём, на этот диван никто не уселся. Я мысленно удивился такой тактичности в подобном заведении.

Ложиться спать я не стал, ибо знал, что сейчас не усну. Налил себе горячего кофе из большого коммунального термоса и вышел из комнаты. Чёрный дежурный весело трепался с кем-то по телефону. Проходя мимо, мы обменялись приветственными жестами. Во дворике я нашёл не только скамейки, но и длинные деревянные столы, которые, вероятно, применяли для общественного питания. У входа стояли велосипеды различных конструкций, многие из них были по-хозяйски оборудованы багажными корзинами. Почти все велосипеды были предусмотрительно пристёгнуты противоугонными цепями и замками. В сторонке стояли три пластиковых контейнера для отходов.

За столом заседала компания бродяг. По интонации их беседы, суть которой мне абсолютно непонятна, было очевидно, что они крепко выпившие. Я понял, что приостановился в приюте-ночлежке для бездомных.

Оглядев всё вокруг, я вернулся в казарму. Жильцы дома потихоньку сползались на ночёвку. Доступно выставленные кофе и пирожные, пользовались спросом у обитателей. По мере их скопления, общая комната всё более наполнялась табачным дымом. Вероятно, в этом доме курящие всегда были в подавляющем большинстве, и национальная программа по борьбе с курением здесь не прижилась. Также было очевидно, что это был дом для мужчин. Присутствие женщин здесь ни в чем не проявлялось.

Большинство возвращавшихся на ночлег, уединялись на своих местах. Некоторые, даже что-то читали перед сном. А некоторые присоединялись к просмотру фильма. Судя по звукам, смотрели какой-то боевик. Среди зрителей объявился остряк, который скрашивал фильм своими комментариями. Это был лохматый, белобрысый увалень с красной физиономией.

Возраст обитателей ночлежки от 25 лет и старше. Наверняка, у каждого из них была своя история. Но вероятно, ни у кого из них не было сбережений, позволяющих проживать в другом месте.

Я подумал, что завтра же надо провентилировать вопрос об аренде приемлемого жилья в этом городе.

Диван, на котором я расположился, стоял почти в центре “кинозала” и уснуть в этом окружении было сложно. Я невольно присоединился к просмотру фильма, но больше наблюдал за своими новыми соседями. По всему было видно, что они знакомы друг с другом поверхностно. Некоторые, откровенно держались в сторонке, и, по-моему, даже чувствовали себя неловко в качестве жильцов этой богадельни.

По окончанию фильма телевизор выключили, и все расползлись по своим местам. Часть комнаты, где мне предоставили место, освещалась светом от холодильного автомата с содовой водой Pepsi, но это не помешало мне уснуть.

Утром я проснулся от шума. Кто-то плескался в умывальнике. Кого-то звали к телефону.  Всё это напомнило мне армейскую казарму. Я невольно пробудился и влился в общее, утреннее движение.

Это был выходной день, в будни, я полагаю, здесь просыпаются пораньше.

Когда я уже умылся и собирал постель с дивана, послышалось объявление о том, что есть работа для двоих. Работа в мои планы не входила, но было любопытно понаблюдать за процессом.

Реагировали на такое предложение очень вяло. У всех наблюдалось праздничное настроение.

Однако вчерашний кино комментатор вступил в переговоры с зазывалой и порасспросил его об условиях. Я прислушался. Речь шла о переезде семьи, которая нуждалась в помощниках для перевозки мебели. По их расчётам, работы - лишь на полдня. Это обстоятельство вызвало у меня робкий интерес, но я пока не проявлялся. Они уже вдвоём продолжали зазывать ещё одного, желающего поработать до обеда. Но никто не откликался. Мероприятие было под угрозой срыва. Организатор уже собирался позвонить и ответить работодателю, что в этом доме нет дурных работать в пасхальный день.

Я подошёл к ним. Они не знали меня, да им и не надо было знать.

- Вам нужен работник? - обратился я к ним.

- Да, работы-то всего на несколько часов.

- Что за работа?

- В одном месте погрузите мебель, а в другом разгрузите… Люди хорошие, не обидят.

- Давай, парень. Раньше начнём, пораньше закончим, - призывал меня белобрысый ковбой.

Честно говоря, мне его компания даже на несколько часов была едва ли по душе. Но я подумал, что поработав часок-другой, смогу что-то полезное узнать для себя. И согласился. Это вызвало их искреннее одобрение, и мы тут же познакомились. Белобрысого, пузатого парня звали Билл.

Организатор просил нас подождать во дворике, пока за нами подъедут, а сам пошёл к телефону.

Во дворе на скамейках посиживали обитатели ночлежки и пришлые джентльмены. На столе были выставлены кофе и пирожные для всех желающих.

Речь их была колоритна, и очень далека от литературной. Чтобы хоть в какой-то степени понимать их, мне приходилось настраиваться на волну данной социальной среды и быть крайне внимательным, улавливая отдельные знакомые мне слова.

Пришельцы посещали это место, чтобы угоститься кофе и побазарить со своими приятелями о делах текущих. Дела их, как я понял, заключались в том, чтобы продать какую-нибудь вещь. После чего они могли удовлетворить свои насущные, повседневные потребности в пиве и других, веселящих душу вещах. Вопрос о происхождении продаваемых вещей здесь не обсуждался. Все упиралось в цену. Особым спросом пользовались велосипеды. Цены на доставленные сюда велосипеды варьировались от 15 до 40 долларов.

Отбывавшие по своим важным делам джентльмены, проживающие здесь, отстегивали от забора свои велосипеды и разъезжались в разные стороны.

С добрым утром и неподдельной улыбкой обратился ко мне вчерашний чёрный спортсмен, который регистрировал моё поселение. Поинтересовавшись, как мне спалось, он похвастал новеньким плеером Sony с радио и наушниками, который он купил сегодня за 15 долларов. Я поздравил его с удачной покупкой, а он пояснил мне, что здесь это обычная цена, и даже - максимальная, для такой вещи.

По соседству, на этой же улице, располагалась какая-то церковь. Сегодня там затевалась служба и прихожане, преимущественно пожилого возраста, празднично одетые, съезжались на автомобилях. Между Metthew House и церковью было асфальтированное пространство для парковки автомобилей.

В одном направлении, - с улицы на стоянку, заезжали до блеска надраенные дорогие автомобили, из которых выползали опрятно одетые старикашки. В другом направлении, - со двора на улицу, выезжали, по одному и группками, мужчины на велосипедах, сомнительного происхождения. Внешне, велосипедисты очень отличались от людей, прибывающих в церковь. Почти все они были одеты в шорты и майки, футболки. Головы прикрывали бейсбольными кепками. Почти все в солнцезащитных очках, да с сигаретой в зубах. О неуклюжих татуировках, которыми многие из них украсили себя, следует говорить отдельно.

Я мог наблюдать представителей двух различных Америк. Одни направлялись на праздничную службу в церковь, другие сограждане разъезжались по своим делам, вероятно, на пляж.

Пока я сидел во дворе, в ожидании нашего работодателя, из приехавших в церковь, два автомобиля посетили наш двор. Пожилой мужчина вышел из машины, открывал багажник и достал оттуда картонные коробки, наполненные аккуратно сложенной выстиранной одеждой. Он привычно занёс свои пожертвования для заблудших сограждан в офис дома Матвея. Не задерживаясь там, вернулись в  свой автомобиль и припарковались на стоянку перед церковью, - на своей территории.

Обитатели ночлежки тоже воспринимали такие подношения, как явление обычное или должное. Хотя, судя по их нарядам, вопрос об одёжке их не волновал. Многие джентльмены очень гармонично вписались в благодатные климатические условия Флориды. Они не нуждались в чистой одежде и элементарных бытовых условиях. Обходились купаниями в солёных водах Мексиканского залива, ночевали, где придется, питались в таких местах, как дом Матвея, возможно, иногда меняли заношенную до блеска одёжку, не утруждая себя стиркой. Благо, были такие дома, где накормят и переоденут в чистую одежду.

Наконец, за нами приехали. Нас представили бодрому деловому мужчине, как работников. Тот, с традиционной улыбкой наигранного оптимизма, привычно соврал, что ему очень приятно познакомиться с нами. В ответ на его любезности, Билл, не расставаясь со своей сигаретой, деловито-конкретно поинтересовался: много ли тяжёлой мебели предстоит грузить?

Проехав недалеко по городу, нас привезли во двор какого-то небольшого жилого комплекса. У входа в квартиру, которая к нашему пролетарскому счастью, оказалась на первом этаже, уже стояли некоторые вынесенные вещи, тщательно упакованные в картонные коробки.

Грузили в микроавтобус. С мелочёвкой в коробках не возникло никаких трудностей. Но скоро дело дошло и до громоздких вещей. С ними нам пришлось попотеть. И температура и влажность в этих краях, по-моему, ничем не отличались от островных. Даже мне показалось, что на островах близость океана придает какую-то свежесть, чего здесь, в городе не ощущалось.

С чёртовым пианино нам пришлось туго! Мы преодолевали метр за метром. А затащить в микроавтобус вдвоём не смогли. При каждом рывке Билл клял себя кряхтящим бормотанием, что сделал большую глупость, изменив свои воскресные планы. Он вспоминал и пляж, куда собирался пойти, и холодное пиво, и, конечно же, мать такую и сякую.

Когда мы оказывались наедине, он профессионально оценивал объём работы, прогнозировал, сколько это займет времени, и на что мы можем рассчитывать. В процессе работы становилось понятно; кто здесь кто.

Действительным заказчиком выступала женщина с двумя детьми школьного возраста. Мужчина, который нас привёз, приходился ей, то ли родственником, то ли другом, который взялся помочь ей в хлопотном деле. Он вместе с водителем транспорта помогали нам, когда это было необходимо. Некоторую мебель, подобно пианино, без их помощи мы не смогли бы погрузить, пришлось прилагать общие усилия.

Отсутствие в этом процессе мужа, главы семьи и хозяина всего этого имущества, вызывало у Билла беспокойство. Нанявший и доставивший нас сюда мужчина, стал поглядывать на часы и упоминать о необходимости поспеть куда-то по своим делам. Дама щедро расточала благодарности в его адрес за оказанную помощь, извинялась перед ним за причиненные ему беспокойства.

Нас же, двоих неандертальцев, она замечала лишь тогда, когда надо было указать, что куда поставить.

Мне и самому-то всё это начинало не нравиться. Билл по свойски поинтересовался, насовсем ли покидает нас добрый друг семьи? В его вопросе нетрудно было расслышать проявление пролетарского сознания и обеспокоенность о том, кто здесь будет платить за наши кровь, пот и слёзы?

Джентльмен озабоченно взглянул на свои часы и ответил Биллу, что он ещё вернется к нам до окончания работ.

Кроме автобуса, мы также загрузили мелочами два легковых автомобиля. Наконец, покончив с погрузкой основной массы и оставив в квартире лишь легкие коробки, мы все расселись по автомобилям и тронулись. Перевозка оказалась самой приятной частью работы. Мы проехали через добрую половину города и выехали на трассу. В пригороде постоянно возникали различные жилые коммуны и кондоминиумы. В самом городе и вокруг, я отметил обилие церквей, различных по архитектуре и своему содержанию.

Новым местом жительства этой семьи оказался свежевыстроенный дом в живописном, хотя и отдалённом от города, месте. Вокруг росли высокие сосны, двор у дома был устелен стандартной травой. На газоне ещё можно было разглядеть квадратные латки травяного дёрна. Сам дом мало чем отличался от массы подобных домов на юге Флориды.

Внутри дома было пусто и просторно. В сравнении с предыдущей квартирой, эта семья существенно улучшила свои жилищные условия, хотя этот дом, возможно, и оценивался не дороже той квартиры в городе. А при наличии автомобиля и хороших дорог, отдалённость от города не имеет особого значения. Зато жить в этом сосновом, тихом месте гораздо приятней.

Невольно вспомнилась сегодняшняя ночёвка в городском приюте. Вероятно, эта женщина знала, где нас нашли, поэтому и отношение к нам соответствующее.

Дом был стандартно укомплектован кухонным оборудованием, системой кондиционирования, телефонной и телевизионной коммуникациями.

Там нас встретила бабушка, как я понял, мама этой женщины. Собравшись в новом доме все вместе, они не скрывали своей радости по поводу переезда сюда.

Насколько я мог догадываться, дом они не арендовали, а купили, скорее всего в кредит. Отношение людей к арендованному и своему, недавно купленному, отличить нетрудно.

Мы с Биллом не торопясь, заносили вещи в дом, а женщина суетливо указывала нам, куда и что следует ставить. Бабушка возилась на кухне, готовила бутерброды и обеспечивала нас холодным питьём. Многие коробки мы просто складывали в комнатах или в гараже.

Паренёк, лет 12, постоянно вертелся вокруг нас и предлагал свою помощь. Его мама ничего не говорила, но и особого одобрения не проявляла. По возможности, она отвлекала сына от кооперации с двумя сомнительными типами. Паренёк больше обращался ко мне, так как Билл постоянно ворчал и сквернословил, отдуваясь от пота.

Билл профессионально чуял, что эта семья - неблагополучный работодатель. Предвидел, что женщины постараются компенсировать скромную оплату бутербродами и благодарностями, на которые пива он себе не купит.

Парнишка же продолжал помогать нам, задавал детские вопросы и удивленно прислушивался к моему, неамериканскому английскому.

Обеденный перерыв прошёл тихо. Нас с Биллом пригласили на кухню, где была только бабушка. Женщина хлопотала в комнатах с расстановкой вещей. И детей старалась привлечь к своим делам.

Билл уже не сомневался в том, что мы попались на каторжный и дешёвый подряд. Настроение у него было потно-мрачное.

Я наблюдал, как суетилась в своем новом доме эта женщина, и невольно отмечал, что она ничем не лучше и не умнее многих украинских женщин её возраста, которым уже никогда не выбраться со своими семьями из комнатушек заводских общаг с общими кухнями и подобием туалетов. Разве только, их вышвырнут и оттуда, за неуплату коммунальных услуг.

Спустя какое-то время, снова появился джентльмен, который подрядил нас на эту работу. Убедившись, что всё идёт благополучно к завершению, он поговорил с хозяйкой и собрался покинуть нас. Но не попрощавшись и не сказав нам доброго слова, он всё же не смог уйти. Выразив нам свою благодарность за то, что мы согласились поработать в праздничный день, он хотел уехать. Но Билл, не церемонясь, задал ему простой вопрос:

- Эй, приятель, а кто платить будет за нашу работу?

- Хозяйка. Она же и отвезёт вас обратно, - ответил тот.

Остаток дня мы работали безрадостно. Билл надеялся, как он выразился, что имеет дело с джентльменом и хорошими людьми, которые понимают значимость труда в праздничные дни и оценивают это по особому тарифу. Но, теперь, он понял, что горько ошибся.

Я хотел сказать ему, что с нами обращаются вполне прилично, как с работниками, проживающими в ночлежке. И полагают, что для субъектов, согласных жить в таких условиях, самая минимальная оплата уже праздник великий, так как и на эти деньги можно купить пиво и сигареты.

Но я не стал ничего говорить, предполагая, что он уже давно живёт в ночлежном доме, и такое замечание может обидеть его.

Я представлял себе, что могут о нас думать эти люди, которые знают лишь то, что мы из ночлежки, то есть, парни, у которых на организацию лучшей жизни ума не хватает. Знакомиться с нами ближе и выяснять, как мы докатились до такой жизни, никто не будет, своих забот полно. Судят быстро и просто, по дому, в котором ты живешь. А как тебя самого оценят, так и твоё время будут оценивать.

Слушая ворчание Билла, я начинал подумывать, что он не так уж прост, как я думал. Во всяком случае, он не склонен отдаваться за гроши, и судя по его пролетарским амбициям и трудовым навыкам, если ему не воспрепятствует Зелёный Змий или какие другие обстоятельства, то он не задержится в ночлежке.

О нём я узнал лишь то, что он работал водителем, но его лишили водительской лицензии, он потерял работу и теперь переживает не самые лучшие времена. Он походил на человека, временно пребывающего в бездомном и безработном положении, и этот статус ещё не стал его естественным образом бытия. Отсюда и его переживания об оплате труда, ибо в сложившейся ситуации, такие подработки для него - источник существования и возможность вернуться к нормальной жизни.

Если закрыть глаза на то, что этот парень - из ночлежки. И судить лишь по тому, как он выполнял порученную ему работу. А также, учесть, что сегодня праздничный день, и найти кого-то, желающего тягать чужую мебель - не так уж просто. То почему бы и не заплатить ему за работу, как нормальному гражданину и человеку, стремящемуся к своему счастью, пусть даже примитивному.

Сам я пока не видел причин для обид и подозрений. Хозяйка обращалась к нам просто и по-деловому. Не требовать же от неё проявлений праздничной христианской любви и обещаний осчастливить нас праздничной оплатой труда.

Билл же, чуял, что здесь его воспринимают как неполноценного гражданина и дешёвого работника, предел мечтаний которого - получить на пиво и сигареты. Естественно, его задевало такое отношение к нему. Он был уверен, что в стоимость его труда, здесь не включат обычных расходов на жильё, питание, одежду, медицинское страхование, учёбу, транспорт… Предполагалось, что житель ночлежного дома всем этим уже обеспечен, и сам по себе не нуждается в таковых благах.

По мере того, как работа шла к завершению, дистанция между работниками и работодателем росла. Хозяйка вся ушла в заботы о своём новом доме, нас замечали лишь, когда надо было передвинуть что-то тяжёлое. И как только потребность в нашем участии иссякла, она объявила об окончании работы и возвращении в город. Парнишка захотел ехать с ней.

Мы с Биллом расположились на заднем сидении. Ехали молча. Если бы не детские вопросы мальчика, то молчание было бы тягостным, как революционная ситуация. В течение 15 минутной езды ощущалась неловкость и дисгармония вынужденного пребывания в одном автомобиле представителей различных социальных групп.

На переднем сидении располагались люди благополучного среднего класса. А на заднем - прилипли два потных экземпляра. Точнее сказать, один из нас представлял социальное дно Америки, то бишь, человек без постоянной работы и места жительства, без собственности и сбережений. А второй – турист-наблюдатель, *illegal alien. *нелегальный пришелец.

В одном автомобиле собрались два-три явления, реально сосуществующих бок о бок. Благо страна достаточно просторна и богата и это позволяет им относительно бесконфликтно сосуществовать, соблюдая дистанцию. Но иногда возникают ситуации вынужденного сотрудничества и тесного соприкосновения, подобно этой поездке в одном автомобиле.

Будь эта мадам более образована и гибче, она могла бы заполнить тягостную пустоту праздными разговорами ни о чём. Но похоже, это была среднестатистическая домохозяйка, жена, мать двоих детей, мысли которой всю дорогу были заняты тем, как бы избавиться от нас побыстрее и подешевле. И не забыть, обязательно, обработать заднее сиденье моющим, дезинфицирующим средством.

Я думал о том, что вся эта возня заняла у нас часа четыре и ещё не вечер, можно пойти куда-нибудь в этом новом для меня городе…

Уже в городе, особенно, во время вынужденных остановок у светофоров, чувство отчуждения между присутствующими становилось физически ощутимым. Всем хотелось поскорее расстаться и разбежаться. Каждому в свою сторону. Кому-то не терпелось вернуться в новый дом и заняться обустройством быта. Нам тоже хотелось поскорее оказаться в своей среде и расслабиться.

У какого-то поворота хозяйка спросила нас, не возражаем ли мы, если она высадит нас, не доезжая до нашего дома, так как ей здесь удобнее заехать на свою старую квартиру, кое-что забрать оттуда.

Мы не возражали. Остановка на этом повороте не позволяла ей задерживаться, и это ускорило и облегчило процедуру расчёта и обмена любезностями. Она торопливо сунула Биллу уже заготовленные деньги, промямлила, что там 50 долларов для нас, и что она очень благодарна нам за помощь…

Дорожная ситуация требовала движения. Мы не смели задерживать её, и с облегчением для всех, выпрыгнули из машины на тротуар. Билл выдал мне мои 25, и всю дорогу был занят тем, что вслух сочно ругал себя и всех тех, кто сегодня поимел его за такие смешные деньги!

Вернувшись в ночлежный Дом, мы разошлись по своим делам.

В Доме и вокруг него было людно. По всем признакам было очевидно, что совсем недавно здесь угощали обедом.

При всем желании пойти погулять, я ещё не определился в какую сторону лучше пойти в этом городе. Обратился к одному мужичку с вопросом, где здесь пляж? Тот указал мне направление и пояснил, что пешком шагать далековато, а велосипедом - самый раз, и с парковкой никаких хлопот. На моё замечание об отсутствии велосипеда, дядя дружелюбно предложил мне, воспользоваться одним из его вело коллекции. Он тут же подошёл к сеточному ограждению, у которого стояло десятка полтора различных велосипедов, и отстегнул один из них. Вручил ключ от замка и пожелал мне пользоваться этим средством передвижения с пользой и удовольствием. Я поблагодарил его и мы, на всякий случай, познакомились. Его звали Ossic.

Крутя педали, я с интересом осматривал город. Первое, что заметил, как велосипедист, это то, что улицы кроме проезжей части, имели и тротуары. Никаких признаков общественного транспорта. Об этом говорило и достаточно интенсивное, для небольшого города, автомобильное движение, и редкие пешеходы. Больше - велосипедистов. Во всяком случае, в этом городе для пешеходов и велосипедистов предполагались дорожки, что позволяло безопасно и комфортно передвигаться.

Центральная часть тянулась вдоль побережья. Некоторые кварталы напоминали мне Принстон. Множество мелких изящных магазинчиков, кондитерских, кафе и картинных галерей.

У самого побережья - кварталы жилых, явно недешёвых, домов, чередовались с гостиничными комплексами. Пляж являл собой узкую песчаную полосу. Обычной для пляжей толчеи и суеты здесь не наблюдалось. На расстоянии, один от другого, лежали и посиживали загорающие на солнышке. Кто-то купался, а кто-то бегал трусцой вдоль берега. Особой разницы между пляжем на атлантическом побережье и пляжем на Мексиканском заливе я не заметил, во всяком случае, при тихой погоде. Обозревая пляжные просторы, разглядел в одной стороне пирс на сваях. Конструкция уходила в залив метров на 100. Вид в другую сторону ни чем не ограничен, и песчаная полоса тянулась насколько можно было видеть.

Из-за велосипеда я воздержался от прогулки вдоль берега, ограничился заплывом. Вода была такой же теплой и соленой, как и на островах. Когда я выходил из воды, проходившие мимо мужчина и женщина, пожилого возраста, приостановились, и я понял, что они поджидают меня, чтобы о чём-то спросить.

- Простите, зачем вы так далеко заплывали? - обратился ко мне дядя.

- Просто - физическое упражнение, и удовольствия ради, - ответил я.

- А ты не думаешь, что это опасно?

- Не думаю, я хорошо себя чувствую, и почти не устал, - ответил я.

- А акулы!? - вполне серьёзно предположил он.

- Акулы? Здесь? - удивился я.

Мои случайные собеседники тоже удивились моей реакции, и, перебивая один другого, стали увещевать меня, как человека плохо знакомого с этими местами.

- Хотя мы и не слышали о случаях нападения акул на людей, но то, что они здесь водятся, так это общеизвестный факт. Так зачем рисковать жизнью?

- Спасибо за урок. Вы меня серьёзно напугали, я теперь и в воду не зайду!

- Нет, возле берега нечего опасаться, а вот подальше - всякое может быть.

Вернувшись с пляжа, я отыскал среди жильцов своего нового приятеля и доложил о готовности вернуть велосипед. Мы вышли с ним во двор. Он порасспросил меня, нашёл ли я пляж, и понравилось ли мне там? Свой велосипед он припарковал среди других у забора и пристегнул его тросом. Узнав от меня, что это мой первый день в Нэйплс и о моих намерениях арендовать жильё и подыскать работу, он, как ветеран американского бездомного движения, утешил меня, что мои задачи легко исполнимы и советовал завтра же обратиться к администратору дома Матвея - Мr. John Coolish. Расставаясь со мной, он вручил мне ключ от велосипеда.

- Я думаю, тебе понадобится велосипед в твоих поисках.

- А тебе самому?

- У меня есть ещё один, - успокоил он меня.

Несколько часов позже, когда я уже принял душ, и околачивался вокруг Дома, строя планы на завтра и наблюдая за своими соседями, меня отыскал Ossic.

- Серджий, хочешь завтра поработать?

Если честно, то поработать мне не хотелось ни завтра, ни после завтра, но я поинтересовался:

- А что за работа? - спросил я больше из вежливости.

- Работа нетяжелая, и работодатель - хороший человек. Оплата, вероятно, шесть долларов за час, об этом можешь отдельно поговорить с ним.

Я задумался. У меня были иные планы: следовало заняться поиском жилья.

- Мы когда-то уже работали у этого человека, и всегда оставались довольны, - добавил приятель Осика. - Сейчас он снова приглашает нас поработать с ним, но мы заняты на других работах, вот и вспомнили о тебе.

- Попробуй завтра; если не понравится, на этом и закончишь. А если подойдет, договаривайся с ним и на будущее.

- А что от меня требуется на этой работе?

- Если ты согласен, то завтра к семи утра будь готов. Он заедет за тобой сюда. Я сейчас перезвоню ему и сообщу о тебе.

Осик ушёл звонить, а второй приятель продолжал что-то рассказывать мне о каких-то автоматических поливных системах. Я только ничего не понял из его объяснений.

Через несколько минут вернулся Осик и отрапортовал, что моего работодателя звать Peter и завтра утром, к половине седьмого он будет здесь. Они пожелали мне удачи, и мы разошлись.

В эту ночь обитатели ночлежки долго телевизор не смотрели, затихли пораньше. Среди различных объявлений, вывешенных в ночлежке на видном месте, кроме информации, регламентирующей порядок проживания, были и приглашения на строительные работы. Но, как я понял, такие предложения особого интереса у обитателей этого Дома не вызывали.

Я долго не мог заснуть, думал; не поспешил ли я подписаться на работу? Уж больно хотелось завтра же подыскать жильё и съехать отсюда.

Утром проснулся от возни в казарме. Многие соседи уже куда-то собирались. Стоял запах кофе. Термос и разнос с пирожными были уже выставлены на обычном месте. Я быстро собрался и вышел во двор. Солнце всходило, воздух - по-утреннему свежий, но день обещался жаркий. Во дворе, на столе также стоял термос с кофе и пирожные. Сонные обитатели дома и бродяги со стороны посещали эту кормушку и расползались с порциями горячего кофе. Велосипеды отстегивались обитателями ночлежки и разъезжались. Я сидел, попивая кофе, и ожидал своего работодателя.

Точно в назначенное время на стоянку перед домом заехал Ford Pick up. Из него выпрыгнул щуплый мужичок в очках, шортах и футболке.

Я сразу определил, что приехали за мной. Он привычным движением поправил очки с толстыми линзами и направился к Дому. Я направился к нему навстречу.

- Питер? – спросил я

- Да. А ты?

- Я Сергей. Осик вчера говорил вам…

- Точно! Готов поработать со мной?

- Готов попробовать, - ответил я.

Тот улыбнулся в ответ, дав понять, что моя поправка принимается, и жестом пригласил меня в машину. Прежде чем я смог занять место в кабине, ему пришлось освободить пространство. Он убрал с сиденья толстый, потрёпанный телефонный справочник, какой-то инструмент и пластиковые детали. Справочник пристроил за спинкой сидений, остальной хлам рассовал по коробкам в кузове. Я понял, что в этой рабочей машине он ездит больше один.

Наконец, я смог занять место рядом с ним и мы поехали. Радио было настроено на станцию, постоянно передающую музыку 60-х годов. Шнур, соединяющий трубку с телефоном - нещадно перекручен в безобразные узлы. Над приборной доской и под ногами валялись разнообразные пластиковые детали, отвёртки и прочая мелочь.

На первый взгляд мне показалось, что товарищ не обременяет себя каким-либо порядком; во всем наблюдалась небрежность и беспорядок.

- Ты сказал, тебя звать Серджи?

- Серджий, Сергей, - подсказал я.

- И ты русский?

- Да. Полагаю, что так.

- Играешь в шахматы?

- Знаю, как передвигаются фигуры.

- А мне нравится эта игра, - довольно заметил Питер. - Ещё у меня есть хобби - это мои пчёлы.

- Ты промышляешь сбором мёда?

- Нет, к сожалению, этим на жизнь не заработаешь, это всего лишь хобби. У меня несколько ульев, и пора бы наведаться туда.

Я хотел спросить его, что мы будем делать сегодня. Но он опередил меня со своим вопросом.

- Давно живёшь в доме Матвея?

- Сегодня была вторая ночь, как я приехал в Нэйплс.

- Откуда приехал?

- С островов Флориды.

- Откуда именно?

- Остров Айламорада.

- О, я знаю это место. Бывал там!

- Тогда, возможно, ты знаешь и пансионат Холидэй Айл.

- Конечно, знаю, я бывал и там! Rum Runners Bar, - с удовольствием припомнил он.

- Точно, есть такой бар. Я с ними ежедневно сотрудничал.

- А что делал?

- Отдел закупок. Приёмка, сортировка, складирование, доставка, инвентаризация…

- Понятно. А почему уехал оттуда? Места хорошие.

- Слишком жарко стало.

- Я бывал там не раз, чудные места! Но здесь мне тоже нравится. Сам увидишь, мы будем много ездить, если останешься работать со мной.

- Это хорошо, будем посмотреть, - осторожно ответил я.

- Да, ещё я должен спросить тебя, Серджий; тебя устроит шесть долларов за час? Большего, я не могу тебе предложить.

- Это зависит от того, что мне предстоит делать за эти деньги.

- ОК, сегодня ты сам всё увидишь. В основном, мне нужна будет твоя помощь.

Тем временем, мы выехали за пределы города, как мне показалось. Вокруг наблюдались различные гольф клубы, теннисные клубы, жилищные комплексы, торговые центры, ресторанчики… Мы выехали за город, но находились на территории округа Collier County.

Наконец, он съехал с трассы и направился на территорию какого-то учреждения. К зданию не подъехал, а припарковал грузовик на краю территории.

Судя по асфальтированным дорожкам и травяным газонам вокруг здания, вся это обширная территория относилась и была под опекой этого учреждения.

Мы вышли из машины и Питер, молча, открыл какую-то пластиковую коробку, в которой размещались электрические выключатели. Он озабоченно осмотрел хозяйство и прошёл далее. Я последовал за ним, догадываясь, что это и есть наш рабочий объект.

Затем, он сосредоточил свою озабоченность на насосе, от которого пластиковая труба вела вниз и терялась в зарослях камыша. Я понял, что этим насосом качают воду из водоёма, но что его беспокоило, пока не знал.

Наконец, он решил что-то предпринять. Сам остался у насоса, а меня просил включить рубильник и оставаться там. Я включил. Насос загудел, но радости на лице своего босса я не заметил. Он продолжал шаманить над насосом, сигналя мне о выключении и включении. Я исполнял его команды.

Солнышко поднялось, стало жарковато, мы сняли футболки. Скоро поняли, что насос не качает воду и включать его - нет смысла. Я поинтересовался: куда подается вода? Питер указал мне на территорию вокруг здания, пояснив, что здесь установлена система полива.

Посовещавшись, мы пришли к выводу, что насос может быть и в порядке, но препятствие скрывается где-то на участке от забора воды до насоса. Возможно, это повреждение трубы, или же труба забита водорослями…

Питер выразил надежду, что забилась труба и достаточно её прочистить, чтобы система начала функционировать. Он залез в воду и выяснил, что никаких препятствий подаче воды нет. Труба не забита.

Тогда он стал грешить на повреждение пластиковой трубы. Мы осмотрели её, но никаких пробоин не нашли.

Короче, концы этой технической проблемы уходили в воду и в песок. Остановились на том, что следует всё же проверить насос.

Питер объяснил, мне, что он монтировал всю эту оросительную систему и теперь, по договору обязан обеспечивать гарантийное обслуживание.

Он взглянул на часы и вспомнил, что пора посетить другое место. Пришлось отложить нерешённую техническую задачу. Прежде чем выехать обратно на трассу, он подъехал к центральному входу в здание. На стоянке одиноко стояла старая, коричневая Volvo. У входа в здание, табличка указывала, что это греческая православная церковь. Питер вошёл туда, а я остался снаружи. Скоро он вернулся в сопровождении мужчины. Из их разговора я понял, что этот человек заправляет здесь хозяйственными вопросами. Питер коротко доложил ему о своих выводах и намерениях относительно возникшей неисправности, и мы уехали.

Радио продолжало передавать хиты 60-х годов. Иногда кто-то звонил на мобильный телефон, Питер отвечал и что-то обещал кому-то. Я созерцал виды и думал, что если в этом и заключается моя работа, то, пожалуй, можно поработать.

Песчаный грунт и сосны напоминали мне районы Днепровского левобережья Херсонской области, только здесь степных пустырей не наблюдалось. Снова свернули с трассы и направились к жилищной коммуне. У въезда на территорию контролёр поинтересовался: к кому мы направляемся. Питер привычно ответил на все его вопросы. Тот сделал запись в своём вахтенном журнале и приподнял шлагбаум.

Эта коммуна занимала приличную территорию, большая часть которой была приспособлена под игру в гольф. Группка бездельников с клюшками перемещалась по травяным просторам пешком и на электромобилях. На почтительном расстоянии один от другого, вдоль проезжих дорожек красовались дома различной архитектурной формы. В каком-то квартале мелькнули теннисные корты, огороженные высокой сеткой. Там тоже кто-то баловался с мячами. И это в рабочее время!

Наконец, Питер отыскал нужный дом и заехал на подъездную дорожку к нему. Оттуда, нам навстречу, вышел пожилой мужчина, одетый в одни шорты. Он гостеприимно поприветствовал нас и провёл на задний дворик. Там размещался небольшой бассейн. А жаловался он на свой искусственный водопад. Это было сооружение из булыжников, с вершины которого должна стекать вода в бассейн. Как он объяснил нам, циркуляция воды обеспечивалась включением небольшого насоса, расположенного в сторонке.

Включив фонтан, он с досадой обратил наше внимание на слабый напор воды с судорожными перебоями. А раньше водичка лилась, весело журча.

- Стареющий бездельник впал в детство, - подумал я о клиенте.

Они легко и быстро оговорили условия нашего участия.

Питер уверенно признал негодным насос, и мы приступили к работе. Насос находился за оградой и вокруг него росли кустарник и пальма. Чтобы до него добраться, мне пришлось расчищать заросли. Сам насос, небольшого размера, просел в грунт и был опутан кореньями растений. Когда я очистил его, и к нему можно было подобраться и осмотреть, мы снова включили его. Оказалось, насос работал исправно, но пластиковая труба, через которую качается вода из бассейна, была деформирована и расколота вросшимися кореньями пальмы. Мне пришлось расчистить аварийный участок и вырезать поврежденную часть трубы. Питер, тем временем, приготовил новый отрезок и установил его с помощью специального клея.

Всё это заняло какое-то время, и я пролил немало пота. Но детская радость великовозрастного хозяина, и его чек за наши труды компенсировали это. На том и распрощались.

Продвигаясь по территории коммуны к выезду, мы встретили такой же пикап с прицепом, стоящий у двора. Во дворе трое мексиканцев тарахтели машинками для стрижки травы. Мы приостановились. Из кабины вылез пожилой дядя. Как я понял, у него для Питера была какая-то работа. Сначала поговорили о жизни. Я понял, что он занимается уходом за газонами и прочими дворовыми зелёными насаждениями. Основную работу выполняет его мексиканская бригада. Он показал Питеру сломанную головку поливной системы и вручил адрес. Посетовал, что его мексиканские кадры дают Питеру заработать, и сразу выписал нам чек за работу.

Мы уехали и отыскали этот дом в соседнем квартале этой же коммуны. Там в газоне перед домом торчал сигнальный флажок, указывающий место аварии. Нашли вдребезги разбитую оросительную головку; вероятно, она угодила под косилку.

В нерабочем состоянии эта цилиндрическая пластиковая конструкция прячется в поверхности грунта, а при подаче воды возникает эрекция, под давлением воды цилиндр выдвигается на поверхность и распрыскивает воду в определенном направлении.

Снова мне пришлось лопаткой окопать место аварии и удалить останки. На это место мы вмонтировали новую такую же головку. Затем включили насос и отрегулировали сектор опрыскивания. После всего, я снова прикопал разрытое место и уложил травяной дёрн.

С такими и подобными заказами мы разъезжали от дома к дому. Иногда наши перемещения в пространстве составляли немалые расстояния и занимали время. Это позволяло расслабиться и поговорить. Питера, как и многих других американцев, интересовали вопросы об Украине.

Когда я рассказывал ему, что там пенсионерам, проработавшим всю жизнь, теперь государство с перебоями платит пенсии по 10-20 долларов в месяц, он реагировал на это как на глупую шутку и просил меня серьёзно ответить на его вопросы. Мне приходилось объяснять, кто заправляет этой страной, и какие аппетиты у этих “народных” деятелей. История о сбежавшем в Израиль премьер-министре, урвавшем десятки миллионов долларов, в сочетании с нищенским существованием обманутых граждан Украины, вызвала у Питера удивление и массу новых вопросов.

Пришлось рассказывать живые и несмешные анекдоты об украинском законодательстве. Примеры о налогах, которыми государство облагает доходы предпринимателей, снова вызвали у него сомнение в том, что я разговариваю с ним серьёзно.

Среди дня мы заехали в MакДональдс и присели за столик со стандартными кулинарными радостями. Их гамбургер я всегда потреблял с обильным применением кетчупа, что мой начальник отметил очередным вопросом:

- У вас что, в Украине кетчупа нет?

- Кетчуп там есть, но нет таких безвкусных гамбургеров.

- Во всех MакДональдс они одинаковые, чему ты удивляешься, Серджий?

- В Украине нет ресторанов MакДональдс, - ответил я. (апрель 1994 год)

- Come on, Sergei! Брось ты, наконец, сказки мне рассказывать... Они по всему миру своими гамбургерами и картошкой торгуют, - уверенно заявил Питер.

- Представь себе, в Украине их пока ещё нет, зато там вместо гамбургеров есть свои котлеты.

- Что это такое?

- Нечто подобное гамбургеру, только гораздо вкуснее, и это можно есть и без кетчупа.

- Если украинские гамбургеры такие вкусные, почему тогда в Америке нет украинских ресторанов? Здесь есть мексиканские Taco Bell, итальянские пиццерии, китайские рестораны, греческие, а ваших вкусных котлет почему-то нет!

- Это сложный вопрос, Питер. Я думаю, всё объясняется экономическим идиотизмом, возведенным в государственную политику Украины.

- Это не объяснение, Серджий. Ты упорно не желаешь говорить со мной серьёзно, и мне постоянно кажется, что посмеиваешься надо мной! А автомобили в Украине производят? - доставал он меня вопросами.

- Пытаются, - неохотно ответил я, пережевывая американский гамбургер.

- Что значит пытаются? Назови какую-нибудь известную модель украинского автомобиля.

- Их не экспортируют, поэтому о них мало кто знает, - стыдливо уклонился я от упоминаний о “Запоре”.

- А не экспортируют потому, что их никто не хочет покупать, - язвительно заметил Питер.

- Зато в Украине производят танки! - парировал я.

- И экспортируют, конечно же, - язвительно добавил Питер. - Лучше бы Украина экспортировала свои вкусные котлеты.

- Я обязательно передам твои пожелания украинским нардепам. - Но экспортировать танки – гораздо выгоднее! И американцы об этом хорошо знают, так как сами это делают, и не хотят, чтобы другие экспортировали военную технику.

- Кто такие “нардепы”? – проигнорировал он моё замечание об американском экспорте военной техники.

- Это украинские законодатели, некое подобие ваших конгрессменов. Они рожают идиотские законы, по которым мы вынуждены жить.

- Серджий, то, что ты рассказываешь об Украине, назвать “жизнью” нельзя.

- Согласен. Иначе, зачем бы я летел за океан и питался здесь гамбургерами…

- А ты мог бы быть украинским нардепом?

- Я мог бы быть и президентом… Только вероятность стать таковым очень мала. У меня такие же возможности стать нардепом, как у тебя - конгрессмэном.

- Понятно. Только я и не помышляю им стать, мне и так хорошо, да и вряд ли я смогу быть полезным в качестве законодателя. Кстати, меня вполне устраивают существующие у нас налоги и гамбургеры.

- Тогда ты счастливый гражданин своей страны.

- Да. Пожалуй, так и есть. А вот тебе следует попробовать стать украинским нардепом.

- Ну, спасибо тебе, Питер, за доверие! Лучше бы ты мне предложил стать постоянным жителем США без права выбирать и быть избранным.

- Так тебе же не нравятся наши гамбургеры!

- Зато мне нравится пицца и ещё много чего…

- Хорошо, Серджий, намёк понял, в следующий раз обещаю тебе обед в пиццерии.

После обеда снова поехали по вызову. Большинство клиентов уже знали его и приглашали устранить всякие неполадки в поливных системах. Круг заказчиков достаточно широк. Очевидно, что он работает в этом качестве уже не один год. Так же, надо отметить, что для многих домовладельцев состояние их дома и газона во дворе - вопрос жизненно важный.

В этот день мы посетили ещё несколько адресов и везде что-нибудь налаживали. В некоторых домах или никого не было дома, или не хотели выходить, и мы всё делали сами. Питер всё там знал, так как, сам когда-то устанавливал в этих домах поливные системы.

В некоторых домах хозяева оказывались большими любителями поговорить, и мы задерживались там не по делу. Он стал представлять меня как своего нового помощника и потенциального партнёра из Украины. И снова приходилось отвечать на самые разные вопросы. К моему искреннему сожалению, трудно было сказать что-нибудь хорошее о жизни в Украине. Но многие случайные собеседники оказывались достаточно осведомленными, благодаря Чернобыльской АЭС, и я интересовал их просто как живой представитель радиоактивной зоны Украина.

К окончанию первого рабочего дня я имел общее представление об автоматических системах полива, применяемых в частных дворах.

В кабине грузовика, среди прочего хлама, я обнаружил туристическую карту-путеводитель по африканской стране Ghana. Там же были и фотографии, снятые в Африке. Питер увидел, что я рассматриваю их, и пояснил мне, что это не Америка, а Африка. Я успокоил его, заверив, что знаю о таком континенте, и о маленькой стране на западном побережье Африки тоже знаю.

- Откуда ты знаешь о Гане? - удивился Питер.

- Со мной на одном курсе в университете учился один тип из этой страны. Мы даже год прожили с ним в одной комнате в общежитии. Вот от него я и знаю об этой бывшей британской колонии.

- А этот тип из Ганы зачем в Украину приезжал, котлеты ваши кушать?

- Да, и котлеты кушать, девушек иметь и советское право изучать. А ты, что в Гане собираешься свои поливные системы устанавливать или американские гамбургеры туда экспортировать?

- Ты шутник, Серджий! Но я тебе по секрету расскажу, что у меня теперь дело в этой стране. Мой приятель подбил меня на инвестиции в эту страну. Правда, я сам никогда не бывал там…

- Но инвестировал?

- Серджий, только не говори об этом моей жене!

- Обещаю, если расскажешь что у тебя за дела в Гане.

- Мы с приятелем купили там на двоих участок земли, на котором возможна добыча золота.

- И сколько вы заплатили за этот золотой участок?

- Всего десять тысяч. По сути, это была просто взятка местным властям

- Понятно. Это как в Украине! Дал на лапу госчиновнику и пользуй страну с народом. И что, там налажено какое-то производство по добыче?

- Самое примитивное. Глубокие ямы, оттуда черпается грунт и поднимается на поверхность. Затем промывается…

- Кто-то уже занимается этим? Есть какие-то результаты?

- Мой компаньон пытался организовать там работу, но скоро понял, что необходимо постоянное присутствие и контроль. Воруют!

- Конечно! Людям же надо как-то выживать… Ведь всё достается их продажным властям, да иностранным инвесторам. И что теперь?

- Серджий, ты допрашиваешь меня точно как моя жена! И комментируешь, как ярый коммунист. Теперь, вероятно, надо командировать туда своего человека, который сможет заправлять этим делом в специфических африканских условиях. Может быть ты, Серджий, сам заинтересуешься этой работой?

- Не знаю, Питер, ты делаешь мне неожиданные предложения. Сначала, украинским нардепом, теперь золотодобытчиком в Африке! Мне надо всё это обдумать. Ты бы лучше предложил мне жильё в Нэйплс, для начала.

- Чем тебе не нравится жить в доме Матвея?

- Там жить нельзя. Можно лишь остановиться временно.

- Понятно.

- Кстати, Питер, среди обитателей этого дома ты мог бы найти людей, желающих поработать на твоих африканских приисках.

- Вряд ли. Нам нужен лишь толковый и надёжный управляющий. А работать там будут местные люди, даже за очень низкую оплату… Но нужен бдительный контроль.

- Не знаю, Питер, чем тебе помочь в твоём африканском эксперименте… Тот сокурсник из Ганы оставлял мне свой домашний адрес… Но это было давно. Едва ли он в Гане остановился. У него были родственники в Лондоне… На каникулы он к ним ездил… Пластинки мне привозил… Вероятно, он теперь где-то в Лондоне…

Обратно к дому он подвёз меня около пяти вечера.

- Серджий, что ты решил относительно нашего дальнейшего сотрудничества?

- Здесь или в Африке?

- Пока здесь, со мной. Ведь ты противник американских инвестиций в Африке…

- Можно поработать, но мне надо определиться с жильём, а для этого требуется время.

- Вот сейчас возьмёшь газету и прозвонишь по объявлениям. Ночевать тебе пока есть где, спешить некуда.

- В общем-то так, - согласился я.

- Тогда завтра утром я заеду за тобой. И ещё, как ты хочешь получать свою зарплату?

- Я думаю, лучше всего наличными… Ежедневно… За отработанное время.

- Ежедневно? Хорошо, пусть будет так, - согласился он и достал свой бумажник. Отсчитал мне за 11 часов работы. - Верно?

- Да, всё правильно, спасибо. До завтра.

В Доме, к своему удивлению, я обнаружил неестественное затишье. Оказалось, в жилой комнате проводили какие-то занятия, или службу, собрание.

На свободном пространстве на диванах и стульях расселись слушатели, и пыхтя сигаретами, внимали какому-то лектору. Пристроившись у входа, я понаблюдал за происходящим. В лекторе я сразу определил служителя какой-то церкви. А послушав его увещевания, понял, что лекция эта о методах борьбы с Зелёным Змием.

Затем предоставляли слово отдельным слушателям. Они неловко делились с братьями по привычке своим горьким опытом. Это были коротко изложенные печальные истории о потерянной работе, семье и похмелье.

Послушав эту грусть и подышав их сигаретным дымом, я решил, что меня-то занесло в этот дом по трезвому туристическому расчёту и спасительная лекция мне не к чему.

Я вернулся в прихожую. Там за канцелярским столом кто-то говорил по телефону. Дождавшись, когда разговор закончили, я обратился к пожилому мужчине, явно не обитателю Дома.

- Простите, когда и где я могу повидать управляющего этого Дома мистера Джона Кулиша.

- Тебе повезло, парень, мистер Кулиш слушает тебя.

- Я приехал сюда в субботу вечером. Планирую в ближайшие дни снять жильё и переехать, а пока я здесь буду ночевать, мне хотелось бы узнать каковы условия.

- Хорошо. Главное условие проживания здесь это трезвость! Никакого алкоголя, наркотиков…

- Мне уже говорили.

- Ты принимаешь это условие?

- Абсолютно.

- А что касается прочих условий… Желательно возвращаться на ночлег до 11 часов. Поддерживать порядок. Если желаешь, можешь обедать и ужинать здесь. А за это, мы надеемся, что проживающий, внесёт пожертвование - 40 долларов за неделю. Но это уж кто, как сможет. Мы можем и подождать, пока человек устроится на работу, и даже посодействовать в трудоустройстве.

- Хорошо. Тогда я внесу плату за неделю, надеюсь, что за эти дни я найду себе жильё.

По его реакции я понял, что оплаты в первый же день он не ожидал. Выдавая мне квитанцию об оплате услуг, управляющий поинтересовался, предоставили ли мне спальное место и бельё. Я ответил, что пока ночую на диване.

- А вот, кстати, сегодня-то и можно занять освободившееся место.

Мы прошли в казарму, и он указал мне место на втором ярусе.

- Если что понадобится, обращайся. Чем могу -посодействую, - обещал он мне.

Я поблагодарил его и ушёл прогуляться.

Мне подсказали, где-то здесь торговый центр. Это место оказалось в десяти минутах ходьбы от Дома. К тому же, там было целых два больших центра неподалеку. Я направился к одному из них. Здесь же, по соседству находился и местный Белый Дом и окружная тюрьма, а чуть далее торговый центр с универсамами, ресторанами, кинотеатром и армейским рекрутским пунктом.

В одном из универсамов я посетил кафе, присел там и что-то скушал. Затем побродил по магазинам, позвонил на остров, сообщил ребятам, где я остановился.

В общем, это место мне понравилось.

Вечером, когда я устраивался на новом спальном месте, со мной познакомились мои соседи. Одного из них я уже немного знал, он с Осиком предлагал мне работу у Питера. Мне пришлось коротко рассказать ему о своих впечатлениях. Он остался доволен нашей кооперацией и зачислил меня в свои приятели.

Другой сосед китайской внешности, оказался пришельцем из Канады. Этот был по-восточному добродушен и общителен. О нём я узнал, что работает он в ресторане, который, напротив, через дорогу. У него хорошие отношения с работодателем, и он подумывает обучиться на повара.

Относительно аренды жилья он поделился со мной своими выводами. Суть их сводилась к тому, что в настоящее время удобнее пожить в этом Доме, ибо, оплата арендованного жилья повлечет существенные расходы. Здесь же, он проживает рядом с работой, что удобно и для него и для работодателя.

Мне показалось, что за койко-место здесь никто не платит. И свой сорокадолларовый взнос управляющему, я рассмотрел как пожертвование в помощь бездомным.

В этот же вечер на мой диван устроился новый постоялец. Он никого не знал здесь и на алкоголика не был похож. Когда тот узнал, что я здесь всего две ночи переспал, стал расспрашивать меня об этом Доме. Я рассказал, что знал. О себе он сообщил, что они с приятелем оказались здесь проездом и решили в целях экономии остановиться в этой ночлежке. Мне было приятно встретить себе подобных туристов, остановившихся здесь не в целях избавления от алкогольной зависимости.

На следующее утро, Питер, как и обещал, заехал за мной. После обмена утренними приветствиями, он поинтересовался, настроен ли я сегодня поработать? Его вопрос и интонация насторожили меня.

- Что ты имеешь в виду? - переспросил я.

- Есть заказ, который обеспечит нас работой на ближайшие дня три, часов по десять в день, - с серьёзным видом сообщил Питер.

- Что-нибудь особое?

- Да. Не то, что мы делали с тобой вчера. Мне надо знать, могу ли я рассчитывать на твою помощь?

- А что это за работа? Торговля наркотиками по вызову? - спросил я с серьёзным видом, испытывая его чувство юмора.

- Cерджий, у тебя нью-йоркский юмор.

- Так я там провёл первые три месяца.

- Понятно. Наверно, масса грязных впечатлений об Америке? Но сейчас не об этом. Есть хороший подряд на установку полной поливной системы. Сейчас мы подъедем к заказчику и оговорим условия, я покажу, что требуется от тебя, а ты должен ответить мне, берёшься ли за эту работу.

Я насторожился, всё это звучало подозрительно мрачно. Тем временем, Питер подъехал к магазину при заправочной, и просил подождать его. Я пообещал, что не сбегу. Скоро он вернулся с сигаретами и кофе.

Далее мы ехали молча, попивая кофе. Движение на дорогах в это утреннее время было особенно активно. Основную массу автомобильного потока составляли грузовички пикапы и микроавтобусы. По инструментам в их кузовах и рекламным бортовым росписям можно было видеть, кто чем промышляет. В это раннее время по своим делам разъезжались чистильщики бассейнов, маляры, истребители муравьев и прочих досадных насекомых, электрики, сантехники и, конечно же те, кто заботится о траве, то бишь, полив и стрижка.

В этом утреннем марафоне мелкого бизнеса немалое участие принимали и женщины. Многие из них мало чем отличались от таких, как Питер. Они управляли такими же грузовичками. Свободная от управления автомобилем рука, также занята стаканом кофе, сигаретой или телефонной трубкой. И так, каждое утро; ранний подъём, порция чистого колумбийского душистого, сигарета и на заработки…

Остановились мы у дома, расположенного в отдалении от дороги, среди сосен. Направились к дому поменьше, оказалось - столярная мастерская. Там работал мужчина, но Питеру нужен был кто-то другой. Не успели мы отойти от мастерской, как из соседнего жилого дома вышел пожилой мужчина и направился к нам.

По их короткому деловому разговору я понял, что они с Питером уже не первый раз имеют подобные дела. Тот вручил Питеру адрес и выразил согласие на то, чтобы он всё делал по своему усмотрению. Но предупредил, что к такому-то дню надо всё сделать, ибо другие подрядчики будут стелить траву.

Мы уехали. Отыскали новенький дом, к которому вела ещё не вымощенная грунтовая дорожка. Дом гармонично встроили среди сосен в стороне от трассы. Там уже кто-то работал. Это были электрики, они устанавливали розетки и выключатели.

Питер обошёл вокруг дома и оглядел голую песчаную территорию, которую требовалось охватить системой полива. Границы были отмечены флажками. Он отыскал источник воды, к которому предполагалось подключение насоса, и стал от этого места чертить задуманную ирригационную сеть.

Я наблюдал за ним, мне уже было ясно, какая работа в этом подряде отводилась для меня. Кто-то должен был прокопать неглубокие траншеи, в которые будут укладываться пластиковые трубы. Утешал свежеспланированный песчаный грунт, легко поддающийся лопате. Лопатка, кстати, оказалась особой формы, специально для укладки труб в грунт. Лезвие лопатки узкое, сантиметров 10-12 шириной.

Но начертил Питер много! Чтобы пройтись по всем его линиям с лопаткой, углубляясь сантиметров на 15, даже с таким мягким грунтом, придётся здорово попотеть. Такая перспектива меня огорчила. Предстоящая работа гораздо тяжелей и нуднее, чем наши вчерашние разъезды. И солнышко обещало быть активным.

Наконец, Питер определился, в какие стороны будет растекаться вода, и прежде чем приступить к разъяснению задачи, снова спросил меня, не передумал ли я участвовать в этом подряде. Я выразил готовность попробовать себя в этом деле.

Он показал мне, откуда следует начинать, в каком направлении и на какую глубину вгрызаться.

Задача была проста и безрадостна, от одной мысли об этом можно сломаться и капитулировать.

Я, молча, взял лопатку и уткнулся в песчаный грунт.

Скоро у меня выработался свой ритм. Думал о своем, копал машинально. Спустя несколько минут, с меня пот полился ручьями. Мои, вполне изящные рабочие туфли, увлажнились от пота.

Я вспомнил, как когда-то в торговом центре в Kи Ларго, мы, забавы ради, переобулись в обувном отделе. На полке оставили свои пляжные шлепанцы, а обулись в жёлтые туфли на массивной подошве с тракторным протектором. В сочетании с шортами и футболками, новые грубоватые туфли на босую ногу выглядели комично. Я прихватил в другом отделе камеру для велосипеда, с нею мы и пришли к кассе. Кассир посчитал нам лишь те хозяйственные мелочи, которые были у нас на руках. Мы рассчитались и вышли из магазина в новой обуви.

Теперь эти туфли оказались при деле, они были просто созданы для такой работы! Я честно и по-настоящему отрабатывал их! Копал и думал о том, как всё взаимосвязано, что за всё приходится, рано или поздно, платить в тех или иных формах…

Меня никто не пас, не подгонял. Питер возился со своими делами. Он куда-то уезжал и вернулся с новеньким насосом, который мы вместе сгрузили с кузова и поднесли к месту установки.

В моральном смысле условия работы были приемлемы. Ни бригадной суеты, ни авралов, окриков самодура-бригадира. Я работал в компании лопаты и солнца, в полной тишине. Я так увлекся своими думами, что о времени мне напомнил Питер, снова вернувшийся откуда-то с пакетами от МакДональдс. Он предложил сделать перерыв на обед. Советовал не торопиться, а распределить время и усилия на три-четыре дня.

Кушать едва хотелось, зато холодное питьё поглощалось с диким аппетитом.

Вторая половина дня прошла также незаметно. Питер закончил монтаж насоса и автоматического управления поливом, на этом он предложил и закончить.

По дороге домой мы заехали в придорожный MакДональдс, но из машины не выходили. Воспользовались их услугами для проезжих клиентов. Остановились у светящегося табло-меню, переговорили через невидимый микрофон с работником кухни и сделали ему заказ. После чего, в порядке автомобильной очереди, проехали к окошку выдачи, где девушка выдала нам всё, что мы заказали. Питер, не выходя из-за руля, принял у неё пакеты и уплатил ей сумму, названную нам при заказе. Через минуту мы снова - на трассе, в пути поглощали гамбургеры с жаренной картошкой. Его радио оставалось настроенным на ту же станцию и продолжало музыкальный поток из прошлого. Больше уделялось внимания американским исполнителям. Заговорив об этом, Питер мечтательно заметил, что это музыка его молодости, и она напоминает ему о добрых временах.

- Серджий, тебе не нравится эта музыка?

- Нравится, но уже не очень волнует. А вообще, моё восприятие музыки очень зависит от настроения.

- Значит, музыка тебя волнует.

- Точно. Иногда, даже очень. А что, я похож на человека, которого музыкой не тронешь? – спросил я, и, не дождавшись его ответа, стал объяснять своё восприятие музыки.

Я попытался подобрать слова, передающие такие ощущения, как мурашки по телу в жаркую погоду…

Питер слушал меня, улыбался и выражал понимание того, что я хотел передать ему. Сетовал, что последние годы он уже не ощущает подобного волнения. Предположил, что эти перемены в его мироощущении - следствие непрерывных хлопот о семье и материальных благах.

- Серджий, тебе можно позавидовать в чём-то.

Он не объяснил, чему он завидует, а я не стал спрашивать.

У Дома Матвея мы расстались с ним до завтрашнего утра. Искупавшись под душем, я ушёл гулять. Прогуливаясь, я высматривал места возможной аренды квартиры. Во всех жилищных комплексах офисы в это время были уже закрыты. Но из объявлений и разговоров с проживающими там, я выяснил, что квартиры сдаются. Однако, условия едва ли приемлемы для меня.

Размеры сдаваемых в аренду квартир, как минимум One bedroom, то бишь, двухкомнатные; большая гостиная и спальня. Стоимость в приличном месте - от 500 долларов в месяц.

Хотя, во дворе есть и бассейны, и теннисные корты, и прачечная. Всё это хорошо, но мне одному оплачивать такой рент было обременительно. И разделить это бремя не было с кем. У меня пока не было даже кандидатов.

Я продолжал искать иные, более приемлемые варианты. Звонил по газетным объявлениям, где-то попадал на автоответчики и меня просили оставить свой телефон. А где-то мне отвечали, описывали сдаваемое жильё и называли адрес, который мне ничего не говорил. Я пытался выяснить, где это находится и мне объясняли, какой дорогой, и в каком направлении следует ехать…

Из своего первого опыта поисков жилья в Нэйплс, я уяснил себе, что вариантов много, но почти все они излишне просторны и дороговаты для меня одного, а некоторые и далековаты для такого средства передвижения, как велосипед.

Я подумал о Вовочке, как о кандидате на совместное проживание. В это вечернее время он должен быть на своём рабочем месте в ресторане Papa Joe. Телефон ресторана у меня сохранился, и я позвонил туда с уличного автомата.

Ответил кто-то из американских работников, я просил подозвать к телефону посудомойщика Владимира. В ответ я услышал:

- Владимир! Телефон!

Через минуту настороженно отозвался Вова. Узнав меня, он расслабился и поинтересовался, где я сейчас.

Коротко описал ему место, где я остановился и пригласил его присоединиться ко мне, если ему не нравится жить над рестораном. Вова поинтересовался, что я могу предложить ему на новом месте? По его вопросу я понял, что если он подъедет ко мне по моему приглашению, то я буду ему ещё и обязан.

Рассуждал он достаточно трезво. В ресторане он имеет бесплатную комнату и питание. Еженедельную зарплату 250, он полностью отвозит в банк. А в Нэйплс - работу ещё надо будет найти. И расходы на жильё и питание - неизбежны. Такие перспективы его не устраивали. Мои посулы о комфортном жилье в хорошем месте, за которое, правда, надо платить, его не склонили к переезду. Бесплатная комнатка с общим туалетом и душем, его больше грела. Переубеждать его, тем более по телефону, я не стал. Обещал сообщить свой новый адрес, как только определюсь.

В последующие дни всё происходило однообразно и потно. Я копал. Питер монтировал и укладывал пластиковый трубопровод с поливными головками. Мы почти не контактировали друг с другом, каждый возился со своей работой. Ковыряясь в песке, думал о своих делах, похлёбывал соки-воды и потел.

После 10-11 часов работы мы возвращались домой. Питер высаживал меня у дома Матвея, рассчитывался, и мы расставались до следующего утра.

По вечерам, приняв душ, я уходил гулять, так как оставаться в казарме, мягко говоря, неинтересно.

Однажды я обнаружил в газете объявление о сдаче в аренду домиков и комнат. Указанный адрес был совсем рядом, по улице Shadowlawn Rd.

Это оказалось на соседней улице, где баптистская церковь. Напротив начальной школы, через дорогу, на травяной лужайке располагались три простеньких домика. Я понял, что именно о них говорилось в объявлении.

У крыльца одного из домиков в креслах посиживали двое субъектов неопределённого возраста. Имея некоторый опыт общения с обитателями ночлежки, я определил, что эти двое из той же социальной категории. Я побеспокоил их вопросом о том, кто здесь решает вопросы об аренде, и они, не утруждая себя ответом, просто указали мне на открытую дверь в их дом.

По их реакции я понял, что визитёры по поводу аренды жилья, явление для них привычное.

Я вошёл в гостиную комнату. По мебели и прочим мелочам, которые я увидел, я понял, что эта обитель мало чем отличается от Дома Матвея. Разница лишь в габаритах и количестве проживающих.

В гостиной, перед телевизором сидел ещё один тип с банкой пива в одной руке, и пультом управления - в другой. Образчик типичного американского обывателя. Звук телевизора был почти выключен, телезритель на меня не реагировал. Телевизор из тех, что мы в Бруклине на улицах не всегда подбирали.

Я снова спросил, кто в этом доме босс? Из другой комнаты прохрипел прокуренный голос, призывающий меня пройти туда.

Там я нашёл лежащего с журналом на пузе, обросшего, седого мужика, пожилого возраста.

- Я к вам по объявлению, - сразу заявил я, желая поскорее уйти из этого прокуренного жилища.

- Ты ищешь жильё? - не вставая, спросил меня мужик.

- Да, - коротко ответил я, предполагая, что сейчас мне укажут на койко-место в этом доме.

- Хорошо, - прохрипел староста дома и с трудом вышел из лежачего положения.

Взглянув на меня уже с некоторым интересом, он обещал мне показать свободные комнаты. Для начала, он кряхтя подкурил сигаретку. Я предложил подождать его во дворе, и вышел.

Через пару минут он, тяжело передвигаясь, вышел из дома, в одной руке он держал связку ключей, в другой сигарету.

- Что тебя интересует, парень? Комната или отдельный дом?

- Давайте посмотрим все варианты, - предложил я.

- Хорошо, пошли смотреть, - добродушно согласился он.

Мы направились к домику дальнему от улицы и проезжей дороги. Выглядел он очень скромно, но место расположения мне нравилось.

По некоторым хозяйским замечаниям о мусоре, которые я расслышал, понял, что он здесь не просто проживает, а ещё и при деле. На хозяина домиков он не был похож, а функции управляющего по поручению хозяина, он вероятно, исполнял. Про себя я окрестил его старостой.

Тем временем, он открыл входную дверь в доме и включил освещение. Мы вошли, и он стал показывать мне жилище.

Интерьер был таким же скромным, как и сам дом внешне. Стандартная мотельная гостиная комната, с диваном, парой кресел и журнальным столиком. На всем были видны следы бесчисленных постояльцев, побывавших здесь. В другом углу стоял старенький телевизор. Пол застелен ковровым покрытием со следами опалин и красного вина. Из гостиной прошли в кухоньку, где почти всё пространство было занято стандартным набором: холодильник, мойка, шкафы и микроволновая печь.

Меня больше интересовала комната. Через гостиную мы прошли к свободной комнате.

- Здесь, - указал он на закрытую дверь, - ещё одна комната, в которой проживает один человек. А вторая комната свободна. Он отыскал нужный ключ и открыл дверь. Это оказалась маленькая комнатка метров 12 квадратных с одним окном, но двумя спальными местами и шкафами-кладовками, в окно был вмонтирован кондиционер. Воздух стоял спёртый.

Я бегло оглядел это квадратное пространство, спросил, работает ли кондиционер, услышал уверенный, положительный ответ и предложил выйти на улицу.

В общем-то, для начала меня это устраивало. Смущало меня второе спальное место в сдаваемой комнате и хотелось бы повидать жильца, занимающего другую комнату.

- Сколько стоит эта комната? - спросил я.

- 55 долларов за неделю, - прохрипел староста.

Выходило 225 в месяц, ровно столько же я платил, проживая в доме Кевина, но условия - несравнимы…

- Я буду один занимать эту комнату?

- Пока никого больше нет, значит один, - неопределенно ответил он.

- А если объявится желающий занять второе место в этой комнате, цена изменится? - поинтересовался я.

- Ты хотел бы жить один в комнате?

- Конечно. Для двоих эта комната тесновата.

- Я не знаю, ты можешь завтра поговорить с хозяином о том, чтобы арендовать полностью эту комнату, о цене надо разговаривать с ним.

- Значит, если вы подселите мне соседа по комнате, я буду так же платить 55 долларов еженедельно?

- Я думаю, да. Но сейчас ты будешь жить один в комнате, если арендуешь.

- Ясно, - ответил я, - мне надо подумать и переговорить с хозяином, - подвёл я итог нашей встречи.

- Хорошо, парень, подумай и приходи, мы что-нибудь придумаем.

Конечно, для хозяина соблазн немалый, сдавать комнатушку, с двумя спальными местами и одним кондиционером, двоим постояльцам и за это, получать еженедельно 110 долларов! Если таковое ему удастся, то ежемесячно он будет получать 450 долларов за убогую комнату. Разве этот уголок сравним с двухкомнатными квартирами за 500 долларов в кондоминиуме, с бассейнами и кортами во дворе! Правда, там ещё и расходы на коммунальные услуги. а здесь, как я понял, они включены в рентную плату.

- А каковы твои предложения? - прервал мои размышления староста.

- Я думаю, что один я в этой комнате, за 55 в неделю, пожил бы. А вот для двоих, это уже тесновато и дороговато.

- Понятно. Тебе следует разговаривать об этом с хозяином, возможно, вы договоритесь.

- Тогда, завтра вечером я ещё зайду сюда. Если в эту комнату никто не заселится, то я, вероятно, перееду с вещами, а дальше будем посмотреть.

- Хорошо! Как тебя звать, парень? - по-отечески тепло поинтересовался староста.

Я озадачил его своим именем, и мы расстались.

Я ушёл оттуда, с намерением завтра же оккупировать комнатку, надеясь на то, что если я поселюсь там, то уже вряд ли найдутся желающие арендовать второе спальное место на таком малом жилом пространстве. Общую гостиную, кухню и санузел мы уж как-нибудь поделим с соседом из другой комнаты.

На следующее утро я рассказал Питеру о своих намерениях съехать из ночлежки.

В этот же день я закончил основные земляные работы, и мы занимались монтажом и укладкой трубопровода. Эта часть работы была нетяжёлой, но требовала определённой аккуратности. Пластиковые трубы резались легко. С помощью соединительных переходников различной конструкции, и клея, всё это собиралось в единую поливную систему, которая укладывалась в мои траншеи. Иногда оказывалось, что у нас нет какой-то необходимой детали, и нам ничего не оставалось, как ездить в ближайший магазин, и прикупать необходимое.

Обычно, это были специализированные магазины, огромные как склады строительных материалов, с бесчисленным количеством различных секций.

Был ещё один магазин, специализированный на торговле комплектующими для поливных систем. Там мы покупали основную массу расходного материала. Так как в этом магазине всё это стоило значительно дешевле, чем в универсальных.

Когда Питер определился, чего и сколько ему понадобится для этой системы, он звонил в магазин и диктовал им свой заказ. Там его уже знали, как постоянного клиента и принимали его поручения без лишних вопросов. В назначенное время и по указанному адресу работник магазина доставлял все комплектующие. Мы оприходовали это, Питер сверял список-счёт с фактически доставленным, подписывался и выдавал в качестве оплаты свой чек или обещал оплатить это в ближайшие дни, по выполнению подряда.

В этот же день появились работники, подрядившиеся озеленить этот двор. Они тоже что-то замеряли, планировали. А затем, стали подвозить поддоны с травяным дёрном. Я наспех зарывал свои траншеи с уложенными в них трубами и поливными головками. Делал я это уже после пробных включений и предварительной регулировки зоны распрыскивания.

На некоторых участках, травяных дел мастера просили меня оставить всё, как есть, так как они собирались подровнять поверхность грунта. Это облегчило моё участие.

Фактически, в этот день мы закончили с подрядом. Оставалось отрегулировать опрыскивание окончательно, когда уже положат травку.

После работы мы решили с Питером заехать на Shadowlawn Road. Попали мы на место удачно, хозяин был там. Староста познакомил меня с худощавым, уже немолодым, но активным дядей. Тот выразил свою заинтересованность и готовность сдать мне комнату. Ситуацию, в случае подселения ещё одного человека в качестве моего соседа, решили не обсуждать заранее. Остановились на том, что сейчас я поселяюсь и живу в ней один.

Я изъявил желание уже сегодня ночевать здесь. Хозяин обещал сейчас же привести всё в порядок и рекомендовал мне мистера старосту, как человека, уполномоченного решать все хозяйственные вопросы.

Питер в наш разговор не вмешивался, ожидал рядом. Когда мы обо все договорились, я попросил Питера перевезти меня с сумкой.

В ночлежном доме я быстро забрал из камеры хранения свою сумку, и мы уехали обратно. У моего нового жилища мы расстались с ним до завтрашнего утра.

Добравшись до своей комнаты, я включил кондиционер и ушёл обследовать санузел. Пока купался под душем, старенький кондиционер вычухался, и стал гнать охлаждённый воздух, в комнате стало свежее. Кроме этого кондиционера никакой другой техники в комнате не было. Я выключил это единственное удобство, закрыл комнату и вышел из дома. Входную дверь тоже закрыл на ключ.

Мне надо было посетить ночлежку, чтобы забрать некоторые туалетные мелочи, оставленные в тумбочке и сообщить о своём отбытии.

Там я нашёл управляющего Джона Кулиша, он не был занят и пригласил меня в свой офис. Узнав о моём намерении - уже сегодня покинуть их дом, он заметил, что ему хотелось бы видеть в этом доме побольше таких постояльцев как я. Посетовал, что основная масса прибывающих сюда, - люди социально неблагополучные, нуждающиеся не только в материальной поддержке, но и в индивидуальном внимании и воспитании.

Из его речи я понял, что ему здесь приходится заниматься не только хозяйственными вопросами, но и воспитательной работой. Я выразил ему своё понимание и отметил значимость таких приютов для многих заблудших и пребывающих в затруднительном положении. Для некоторых, это возможность отдышаться и вернуться к нормальной жизни.

Затем он поинтересовался, где я теперь буду жить.

Я ответил. Место это ему было знакомо. Он обратил моё внимание на плохую репутацию этих трёх домиков, советовал быть осмотрительным в отношениях с новыми соседями. Я обещал быть бдительным.

Управляющий собирался домой и предложил подвезти меня. Я согласился. Тогда он собрал для меня набор некоторых бытовых вещей, уверяя, что всё это пригодится мне на новом месте. Это был новый комплект белья, полотенце, шампунь и какие-то консервы. Прихватив эту коробку-набор для выпускника ночлежного дома, я нырнул в его длиннющий Кадиллак.

Многие американцы пожилого возраста предпочитают современным малолитражным автомобилям, классические американские авто-лайнеры 60-70-х годов выпуска. За пять минут езды я успел в очередной раз оценить плавность и мягкость хода такой машины.

Остановившись у нашего двора, мистер Кулиш вновь отечески рекомендовал мне быть осторожным, а по возможности, найти более благополучное место жительства. Он заверил меня, что их ночлежка всегда открыта для меня, и даже если я там не буду жить, он готов всегда помочь, чем сможет.

Я поблагодарил его за участие, и мы расстались на этом.

На следующее утро Питер приехал за мной на новое место. Он поинтересовался, как мне здесь спалось. Спать одному в комнате было гораздо комфортнее, чем на втором ярусе в храпящей казарме.

Он лишь посмеивался над моими замечаниями.

В этот день мы не напрягались. Заехали и кое-что доделали по последнему подряду. Там уже полным ходом крыли песчаный грунт травяным дёрном, двор преображался на глазах.

Питер получил чек. Заехали в Barnett Bank, и, не выходя из машины, заняли очередь.

У здания банка оборудованы специальные авто проезды. У каждого такого проезда окошко с пневматический почтой и переговорное устройство. Питер достал чек этого банка, расписался на обратной стороне, приложил к чеку своё водительское удостоверение и запечатал всё это в колбу. Эту колбу он установил в окошко и закрыл его.

Невидимый чиновник привёл в движение пневматический привод, и колбу по трубе засосало куда-то в недра банка. Мы ожидали. В соседних проездах клиенты проделывали подобные операции. Эти банковские услуги они называют Super Tеller, то бишь, супер кассир.

Через несколько минут мы услышали о возвращении колбы. Питер открыл окошко и достал послание. Там он нашел своё водительское удостоверение, а вместо чека - наличные.

- Желаю вам удачного дня, мистер Prue, - услышали мы кассира-невидимку через переговорное устройство. Питер тронулся, уступая место стоящему за нами клиенту.

- А я думал, они выдадут нам гамбургеры с жареной картошкой, - пошутил я.

- Тебе следовало сделать им такой заказ, ты бы повеселил работников банка, - советовал мне Питер.

В этот день мы сделали ещё кое-что по мелочам в разных местах, и закончили пораньше. Это был конец недели. Питер предложил отдохнуть до понедельника. Я не возражал.

Разошлись по домам рано, и я решил заняться своими делами.

Поездив по Флориде, я заметил, что отделения Barnett Bank встречаются часто и густо, а это удобно для клиентов. CitiBank в Нэйплс я не обнаружил, отделение Nations Bank было далековато. Зато одно отделение Barnett Bank находилось в соседнем квартале. Туда я и направился со своими сбережениями за неделю.

Отделение оказалось приличным, мне там всё пришлось по душе. Скоро меня и мои денежки приняла банковская тётя и я вышел оттуда без наличных, но с карточкой и новым счётом. В этот же день я посетил Nations Bank, снял со своего счета всё, что там было, и закрыл его. Чёрный клерк, исполнявший мое поручение, был вежлив, но не столь ласков, как тётя из Barnett банка, куда я эти денежки принёс.

Закончив свои денежные перемещения, я отправился на пляж. По пути я нашёл почтовое отделение и арендовал там почтовый ящик на полгода. Ячейки закрывались не ключом, а путем набора кода. Так даже удобней.

На пляже я искупался и побрёл вдоль берега. Мимо меня пробегали трусцой люди разного возраста. Наверняка, ни один из этих физкультурников не зарабатывал себе на жизнь с помощью лопаты. Глядя на бегунов и дома, стоящие вдоль берега, невольно признаешь, что моя лопата и шесть долларов за час, это какой-то геморрой, травмирующий Американскую мечту.

В этот вечер я отправил письма на остров Олегу и Вове, известил их о своём новом адресе и желании услышать о них.

За два дня, свободных от лопаты, я обошёл немалую часть города в поисках злачных мест и вообще, любопытства ради. Одно из мест, которые я посетил, оказался дворец свидетелей Иеговы. Это оказалось неподалеку от моего нового места жительства.

Заведение было открыто, когда я проходил мимо. Я заметил, как оттуда выходили люди, и решил тоже зайти посмотреть, что там происходит. Не подумал, что мой пляжный костюм - футболка, шорты и сандалии, могут оскорбить чьи-то религиозные чувства. Оказавшись за массивными деревянными дверьми, я попал в атмосферу прохладного кондиционированного воздуха. После уличной жары это подействовало на меня так положительно, что мне захотелось задержаться здесь и познакомиться с их религиозной доктриной. Однако, тут же при входе, меня встретил человек в строгом костюме и с легким латиноамериканским акцентом, поинтересовался:

- Куда это ты собрался!?

Интонация, с которой он обратился ко мне, и осуждающий, оценивающий взгляд, говорили мне о его нежелании видеть здесь подобное явление. Меня это зацепило. Исчезло всякое желание извиняться и объясняться. Товарищ этот был не старше меня и его пренебрежительный тон ко мне, православному атеисту с высшим гуманитарным образованием, вызвал у меня соответствующую реакцию.

- Любопытно, вот и пришёл. По-моему, это не частная собственность, - ответил я.

- И не пляж, - снова он посмотрел на мои шорты.

Тем временем, я огляделся, куда можно пройти дальше, и направился в основной зал, игнорируя его неприязнь.

Кстати в Нью-Йорке на воскресную службу муней я тоже явился в шортах, и ничего, никто не упрекал меня в этом. Более того, торжественно представили, как гостя из бывшего СССР и предоставили слово. А после официальной части многие вполне дружелюбно и уважительно обращались ко мне со своими вопросами. Так это происходило в центре Нью-Йорка сити, по соседству со злачной 42-й улицей! Это здание Церкви Единения по адресу 4 West 43 Street, широко известно во всём мире… А тут, в сонном городке курортного штата Флорида, я вдруг обидел кого-то своим пляжным видом.

Я уселся на свободное место в зале, позади присутствующих. Если бы они сейчас спросили меня о моём отношении к религиозной доктрине Свидетелей Иеговы, я бы особенно положительно отметил их бесшумно и качественно функционирующую систему кондиционирования воздуха. Однако, паренька приметили. И с настойчивым гостеприимством указали мне на свободные места среди прихожан. Это было неожиданностью для меня. Пришлось подчиниться их просьбам, и я уселся на указанное место. Оглядевшись, я встретил поощрительные взгляды соседей и понял, что теперь мне придется охлаждаться здесь до окончания службы.

Людей было немного. Среди них были и дети школьного возраста. За кафедрой стоял дядя среднего возраста и читал библейские истории. Закончив чтение, он обратился с вопросом по поводу прочитанного к аудитории. К обсуждению темы старались больше привлечь детей. Я понял, что попал не на службу, а на урок. Когда их лектор предложил перейти к рассмотрению нового вопроса и попросил всех открыть пособия на такой-то главе, сзади ко мне подкралась женщина латиноамериканской внешности и улыбаясь вручила мне книгу, открытую на нужной главе. Пришлось ещё и поучаствовать в школьном процессе.

Или я удачно попал к окончанию урока, или это в связи с появлением постороннего, но их лектор скоро объявил, что на сегодня достаточно. Дети помладше ожили и снялись с мест. А для взрослых он сделал какие-то объявления о мероприятиях на ближайшие дни. Я уже поджидал подходящего момента для выхода из сложившейся ситуации, как вдруг, наставник обратился ко мне.

- Могу я вас спросить, кто вы и откуда?

- Я совсем недавно приехал в Нэйплс, и остановился здесь по соседству, вот и решил зайти к вам…

Пока я мямлил свой ответ, заметил, что этим вопросом интересовались и другие присутствующие, они внимательно рассматривали меня и слушали.

- Хорошо, а как ваше имя и чем вы занимаетесь? - ласково копал под меня духовный лидер.

- Звать меня - Сергей, а занимался я последнюю неделю установкой и ремонтом поливных систем.

- Ты работаешь с кем-то?

- Да, я работаю, как помощник, у одного человека.

- Можешь ли назвать этого человека?

- Peter Prue.

- Понятно, - удовлетворенно отреагировал он, - я знаю Питера.

Похоже, он действительно знал того, и с положительной стороны, ибо на этом установление моей личности закончили и сделали попытку выяснить моё отношение к Свидетелям.

Когда я сказал им, откуда меня занесло, любопытство начали проявлять и другие свидетели.

Я старался отделаться шутками о своём атеистическом советском воспитании и полной растерянности среди такого количества церквей. Только на соседней Shadowlawn Rd две различные церкви, а здесь ещё и ваша. И у каждой церкви, вероятно, своя Библия. Я отметил, что их храм - первое место, которое я посетил после Дома Матвея.

Женщина, которая заботливо выделила мне учебник на урок, реагировала на мои дурацкие ответы заразительным смехом, а наставник, пытаясь добиться от меня серьёзного отношения, выяснял, намерен ли я и в дальнейшем посещать их храм.

Получая от меня свою книгу обратно, женщина улыбчиво приглашала меня наведываться к ним почаще, коль уж я здесь рядом живу и теперь знаком с ними. Она представилась как Дженис, и стала знакомить меня с другими братьями и сёстрами. Одна из них, молодая, стройная и чёрная девушка, как-то не в меру гордо стала рапортовать мне о своих отношениях с наркотиками, которые она пережила в прошлом, и как ей помогла вера преодолеть эту зависимость. Я искренне поздравил её с духовным и физическим выздоровлением и пожелал ей так и держать. Я хотел поделиться с ней своими проблемами и спросить, где в этом городе можно найти девиц-атеисток, предлагающих свои услуги заблудшим туристическим душам. Но воздержался, решил, что лучше самому поискать.

- Если тебе нужна будет помощь, наши братья и сёстры всегда готовы помочь, - гордо закончила своё выступление чёрная сестрица.

- Не уверен, что они смогут. Однако, спасибо, я буду помнить о вас, и возможно обращусь к вам.

- А где ты живёшь? - спросила меня Дженис.

- Пока остановился на Shadowlawn, напротив школы.

- Ох, место известное…

- Чем же?

- Обычно там нехорошие ребята обитают, нетрезвые. Но ты можешь заходить сюда в любое время, а если хочешь, то и мы можем навестить тебя. У тебя телефон есть?

- Нет, телефона пока нет, а адрес я могу вам сказать.

В этот момент к нам подошёл товарищ, который не хотел пропускать меня во Дворец. Дженис отрекомендовала меня, как Good Man. Сразу видно, что она разбирается в людях! А товарища в костюме она представила как Брайна.

Мы обменялись рукопожатиями.

- Он русский, - предупредила его Дженис.

- Я уже знаю, - с улыбкой ответил Брайн.

- Кстати, Брайн - мой муж, - весело сообщила мне Дженис.

- Вот как! - удивился я. - Он не хотел пропускать меня к вам, а вы приглашаете заходить почаще. Как мне быть?

- Просто я сегодня дежурный на входе и должен как-то реагировать, когда приходят незнакомые люди.

- И одежда моя тебе не понравилась. Но я не умышленно пришёл сюда в шортах, просто проходил мимо. К тому же, у меня и нет брюк, длиннее этих.

Дженис посмеивалась, уверяя, что я никого не обидел своей формой. Мы направились к выходу. Прихожане разъезжались по домам. Брайн спросил, не подвезти ли меня домой. Я ответил, что живу совсем рядом. Но Дженис заявила, что им всё равно по пути.

- У тебя нет автомобиля? - удивленно спросил Брайн.

- Нет. Пока даже велосипеда нет. Только шорты.

- Кстати, у нас дома стоит уже давно без дела велосипед, - заметил Брайн, - не знаю в каком он состоянии, но если хочешь, могу тебе дать его.

- Я думаю, велосипед мне нужен, - согласился я.

Через несколько минут я попросил его приостановиться возле школы. Показал им, в котором доме я остановился, а они обещали навестить меня в ближайшие дни.

На этом и расстались.

Моим соседом по дому, занимавшим другую комнату, оказался молодой, не очень разговорчивый парень высокого роста и нескладного сложения. С первых минут нашего знакомства у нас определились отношения типа “здравствуй и до свидания”. Вопросов друг к другу не возникло, общих интересов не обнаружилось. Иногда, так даже и лучше. Когда мы бывали дома вместе, то больше отсиживались по своим комнатам. Короткие встречи на общей территории не вызывали у нас никаких эмоций.

За ним так же по утрам заезжал коллега и забирал его на работу, возвращался он вечером.

Судя по рекламной росписи на микроавтобусе, промышляли они тем, что стелили ковровые покрытия. Довольно распространенная услуга, так как эти покрытия регулярно меняются, особенно, в связи со сменой пользователей.

Как-то вечером, ко мне заехал Брайн на рабочем пикапе и одетый не в костюм. В кузове у него лежал спортивный велосипед. Он уже подвозил его мне, но не застал меня дома. Я оценил его серьёзное отношение к этому вопросу, это вызывало интерес к нему, как к человеку.

Выгрузив велосипед, мы поговорили о его работе.

По инструменту в машине я понял, что он имеет какое-то отношение к бассейнам. Порасспросив его, узнал, что большую часть времени ему и приходится заниматься уходом за бассейнами, это я есть его основной источник существования.

Как я узнал, несмотря на огромное количество частных бассейнов в этих краях, специалистов, предлагающих свои услуги по уходу за ними, тоже немало. Обрести и сохранить достаточное количество клиентов, обеспечивающих постоянную, оплачиваемую работу, - дело непростое и требующее определенных хлопот. В этом деле также немало своих технологических хитростей, овладение которыми облегчает работу, а также тонкостей, способствующих положительным отношениям с заказчиками. Владельцы бассейнов, как правило, очень привередливы в выборе человека, который будет следить за состоянием хозяйства. Их интересует не только, какие средства применяются, а и сам человек, который будет регулярно посещать их двор и возиться в их бассейне.

Как я понял, можно годами наживать опыт и клиентуру, но очень быстро, из-за какой-то оплошности, проступка или вынужденного перерыва в этом деле, всё потерять. А твои клиенты прибегнут к услугам других, тебе же придется наживать новых заказчиков, или осваивать новое дело.

Коснувшись проблемы жилья, Брайн оказался человеком сведущим в этом вопросе.

До недавнего, они с женой тоже арендовали квартиру, им пришлось сменить немало мест в поисках желаемых удобств, места расположения и приемлемой цены.

Наконец, они остановились в квартире, состоящей, из гостиной и двух спален, в приличном кондоминиуме комплексе. Какое-то время они арендовали эту квартиру, а затем решились на покупку её в кредит. Сейчас, они ежемесячно выплачивают 500-600 долларов, но уже не как рентную плату, а как взносы по выплате за купленную в кредит квартиру.

Он обещал когда-нибудь показать мне их приобретение. Расставаясь, он оставил мне свой домашний телефон и выразил надежду на скорую встречу.

В этот же вечер я подкачал шины велосипеда и прокатился на нём. Заехал в Дом Матвея, повидал там соседа по койке, китайца из Канады. Тот по-прежнему работал в ресторане и хозяин его любил. Мы выпили кофе, и я загрузился пирожными, которые не переводились в этом доме.

Затем я прихватил ракетку и поехал в один из жилых комплексов, которые недавно посещал в поисках жилья.

Там, кроме бассейнов, в которых жильцы активно купались в жаркую погоду, были и теннисные корты, которые никого не интересовали. Заметно было проживание в этом комплексе мексиканцев, главной заботой которых была работа. Насколько я мог предполагать, амиго заселяли арендованные ими квартиры густо и плотно. Видимо в этом жилищном комплексе хозяева и соседи относились к этому терпимо.

Все три корта были в хорошем состоянии и без каких-либо следов пользования ими. Возможно, мексиканские жильцы и не ведают, для чего эти площадки с сетками в их дворе.

Я невольно представил себе, какой спрос был бы на эти три корта, будь они в парке какого-нибудь украинского города. Вероятно, очень скоро их прихватизировали бы мафиозно бюрократические товарищи, назвались бы президентами местных теннисных федераций и стали бы предлагать всем желающим поиграть за 10 - 20 долларов за часок… Подобно общественным туалетам на всех вокзалах Украины.

Коль уж я приехал сюда и не нашёл здесь ни единого игрока, то мне ничего не оставалось, как достать те несколько мячей, что оказались в чехле и без особого удовольствия поупражняться в подаче.

Эта одиночная игра “сам с собою” стала уже неким отражением моего существования здесь.

Только я подумал об этом, как ко мне прибежали несколько пацанят, и стали с любопытством наблюдать за мной. Поверив своей детской интуиции, они решили, что этот чужой дядька-маньяк, хоть и странный, но не опасный, и стали подавать мне мячи. Такое занятие им быстро понравилось, и они стали соревноваться в этом между собой, стимулируя и мои упражнения.

Затем, они осмелели и начали уговаривать меня, чтобы я запустил мяч, как можно выше. Я исполнял их просьбы, что развлекало ребят ещё больше. Их восторг заразил и меня, и я честно старался выстрелить мяч посильней, да повыше! При удачных запусках ребята визжали от восторга и пускались ловить приземлившийся на корты мяч. На их шум прибежали из бассейна ещё несколько мокрых участников.

Я с полчаса поиграл с ними в эту игру. А затем оседлал свой велосипед и уехал. Провожая меня, они спрашивали, когда я приеду снова?

Однажды вечером, по пути на пляж, я заехал на почту и обнаружил там письмо от Вовы. Судя по почтовым отметкам, с одного почтового отделения в Айламораде, на другое - отделение в Нэйплс, это письмо переместилось в течение неполных двух суток.

Читая его письмо, я заметил про себя, что за последние почти три недели, как я съехал с острова, мне приходилось говорить на своем языке лишь считанные минуты, да и то по телефону.

Из письма узнал, что Олег, вдруг, решил улетать домой. Зато сам Вова выработал себе стратегический план до конца текущего года и строго следует таковому.

Суть его плана сводилась к накоплению определенной суммы, необходимой ему для Полного Счастья в условиях агонизирующей Украины.

Что касается повседневных радостей, то об этом он писал мне искренне и подробно, как человек, ограниченный в общении на родном языке. Жаловался на своих польских сотрудников по кухне, которые бессовестно злоупотребляли доверием работодателя; нещадно воровали провиант и алкоголь из ресторанных хранилищ. Чтобы пресечь эту восточно-европейскую заразу, администрация лишила всех подозреваемых работников доступа к продовольствию, а в качестве наказания объявила о закрытии кормушки для работников ресторана.

Таким образом, ни в чём не повинный Вова был лишён своего, уже привычного, ресторанного рациона и вынужден теперь самостоятельно решать вопрос о пропитании. По его предварительным подсчетам, такое ущемление его социальных прав могло крайне отрицательно сказаться на его стратегических планах.

Кроме материальной стороны он отмечал и бытовые неудобства, которые ему приходилось испытывать. От услуг общественного питания он отказался в целях экономии, а из широкого ассортимента продуктов, предлагаемых в супермаркетах, он выбрал мясные консервы, которые устраивали его и по цене, и по условиям хранения, так как холодильника в его одиночной камере не было. В комнатке вообще не было никаких условий для приготовления пищи, поэтому он, по возможности, использовал ресторанную кухню. Ему всего лишь надо было подогреть на электроплите консервированное мясо, вот и все приготовления.

Но однажды, когда он вскрывал на кухне свои консервы, кто-то из работников ресторана обратил внимание на его приготовления, и это вызвало у всех какой-то нездоровый ажиотаж. Все, кто был в этой смене, пришли посмотреть на Вовину трапезу, да ещё и пытались втолковать ему что-то важное.

Наконец, Вова понял причину их обеспокоенности. Оказалось, волновало их то, что он питается консервами для кошек. Он успокоил их, заявив, что и без них знает об этом. А кушает он это, потому что ему нравится, и назначение консервов его не смущает.

Все были удивлены вкусами Вовы, но оставили его в покое, пожелав приятного аппетита.

Однако в тот же день к нему снова обратились представители администрации и дали понять, что не могут допустить присутствия кошачьих консервов на кухне ресторана. Они просили Вову правильно понять их обеспокоенность тем, что посторонние люди, не ведающие о Вовиных вкусах, могут, не дай Бог, подумать, что эти консервы применяются в приготовлении ресторанных блюд и подаются посетителям.

Видя, как всё это расстроило их работника, они решили сделать исключение, и позволили ему питаться, как прежде, ресторанной продукцией.

Узнав о таком решении, некоторые польские коллеги выразили Вове своё завистливое недовольство. На что он рекомендовал им сандвичи по его рецепту: хлеб, консервированное мясо для кошек, лук, кетчуп или горчица, по вкусу. Дёшево и сердито, съел и порядок!

Моё бытие обрело тоскливое однообразие. По утрам за мной заезжал Питер, и мы до вечера разъезжали по дворам, чинили и усовершенствовали поливные системы. Некоторые клиенты оказывались любопытны и разговорчивы, у таких мы задерживались не в связи с работой, а из-за праздной болтовни.

Питер, видя интерес клиента, не препятствовал им допросить меня по полной программе, тем более, если у него на этот момент не было срочных вызовов.

Между текущими работами мы неоднократно возвращались к загадочному насосу в греческой православной церкви. Этот злополучный насос уже возили на профилактику в мастерскую, где нам продемонстрировали его работоспособность. Теперь мы, наконец, знали, что проблема не в насосе, и отыскивали иные причины. Питер не сдавался!

Однажды нас вызвал клиент. Им оказался итальянец парикмахер. Встретились в его салоне. Он жаловался на слабый напор в поливной системе, и просил нас поправить это.

Приехали с ним в его двор, где стояла большая спутниковая антенна. Как он объяснил мне, эта штука, оказывается, для того, чтобы смотреть по телевизору нормальный футбол.

А когда я заговорил о европейском футболе; спросил у него, за какие итальянские клубы он болеет, и отметил некоторые из них, тот забыл, зачем пригласил нас к себе. Он шумно зауважал меня и, не обращая внимания на Питера, стал критиковать дурацкий американский футбол, бейсбол, паршивые гамбургеры и хот-доги… Я напомнил ему ещё и о женщинах; о чёрных и цветных… Клиент-итальянец стал откровенно плевать в сторону Америки… В нашей единодушной беседе мы пришли с ним к выводу, что без спутниковой антенны и верной подруги-землячки, в этой безумной стране можно мозгами поехать!

Пока мы с ним удивлялись американской глупости, Питер вынес диагноз. По его мнению, слабый напор воды в системе может быть по двум причинам: или слишком большое сечение труб, или же неверно подобранный насос, то есть недостаточно мощный для такой обширной поливной площади.

- Что же делать? - спросил итальянец.

- Самое простое и дешёвое - заменить трубу, хотя бы на участке забора воды, от скважины до насоса. Положительного результата не гарантирую, - честно объяснил Питер. Другой вариант - отсечь часть поливной системы посредством заглушек, то есть уменьшить потребление воды и сократить площадь полива, но тогда какие-то участки окажутся без автоматического полива. И третий вариант - заменить насос на более мощный, соответствующий поливной площади. Но это будет стоить дороже.

- А нельзя ли поменять этот насос на другой с какой-то доплатой? - поинтересовался итальянец.

В этом Питер помочь ему не мог.

Подумав над всеми предложенными методами лечения, итальянский парикмахер решил поправить дело путем замены небольшого куска трубы.

Питер объяснил ему, что нам предстоит для этого сделать. Какой потребуется расходный материал, и сколько всё это будет стоить. Заказчик согласился и отбыл в свою парикмахерскую. А мы приступили к работе.

В общей сложности, мы провозились с этой работой часа два. Заменив подозреваемый участок трубы, добились незначительного повышения давления воды на выходе. Но этого было недостаточно для полноценного орошения всей площади. Эксперимента ради, мы выкрутили две крайние поливные головки и поставили заглушки. В таком положении остальные головки опрыскивали поживей, но тогда часть территории оставалась совсем без полива.

Питер признал эту систему изначально неправильно смонтированной и нуждающейся в капитальной реконструкции. Мы поставили на место поливные головки и поехали со своими выводами к итальянцу.

Питер на доступном языке объяснил парикмахеру суть технической проблемы и перечислил ему всё, что нами было сделано. Из всего сказанного итальянец понял лишь то, что его система, по-прежнему, плохо поливает.

- Так за что же я должен платить, если ничего не изменилось?! - поставил он вопрос ребром.

Питер терпеливо разъяснил, что на эту работу мы потратили два часа и использовали некоторый материал, всё это следует оплатить, так как между нами была предварительная договоренность о таковом.

В ответ, итальянец стал эмоционально учить Питера:

- Я беру деньги со своих клиентов за конкретный результат, - за стрижку, а не попытку подстричь. Мистер, предлагаю вам такой вариант! Вы заменили мне какую-то трубу, а я тебя подстригу… Бесплатно.

На этом терпение Питера иссякло, и он, молча, покинул парикмахерскую… Даже не подстригшись.

По дороге мой обиженный босс ворчал в адрес всех итальянцев. Я успокаивал его тем, что в будущем, когда он захочет подстричься, он теперь знает, где это можно сделать бесплатно.

В этот день у Питера не проявилось более желания откликнуться на новые заказы, он всё отложил на завтра и заехал на какую-то частную территорию, где мы ещё не бывали. Съехав на грунтовую дорожку, по ней мы подъехали к металлическим воротам. Питер вышел из машины, отпёр замок и распахнул ворота. Далее грунтовая дорожка среди зарослей кустарника и молодых пальм привела нас к большому двухэтажному дому. Место тихое и слегка запущенное. За домом стоял нетранспортабельный, поросший травой и присыпанный сухой листвой микроавтобус. Трава вокруг дома, пальмы и кустарник нуждались в уходе, хотя, по всему было видно, что здесь кто-то живет.

По тому, как Питер припарковал свой грузовик и по другим моментам в его поведении, я понял, что он приехал не к клиенту. Первый этаж дома был приспособлен для хозяйственных нужд. На жилой второй этаж вела деревянная лестница. В помещении первого этажа размещались с десяток клеток, в которых находились кошки разных пород. Я удивился увиденному.

- Это твой зоопарк? - спросил я.

- Нет, этим занимается мой приятель. У него зоомагазин.

- Странный бизнес, - заметил я.

- Вполне обычный, распространенный и доходный. Только несколько специфические хлопоты, - ответил Питер.

Кроме кошек появилась ещё и дворовая собака. Она явно знала Питера и была рада пообщаться.

Тем временем, он выкатил машинку для стрижки травы и стал заливать в неё из канистры бензин.

- Ты здесь живёшь? - снова спросил я.

- Нет, я со своей семьёй живу в другом доме. Но почему ты так решил?

- Ты здесь, как у себя дома.

- Это и есть мой дом, - довольно заметил Питер, - но я здесь не живу. Просто вложение средств.

- Куплено в кредит? - продолжал я.

- Да. Ещё пару лет платить.

- Какой ежемесячный взнос?

- Тысяча.

- Ого! Как ты справляешься?

- Эту тысячу мне платит в качестве рентной платы мой приятель, который здесь проживает и разводит животных.

- Так тебе с ним повезло. Что бы ты делал без такого арендатора?

- Серджий, я даже боюсь думать о его выезде отсюда. Хотя, для такого зоо хозяйства это очень подходящее место. Остается только желать успеха его бизнесу.

Выяснив этот вопрос, мы запустили машинку. В тихом месте её треск показался неуместно шумным. Питер заглушил её.

- Серджий, ты здесь перед домом подстриги травку, а я займусь машиной, - предложил он.

Я завёл эту молотилку и пошёл гулять с нею по траве. Скоро возник запах свежескошенной травы, я вошёл в ритм и с удовольствием заметил положительные внешние перемены. Газон перед домом обрёл какие-то формы, трава стала ровной и посвежевшей. Я и не заметил, сколько это заняло времени, как Питер предложил мне закончить работу.

По дороге домой я узнал от него, что кроме этого дома, он ещё выплачивает по 600 долларов ежемесячно за дом в Нэйплс, в котором живёт с семьей. За оба дома необходимо платить ещё и страховки на случай стихийного бедствия. Как я понял, этот вид страхования недвижимости - обязательный для собственников, во всяком случае, в штате Флорида. А ещё надо регулярно оплачивать страховки за три автомобиля. Кроме его рабочего грузовика, есть легковые автомобили у жены и у дочери. За один из них ещё выплачивается кредит. Ещё он платит за свою медицинскую страховку и страховку на случай его смерти…

- Питер, у тебя остается что-нибудь на питание? - сочувственно поинтересовался я.

- Стараюсь, чтобы оставалось ещё и на детей. Старшая, в этом году заканчивает школу, и собирается поступать учиться дальше. Но она молодец, уже сейчас по вечерам подрабатывает в ресторанчике. Ну и жена тоже работает. Так что, пока справляемся.

Честно говоря, мне не хотелось бы быть на его месте.

Как-то вечером меня навестили Брайн и Дженис. Поинтересовавшись, как я поживаю, и не занят ли я? Они пригласили меня провести вместе вечер. Я согласился.

Мы расселись в их автомобиле и поехали. Когда проехали мимо их свидетельского дома, я поинтересовался, куда это мы направляемся.

- А ты хотел, чтобы мы тебя в наш дворец повезли? - спросил Брайн.

- Я полагал, что мы туда направляемся.

- А как насчёт ресторана? - спросила Дженис.

- Не возражаю.

- А после, уж если ты так хочешь, мы можем заехать и во дворец, - планировал Брайн. Я не выразил ни восторга, ни огорчения по поводу такого плана. Мне оставалось надеяться, что они не станут охмурять меня с излишней настойчивостью.

Ресторанчик этот был в торговом центре в центральной части города. Место приятное, и как они сказали, им нравится здесь бывать.

Кроме вкусных угощений, мы узнали друг друга поближе. Они были земляками, родом из какой-то маленькой страны Карибского бассейна. Дженис в Америку попала благодаря её отцу, который уже давно и благополучно здесь поживал, как постоянный житель, а вот Брайну пришлось хлебнуть радостей туризма.

Как он признался, до брака с Дженис, он находился в стране в полной неопределенности со всеми вытекающими из этого ограничениями. Поэтому все мои проблемы ему хорошо известны.

Я рассказывал им, как мои соотечественники, в целях легализации, вступают в договорные браки с гражданами, или обращаются с заявлениями в миграционную службу, с единственно актуальной легендой; о своей еврейской принадлежности, стремлении исповедовать свою религию и быть защищенными от антисемитских гонений…

Их повеселил рассказ о том, как я сочинял историю «еврею» Вовочке, который и теперь страдает на острове без синагоги.

Между тем, они советовали мне не рассказывать подобные забавные истории всякому американскому гражданину, ибо среди них немало таких, которые расценят это как серьёзное правонарушение и неуважение к их Стране Номер Один. Брайн проявил осведомленность в вопросах нелегального бытия, рассказал, что его брат и по сей день живёт, где-то в Нью-Йорке в качестве “туриста”. Дженис знала обо всём этом только понаслышке и отмечала, что ей здорово повезло с её папой, который помог ей.

После ресторана мы знали друг друга много лучше.

- Ну что, Сергей, ты всё ещё желаешь посетить Свидетельский дом? - шутливо заехала Дженис.

- А что там сегодня, дискотека?

- Нет, сегодня там вообще может никого не быть, но мы можем часок позаниматься. Если ты не против.

- Хорошо, давайте попробуем, - вяло согласился я.

Я понял, что этот урок был изначально запланирован на этот вечер со мной. У них и ключ от дома был при себе.

В большой зал мы не пошли, а разместились в кабинете, где все вполне соответствовало задуманному занятию. Урок заключался в том, что они предлагали рассмотреть отдельную главу своей книги. Сначала мы читали, а затем мне задавали вопросы и выясняли, что и как я понял из прочитанного. Иногда мои толкования не совсем соответствовали тому, что им хотелось услышать, и они знакомили меня с официальной доктриной. Хотя они признавали, что моё понимание, как человека, не знакомого с их религией, им также интересно.

По окончанию урока, они спросили меня, как мне понравилось всё это. Я признался, что… ресторан оказался действительно чудным местом, а их урок положительно способствовал… совершенствованию моего английского.

- Мы рады, что в целом ты, так или иначе, положительно оцениваешь сегодняшний вечер, - примирительно подвела итог Дженис.

Подъехав к моему двору, мы ещё какое-то время поговорили о том, о сём. Они снова заметили, что я выбрал себе не самое лучшее место жительства. Я коротко объяснил им, как и почему я остановился на этом месте.

Расставаясь, они просили меня не исчезать и позванивать им. Я обещал.

Спустя несколько дней, моя, сравнительно наладившаяся жизнь, подверглась болезненному расстройству-испытанию. Однажды, вернувшись с работы, я был тепло встречен нашим старостой и тот прохрипел мне новость, от которой мне захотелось собрать свои вещи и уехать в Бруклин!

Всё-таки нашёлся клиент, согласившийся арендовать второе спальное место в моей комнатке.

- Он уже видел эту комнату? - поинтересовался я с надеждой, на то, что это была лишь телефонная договоренность.

- Да, он уже был здесь и мы ему всё показали. Он согласен жить с тобой в одной комнате. Сегодня обещал поселиться.

- Рентная плата остается прежней?

- Да, в остальном, всё остается по-прежнему.

Говорить с ним об этом не имело смысла, он не хозяин здесь. А хозяина тоже понять не трудно. Не знаю, как долго эта комната пустовала и не приносила никакого дохода, а теперь, конечно, хозяин не откажется от рентной платы от дополнительного жильца.

Вечером к нашему дому прикатил на потрепанном автомобиле мой новый сосед. Им оказался молодой, прыщавый парень. Его речь была труднопонимаема для меня. Первое, что я усвоил, это его имя - Тод, и то, что его совершенно не стесняют такие условия проживания. Мне показалось, что он даже доволен такой находкой.

В этот вечер не хотелось никого видеть. Я ушёл подальше, побродил по городу и подумал, как мне быть дальше. Преодоление постоянно возникающих мелких проблем начинало выводить меня из равновесия. Теперь я понимал, что такое устраиваться на новом месте, где никого не знаешь и некого пригласить в кооперацию для совместного проживания в приличной квартире.

Я вспомнил о Саше и Славке, они поговаривали о намерении съехать с острова. У них же и моя сумка осталась, был повод позвонить им.

Из телефонного разговора со Славиком, я узнал, что он подумывает переехать в Чикаго, якобы, кто-то обещает ему там сносную жизнь. Но, как скоро он туда поедет, и сможет ли заехать в Нэйплс, сказать он не мог.

О Саше он доложил, что тот по-прежнему работает на двух работах. Но оставаться на этой квартире один не намерен, вероятно, тоже куда-нибудь переедет. На всякий случай, я подсказал ему, что мой почтовый адрес они могут узнать у Вовы-китайца или Олега.

Прозвонил я и Вове в ресторан. Его долго звали, и мне пришлось ожидать, наконец, я услышал его басистый голос с настороженной интонацией.

Спросил его, как дела на работе, и он ответил, что всё наладилось. Его снова кормят!

Отрывать его от кормушки у меня душа не лежала.

Затем он стал рассказывать мне о своих недавних покупках. Он купил у какого-то чёрного подержанный телевизор и видеомагнитофон. Уже начал рассказывать мне, какие фильмы он смотрит в свободное от работы время, но я приостановил его рассказ. Он обещал написать мне.

Домой я вернулся поздно. Мой новый сосед и постоялец из соседней комнаты уже познакомились и заседали в гостиной комнате на диване. По телевизору шла какая-то юмористическая фигня, в которой зрителям подсказывали, когда надо смеяться. Мои соседи открыли настежь входную дверь и нещадно курили. Говорили они мало, но было видно, что они положительно законтачили. Обменявшись ничего не значащими “What’s up man?”, я удалился в свою комнату.

Включил кондиционер, разделся и занял горизонтальное положение. Чтобы отвлечься от проблематичных дум, я настроился на полюбившуюся мне радиостанцию, передающую Smooth Jazz, которая в ночное время была особенно обильна хорошей музыкой. На других музыкальных радио станциях часто и густо говорили о смерти Курта Кобэйна и крутили музыку американской группы Nirvana. Из услышанного о нём, я понял, что этот 27 летний парень совсем не берёг себя. Последствия тяжёлого детства. Недавно, во время гастролей по Европе, его едва откачали в Риме, - передоз. А теперь сообщали, что 8 апреля 1994 года в собственном доме нашли его труп. Парень, хотя и не очень артистично, на мой взгляд, но довольно громко и сердито хрипел свои песни. В Америке и Европе, музыка «Нирваны» была в спросе. Судя по его песням и прочим формам самовыражения, у Курта, за 27 годков жизни поднакопилось немало претензий к обществу. «Если будет исправлено общество, то исправлюсь и я». Он имел редкую возможность – громко хрипеть-воспевать всему миру о тяжком багаже, накопившемся у него на душе и уме. Но, вместо того, чтобы принять привычную, умеренную дозу героина и сочинить новую песню, он приобрел ружьё, написал объяснительную записку, и пятого апреля… выстрелил себе в рот.

Вскоре, появился мой сосед. Укладываясь спать, он обратился ко мне с каким-то вопросом. Пришлось отложить радио и поговорить с ним.

Наш ночной разговор затянулся. Парень был в возрасте лет 25 и не обременён образованием. Его ужасно невнятная речь была густо сдобрена уличными перлами. Я поинтересовался, не из Бруклина ли он? Оказалось его занесло сюда из Детройта. Это было видно и по номерам на его машине. Он тоже отметил мой странный акцент и сообщил, что ему уже известно, откуда я. Как он заявил, я был первый русский, с которым ему довелось общаться. До этого, живых представителей он видел лишь в хоккейных состязаниях национальной лиги, да и то больше по телевизору. Он назвал мне несколько русских фамилий и названий хоккейных клубов из NHL, за которые те успешно играют. Охотно поделился со мной о том, как в последнее время в Детройте дела у него не складывались, и он решил переехать во Флориду.

В Нэйплс он остановился, потому что здесь живет его бабушка. Какое-то время он пожил у неё, а устроившись на работу, нашёл это жильё и съехал.

Из отдельных интонаций я понял, что с бабушкой у него не очень-то теплые отношения и его переезд, был облегчением для них обоих.

О своей новой работе он небрежно упомянул, что там требуется лишь его присутствие, и в рабочее время можно слушать радио. Но заметил, что платят ему за это дежурство крайне мало.

Скоро его монотонная гнусавая речь перешла в храп, который быстро стабилизировался и окреп.

Мои надежды на то, что это звуковое явление кратковременно, оказались ошибочным. Храп обрёл такую звуковую мощь, что изолироваться от него я мог лишь с помощью наушников и дополнительной громкости. Это был первый сюрприз совместного проживания. В эту ночь я долго слушал джаз и был далёк от сна.

Утром я проснулся с решением бежать отсюда. Хотя, пока и не знал куда. Кроме Питера, мне больше не с кем было поделиться этой новостью. Ему смешно было слышать мой рассказ о фантастически громком, нечеловеческом храпе, заглушающем звук работающего кондиционера и проникающим через наушники в паузах между музыкальными номерами. Он уверял меня, что это не беда, и я с легкостью преодолею это неудобство. Я не находил в этой ситуации ничего забавного.

В этот день мы выполняли какую-то работу у заказчиков, которые хорошо знали Питера. В большинстве, это были люди не его круга. Это очевидно и по домам и по месту нахождения этих домов. Обязательные бассейны за домом, ухоженные газоны и цветы перед домом, автомобили, всё говорило о благополучии. Из разговоров с некоторыми, можно было догадаться, что это их зимнее место жительства, а есть ещё и жильё на севере, где-нибудь в Нью-Йорке или Чикаго.

Если не задаваться вопросом, чем эти люди зарабатывают себе на такую жизнь, то по их жизни во Флориде можно было подумать, что таковых волнует лишь состояние газона перед домом и их успехи в теннисе и гольфе.

Уже ориентируясь в городе и округе, я мог видеть, кто и где живёт. Условно, город можно разделить на два основных сектора. В одном проживали постоянные жители, которые здесь же и на жизнь зарабатывали. А в другом – перелётные зимние гости, многие из которых летом уезжали на север. Они-то и подпитывали город. Производства, как такового не было, поэтому они и были работодателями. За их домами и хозяйством при домах кто-то должен присматривать и содержать в должном порядке. Этим и занимались такие, как Питер. Фактически, одна половина города обслуживала другую.

Наблюдалась ещё средняя прослойка населения, которая достаточно многочисленная во Флориде. Это пожилые люди, переехавшие сюда доживать свою старость в тепле и покое. Они уже не работали и в качестве работодателей редко выступали, зато в своей массе были активными потребителями различных благ и услуг. Своими текущими расходами они тоже подпитывали активную часть населения. Так сохранялся общий баланс благополучия. Кто-то комфортно жил, пользуясь своим капиталом, а кто-то, благодаря им, имел постоянную, оплачиваемую работу.

Насколько я мог судить о таких клиентах Питера, в большинстве это были пожилые люди, которые с уважением и пониманием относились к нашей деловой возне. Я не замечал проявлений какого-либо пренебрежения. Обычно отношения строились в такой последовательности: здравствуйте, ребята, как ваши дела? Вот вам работёнка. Не буду вам мешать. Если что понадобится, я дома. Закончили? Спасибо, вот ваш чек.

После этого могут поговорить о том, о сём. Некоторые оказывались особенно разговорчивы. Иногда, приехав к ним по вызову и разобравшись в их технических жалобах, приходишь к выводу, что человек просто хотел повидать нас и поговорить о своем газоне, поливной системе и о жизни вообще.

Питер, даже будучи занятым, по возможности, поддерживал эти неделовые беседы, желая сохранить и укрепить приятельские отношения с клиентом.

В качестве живой иллюстрации сотрудничества двух различных Америк, можно привести случай из реальной жизни.

В одной из жилых коммун, занимающих приличную территорию, на которой кроме жилых домов, размещались и прочие радости, такие как просторное травяное поле для игры в гольф.

Рельеф такого поля искусственно спланирован и сочетает в себе чередующиеся пригорки, низины и озерца. Вид такого игрового пространства радует глаз даже человека далекого от игры в гольф.

Однажды, приехав по делу в такую коммуну, я удивился, увидев на поле для гольфа два бульдозера, беспощадно терзающих всю эту красу!

Обратившись к Питеру за разъяснением происходящего, я узнал от него, что такое, хотя и нечасто, но иногда делается. Для того, чтобы изменить уже поднадоевший игрокам рельеф.

Я представил себе объём и стоимость затеянных земляных и озеленительных работ, радость подрядчиков, получивших эту работу и восторги игроков, которые после бульдозеров съедутся на обновленное поле на своих бесшумных электромобилях с клюшками.

А в целом, довольны всё, и те, которые на бульдозерах, и те, которые потом клюшками мячи катать будут.

В этот день мы выполняли какие-то работы заказчикам, которых Питер хорошо знал. Супруга, уже немолодая женщина, в отличие от своего мужа, пребывала с нами в постоянном контакте. Обеспечивала нас холодным питьём, интересовалась ходом работ и вообще, была готова поддержать разговор на любую тему. Немало своего внимания она уделяла и мне, как субъекту, по-своему редкому. Она внимательно вникала мою речь, отмечала и комментировала отдельные слова и выражения, почерпнутые мною из словарей, и охотно корректировала шероховатости моего неамериканского произношения.

Заметив мой взаимный интерес к этому процессу, она посетовала на такую проблему в стране, как массовая неграмотность. Я указал ей на недостатки в их миграционном законодательстве, как одну из причин массовой языковой деградации. Отметил огромное количество граждан и постоянных жителей страны, не владеющих и даже не утруждающих себя целью освоить язык в будущем. А миграционные законы не учитывают такой фактор и принимают во внимание лишь национальную принадлежность беженцев и отношение к режимам в их странах.

Выслушав мои критические замечания, она пояснила, что речь уже не ведется об иммигрантах, Бог с ними! Кризис языка уже очевиден среди граждан Америки, родившихся в этой стране. Тот язык, которым многие пользуются, вряд ли можно назвать английским.

- Англичане такой язык называют “американским”, - подсказал я.

- Увы, - согласилась она.

От неё, я узнал о добровольном движении людей, объединенных благородной целью оздоровления и спасения литературного английского языка в стране. Эта организация добровольцев называется “Literacy Volunteers Of America” INC. Отделение этого движения есть и в Нэйплс. До недавнего, она была президентом такового.

Все, кто испытывает затруднения в английском языке, могут обратиться в эту организацию и получить там квалифицированную, бесплатную помощь. Она принесла мне визитную карточку и рекомендовала связаться с ними, как человеку, уже проявляющему симптомы отклонения от литературной речи. Как специалист, она оценивала мой английский, как редкое сочетание школьного, почерпнутого из советских учебников, и уличного, приобретённого, где-то в Бруклине. Как она выразилась, слушая меня, можно подумать, что это человек, прибывший из Европы поучиться здесь, а в свободное от учебы время, промышляет розничной торговлей наркотиков или сутенёрством. Она настоятельно рекомендовала мне “лечиться” и отметила особое значение речи субъекта, как одного из критериев оценки личности.

Я рассмотрел карточку и уяснил себе, что добровольцы за литературный язык в Америке обеспечивают желающих бесплатными индивидуальными занятиями по чтению, правописанию и разговорной практике. Указывался телефон, но не было адреса.

На обратной стороне карточки, вероятно, всё то же самое, только на испанском языке.

Я отметил, что отсутствие адреса, куда мог бы прямо обратиться человек, плохо говорящий, или вообще глухонемой, затрудняет установление контакта. Ибо такой категории людей говорить по телефону особенно сложно.

Она обещала учесть это замечание и напомнила мне, что в этих краях таковые клиенты в большинстве владеют испанским языком, и они могут обращаться туда и быть понятыми. Она согласилась, что если кто-то позвонит в их офис и обратится на русском языке, то среди сотрудников-добровольцев уж точно никто не сможет ответить.

Телефон их организации в Нэйплс был 813/262-44-48.

Я обещал связаться с её сподвижниками.

Этим же вечером, у себя дома я наблюдал другую Америку.

Факт сближения моих соседей по дому, был очевиден. В воздухе стоял специфический запах выкуренных самокруток. Фитотерапия в сочетании с пивом действовала безотказно. На их потных лицах залипли придурковатые улыбки. Вне всякого сомнения, они были, по-своему, счастливы. Говоря их языком, they have a grass party. И это Cool... И их президент Клинтон тоже полюбляет травку.

Я заговорил о борьбе с курением и программе реформирования системы здравоохранения, которые пропагандирует их Клинтон. Но мои соседи осмеяли меня и разъяснили, что всё это дешёвый выпендрёж его выскочки жены Хилари. Шоу для наивных избирателей. И если нынешняя администрация будет и далее притеснять курящих граждан, то на следующих выборах им гарантировано полное поражение. Только легализация употребления легких наркотиков может обеспечить правительству популярность и поддержку народа.

Такой анализ выдали мне – некурящему, наивному туристу.

В ту ночь мой сосед по комнате был ещё более разговорчив. Он поведал мне, что из Детройта ему пришлось съехать, потому что там он, по своей глупости, угодил в тюрьму на несколько месяцев. И хотя это была его первая судимость за несерьёзное правонарушение, тем не менее, это обстоятельство осложнило его житие в Детройте. Вот он и решил на какое-то время убраться подальше к бабушке.

На мои расспросы о совершённом правонарушении и его впечатлениях о тюрьме, он охотно рассказал мне, что осудили его за управление автомобиля в нетрезвом состоянии.

Оценив мой интерес к его судьбе, он закурил перед сном свою вонючую сигаретку и с удовольствием выплеснул мне историю его детройтских мытарств.

Тон, выбранный им в общении со мной, постепенно обретал поучительно-рекомендательное звучание. Мол, мне, туристу ещё много чего надо объяснять. Но жизнь в Америке и советы таких бывалых как он, изменят моё наивное представление о многих вещах.

Я не стал оспаривать или выражать сомнение, просто признал его богатый жизненный опыт и просил рассказать о тюрьме.

Из его нелитературного fuck’n бормотания я понял, что он провёл несколько месяцев в тюрьме облегченного режима, и в целом, ему там понравилось. Особенно он отметил отсутствие повседневных забот о рентной плате за жильё, о питании и прочей суете, которая отравляет жизнь на свободе. С его слов, он там классно провёл время, отдохнул и даже обрёл некоторые навыки, например, игры в настольный теннис.

Я осторожно спросил его, не желает ли он устроиться на такой отдых и во Флориде, чтобы не платить каждую неделю за это койко-место? Однако, в ответ мой собеседник, сначала мирно, а затем угрожающе захрапел…

Не получив от него ответа, я настроился и влился в ночную музыкальную радио струю. Продолжая думать об услышанном, я допускал, что этому парню понравилось тюремное времяпровождение, ибо, только за сегодняшний вечер я наблюдал, как он дважды ездил на своей машине в гастроном за пивом, будучи хорошо нетрезвым. Хотя туда пешком можно пройти за пять минут.

Иногда, по вечерам после работы меня вылавливали дома Брайн и Дженис. Они не очень навязчиво приобщали меня к своей религии, но как-то всегда складывалось так, что говорил больше я. И они не скрывали своего интереса к моим наблюдениям.

А по движению визитёров, посещавших моих соседей, я понял, что мелкие торговцы наркотиками нашли в их лице постоянных покупателей и ненавязчиво удовлетворяли спрос.

Насколько я догадывался, тратился на зелье, в основном, наш долговязый сосед из другой комнаты. Вероятно, его участие в ковровом бизнесе обеспечивало его регулярными заработками, которые он в свободное от работы время спускал в дым. Мой молодой сосед по комнате безотказно помогал ему в этом.

Скоро, по некоторым переменам в поведении долговязого и по доверительным намёкам моего комнатного соседа, я понял, что тот уже не ограничивает себя курением травки и пивом, а налегает на более действенные средства.

Однажды утром, сидя на крыльце с порцией горячего, душистого колумбийского, мне пришлось познакомиться с работодателем нашего соседа.

Тот подъехал к нашему дому и привычно просигналил. Но из дома никто не вышел. Тогда он спросил у меня, дома ли его работник. Я ответил, что сегодня ночью был здесь. Тот, проявляя признаки недовольства, спросил разрешение пройти в дом. Я не возражал.

Пробыл он в комнате минут пять и вышел оттуда озадаченный. Взглянул на меня повнимательней, поставил свой диагноз, и пожаловался мне на своего работника. Сначала просто сказал, что тот подводит его. А затем выразил намерение отвезти его в реабилитационный центр, пока не поздно. Так и уехал ни с чем и озадаченный.

А вечером, продолжение следовало. Двери нашего дома были гостеприимно распахнуты, на дымок к моим соседям забегали и типы со стороны. Наш домик обретал положение некого регионального центра. Начинали программу расслабления с приёма банки пива и сигаретки с травкой, а заканчивали, если складывалось, более бодрящими душу средствами.

В конце концов, на нашей улице есть две церкви и начальная школа, должно же быть и нечто иное.

Однажды, встретившись во дворе со старостой нашего нарко-жил-комплекса, тот, после обычных приветствий, поинтересовался, как мы там поживаем в нашем домике?

- Весело! - ответил я.

Ему понравился мой оптимистичный ответ.

- Вы там поосторожней, ребята, - отечески советовал староста.

Я не стал уточнять, что он имел в виду, но мне показалось, что меня принимали за полноценного участника возникшего вокруг нашего дома движения.

На самом деле, вся эта ночная возня начинала уже доставать меня. Однажды, повстречав у дома Матвея двоих визитёров, бывавших в нашем доме, меня приветствовали уже, как своего в доску парня. Наш долговязый сосед едва выходил на работу, а возвращаясь домой, безудержно предавался употреблению сам, и моего соседа угощал. Он на глазах превращался в опустившегося типа. Перестал мыться и почти не питался. Стал худой и грязный, глаза обрели безумно стеклянный блеск.

Места общего пользования; гостиная комната, кухня и санузел постепенно превращались в какую-то помойку. Мои одиночные усилия по поддержанию элементарного санитарного порядка были тщетны.

Я старался бывать дома, как можно меньше, фактически лишь ночевал там. К этим неудобствам прибавились опустошительные набеги на мои продуктовые запасы в холодильнике. Мне пришлось сократить поставку таковых, подпитываясь на стороне, в местах типа McDonald’s и Subway. Моё питьё в пластиковых галлоновых ёмкостях тоже употреблялось, и я даже не знал, кто и как это пьёт. Надеяться, что кто-то пользуется стаканами, было наивно. Вероятно, мои соки поглощались прямо из ёмкости и возможно, потребляли их не только мои соседи, но и гости. Такое физическое сближение с Америкой было мне не по нутру.

Моё туристическое любопытство к происходящему стало вытесняться брезгливостью. Снова задумался о переезде.

Я ещё надеялся, что хозяин дома, более всех заинтересованный в порядке, скоро отреагирует на происходящее. Староста тоже начал ворчать по поводу мусора перед домом и бардака в самом доме. В своих упрёках он называл наш дом как Crackhouse.

(Крэк - более дешевая версия кокаина, которую курят. Кокаин пользовался спросом у богатых людей, так как стоит недёшево. Поэтому изобрели его более дешевую версию. Крэк получали смешением кокаина, пищевых щелочных растворов и воды, после чего смесь высушивали или выпаривали.

Свое название (Crack - треск, хруст) наркотик получил из-за потрескивания при курении.

Эффект эйфории, в отличие от кокаина (от 20 минут до часа) у крэка продолжался 15-20 минут, после чего организм начинал требовать следующую дозу. Если при назальном употреблении кокаина наркотик всасывался в кровь очень медленно, то при курении наркотик всасывался фактически мгновенно.

Наркоманы, курящие крэк, называют себя крэкерами, а притоны, где курят крэк, называются «Крэк-хаусами» (Crack-House).

     Судя по тому, как быстро опускался наш сосед и всё чаще одалживал у меня по мелочам мой сокамерник, следовало ожидать, что у них скоро возникнут затруднения с оплатой этого жилья.

Но эта проблема решилась с завидной изобретательностью и взаимно выгодой для всех.

Однажды, на претензии старосты по поводу задержек рентной платы и сигаретных опален на ковровом покрытии в гостиной комнате, наш сосед предложил в качестве погашения задолженности постелить новое ковровое покрытие. И хозяин согласился.

Как наш сосед решил этот вопрос со своим боссом-сотрудником, я не знаю. Но они сделали это очень быстро, и вполне качественно.

А в остальном, всё продолжалось по-прежнему.

К счастью моя комната закрывалась на ключ и по ночам, если не считать животного храпа моего соседа, остальная возня на общей территории едва трогала меня.

Надо признать, что их суета по доставке и употреблению происходила бесшумно. Они быстро достигали счастливого состояния и как зомби сидели перед телевизором с выключенным звуком или расползались до следующей встречи в нашем доме.

Следующим шагом, предпринятым нашим соседом в целях облегчения платёжного бремени, было привлечение в свою комнату ещё одного жильца. Им оказался один из приходящих приятелей, которому полюбился наш дом и он решил подселиться к нам в качестве полноценного жильца. Сначала я подумал, что он просто гостил у нас, но из разговоров с ним я понял, что он здесь залип основательно.

Таким образом, я оказался в подавленном трезвом меньшинстве. Моё редкое участие в их домашних посиделках с распитием одной, двух банок пива за компанию, не сделало меня своим парнем. Но это никого не обижало, моя отстранённость объяснялась иностранным происхождением.

Я не знаю, на каких условиях он подселился, но полагаю, это принесло хозяину дома дополнительный доход. И вероятно, хозяин не станет возражать, если ещё кто-то захочет подселиться в этот дом. Но тогда это будет уже полноценный crack house.

Нового жильца звали Джон. Он был и постарше и пошустрее остальных соседей. Этот тип с ухватками американского уголовника, заезжал ко мне с дружескими расспросами о том, где я работаю и каковы мои интересы.

Обнаружив в моём лице человека, заинтересованного в телефоне, он стал обсуждать со мной идею подключения такового в нашем доме.

Зарабатывал он в местных компаниях, оказывающих услуги по перевозке имущества, обычно, в связи с переездом на другое место жительства. В этом деле без грузчиков никак не обойтись.

Отношения с такими работниками компании строили по гибкому графику. Они подряжали их лишь на выполнение конкретных работ. Когда нуждались в грузчиках, они связывались с работником и приглашали его на работу. А по выполнению таковой, рассчитывались с ним и расставались до следующего случая.

Подобные отношения Джон поддерживал с несколькими такими компаниями. Своего постоянного телефона, номер который он мог бы оставить работодателям для связи с ним, у него не было. Поэтому он сам позванивал им с уличного автомата и спрашивал их о работе.

Он жаловался, что это крайне неудобно и по этой причине, он частенько теряет выгодные предложения.

Рисуя мне перспективы хороших заработков, он призывал меня принять участие в телефонизации нашего дома. Мне отводилась роль человека, который и обеспечит это удобство.

Мне было интересно наблюдать, как он шаг за шагом подбирался к этому предложению. Он ожидал от меня вопроса о том, что же ему мешает обратиться в телефонную компанию с заявкой о подключении телефона на своё имя? Мне и так было ясно, что он не мог этого сделать. Скорее всего, он числился везде, как субъект неблагонадежный, с которым всякие кредитные отношения крайне нежелательны. Я его ни о чём не расспрашивал, просто слушал его посулы и наблюдал, как он плетёт свою паутину.

- У тебя какие-нибудь американские документы есть? - перешёл он к делу.

- А какие нужны документы? - включил я дурочка.

- Номер социального обеспечения у тебя имеется?

- У меня имеется. А у тебя разве такового нет?

Моего вопроса он не расслышал.

- Так если у тебя есть номер соцобеса, то мы можем прямо сейчас заказать подключение телефона по этому адресу, и через пару дней в нашем доме будет телефон.

Я слушал его и представлял себе перспективу. В этом Crack house появляется телефон, подключенный на моё

имя… Нетрудно представить, какие счета обрушатся на мою голову от телефонной компании, и кто будет оплачивать их.

- Прямо сейчас мы можем заказать подключение? - переспросил я.

- Конечно, в Америке это делается просто, - подбадривал меня американский друг.

- Звучит хорошо! И что же от меня требуется, - наивно спросил я.

- Надо позвонить в телефонную компанию, сообщить твои данные, адрес и заказать подключение, - охотно консультировал меня Джон. - Если ты не знаешь, как это делается, можешь дать мне свой социальный номер и полное имя, и я все сделаю сам.

Уж в этом я не сомневался!

- Спасибо, Джон, я думаю, что и сам смогу поговорить об этом с оператором компании.

- Так когда? Чем раньше у нас будет телефон, тем скорее наладятся отношения с работодателями. Положись на меня, и ты не пожалеешь!

- Джон, я сомневаюсь, что к нашему дому подведена телекоммуникация. Если бы таковая была, то здесь кто-нибудь уже организовал бы телефон. Я вижу, здесь все хотели бы иметь телефон в доме, и я не думаю, что для этого необходимы именно мой номер соцобеса и моё полное имя.

Выслушав мои сомнения, Джон несколько поостыл.

- На счёт технической стороны ты не сомневайся, это не проблема, нужно лишь твоё желание и твои документы, - подвел он итог.

- Джон, желание у нас у всех есть, документы - тоже, так какие проблемы?

Вопрос завис в воздухе и остался без ответа. Джон почувствовал, что козёл отпущения осознанно уклоняется от роли, отведенной ему, и не стал настаивать.

При встречах с Брайном и Дженис они жаловались на моих соседей, с которыми им приходилось сталкиваться. Скупо рассказали мне о грубости, которую те проявляли к ним. Оказывается, они пару раз заезжали ко мне, но меня не было дома. Зато там было, кому ответить им!

Дженис едва соприкоснувшись с американскими задворками, ужаснулась этому. Она увещевала меня быть крайне осторожным и вообще, рекомендовала бежать из этого ужасного дома.

В качестве нового живого анекдота я рассказал им о предложении нового соседа телефонизировать наш дом.

Услышав о таких намерениях этих нехороших парней, она стала давать мне советы, как хранить документы, деньги и прочие ценные вещи. Она предложила мне свои услуги: если мне надо оставить что-нибудь на хранение или кому-то дать телефон для связи со мной, я мог рассчитывать на неё. Вручила мне номер своего домашнего телефона.

На следующий день я позвонил борцам за литературный язык в Америке. Там ответила женщина и подтвердила, что это они и есть. Мне продиктовали адрес и рабочее время.

Как-то, подгадав время, я на велосипеде заехал к ним по указанному адресу.

Место они занимали скромное. Входная дверь в офис была отмечена табличкой, подтверждающей нахождение здесь этой организации. Но дверь оказалась закрытой. Я позвонил. Двери открыла женщина и предложила войти.

При входе я оказался перед секретарским столом-барьером, за которым можно было видеть всё их рабочее пространство. Комната представляла собой и библиотеку, и класс для занятий, и приёмную.

Исполняющая в этот день обязанности секретаря выразила готовность выслушать меня.

- Мне сказали, что вы помогаете людям в преодолении трудностей с английским языком.

- Да, верно. Именно этим мы и занимаемся, - ответила она. Но никаких вопросов или предложений с её стороны не последовало.

- Я хотел бы узнать, как всё это происходит.

- Обычно, мы назначаем учащемуся одного из наших преподавателей и они сами организуют свои уроки. Но чтобы говорить о конкретном учащемся, нам необходимо познакомиться с ним и определить его уровень.

- Понятно. Так вы можете мне помочь?

- Вам? Вы нуждаетесь в нашей помощи?

- Да, я испытываю определённые трудности в понимании разговорной речи.

- Вы плохо понимаете меня? - иронично спросила сотрудница.

- Вас я понимаю. А многих других мне понять сложнее, а некоторых, вообще, не понимаю, больше догадываюсь.

- А может быть те, о ком вы упоминаете, разговаривали с вами не английским языком? - перешла она на шутливый тон.

- Насколько я могу судить, те люди говорили со мной современным американским языком.

- Понятно, значит, кого-то вам легче понять, а кого-то сложнее.

- Точно. А кого-то я совсем не понимаю.

- Ну, в это я не верю! Вы преувеличиваете. По мне, так вы вообще уже не нуждаетесь в нашей помощи, но мы ценим проявленный к нам интерес и подумаем, как вам помочь.

Мне показалось, что она не воспринимает меня всерьёз. Она разговаривала со мной, как с праздным бездельником, который случайно забрёл к ним любопытства ради.

- Так что требуется от меня? - вернулся я к своему вопросу.

- Значит, вы решили, что вам нужен учитель?

- Ну да, хотел бы попробовать…

- Хорошо, оставьте свой телефон, своё имя и… какой ваш родной язык?

Я выдал ей телефон Дженис. Родным языком назвал русский.

- Таких учеников у нас ещё не было! Я думаю, что скоро кто-то из наших сотрудников свяжется с вами.

- Спасибо, я буду ждать. До свидания.

В этот же день я позвонил Дженис и предупредил её о возможном звонке для меня. Она обещала обеспечить связь.

Как-то утром, Питер подобрал меня у дома и решил заехать к себе домой, что-то забыл. По пути обещал показать теннисные корты в их районе, о которых он уже говорил мне.

В этой части города я посещал только торговый центр и не знал о парке с теннисными кортами.

Дом его оказался стандартным, ничем не отличавшимся от других домов на этой улице. По рабочим грузовикам и прочим внешним мелочам легко можно было определить, что проживали здесь люди, занятые своим мелким рабочим бизнесом. Газонам перед домами особого значения не придавали, и вид у них был невзрачный.

Во внутреннем дворике у Питера был бассейн, но всё это нуждалось в уходе.

У самого Питера для этого не было времени, жена тоже работала в банке, а детям, вероятно, и так хорошо.

Прихватив что-то из дома, он вернулся за руль и мы уехали.

Проехав в соседний квартал, мы нашли въезд на территорию East Community Park. Питер заехал туда и направился вглубь территории. Парком это трудно назвать. Скорее - коммунальный спорткомплекс. Мы проехали мимо футбольного поля, причем это было поле для обычного, нормального футбола, с другой стороны размещалось пространство, оборудованное для игры в бейсбол. В центральной части парка стояло небольшое административное здание, и судя по очевидному порядку на всей территории, эта администрация хорошо функционировала. В конце располагались четыре теннисных корта, каждый отдельно огороженный, с освещением. Рядом была и тренировочная стенка, также огорожена и оборудована освещением. Об стенку можно было биться с обеих сторон, покрытие у стены было такое же, как на кортах.

Я удивился увиденному. Спортивное коммунальное хозяйство содержалось в идеальном состоянии. Питер пояснил, что это городская собственность и пользоваться этим можно бесплатно.

В этот же день, кроме обычных разъездов и хлопот по работе, мы заехали в салон оптики, и Питер заявил, что желает сменить свою устаревшую оправу.

Там мы нашли стеллажи с выставленными на обозрение оправами. Количество было огромное, и мы потерялись, не зная с чего начать осмотр. На помощь пришёл работник этого заведения и поинтересовался о наших намерениях. Питер указал ему на свои рабочие очки с толстыми линзами и выразил пожелание заменить их на что-нибудь поприличней. Ассистент отметил, что для таких линз не всякая оправа подойдет, и показал нам, где мы сможем выбрать подходящую.

Питер стал примерять, смотреться в зеркало и спрашивать моё мнение. Те оправы, которые ему явно не к лицу, не вызывали никаких вопросов. А тех, что, на мой взгляд и вкус, подходили ему, было много, и я честно говорил ему, что это good. Он усомнился в моём серьёзном отношении к вопросу и просил не шутить с этим, и помочь ему.

К нам снова вернулся работник заведения, и мы стали рассматривать Питера вместе с ним. Процесс занял немало времени, и было опробовано много оправ. Я предложил им вернуться к экземплярам, которые я ранее рекомендовал Питеру. Работник салона со своей профессиональной серьёзностью подтвердил правильность моего выбора и советовал Питеру полностью положиться на мой вкус.

Наконец, мы сделали выбор.

- Серджий, если моей жене не понравится, я сошлюсь на тебя, и тебе придется иметь дело с ней.

- Хорошо. Я уверен, что ей понравится мой выбор.

Моё уверенное заявление окончательно склонило его к покупке, и мы снова обратились к работнику. Тот поздравил нас с решением эстетической задачи, одобрил выбранную оправу и провёл нас к специалистам. Там попросили у Питера его старые очки, определили линзы, переспросили, хорошо ли они подходят ему, и стали считать.

Стоимость оправы, линз и работы, в сумме составила 225 долларов!

Питер рассчитался с ними и ему предложили заехать завтра и забрать свои новые очки.

Он попросил их выдать ему надлежаще оформленный счёт, и те сделали это.

Покидая заведение, я заметил, что его новые очки стоят, как цветной телевизор. Питер согласился с моим замечанием и с сарказмом отметил, что в их стране все услуги, связанные со здоровьем, отличаются драконовскими ценами, которые определяются по принципу “куда они денутся, жить-то хотят!”

Так же он пояснил мне, что отправит этот счёт в страховую компанию, которая компенсирует ему расходы.

- Я уже давно выплачиваю им медицинские страховые взносы, пусть иногда и они немного позаботятся обо мне,- подвёл он итог.

Дома меня ожидало письмо от Дженис. Вернее, короткая записка, запечатанная в конверт. Сосед Джон прокомментировал это как послание русскому шпиону от американских свидетелей Иеговы.

В своей записке Дженис извещала меня о том, что со мной желает связаться человек из общества за литературный язык. Имя добровольца Дайан, а также указывался её телефон.

Сначала я позвонил к Дженис. Она пожаловалась на моих ужасных соседей и объяснила, почему она запечатала свою записку в конверт.

О человеке из добровольного общества она могла лишь сказать, что звучит та, как пожилая женщина, располагающая к общению. Одним словом, от меня ждут звонка.

Я поблагодарил Дженис за участие и обещал рассказать ей о дальнейшем развитии затеи.

Набрав номер Дайан, я попал на автоответчик. Ничего не оставалось, как назваться и пообещать позвонить позже.

В моём житие мало что изменилось. К моему велосипеду у дома прибавился ещё один - Джона (признак лишения водительской лицензии). На нашей кухне появились тараканы, точно такие же, как в Одессе (признак существования и действия мировой масонской секты).

Я ограничился поддержанием порядка в своей комнате и не прилагал особых усилий и забот в отношении мест общего пользования.

Мой сосед по комнате, хотя и полюблял побаловать себя пивом и травкой, с появлением Джона оказался не совсем полноценным членом их компании. Вероятно, сказывалась разница в возрасте и в покупательских возможностях.

Наши соседи из другой комнаты частенько засиживались в гостиной до поздней ночи и достигали состояния полного счастья. А их молодой соотечественник довольствовался порцией пива, вонючей сигареткой и общением со мной. Как он комментировал поведение наших соседей, они баловались средствами, за которые можно схлопотать серьёзные неприятности. Советовал мне не дружить с ними.

По хвастливым рассказам Джона, у него случались удачные рабочие дни. Якобы, за работу грузчиком ему платили по девять долларов за час, плюс от заказчиков, вещи которых он тягал, перепадали щедрые чаевые. Эти трудовые доходы и гибкий график работы позволяли ему иногда расслабляться до свинячьего состояния.

Видя таковое, я по возможности присматривал себе другое жильё. На примете были варианты в тихих благополучных местах, проживание там обошлось бы мне в долларов 500-600 ежемесячно.

Из переговоров с управляющими различных жилых комплексов я узнал, что процедура аренды квартиры в таких местах потребует некоторой суммы.

Как правило, везде от арендатора хотели сразу получить рентную плату за первый и последний месяц проживания, плюс денежный залог, обеспечивающий прежнее состояние квартиры и бытовой техники. Сам договор предполагал какой-то минимальный срок аренды.

Некоторые, узнав, что меня смущают обременительные рентные расходы на одного пользователя, советовали не искать себе партнеров по аренде и вообще отказаться от аренды, а просто купить квартиру в кредит.

Из их разъяснений выходило, что для покупки такой квартиры необходимо внести первый взнос в размере не менее 10% от общей стоимости, что составит 4-6 тысячи, и это, якобы, самый обременительный первый шаг. Затем надо будет делать ежемесячные взносы, которые не более рентной платы. Сумма ежемесячного взноса зависит от срока кредита, в течение которого выплачивается полная стоимость квартиры.

Так, за двухкомнатную квартиру в хорошем месте, ценой в 50 тысяч долларов, следует внести первый взнос не менее 5 тысяч. Остальные 45 тысяч можно выплачивать, например, в течение 10 лет, что составляет 120 месяцев. На каждый месяц приходится по 375 долларов, плюс проценты за кредит и расходы на текущие коммунальные услуги.

Как они уверяли, эти расходы за свою квартиру, более оправданы, чем 500 месяц лишь за проживание.

А мои нынешние рентные расходы по 220 долларов в месяц за проживание в нарко-скотнике, это фактически, деньги, выброшенные за ночлег в одной комнате с храпящим соседом.

Звучали такие предложения очень заманчиво, но меня настораживала перспектива вступления в столь длительные кредитные отношения, привязывающие меня к этому городку.

Выбор такого жилья с ценами 40-70 тысяч долларов за 2-3-х комнатные квартиры в приличных жилых комплексах был огромный.

Возможно, если бы не моё туристическое положение в этой стране, то я бы решился на такое приобретение. Сумма на первый взнос у меня давно имелась, и даже более того.

Желание переехать в свою новенькую квартиру особенно остро возникало, когда приходилось приспосабливаться к своему соседству.

В ночных беседах с товарищем по комнате я интересовался о том, что он думает о покупке жилья в кредит. Тот снисходительно разъяснял мне - туристу, что для этого, оказывается, надо иметь аж несколько тысяч для первого взноса, а получить таковой кредит - дело непростое. Банк потребует гарантий в виде залога или поручительства, пожелает убедиться в твоих стабильных доходах и положительной кредитной истории. Ничего этого у таких, как мы, нет. Так консультировал меня сосед-пролетарий.

Удивило меня то, что он рассматривал сумму в несколько тысяч, как нечто недосягаемое. Да и вообще, говорил о подобной затее, как о чём-то абсолютно чуждом и не реальном.

Слушая его пролетарские советы, я полагал, что для полного счастья ему нужна сумма, достаточная для аренды койко-места и регулярной заправки бензином и пивом.

Но оказалось, что он вынашивал некоторые честолюбивые планы.

По секрету, он не только жаловался мне на соседей-наркоманов (себя он таковым не считал), но и делился со мной своими тайными намерениями поступить на новую перспективную работу.

Якобы, он уже был на предварительном собеседовании и оставил там свою анкету.

Речь шла о работе, в качестве подсобного рабочего в одном из магазинов торговой фирмы «Target». Насколько я знал, сеть их магазинов распространена по всей стране.

Но беспокоил его один момент. В случае, если его кандидатура окажется приемлемой для принятия на эту работу, то от него потребуют прохождения тестирования на предмет потребления наркотиков. В этой ситуации его ссылки на президента Клинтона, как заядлого курильщика травки, вряд ли будут приняты во внимание.

Имея некоторый опыт сдачи таких анализов, я посоветовал ему запастись мочой своей бабушки и сдать её, как свою. Идея о чужой моче пришлась ему по душе. Его лицо омрачилось непривычными мыслями о карьере.

Наконец, на мой новый почтовый ящик стала приходить корреспонденция. Это были вести с острова и Украины.

Вова извещал меня о компактах, присланных компанией BMG на мой старый адрес. Теперь они хранились в его надежных руках. Также он сообщал мне об отъезде Олега домой. Причины такого скоропалительного решения ему не были известны. Вова жаловался, что последнее время ему не часто доводилось встречаться с Олегом, а когда такое случалось, то приходилось выслушивать постоянные шутки по поводу своей сексуальной само ориентации.

Коснувшись этой жизненно важной темы, Вова подробно описал мне о том, как местные власти бесцеремонно вторгаются в его личную жизнь.

Началось всё с покупки телевизора и видеомагнитофона. Это приобретение привело Вову в ближайший пункт видео проката. Среди предлагаемой к просмотру видеопродукции, он быстро отыскал секцию для взрослых и приступил к её тотальному просмотру.

Каждый день он посещал этот пункт и черпал оттуда кассету за кассетой. Ознакомившись с системой скидок для особо активных видео-маньяков, он стал брать не по одной кассете. Работники, обслуживающие его, уже начали привыкать к его систематическим визитам, и всё бы шло хорошо, если бы однажды он не обнаружил, что все кассеты с фильмами об этом, уже пересмотрены.

Теперь ему приходилось ломать голову над вопросом, какой из фильмов стоит просмотреть повторно. Для этого приходилось тщательно изучать иллюстрированные обложки и напрягать память. Частенько исследовательский процесс занимал немало времени и пространства. Чтобы сделать выбор, Вове требовалось разложить кассеты, и по иллюстрациям отыскивать наиболее остро желаемые.

Одна из работниц пункта проката, пожилая тётя, стала проявлять нетерпимость к его действиям. Её словесные намеки Вова не воспринимал, и вообще, он был уверен, что клиент всегда прав, тем более, такой постоянный, как он. Однако, эта мымра не ограничилась своими намеками и предприняла против него кляузные меры.

Однажды, жарким днём, когда Вова в свободное от работы время занимался своим сладким делом, его грубо оторвали от этого занятия и попросили зайти к боссу. Полагая, что срочный вызов связан с аварийной ситуацией в женском туалете, Вова настроился на выполнение сантехнических работ. Однако, босс пригласил его в свой кабинет вместе с говорящим по-английски поляком. С его участием он провёл служебное расследование.

- Владимир, у тебя в комнате телевизор и видео есть?

- Да, имею. Но я купил это у негра, - стал объяснять Вова происхождение предметов роскоши.

- Хорошо, хорошо,- успокоил его босс, - меня интересует, что ты смотришь, какие фильмы?

- Ну, разные фильмы… - недоумевал Вова, что им от него надо.

- Порнофильмы тоже? - конкретизировал босс.

- И порно тоже смотрю, а что? - насторожился Вова.

- А кассеты с порнофильмами берёшь в видео прокате?

- Да.

- Понятно…

Возникла пауза. Вова лихорадочно соображал; какие могут быть к нему претензии? В пункте проката он не украл ни единой кассеты, всегда вовремя и даже досрочно, возвращал. Наконец, разве им не нужен такой постоянный и активный клиент?

- Владимир, ко мне наведывался участковый полицейский и расспрашивал о тебе.

- Обо мне!? - удивился Вова.

- Да, о тебе. На тебя поступил сигнал от работницы видео проката. Она сообщила о тебе в полицию, как о подозрительном субъекте, на её опытный взгляд, склонном к совершению насилия на сексуальной почве.

 - Я!? Та я ей даже слова не сказал! Она меня совершенно не интересует. Это её больные фантазии, - пояснил Вова.

- Она жаловалась, что ты проводишь в их пункте много времени, и твоё поведение показалось ей крайне подозрительным.

- Да, я хожу туда каждый день за кассетами, но я же плачу им за это! Что же здесь подозрительного?

- Ей показалось подозрительным то, что некоторые порнофильмы ты берёшь уже не первый раз. И во время своих визитов раскладываешь там кассеты, долго рассматриваешь их, не обращая внимания на других посетителей, среди которых бывают женщины и дети. Она находит твоё поведение и внешний вид подозрительными.

- Так что же мне теперь?

- Не обижайся, Владимир, мне поручили поговорить с тобой и выяснить, что у тебя на уме. Ну, понимаешь, в качестве профилактики предупреждения преступления.

- Какого преступления?

- Владимир, никто не осуждает тебя, смотри, что тебе хочется. Мне лишь необходимо убедиться в том, что ты в здравом уме и без дурных намерений. Я очень хочу ответить участковому, что ты вполне нормальный парень и не представляешь никакой опасности.

- А я нормальный парень! - заявил Вова.

- Точно? И ты контролируешь своё поведение?

- Конечно, контролирую. Весь Мир в Моей Руке!

- Ну, хорошо, Владимир. Так и держать! Значит, я могу поручиться за тебя и ответить им, что ты в полном порядке?

- Конечно!

- И последнее, в будущем старайся как-то ладить с этой женщиной из проката, не пугай её, - советовал босс.

- Хорошо, я просто не буду туда ходить в её смену.

- Вот и правильно! На этом - все свободны.

После такого разговора, благодаря поляку, все работники ресторана стали по-приятельски называть Вову маньяком, а некоторые даже позволяли себе задавать вопросы о его личной жизни.

Только перестали говорить о кошачьих консервах, теперь у них появилась новая тема для веселья.

Меня его письмо развеселило. В своём ответе я рекомендовал ему дать любопытным почитать копию своей автобиографии, которую мы отправили в миграционный центр. Ознакомившись с его официальной историей, они все поймут, как он докатился до такой жизни, и что привело его на острова.

По вечерам, в коммунальном спортивном парке было людно. На площадках для бейсбола и футбола всегда кто-нибудь играл. Человеческим футболом развлекались мексиканцы, и делали они это серьёзно и увлечённо.

На теннисных кортах, самое большее, были заняты два корта. Я приезжал туда со своей торбой мячей, и заняв один из пустующих кортов, гонял мячи туда-сюда в виде подачи.

У стенки иногда кто-нибудь играл в сквош, но я мог упражняться на другой стороне стены.

Кроме спортивных развлечений здесь, как я понял, действовал кружок художественной самодеятельности. Я был удивлен тому, как небольшая группа, состоящая из одних мексиканцев, под музыку Штрауса разучивали вальсы. Судя по ним, это занятие им пришлось по душе.

Я же танцевал на корте в одиночку. Как я понял, все местные теннисные энтузиасты играют в многочисленных клубах, а на такие коммунальные корты, пусть и хорошие, приходят поиграть лишь случайные неприкаянные любители.

Неподалеку от спорт-парка был и торговый центр, куда можно было заехать по пути домой и прикупить продукты. Свой велосипед я пристёгивал у входа. По супермаркету приходилось расхаживать с теннисной ракеткой в чехле. А при выходе, на кассе меня уже не один раз обслуживала молодая чёрная толстушка. В это вечернее время покупателей мало, и кассирша делала своё дело неторопливо. По ходу дела, она по свойски заговаривала с некоторыми постоянными покупателями. У меня она запросто спросила;

- Есть ли у тебя партнер по теннису?

- Я играю в эту игру против стенки. Сам с собою, - честно ответил я.

- Это плохо, - по-приятельски, грустно констатировала она.

- Знаю, - согласился я.

- Тогда возьми меня в партнёры, - жизнерадостно предложила она.

- Так ты же занята своей кассой, - выдал я начисленную ею сумму за покупки.

- Не каждый вечер. Завтра я работаю с утра. Вечером буду свободна.

- Ты умеешь играть? - усомнился я, глядя на её пышные, совсем не спортивные формы.

- Пока не умею, но давно хочу научиться.

За мной уже стояли к кассе две женщины. Но они не проявляли каких-либо признаков нетерпения, скорее наоборот, наблюдали за нашим диалогом с поощрительным вниманием. Моя новая подруга-кассирша вообще не беспокоилась по поводу ожидающих у кассы.

Она с завидной непосредственностью стала убеждать меня в своих спортивных способностях и прочих положительных качествах.

- Я способная ученица! – нахваливала она себя.

- Не сомневаюсь. Но это может оказаться не так просто, как тебе кажется.

- Думаю, мне это под силу.

- Это потребует не только усилий и терпения, но и времени, - пугал я её.

- Я вижу, ты не хочешь играть со мной, - вздохнула она, взглянув на терпеливо ожидающих покупателей.

      - Я обещаю тебе подумать над твоим предложением, - неопределённо обнадёжил я её.

      - ОК. Не забывай обо мне! - призывала она. – Ты знаешь, где меня найти.

Мне показалось, что ожидавшие за мной женщины даже сожалели о том, что мы так скоро закончили свою романтическую беседу у кассы.

Я подумал про себя, что так только чёрные могут отвязываться в своё удовольствие, даже на рабочем месте, и не засорять себе голову о возможных претензиях к ним. У них есть чему поучиться. Наверное, поэтому они и не страдают повышенным кровяным давлением и головной болью.

А я, кстати, каждый раз проходя мимо аппарата для измерения давления в супермаркете, засовывал туда свою руку. Автомат постоянно показывал мне так называемое “пограничное” состояние. Точных цифр я не помню, но никогда не было ответа «Норма» или «Плохо. Зови на помощь!». Стабильно между ними. На грани.

Местные люди успокаивали меня, поясняя, что это нормально для взрослого белого человека. Советовали просто выпить таблетку от головной боли, и с песней по жизни. С таблеткой по жизни, правильнее сказать.

Я уверен, проверь ту чёрную барышню на этом аппарате, и у неё окажется стабильно нормальное давление, несмотря, на её роскошно избыточный вес.

А вечером я снова позвонил добровольцу Дайан, время было уже позднее и кто-то, наконец, должен быть дома. Так и оказалось, на этот раз она ответила. Меня сразу узнали и спросили, почему я в своем сообщении не оставил свой номер телефона. Я коротко ответил, что у меня нет такового.

Договорились о месте и времени встречи. Она предложила городскую библиотеку, что недалеко от моего почтового отделения.

В этот же вечер, вручая нашему домовому старосте плату за очередную неделю, я предупредил его о намерении съехать отсюда.

Мой сосед по комнате вернул мне несколько долларов, которые когда-то занимал и при этом был подозрительно благодарен за оказанное ему доверие. Не забыл отметить свою исполнительность и надёжность. И вообще, предлагал мне считать его не просто своим соседом, а другом, на которого всегда можно положиться.

Его неожиданно дружелюбное отношение ко мне несколько настораживало. Сначала я подумал, что эта песня поётся перед очередным займом.

Как своему другу, я рассказал ему о своём намерении скоро съехать отсюда и оставить комнату в его полном распоряжении.

Видимо, эта новость подтолкнула его перейти от пространных комплиментов к конкретному делу.

- У меня есть к тебе одно дело… Только это между нами, - заехал он.

- Какое дело? - без энтузиазма поинтересовался я, зная, что ничего хорошего он мне не предложит.

- Помнишь, я говорил тебе о новой работе?

- Ну, помню, и что?

- Так вот, сегодня мне ответили, что я подхожу им. И я хотел бы получить эту работу.

- Поздравляю. А что, это такой секрет?

- Нет, проблема в том, что для поступления на эту работу, мне необходимо сдать тест.

- Какой тест, по английскому языку и умственному развитию?

- Нет. Это такая гнусная формальность. Я должен сдать им свою мочу для анализа.

- Так сдай им, какая проблема?

- Проблема в том, что я не пройду этот тест.

- Почему, ты что, не можешь сдать им немного своей мочи?

- Это я могу, только моя моча покажет плохие результаты, и мне откажут в работе.

- Тогда дай им мочу своей бабушки.

- Это невозможно. Ты не знаешь мою бабушку, это - тяжёлый случай. Я не могу даже просить её об этом.

- Ну попроси об этом соседа Джона, уж в этом он тебе не откажет.

- Ты шутишь?! Если его мочу сдать на анализ, то меня не на работу, а на реабилитацию принудительно отправят.

- А я чем могу тебе помочь?

- Ну, твоя моча для этого дела подошла бы, - решился он, наконец.

- А твоя, думаешь, нет?

- Боюсь, что нет.

- Но если у тебя обнаружат какие-то отклонения от нормы, ты можешь объяснить им, что это всего лишь травка. Такую даже президент Клинтон курит! Думаешь, он присягу давал, а мочу на анализы не сдавал? Наверняка, у него, как у курильщика травки это обнаружили, и ничего, он в должности.

- Откуда я знаю, как он прошёл эти тесты! Я думаю, он им мочу своей жены Хиллари подсунул.

- А я что, жена тебе? Откуда ты знаешь, что в моей моче… Она русская, в ней могут обнаружить серп с молотом, православие, украинские вилы!.. Тебя сразу же изолируют от общества.

- Серджий, я серьёзно…Ты же мне друг! Это более чем жена. Я уверен, с твоей мочой я сделаю карьеру. Ты не представляешь, как это важно для меня. Я даже пузырёк приготовил…

- Прямо сейчас?

- Если можно…

- Я сегодня пиво пил, это не навредит твоей карьере?

- А когда и сколько ты выпил?

- Час назад, одну банку.

- Это ерунда. Ну, как, сделаешь?

- Сейчас я не хочу.

- А ты подержи руки под холодной водой и тебе захочется, надо ведь совсем немного, - вежливо советовал он мне.

- Сейчас мне хочется спать. Пока ты не захрапел…

- Так я дам тебе пузырек. Когда ты захочешь…

- Слушай, иди ты со своим пузырьком к своей бабушке… или к Хиллари Клинтон!

На этом наша дружеская, доверительная беседа прервалась. В эту ночь мой сосед долго не храпел, вероятно, думал о своей анализной проблеме.

Утром он не подставлял мне свой пузырек, но был на редкость вежлив. Он ещё верил в нашу дружбу.

В течение дня я невольно вспоминал о слёзной просьбе своего нового друга. Большого труда это не составляло, почти, как два пальца обмочить, а для него - это новая жизнь, и я склонялся к мысли поддержать парня.

А после работы дома меня встретил хозяин дома и поинтересовался о моих намерениях. Я подтвердил, что съеду отсюда, как только найду другое жильё. Он даже не спрашивал меня о причинах. А я лишь заметил, что в доме стало слишком грязно.

Он признал таковое, и предложил мне переехать в соседний дом. Там такая же планировка: гостиная и две спальни. Одна спальня будет в моем распоряжении, а второй человек, проживающий в этом доме, трезвый и тихий.

Звучало заманчиво. Он предложил мне зайти и взглянуть. Я так и сделал. Там меня встретил мэн, постарше меня, в очках, с докторской бородкой и основательной залысиной.

Я объяснил ему цель визита и по его реакции понял, что для него это не новость. Он приветливо пригласил меня пройти по всем комнатам и осмотреть жилое пространство. Показал мне спальню, которую я мог занять. Сам он довольно внимательно присматривался ко мне, ему очень хотелось побеседовать со мной и определить, кто будет его соседом.

В гостиной, кроме традиционных дивана, кресел и телевизора, в углу стоял письменный стол, плотно заставленный компьютером, принтером, телефоном и прочей офисной мелочью.

Я поинтересовался, можно ли пользоваться телефоном? В ответ мне дали понять, что об этом можно договориться.

Кондиционер был установлен в гостиной, в спальных комнатах такового не было. Для поступления туда охлажденного воздуха надо держать двери открытыми. В общем, я всё посмотрел, и можно было принимать решение. Мне и самому захотелось поговорить со своим возможным соседом.

- Это твоё хозяйство? - показал я на включенный компьютер.

- Не совсем, я лишь работаю с этим, - охотно ответил он и представился.

- Меня звать Артур, или просто Арт.

- А я Сергей.

- Так ты сейчас живёшь в том доме? - перешёл он к делу.

- Да, я там ночую.

- Понятно, - улыбнулся он. - А теперь хочешь переехать сюда?

- Точно! Хочу переехать куда-нибудь.

- Не нравится там?

- Там уже невозможно жить, - ответил я.

- Почему?

- Грязно, наркотики… Я думаю, ты и сам знаешь, кто там живёт.

- О да, я знаю. Просто спрашиваю тебя, как человека, который там живёт.

- Ну, если ты не против, я перееду в этот дом, и мы будем соседями, - предложил я.

- Можешь хоть сегодня.

- Тогда я пойду, дам ответ хозяину, - собрался я уходить.

- Подожди-ка, я сейчас позвоню ему, и он сам подойдёт сюда.

Он набрал номер и коротко доложил, что я согласен на переезд. А через несколько минут хозяин вошел в дом. Мы согласовали с ним некоторые детали, он пожелал нам жить дружно. Я ушёл за своими вещами.

Я вычислил момент, когда в нашей прокуренной гостиной никого не было, повесил на руль велосипеда сумку и перекатил через травяную лужайку к другому дому.

Оставив сумку в своей новой комнате, я, сославшись на дела, уехал на велосипеде.

Посетил почтовое отделение, проверил свой ящик, а затем проехал на пляж. Там всегда можно было полежать на тёплом песке и поплавать. Это место благотворно действовало на меня.

Домой вернулся около 11 вечера., но никто не спал. Наш crack house, как обычно, был открыт нараспашку, предполагалось, что бригада заседает в гостиной. Машина моего соседа по комнате стояла у дома. О моём переезде они, вероятно, уже знали, и, я думаю, также были довольны.

Арт сидел перед компьютером, по телевизору показывали какой-то фильм. Я прошёл в свою комнату и стал разбирать свои вещи. Но через несколько минут Арт позвал меня. Я вышел, и он указал мне на входную дверь, якобы, меня кто-то звал. Я вышел. У двери топтался мой сосед по комнате.

- Привет, ты переехал сюда?

- Да, думаю, так будет лучше для всех.

- Я к тебе по нашему делу. Ну, я вчера говорил тебе… Для меня это очень важно.

Вид у него был жалкий.

- Бутылка есть? - спросил я.

- Да, есть, - он торопливо вытащил из кармана шорт небольшой пластиковый пузырёк и протянул его мне. Я молча принял ёмкость и вернулся в дом. Прошёл в туалет и наполнил пузырёк.

Получив от меня мой тёплый, положительный ответ, он заявил, что завтра же утром поедет сдавать это. Я пожелал ему удачи и напомнил о важной мелочи.

- Не забудь, что при вручении мой продукт должен быть таким же тёплым, как сейчас.

- О да, я позабочусь об этом, спасибо. И ещё, пожалуйста, не говори об этом никому.

- Хорошо. Ты тоже.

Встреча с Дайан состоялась, как и было запланировано.

В назначенное время в городской библиотеке я поджидал её у пункта регистрации. Узнал я её сразу, хотя и не видел раньше. Определил я это по тому, как она осторожно, вскользь осматривала всех, кто в этот момент находился у места встречи.

- Добрый день. Это я. Сергей.

- Очень приятно, а я Дайан. Как ты узнал меня?

- Не знаю, но это было просто. Наверное, это уже шпионские инстинкты.

- Звучит любопытно!

Мы отошли в сторонку, и она предложила присесть в комнате для занятий. Такая комната здесь была, и в это время там никого не оказалось. Это был небольшой класс с несколькими столами.

Моим добровольным учителем литературного английского, оказалась женщина пенсионного возраста, не обременённая повседневными заботами, и располагающая свободным временем. Так мне показалось.

Она вкратце рассказала, как ей позвонили из Общества добровольцев и заинтересовали предложением позаниматься с русскоговорящим учеником, с которым, якобы, особых хлопот не предвидится. Я пообещал ей, что хлопот не доставлю. Изложил своё представление о наших занятиях.

Я предлагал не осложнять этот процесс какими-либо методическими планами и заморочками, а просто общаться и в процессе корректировать мою речь. Она не возражала. Поговорить было о чём, вопросов ко мне оказалось достаточно, и я охотно отвечал на них.

Первое, что она отметила в моей речи, это употребление книжных, редко применяемых слов. Это, якобы, отличает меня, как человека, прибывшего со стороны, но считать это серьёзным недостатком не следует. Она советовала воздерживаться от современного сленга, почерпнутого уже здесь. Что же касается произношения, то это явление естественное и вопрос - времени.

Мне дали первую установку: лучше уж использовать не современную, но литературную лексику, нежели модную и вульгарную. Она стала сетовать на то, как распространяется в их стране языковый примитивизм. Приводила пример, как в Маями уже непросто встретить на улице человека, с которым можно говорить на нормальном английском языке и быть понятым.

Так, в предварительном разговоре обо всём понемногу, мы познакомились и пришли к выводу, что сможем найти общий язык.

Проживала она недалеко от меня, рядом с торговым центром, в котором я бывал почти каждый день. На свидание со мной она приехала на машине, и так как нам было по пути, обратно мы поехали вместе.

Её Toyota Camry была совсем новая, с автоматической коробкой передач и кондиционером.

Коснувшись вопроса дальнейшей связи, я обещал сообщить ей свой домашний телефон и вкратце изложил историю своих перемещений с одного спального места на другое. На этом мы и расстались.

Мой новый сосед Артур почти круглые сутки проводил дома. Его компьютер постоянно что-то распечатывал, а сам он торчал перед монитором и отвечал на телефонные звонки.

Из разговора с ним я узнал, что он работает на хозяина этих трёх домиков и что у того, кроме этого, есть ещё и прочая недвижимость в Нэйплс, которая сдаётся в аренду.

Вернувшись к вопросу о пользовании телефоном, Артур лишь поинтересовался моей готовностью оплачивать свои звонки, согласно счетам. Достигнув договоренности о совместной эксплуатации и оплате телефонных услуг, мы отыскали в моей спальне телефонную розетку и подключили там ещё один аппарат. Чтобы отличать звонки, предназначенные для меня, он позвонил в телефонную компанию и заказал дополнительный номер на нашу линию. Этот номер нам тут же и сообщили. Теперь, при наборе такового будут дозваниваться на наш общий телефон, но звонить тот будет с иным, отличительным интервалом.

Я позвонил Дженис, и сообщил ей о своём переезде и телефонном номере.

В дальнейшем, Артур продолжал расспрашивать меня о самых неожиданных вещах. Выяснив, кем я сейчас работаю, он утратил к этому интерес, посоветовал не рассказывать никому о работе за шесть долларов в час. Зато очень хотел услышать моё мнение о переменах в Восточной Европе и Советском Союзе.

Он был убежден, что происходящий в Европе перераздел - это результат договоренности узкого круга людей. Прежде всего, представителей двух супер держав - США и бывшего СССР, которые, преследуя свои стратегические интересы, решили провести перераспределение сил и накопившихся материальных ценностей, а также ревизию идеологий.

Группу людей, перекраивающих этот мир, он условно называл Мировым Правительством. Основными мотивами деятельности назывались всё те же: власть и обогащение. Для школьных учебников по истории - это объективный исторический процесс. А реально - это делёж мирового пирога конкретными людьми с их субъективными шкурными интересами.

Я лишь слушал его. Не стал говорить, что его Мировое Правительство - это триумф Богом избранного народа, тайно управляющего всем миром, который, как они считают, им должен…

Он жаловался мне на происходящие ухудшения во всех сферах в своей стране. Главную причину такого грехопадения он видел в женской эмансипации. С тех пор, как женщины стали массово само отстраняться от своего предназначения - быть женой и матерью - начался процесс девальвации семейных ценностей. Гармоничные семейные отношения стали подменяться всякими богопротивными суррогатами… Ослабевшие, а то и вовсе развалившиеся семейные отношения отразились на воспитательном процессе. Родители перестали быть авторитетом для своих детей, а с возрастом, родственные связи между родителями и детьми и вовсе прекращались. Поколения людей, выросших и воспитанных в условиях современных ценностей, всё менее склонны к семейной жизни, и предпочитают внебрачные отношения, в лучшем случае - с представителями противоположного пола.

Пути оздоровления этого больного общества Артур видел в ограничении прав женщин, возвращении их к заботам о семье, и, конечно же, - строжайшем подчинении мужу. В противном случае, это равенство приведёт к полной деградации общества и неизбежному краху.

В качестве экономического симптома он отметил огромный внешний долг США. А сравнительное благополучие Америки он объяснял удачными махинациями в мировой экономике с применением безмерной массы необеспеченных американских долларов.

Я добавил, что одной из целей развала СССР, было внедрение и размещение-сброс на пост советском пространстве критической массы необеспеченных денежных знаков США. Теперь, американская макулатура культивируется на огромной территории бывшего СССР, подменяя и вытесняя местные деньги… Фактически, реальные материальные ценности этих стран тупо наполняют и поддерживают чужую денежную единицу… Благодаря им доллар стал дороже! Американцы – богаче!

В качестве иллюстрации моральной деградации, он указал на соседний домик, из которого я сбежал, и назвал своих соседей-соотечественников кончеными ублюдками, типичным продуктом современной Америки.

Я заметил, что благополучный хозяин этих домов мог бы в какой-то степени влиять на ситуацию, хотя бы в пределах своей собственности. Однако, он закрывает на всё глаза и предпочитает получать регулярный доход, пусть даже от конченых соотечественников.

Я рассказал Артуру, что у этих домиков достаточно устойчивая дурная репутация, и нормальный человек может остановиться здесь лишь под давлением неблагоприятных обстоятельств, да и то временно.

Хозяину следовало быть более разборчивым в выборе арендаторов. Пока же здесь будет процветать этот нарко-зверинец, никакой нормальный арендатор сюда не сунется.

Арт ответил, что ему всё это известно. Последнее время он слышит реакции людей, звонящих по объявлению… Стоит назвать лишь адрес. Те, кто не знает где это, обещают подъехать посмотреть, но так и не объявляются. Им достаточно взглянуть со стороны, чтобы отказаться от переговоров и этой затеи вообще.

Переключая программы кабельного телевидения, я не нашёл некоторые из общеизвестных. Не было MTV и ещё нескольких. Я спросил об этом Артура, и он заявил, что не настраивал телевизор на приём названных программ, так как это стопроцентный теле хлам. Спорить я не стал, программ было достаточно.

Я заметил, что телевизор включен постоянно, и преобладает канал, передающий телесериалы типа “Звездные войны”. Кроме телевизора и компьютера, у Артура был ещё один источник информации - радиоприемник на его рабочем столе. Радиоприемник всегда был настроен на одну радиостанцию, передающую религиозные песнопения и проповеди. Часто, все источники информации, находящиеся в гостиной комнате, бывали включены, и это не мешало ему шаманить над компьютером.

Я заметил, что Артур туговато слышит. Когда он смотрел волнующий его фильм, то добавлял звук. Звуковые эффекты, сопровождающие телевизионные звёздные войны, усиленные им под свой притуплённый слух, порою, было трудновато выдержать. Иногда я незаметно для него убавлял громкость или просто удалялся в свою комнату, прикрыв дверь. Но это лишало меня свежего, охлажденного воздуха из гостиной. В такой изоляции пребывать долго я не мог.

Судя по некоторым его телефонным разговорам, он поддерживал далеко не дружеские отношения со своей бывшей супругой. Телефонные контакты с ней всегда выводили его из равновесия, он заводился и говорил излишне громко и резко. После разговоров с супругой, ему всегда хотелось посетовать на женское коварство и примитивизм. Особенно его беспокоило проживание с ней их дочери школьного возраста. Якобы, бывшая супруга не способна научить ребёнка чему-либо стоящему, зато она успешно настраивала дочь против отца.

19 мая 1994-го года телевиденье прокричало об очередном событии. В Нью-Йорке умерла Джаклин Кеннеди.

Событию было уделено немало внимания. Телепрограммы, посвященные её биографии, передавались целыми днями. Из увиденного и услышанного я понял, что после её неожиданного для всех брака с греческим магнатом, её популярность в Америке сникла и даже сменилась на презрение и забвение. А овдовев вторично, она тихо проживала в Нью-Йорке.

Но, в общем, они вспоминали её тепло и связывали с ней много положительных событий в период президентства Джона Ф. Кеннеди. Артур воздержался от комментариев в её адрес, хотя, наверняка имел что сказать.

22 апреля по всем теле и радио новостям сообщили о кончине на 82-ом году жизни бывшего президента Ричарда Никсона.

Судя по тому вниманию, которое уделили этому событию все средства массовой информации, этот человек занимал особое место в современной истории своей страны.

Объявили национальный траур. В день похорон не работали госучреждения. Баптистская церковь на нашей улице провела траурную церемонию. Члены церкви съехались на собрание и все были одеты, не взирая на жаркую погоду, в строгие костюмы.

При всём своём уважении к этому событию, я оставался в шортах, и в церемониях участия не принимал, так как, не состоял ни в религиозных, ни в общественных, ни в политических организациях. Оставался наблюдательным туристом одиночкой.

     Свободное от работы время я убивал однообразно. Если у меня не было свидания с друзьями-свидетелями или учителем-добровольцем, то я седлал велосипед и ехал на пляж, а по пути посещал почтовое отделение и проверял почту. Или же посещал теннисные корты, где играл сам с собою. Иногда я до поздней ночи шлялся по городу, общаясь с радио и луной. По ночам знойной жары не было, но всё же -  душно и влажно. Я мог часами бродить, думая о своём, отмечая при этом, языковую мешанину в мыслях. Чтобы поговорить с кем-нибудь на русском языке, мне надо было дозвониться до товарищей-земляков. В коротких телефонных разговорах я убеждался в полноценности своего русского языка и узнавал какие-нибудь мелкие новости от своих сограждан. А затем, снова часами пропускал через себя поток музыки и комментариев на местном языке.

Радио что-то играло и говорило, я думал о своём. Луна молча освещала и наблюдала. Временами, даже в душную ночь музыка и мысли вызывали мурашки по телу. От постоянного монолога расшатывалась крыша. Моя головушка пропускала через себя всё, что я слышал и видел вокруг, и выдавала какой-то бред: Full moon, crying heart, sweet jazz sounds, noisy cars, many wishes, a lot of superstition, sleepless nights with smooth jazz, silly walking in moonlight…

Полнолуние, ноющее сердце, сладкие джазовые звуки, шумные автомобили, много желаний, ещё больше - суеверия, бессонные ночи, глупые гуляния в лунном свете…

Если меня приглашали на свидание Брайн и Дженис, я не отказывался. По мере нашего сближения они всё более рассказывали о себе. Найдя в моём лице любопытного слушателя, который никого не знал в этом городе, что служило гарантией анонимности, они охотно делились со мной наболевшим.

Брайна беспокоила затянувшаяся болезнь Дженис. Точный диагноз её недуга пока не установлен. Ясно лишь, что её болезненное состояние было вызвано нервным расстройством, приобретенным за время службы в банке. Сначала она замечала ощущения усталости и раздражительности. Затем, появились чувства неуверенности в себе, и даже страх, бессонница, отсутствие аппетита. Пришлось оставить работу. Походы по врачам и дорогостоящие беседы с ними, а также, не менее дорогие лекарства, - не приносили ощутимого облегчения. Но стабильные опустошения.

Последнее время, больше бывая в благоприятной эмоциональной обстановке, она почувствовала себя лучше. Брайан жаловался, что сейчас ему приходится работать, как никогда, много. Расходы на лечение ощутимо усугубили их кредитное бремя по выплате за трехкомнатную квартиру, купленную в кредит за 60 тысяч.

Заговорив с ним о своей жилищной неустроенности, я рассказал о помыслах купить в кредит квартиру.

Он разъяснил мне, что, решаясь на такое приобретение, следует быть уверенным в своей платежеспособности в будущем и окончательном желании жить именно здесь. Он напомнил мне о дополнительных платежах, которые, обычно, не упоминают торговцы недвижимостью.

Кроме регулярных взносов по выплате основной стоимости, потребуется оплата страховки объекта, взносы на общее содержание жилого комплекса и прилегающей территории, если это квартира в жилом комплексе, а также, ежегодный налог на недвижимую собственность, размер которого зависит от стоимости объекта, но уж не менее 500 долларов.

Все эти неизбежные платежи в сумме с расходами на текущие коммунальные услуги; электроэнергия, вода, телефон, кабельное телевидение… составят ощутимую сумму. И не дай Бог, к этим, только жилищным расходам, прибавить ещё и визиты к врачам, лекарства…

Слушая его, я всё более осторожно завидовал их благополучию и отмечал некоторые положительные стороны своего туристического неприкаянного бытия. Блуждая по чужой стране и праздно наблюдая всё, что удается увидеть, я мало чем отличался от их деклассированных охламонов. Не обременённый какой-либо ответственностью, я порхал во времени и в пространстве, заботясь лишь о ночлеге и питании. Нелюбимая работа рассматривалась, как временное средство для достижения каких-то целей, и я мог бросить её в любое время.

К счастью, эта неустроенная, кочевая жизнь не убила во мне способности мечтать и радоваться луне, музыке и прочим мелочам. Очень хотелось верить, что даже будь я обременён собственностью и опутан сетью кредитных отношений, это не приземлит меня до полной атрофии воображения и чувства юмора.

В ночлежном доме Матвея, куда я иногда захаживал, чтобы прихватить пирожных, траурных настроений среди обитателей я не заметил. Возможно, некоторые из этих граждан даже и не знали, кто таков этот Никсон.

У них своих забот хватало. Кому-то надо было избавиться от алкогольной зависимости, а кому-то раздобыть несколько долларов на выпивку. Жизнь шла своим чередом.

Однажды Артур позвал меня из гостиной, и я подумал, что по телевизору сообщают ещё какую-нибудь новость. Войдя в комнату, я нашёл его у окна, наблюдающим за чем-то, происходящим во дворе. Он призвал меня взглянуть в окно.

Первое, что я увидел это полицейскую машину с мигающими фонарями, припаркованную плотно к крыльцу моего бывшего дома. Я с облегчение отметил своё отсутствие в том доме в этот момент.

Через несколько минут двое полицейских вывели из дома моих бывших соседей - Джона и Длинного.

В это время во двор въехали ещё две такие же машины, и, прибывшие полицейские посетили домик. Скоро они вывели оттуда ещё двоих, неизвестных мне, товарищей, вероятно, гостивших там. Моего молодого соседа по комнате среди них не оказалось, и я был искренне рад этому. Распределив задержанных по машинам, они покинули наш двор.

Артур заметил по этому поводу, что окажись я сейчас там, мне пришлось бы туговато. Им трудно было бы поверить, что человек, не потребляющий и не имеющий никакого отношения к наркотикам, второй месяц проживает в доме, где этим увлекаются все жильцы.

Как минимум, меня бы депортировали из страны как сомнительного и незаконно засидевшегося визитёра.

Когда я рассказывал о случившемся своим друзьям-свидетелям и Дайан, они все благодарили Бога, что произошло это после моего переезда, иначе мне бы не избежать серьёзных проблем.

Наши регулярные свидания-уроки с добровольцем Дайан происходили в разных местах. Обычно мы по телефону договаривались о времени, и она заезжала ко мне. Я поджидал её у дома, а оттуда мы уезжали куда-нибудь. Иногда она посещала какие-нибудь места по своим делам, и я принимал в этом пассивное участие.

Однажды мы заехали на воскресную службу в православную церковь, где по её предположению, среди прихожан могут быть и русские. В последнее мне с трудом верилось. Эта церквушка оказалась хорошо за городом, в тихом месте, среди сосен. Не зная о существовании таковой, можно проехать мимо и не заметить этот маленький православный храм, затерявшийся на юго-западе Флориды.

Тем не менее, кроме нас сюда уже подъехали несколько человек. Женщин было значительно больше, всего на этой воскресной службе собралось человек 30. Батюшка - пожилой мужчина, отслужил воскресную церемонию на английском языке. Хор из активных прихожан тоже пел по-английски. Было очевидно, что все собравшиеся в какой-то степени знают друг друга. Всё происходило по-свойски.

После окончания службы многие прихожане по очереди подходили к батюшке и о чём-то совещались с ним. Похоже, он давал им свои наставления.

Я тоже посетил его, и спросил, есть ли среди прихожан русские люди? Отец уверенно ответил, что таковые есть, и даже сегодня присутствует один. Он подозвал кого-то, и к нам подошёл коренастый мужчина лет пятидесяти.

Батюшка представил меня, как гостя, пожелавшего видеть кого-то из русских. Мужчина представился как Николай, и уже по-русски спросил меня, как я здесь оказался?

Я познакомил его со своим гидом Дайан, и мы перешли в другую комнату, где собрались все, кто желал побыть и пообщаться в кругу прихожан. В этой комнате всё было приготовлено для посиделок. Свежий чай, кофе, пирожные, удобные кресла, стулья. В этом чаепитии нетрудно было разглядеть нечто неамериканское.

Николай, выслушав, как я отыскал их церковь, рассказал мне свою историю.

Его завезли в Америку в детском возрасте, во время войны. Родителям представилась такая возможность после их освобождения американскими войсками на территории Германии. Так ему больше и не пришлось побывать в Союзе, и он был лишён возможности… стать космонавтом. Но он больше сетовал на то, что его дети, хотя и понимают русскую речь, но интереса к языку не проявляют и едва могут говорить по-русски. Сам Николай признался, что ему тоже сложновато подбирать нужные слова, и он испытывает затруднения, говоря на родном языке, так как здесь ему крайне редко приходится говорить по-русски.

Каких-либо общих интересов или иных поводов для продолжения отношений мы не нашли, поэтому наша беседа плавно перешла в молчаливое чаепитие. А скоро гости стали разъезжаться по домам, выражая надежду увидеться в следующее воскресенье.

Всё это было похоже на клуб, объединяющий православных верующих или симпатизирующих православной церкви. Как мне показалось, для многих прихожан вторая часть службы, то бишь, посиделки с чаем, была более важна.

На обратном пути я спросил Дайан, как она отыскала эту церковь и что она там находит для себя?

Она объяснила, что уже не один год является членом епископальной церкви в Нэйплс. Но эта православная церквушка пришлась ей по душе и она по возможности посещает воскресные службы, на которых чувствует себя очень уютно, даже не понимая полностью сути многих обрядов. Особенно она отметила тёплые, родственные отношения между прихожанами. Как она заметила, эти люди в большей степени братья и сёстры, чем прихожане многих других церквей, которые громко и часто называют себя таковыми.

Я рассказал ей о местах, где я отвожу свою заблудшую душу: пляж с заплывами и теннисные корты с играми без партнёра. Моё опасное общение с возможными акулами вдали от берега и игра против стенки показались ей противоестественными. Я упомянул о пышнотелой чёрной девице из супермаркета, которая всякий раз при встрече у её кассы, напоминает мне о своей готовности поиграть со мной… а возможно, и заплыть далеко от берега. Дайан призналась, что тоже имеет некоторый забытый опыт игры в теннис, и хотела бы попробовать, если я не против её компании. Договорились, что в следующий раз мы встретимся в коммунальном парке.

При очередной проверке почтового ящика, я обнаружил письмо от Вовы. Не скрою, для меня это были приятные мелочи. Тем более, что его новости отличались своеобразием проблем, с которыми он сталкивался.

В этот раз письмо было посвящено важному событию. Он получил, наконец, извещение от миграционной службы о том, что его (вернее, наше коллективное) заявление о предоставлении политического убежища принято и зарегистрировано под таким-то номером. И если он нуждается в документах, подтверждающих его статус ожидающего просителя, то он может обратиться в миграционную службу в Майами.

С поездкой в Майами ему посодействовала полька Грижина. Однажды, ей понадобилось по своим делам ехать в Майами, и она пригласила Вову. Где находится миграционная контора, она тоже знала, так что, Вове повезло с ней.

По приезду в Майами, она сначала завезла его в контору, где он без особых проволочек получил карточку соцобеспечения и временное разрешение на работу. После этого, они договорились о встрече в определённом месте через часок, а пока, она отъехала по своим делам.

Оставшись один, Вова осмотрел ближайшие кварталы и нашёл единственное интересное, на его опытный взгляд, место. Это был кинотеатр, в котором демонстрировались порнофильмы.

Не раздумывая, он купил входной билетик за пять долларов и занырнул в сумерки кинозала.

На экране качественно и в цвете показывали то, что Вова всегда хотел видеть. Оглядев небольшой кинозал, он отметил, что зрителей немного, и в большинстве своём это были чёрные братья.

Спустя какое-то время, Вова всей душой прикипел к сюжету и, как мог, сопереживал и соучаствовал с героями фильма. Вскоре, он заметил, что другие кинозрители постоянно перемещаются с места на место. Только он сидит один, увлечённый привычным делом, и ни в ком не нуждается.

Однако, скоро паренька приметили и руку дружбы подали. Кино-тусовка в лице двух чёрных делегатов пожелала познакомиться с новеньким киноманом поближе. Вова и не заметил, как рядом с ним оказались двое чёрных ребят бесцеремонно рассматривающих его. Не успел он сообразить, чего они хотят, как с их стороны последовали братские советы, не грустить в одиночестве и присоединяться к ним. Вова, как смог, объяснил, что ему и самому хорошо. Однако, те или не поняли, или он показался им так уж симпатичен. Они уже приблизились к Вове вплотную, и стали проявлять более чем братскую любовь.

Вова оказался абсолютно не готовым к таким формам коллективного просмотра фильма и не знал, как быть в столь непривычной для него ситуации.

С одной стороны, ребята предлагают ему свою любовь, а с другой, как-то неловко вот так сразу ответить незнакомым людям взаимностью или отказом.

Вова пытался объяснить им, что уважает их чувства к нему, но пока ещё не любит их. Честно признался, что в настоящее время он уже полюбил одну из героинь фильма. Просил правильно понять его, и не обижаться. Сердцу ведь, не прикажешь.

Но пока он объяснялся в любви с двумя первыми голубками, на их любовную разборку подкрались ещё двое чёрно-сизых кинозрителей. Один из них, гориллообразной формы, полюбил Вову с первого взгляда, и, не спрашивая о его чувствах, приступил к ухаживанию.

Вова оказался в плотном, чёрном окружении любви и заботы о нём. Ситуация подсказывала, что если он не покинет кинозал в срочном порядке, то вся их ласка обрушится на него с непредсказуемой африканской страстью. Никогда Вову так не хотели. А он не был готов ответить взаимностью, поэтому принял решение бежать.

Наспех закончив своё дело, он фактически выскользнул из горячих, липких объятий любвеобильного негра великана и стал торопливо пробираться к выходу. Разочарованные братья вдогонку призывали Вову не бояться их, а расслабиться и оставаться с ними. Чтобы как-то смягчить боль расставания, он обещал им ещё вернуться сюда.

Побродив вокруг кинотеатра и разобравшись в своих чувствах, Вова пришёл к выводу, что он, всё же больше любил героиню фильма, а ласкового чёрного великана и его нежных друзей он ещё недостаточно знал и пока равнодушен к ним.

Вскоре к условленному месту подъехала Грижина и забрала Вовочку. Заметив, что тот пребывает в расстроённых чувствах, она поинтересовалась о причинах. Вова охотно рассказал о своих романтических приключениях в кинозале, как его хотели приголубить местные гомики. От неё он узнал, что в этом порно-кинотеатре чёрно-голубое движение - общеизвестное явление, и всякий приходящий туда, принимается, как свой. Вова таковым не оказался. Он оставался Верной рукой или, как окрестил его Олег, Одноруким бандитом.

В моей трудовой жизни мой босс Питер в новых изящных очках, порадовал меня новостью о том, что ему заказали установку нескольких поливных систем, и если не упустить эти подряды, то на ближайший месяц мы будем плотно обеспечены работой.

Не заметив радостного отклика на такую новость, он поинтересовался моим мнением. Я предложил ему для ускорения трудоёмких земляных работ пригласить ещё одного помощника. Питер объяснил мне, что в таком случае, у меня окажется не только меньше работы, но и заработка. Меня это не огорчало, я готов был поделиться, с кем бы то ни было, своими земляными функциональными обязанностями и заработками.

Питер посетовал, что кроме дома Матвея он не знает иных трудовых резервов, а там трудно найти трезвого и ответственного работника.

Когда пришло время выезжать на объект, мы с утра подъехали к ночлежке. Переговоры вёл Питер. В течение нескольких минут нашёлся человек, пожелавший работать с нами. Это был уже немолодой дядя с внешними признаками любви к алкоголю. В период моего пребывания в Доме, этого товарища я там не заметил. Питер представил меня, как человека, под руководством которого тот будет копать землю. Работник заметно насторожился, и поинтересовался о степени тяжести предстоящего труда.

Сам вопрос и интонация, с которой он прозвучал, пришлись мне по душе. Я как мог, успокоил его и выразил надежду, что вместе мы как-нибудь одолеем тяготы пролетарского бытия.

На месте всё происходило, как обычно. Пока Питер размечал на территории сеть будущей поливной системы, мы сидели с работником в тени и трепались о жизни во Флориде. Когда я объяснил ему, что все эти линии, начерченные Питером на грунте, мы должны будем обратить в траншеи глубиной по пояс, мой коллега озадачился и напрягся. Пришлось утешать его, и объяснять, что это была очередная неудачная шутка. Но копать, всё же, придется на глубину сантиметров 10-15. Работник просил меня больше не шутить так!

Скоро Питер призвал нас к лопатам, и напомнил, что теперь я сам должен руководить и направлять, так как сам он будет занят своей работой.

Первые часы мы копали с напарником бок о бок и в процессе много разговаривали. По мере того, как солнышко поднималось и становилось жарче, мой коллега, обнаружив в моём лице заинтересованного собеседника, стал всё более отвлекаться от земляных работ. Он охотно пересказал свою биографию. Но всё меньше участвовал в копательном процессе. Было очевидно, что быстрее он не мог это делать. И всё же, с ним мне было веселей.

Он пожаловался мне, что где-то во Флориде у него есть свой дом, но теперь там проживает его бывшая жена с детьми. А он - ветеран войны во Вьетнаме, вынужден временно бичевать в доме Матвея.

Он, якобы, мог бы жить в своём доме, но в настоящее время отношения с бывшей супругой настолько осложнились, что ему лучше бродяжничать на стороне.

Особенно он возмущался идиотскими законами, которые односторонне защищают интересы женщин, абсолютно не вникая в их стервозную сущность, и игнорируют элементарные человеческие интересы мужчин.

- Видите ли, алкогольная зависимость мужа им всем очевидна! Его поведение отрицательно влияет на детей и опасно для бывшей супруги. Поэтому, проживание мужа в его же доме - недопустимо. А то, что стервозность супруги гораздо опасней для окружающих и детей, чем его тихий алкоголизм, этого никакой суд не видит! – критиковал коллега систему.

В результате такого развода, жена проживает в благоустроенном доме, а Ветеран Вьетнамской Войны должен скитаться по ночлежкам, да ещё и принимать участие в оплате приобретённого в кредит имущества, которым он теперь не пользуется.

Учитывая его возраст, заслуги перед родиной и прочие семейные обстоятельства, я терпимо относился к его малоэффективной помощи. Зато Питер заметил, что если бы я работал один, то сделал бы за это время побольше. Платить же ему предстояло двоим.

После обеденного перерыва, когда температура воздуха совсем не располагала к земляным работам, мой товарищ окончательно сдался и прекратил всякие движения лопатой. Он предложил Питеру выполнение каких-либо иных подсобных работ, но тот хмуро отказался от его услуг.

Так, остаток дня, жалуясь на невыносимую жару, несовершенство американского законодательства и стервозность бывшей жены, он помогал мне лишь морально.

Поинтересовался он и о моей судьбинушке. Расспросил меня, как это я докатился до такой каторжной работы, участвовал ли я в войне в Афганистане и есть ли у меня дом и жена?

Пришлось отвечать, что в войнах не участвовал и правительственных наград не имею, работа с лопаткой - явление временное, вынужденное, как следствие мирового заговора масонов. Жены и дома - нет, из-за вредных привычек.

Ветеран, знающий толк в радостях жизни, остановился на моих вредных привычках, и поинтересовался, какие наркотики я полюбляю?

Объяснил ему, что мои основные вредные привычки – это любовь к чесноку, тяга к бродяжничеству и недержание шуток, которые не всем понятны. “She don’t  like the jokes I make, She don’t like the drugs I take, She don’t like the way I smel, She’s too good for me…”Ей не нравятся мои шутки, ей не нравятся наркотики, что я принимаю, ей не нравится, как я пахну, она слишком хороша для меня…  - пояснил я словами из песни.

В общем, нам было интересно поработать вместе.

Когда, наконец, Питер объявил шабаш, и мы поехали домой, настало время расчёта. Недовольный Питер сам завёл этот деликатный разговор.

- Сколько, по-твоему, я должен заплатить тебе за твою работу? - спросил Питер ветерана труда и вьетнамской войны.

Работник деловито взглянул на часы, прикинул в уме и аргументировано ответил:

- Работа заняла более девяти часов, пока доберемся до дома можно считать - 10 часов, значит, мне следует заплатить 60 долларов, как и договаривались.

Питера явно задело за живое такая оценка своего трудового участия и точность учёта времени.

- Так ты считаешь, что работал сегодня десять часов?! - возмущенно спросил Питер.

- Ну, а сколько, по-твоему? Около восьми утра ты меня нанял, а теперь шестой час вечера, и я ещё не дома, - разъяснил он непонятливому боссу.

- Всё ясно, - сухо ответил Питер.

После нескольких минут неловкого молчания, Питер отсчитал какую-то сумму, передал деньги работнику и категорично заявил, что на его взгляд, этого - более чем достаточно.

Работник принял оплату и взглянул, сколько ему дали. В ответ он не сказал ни слова, но всем своим видом выразил возмущение такой несправедливостью по отношению к Ветерану Войны и Труда.

Далее ехали молча. У дома Матвея он покинул нас, не попрощавшись. Питер повёз меня домой.

- Серджий, я говорил тебе, что толку от такой помощи не будет, лучше бы я эти деньги отдал тебе, - ворчал он.

Мне нечего было сказать, я задумал сам сходить сегодня в ночлежку, и подыскать себе помощника.

Дом Матвея я посетил в тот же вечер. Время подгадал, когда там раздавали ужин. Обычно, на это мероприятие сходятся и съезжаются на велосипедах не только проживающие в этом Доме, но и бродяги со стороны. Но я надеялся повидать кого-нибудь из знакомых мне постояльцев дома.

Процедура кормления была проста. Очередь едоков проходила вдоль стола, на котором выставлялось то, что Бог послал. Работники кухни или добровольцы от церкви выдавали каждому порции супов, салатов, бутербродов. Всё происходило в течение часа. Наевшись, народ расползался в разные стороны.

Оглядев очередь, заметил, что кроме знакомых мне кадров появилось много новеньких. Из тех, кого я знал, я решил поговорить на эту тему с Озиком.

Этот мужичок в первый день моего пребывания в ночлежке выделил мне свой велосипед, а затем и с Питером свёл, так что, он, вероятно, был уже знаком с работой.

Меня он сразу узнал, и у нас зашёл разговор о том, где и как я теперь поживаю. От него я узнал, что он всего пару дней как вернулся из Бостона, где он гостил у родителей. А теперь оказалось, что в доме Матвея нет ни единого свободного места, и он временно остановился в мотеле. Также, я узнал, что он пока не работает.

По всем параметрам он был подходящей кандидатурой на работу в нашей бригаде. Я сделал ему предложение, обещая занятость на пару недель. Он заинтересовался и оставил мне свой адрес.

Вернувшись домой, я позвонил Питеру и доложил о новом работнике. Тот помнил Озика и одобрил кандидатуру.

На следующее утро мы заехали с Питером в мотель и забрали поджидавшего нас Озика.

Ковыряться лопатой с кем-то в паре мне, было веселей. Не знаю насколько рентабельно это для Питера, но он принял его, как второго работника на период срочных работ по установке систем.

В первый день совместной работы я узнал, что Питер так же, как и Озик, родом из штата Массачусетс, но им полюбилась Флорида.

О своём родном штате в Новой Англии они отзывались, как о холодном и дорогом месте. С их слов, в штате Массачусетс самые высокие налоги, и люди иронично называют этот штат Таксачусетс. От слова tах – налог, пошлина.

В процессе работы мы пролили немало пота, выпили много воды и хорошенько познакомились.

Если судить по тому, что Озик в своём серьёзном возрасте не имел ни кола ни двора, то можно было предположить, что в прошлом он был очень близок с Зелёным Змием.

На данном этапе своей неустроенной жизни он не страдал алкогольной зависимостью, но пребывал в весьма уязвимом социальном положении.

В таком возрасте, не иметь ни сбережений, ни профессии, ни постоянной работы… О положительной кредитной истории я вообще не говорю. Фактически, надо начинать с самого начала, с постоянной работы, банковских сбережений, получения кредита и использования денежных средств для затеи своего мелкого бизнеса, покупки жилья и т.д.

Обсуждая его ситуацию, я заметил, что, зарабатывая с лопатой 60 долларов за рабочий день, и отдавая 25 из них за ночлег в мотеле, так из дерьма никогда не выберешься, скорее загнёшься.

Из его объяснений я понял, что он не может арендовать жильё по причинам, хорошо известным мне. У него просто не было достаточной для этого суммы. И спасательный Дом Матвея сейчас переполнен…

Я рассказал ему о наших домиках, где принимают оплату еженедельно, по 55 долларов, что позволяет таким как он арендовать комнату или место в комнате. Он заинтересовался, и я обещал узнать у хозяина о вакантных местах. Предполагал, что он сможет снять место в нашем доме, так как мой сосед Артур фактически работает и спит в гостиной, а его спальня пустует. Это был бы вполне приемлемый временный вариант.

В общем, мне работалось с этим бедолагой вполне комфортно. Он легко освоил мои шутки и реагировал на них как человек, наделённый чувством юмора.

В этот же вечер я обратился к старосте наших домиков и переговорил с ним о потенциальном арендаторе. Тот заинтересовался и обещал завтра же сообщить хозяину. Моему соседу Артуру говорить об этом староста не рекомендовал. Я всё понял.

Я объяснил старосте, что это жильё человеку необходимо лишь на две-три недели, чтобы вычухаться и подсобрать кое-какие деньги, а затем он сможет переехать. Староста всё понял и обещал посодействовать моим хлопотам.

На следующий день я передал Озику всё, что узнал для него и советовал вечерком подойти в наш Hilton.

Как мы и предполагали со старостой, хозяин был готов сдать Озику место в нашем доме, однако мой сосед Артур проявил открытое недовольство и неприязнь по отношению к новому соседу.

Он видел в нём алкоголика и человека с криминальным прошлым. Выражал он своё отношение к незнакомому субъекту в крайне пренебрежительной форме.

Мне было неловко наблюдать, как взрослый человек, проповедующий христианские и семейные ценности, столь поверхностно и грубо судит своего соотечественника, оказавшегося в затруднительном положении.

Но последнее слово было за хозяином. Он выслушал мои заверения в том, что я достаточно хорошо знаю этого человека, как трезвого и работающего со мной у одного работодателя, с которым можно связаться и навести справки… Решили, что временное проживание нового постояльца в нашем доме никому не повредит, и выделили ему место в спальне Артура.

Фактически, работая до вечера, мы встречались с Артуром дома лишь по вечерам, что составляло всего несколько часов. Остальное время он нас не видел и не слышал.

А спустя несколько дней, Артур даже заговорил с Озиком. Это были короткие контакты, возникающие в гостиной, когда мы собирались у телевизора. В разговорах с ним Артур сохранял тон морального наставника. А Озик не вступал ни в какие споры, и вообще, не задерживался в гостиной из-за громкого звучания телевизора.

Теперь Артур стал абсолютным лидером гостиной комнаты. Он оккупировал диван, задавал режим работы кондиционеру, выбирал телевизионные программы, достойные внимания, и устанавливал желаемую громкость звука. Из дома он выходил лишь за продуктами. Круглые сутки колдовал над компьютером, одновременно слушая религиозные радио проповеди, и не пропускал ежедневных теле серий Звездных войн.

В общем-то, всем нам хватало и пространства и кислорода. Единственным неудобством для нас с Озиком было то, что наш сосед Артур, выспавшись днём, мог до поздней ночи наслаждаться каким-нибудь телесериалом. А делал он это громко.

Бывало, пробудившись глубокой ночью, я мог слышать всё тот же громкий звук телевизора, передающего какую-то ночную чушь, которую Артур не смотрит. Я выходил в гостиную и находил Артура, сладко спящим на диване. Телевизор грохотал, компьютер, радио, освещение и кондиционер, все функционировало.

Я выключал всё, кроме компьютера и кондиционера, и удалялся в свою спальню. Такие ночные процедуры я проделывал частенько. Озик заметил мои бдения, и благодарно шутил по поводу моей чуткой заботы о спящих ближних.

Артур частенько обращался ко мне с разговорами о Мировом Правительстве, компьютерах и автомобилях. Он регулярно получал по почте рекламные проспекты о компьютерной технике. Давно задумав приобрести современный компьютер, но никак не мог сделать выбор. Техника так быстро обновлялась и совершенствовалась, что, остановившись на какой-то модели, он не успевал решиться на покупку. Так как в следующем номере журнала обнаруживал эту модель с понизившейся ценой, и он снова выжидал. Появлялись новые объекты его желаний, и Артур забывал о предыдущем выборе.

В меньшей степени, но всё же нуждался он и в автомобиле. На эту тему он демонстрировал мне другие американские специализированные журналы. В них регулярно приводились списки, дающие оценку надежности различных автомобилей.

 Согласно этим спискам, первые места по надёжности прочно удерживали модели, произведённые японскими автомобильными корпорациями. За ними следовали 2-3 модели немецкого производства, и лишь после них можно было найти некоторые американские марки, которые недоступны массовому американскому потребителю.

Полное поражение на автомобильном рынке в своей же стране! И причина тому… - эмансипация американских женщин!

В одно из свиданий с Дайан, она привезла меня в вечернее заведение, похожее на ресторан, но с признаками клуба. Съезжались туда люди взрослые и пожилые. Среди них оказалось много немцев.

Надо сказать, что на юге Флориды немало людей из Европы, которые имеют здесь недвижимость и проводят большую часть года в этих краях.

С одним таким дядей, с ярко выраженным немецким акцентом, Дайан была в приятельских отношениях и, как я понял, это была дружба на почве любви к этому заведению.

Обменявшись приветствиями, она представила меня этому дяде. Тот сразу расслышал в моём говоре завезённый издали акцент, и проявил интерес.

- Дай-ка я отгадаю, откуда ты, парень

- Пожалуйста, попробуйте.

- Из славян?

- Точно! - подтвердил я.

- Поляк?

- Нет. Но близко.

- Чехословакия?

- Неверное направление.

- Значит, русский?

- Отгадал.

- Парень, мы земляки! - неловко выговорил он по-русски.

Мы с Дайан были удивлены. Она вообще перестала понимать, о чём это мы.

- Вы говорите по-русски? - спросил я его, предполагая по его возрасту, что эти навыки обретены в связи со второй мировой войной.

- Я пять лет прожил в Росси. А ты сам, откуда? - спросил он, вставляя отдельные русские слова.

- Южная Украина, Малороссия, Чёрное море, - стал я давать географические ориентиры.

- Я знаю. Работал в Одессе, - уверенно заявил дед.

- Я тоже учился в Одессе, - поддержал я его.

- Сначала я работал на Урале, а потом нас перевезли в Одессу, там мне больше понравилось. Теплее и полегче.

- Наверно, как военнопленный гостили там?

- Точно, парень! И чуть было не остался там навсегда. На Урале было ужасно холодно и тяжело. Поэтому я теперь и отсиживаюсь во Флориде, - коротко и шутливо прокомментировал он тяжёлый период своей жизни.

К нему подошли его земляки, и он стал с энтузиазмом рассказывать им о нашей встрече, уже на своём немецком. Судя по их реакции, город Одесса всем им был известен, и эта случайная встреча представителей разных поколений и лагерей в ночном клубе на юге Флориды воспринималась ими, как нечто удивительное.

Чуть позднее этот Шульц пригласил меня за стол, оккупированный немцами. Ему просто хотелось с моим участием поделиться со своими земляками воспоминаниями о периоде военного заключения. Меня представил, как человека из тех мест. Пришлось пояснить, что мы бывали там в разное время и в разных качествах:

- Он работал там в качестве пленного в сороковых годах, а я, как студент, учился в 80-тых годах. А встретились во Флориде в 90-х.

Шульц, имея какое-то своё военно пленное представление об Одессе, просил меня рассказать каково там сейчас.

- Грязные улицы и красивые женщины, - коротко ответил я.

Они все стали обсуждать услышанное на своём лающем языке.

- А бывал ли ты в Германии? - спросила меня пожилая немка, говорящая на английском.

- Да, не один раз.

- И как тебе показалась Германия?

- Чистые улицы и очень мало красивых женщин.

Они заговорили ещё более активно.

- А как тебе Америка? - продолжали допрос немцы.

- В Америке тепло, хлебно, многонационально и свободно. Свободней чем в Европе и больше возможностей.

- Ну, а женщины? - напомнил мне один из дедков.

- Женщины здесь получше, чем в Германии, но не так хороши, как в Одессе, я имею в виду внешне. Зато здесь есть много другого, чего нет в Украине. Автомобили, дороги, качественный и дешёвый бензин, умеренные налоги… И вообще, здесь можно жить.

Мой ответ дал им пищу для разговоров на своём собачьем языке. А я не стал дожидаться очередного вопроса об Украине, вернулся к Дайан и её подруге.

На её взгляд, это была удивительная встреча.

- Удивительна тем, что этот немец вернулся оттуда живой и здоровый, и теперь наслаждается жизнью,- добавил я. А миллионы русских, украинцев и белорусов, оказавшихся в плену, в последствии, были физически уничтожены, своими же соотечественниками… На всякий стратегический случай. А те, кто остался жив, прозябают сейчас больные и бедные… Но каждый год празднуют день победы!

Подруга Дайан, женщина лет 45, работала в какой-то авиакомпании. Ей приходилось сталкиваться с представителями братских республик, и она просила разъяснить ей, почему у русских и армян одинаковые паспорта?

Я коротко объяснил ей это недоразумение, и поинтересовался, почему её так заинтересовали именно армяне.

Она рассказала нам, что эти пассажиры показались ей очень обходительными джентльменами.

От меня ожидали дополнительных подтверждений армянских качеств.

Я ответил, что в Союзе ходило немало забавных анекдотов об армянских джентльменах. А ещё есть пословица: каждая шутка содержит маленькую долю правды.

Они пожелали услышать советскую шутку об армянах, и чтобы в ней присутствовала хорошая доля правды.

Я передал им, как смог, анекдот про армянского джентльмена, который галантно уговорил даму провести с ним время в номерах. И оказавшись, наконец, вдвоём, дама охотно разделась, чтобы уважить кавалера.

Но армянский джентльмен не очень-то обрадовался такой покладистости и приказал ей одеться и стойко сопротивляться его домогательствам…

По их реакции мне трудно было судить, что они себе поняли. Объяснять же анекдоты и шутки - дело утомительное.

Однажды вечером ко мне дозвонился Саша с островов. Он интересовался: где и как я поживаю, и высказал намерение покинуть остров. От него же я узнал, что Славка уже уехал, предположительно, в Чикаго.

Договорились с ним, что он подъедет ко мне в гости и осмотрит эти места, а заодно подвёзет мою сумку с вещами.

После разговора с ним я задумался, стоит ли мне и далее сидеть здесь?

Это был разгар лета, пик делового затишья в этих краях. Чего-то нового, интересного для себя я уже не находил здесь. Разговор с ним вызвал у меня приступ отпускного настроения, потянуло на перемены.

В нашем дворике у дома росли деревья с какими-то экзотическими, созревающими плодами. Я не обращал на них внимания, пока они не созрели окончательно и обрели аппетитный вид. Сосед Артур просветил меня в этом вопросе. Оказалось, это были манго, и Артур рекомендовал попробовать их на вкус. Когда я это сделал, то сразу признал манго королем всех фруктов! Я стал смотреть на эти фруктовые деревья иными глазами. Тщательно следил за дозреванием плодов, снимал урожай и складывал плоды в холодильник.

Скоро плоды стали массово созревать, и мы только успевали подбирать и поедать их.

Я заметил, что никто кроме нас в нашем дворе не интересуется этими вкусными дарами природы.

Когда я рассказал Дайан о нашем дворовом урожае, она призналась, что тоже обожает манго.

Теперь, на встречи с ней я всегда брал манговый гостинец. Она показала мне, какие фруктовые коктейли можно делать с применением манго. Основными компонентами были мякоть апельсина, манго, банана, а по вкусу можно добавлять и лимон, водку, кокаин и даже сало…

Всё это смешивается в миксере, охлаждается и готово к употреблению.

Переняв её опыт, я делал дома фруктовые замесы различных вариантов, но неизменно с применением дворовых плодов манго. И Артура на фруктовую “иглу” присадил.

Но скоро, наши манговые оргии были омрачены физиологическими неудобствами. Сначала по ночам, а затем и круглые сутки меня стал доставать зуд по всему телу. Сдержать себя было трудно. Очаги зуда проявлялись красными пятнами. Это было подобно комариным укусам, только более ощутимо и действовало 24 часа. Это неудобство постепенно превратила мою жизнь в какой-то кошмар. Я уже начал думать, что подцепил какую-то кожную болезнь.

Однажды вечером, посиживая перед телевизором, Артур заметил мои нервозные телодвижения по утолению зуда.

- У тебя чешется тело? - спросил он.

- Да, уже который день! - признался я.

- У меня - то же самое, - успокоил он меня.

Мы стали перебирать все, возможные источники происхождения заразы, но так ни к чему и не пришли.

Артур решил завтра же обратиться к врачу.

На следующий день, когда я вернулся с работы, он встретил меня с новостью.

 - Сергей, ты никогда не отгадаешь причину наших телесных страданий!

- А ты уже отгадал? - с надеждой спросил я.

- Доктор помог.

- Ничего серьёзного, я надеюсь?

- Нет, это всего лишь аллергия, и знаешь на что?

- На жару… на работу… на женскую эмансипацию, мировое правительство? Говори же! На низкие доходы?

- Нет и нет! Это реакция на манго. И даже не на сам продукт, а на пыльцу, которой покрыты свежие фрукты. Именно от соприкосновения с этой пыльцой организм так болезненно реагирует. Оказывается, это общеизвестный факт, а мы с тобой по деревьям лазим, урожай собираем…

- Что же рекомендует доктор?

- Пока обтирать тело вот такой смесью и воздерживаться от контактов с плодами и деревом.

Последнее огорчило меня. Хотя, я полагал, аккуратное употребление с тщательным предварительным обмывом допустимо.

Тем не менее, аллергическая эпидемия отравляла нам жизнь ещё дней десять. За вкусные экзотические радости мы расплачивались бессонными ночами, круглосуточным дискомфортом и раздражительностью.

Как-то среди дня я повстречал у торгового центра своего бывшего соседа по домику. Мы не виделись с тех пор, как его увезли в полицейской машине. Бывший мастер ковровых покрытий выглядел очень паршиво. Худой и грязный. Его наркотическая зависимость была настолько очевидна, что прохожие сторонились его.

Однако, он узнал меня, и явно хотел о чём-то спросить. Я поинтересовался, чем закончился для него арест.

Он неохотно, коротко ответил, что его принудительно сдали в реабилитационный центр. Но он не пробыл там долго, и теперь снова среди своих друзей. Где теперь живёт, я так и не выяснил, но судя по его загрязненности, жил он, если не на улице, то в каком-нибудь притоне.

Наконец он отбился от моих расспросов и перешёл к своему делу.

- Есть ли у тебя какие-нибудь документы? - на удивление конкретно и по-деловому заехал он.

- Да, есть. А что?

- У меня к тебе просьба. 

 Он стал доставать из пакета какие-то вещи. Я подумал, что сейчас он начнет предлагать мне купить что-то. Однако, у него были иные намерения.

- Вот здесь, у меня кое-какие вещи из этого торгового центра, они совершено новые. Я хотел бы вернуть их обратно и получить деньги.

- Так верни, если хочешь, - ответил я, догадываясь о происхождении этих вещей.

- Для этого надо предъявить какой-нибудь документ, а у меня сейчас нет такового.

- Вероятно, потребуется ещё и чек о покупке вещей именно в этом магазине, - добавил я.

- Не обязательно. Редко кто сохраняет чек, а по торговым этикеткам и так очевидно, что эта вещь отсюда, - поучал он меня.

Я взглянул на вещи: комплект пастельного белья, скатерть и ещё что-то. В сумме это составляло около 60 долларов.

- И ты полагаешь, что они примут всё это обратно и выдадут наличные? - усомнился я.

- Должны. Таковы правила…

- И ты хочешь, чтобы это сделал я со своими документами?

- Да, у тебя наверняка получится, - заверил он меня. - Там у них специальный отдел, занимающийся приёмом возврата.

Мне было и его жалко, и самому любопытно.

- Хорошо, я попробую.

Я принял от него пакет с вещами и направился в магазин.

Это был огромный универсальный торговый центр. Мой долговязый сосед, соблюдая дистанцию, поплелся за мной. Отдел по рассмотрению претензий и замене товаров располагался неподалеку от центрального входа, слева. В качестве посетителей там уже были две женщины. Принимали их двое работников. Долго ждать мне не пришлось, скоро одна из служащих освободилась и выразила готовность выслушать меня.

Я выложил перед ней все вещи и заявил, что хотел бы сдать их обратно.

- Что-нибудь не так, какие-нибудь претензии к качеству, - формальным тоном поинтересовалась она.

- Нет, к вещам претензий никаких нет, просто жена сделала лишние и несвоевременные покупки, и мы вынуждены отказаться от них, - пояснил я.

- Понимаю, - не очень-то тепло посочувствовала она. И принялась сканировать ярлыки на упаковках.

Убедившись в принадлежности товаров этому торговому предприятию и получив общую сумму цен, она снова обратилась ко мне.

- Сохранился ли у вас чек о покупке?

- К сожалению, нет. Жена не сохранила, - ответил я.

По её реакции я понял, что иного она и не ожидала.

- Могу я видеть ваши документы?

- Пожалуйста, - подал я удостоверение личности.

Она принялась заполнять какой-то бланк. Я стоял и думал, могут ли они вычислить, проходила ли данная вещь через кассу, то бишь, покупалась ли она, как заявляет клиент? Если они могут определять таковое, тогда я буду числиться у них как субъект, пытавшийся сдать им украденные вещи…

Закончив с формальностями, она выдала мне квитанцию с указанной суммой на 60 долларов с копейками, и заявила, что я могу на эту сумму выбрать товар, который подойдёт мне и моей жене. Я молча принял её предложение и удалился. Не успел я достаточно отойти от этого отдела, как передо мной вырос длинный, худой и грязный бывший сосед.

- Ну что? - нетерпеливо спросил он.

Я прошёл в глубь торгового зала, он последовал за мной.

- Предлагают выбрать что-нибудь на эту сумму.

- Тоже неплохо, - оценил он, - и не обязательно на всю сумму, они дадут сдачу.

Он устремился в обувной отдел. Там быстро выбрал пару добротных ботинок за 40 долларов и вручил их мне.

- Надо ещё что-то на 20 долларов, - напомнил я.

- Этого достаточно, - уверенно заявил он и направился обратно. На своём пути он приостановился у стеллажей с женскими сумочками и стал перебирать, разглядывать их, якобы, имея намерение купить что-то. Я подумал, что он решил выбрать что-нибудь на оставшиеся 20 долларов, но, заметив, как он неуклюже примеряется засунуть сумочку себе под футболку, я поспешил в отдел возврата.

Обратился я к той же служащей.

- Вот ботинки, которые я решил взять, - выставил их перед ней и предъявил ей квитанцию.

Она привычно взглянула на всё это, сделала свои отметки в квитанции, попросила меня расписаться, и выдала мне сдачу в 20 долларов.

С этими приобретениями я вышел из магазина. Моего соседа не было видно. Я отошёл в сторонку. Вскоре и он откуда-то появился. Мне хотелось поскорее избавиться от него. Вручая ему добытое, я напомнил ему о десяти долларах, которые он одалживал у меня ещё во времена нашего соседства. Он без колебаний признал этот факт, и согласно принял от меня ботинки с десятью долларами.

Не успел я распрощаться с ним и посоветовать ему, вернуться к своему прежнему ковровому бизнесу, как к нему бесшумно подкатили на велосипедах двое его приятелей и приняли от него всё, что я вручил.

По его покорной реакции я понял, что он был должен им. Его товарищи покатили, вероятно, обменивать добычу на дозу зелья, а мой сосед направился обратно к торговому центру.

Я остался один и пошёл своей дорогой. Впечатление от этой встречи осталось тягостное.

Ещё какие-то три месяца назад этот парень жил в своей комнате, имел постоянную работенку и устойчивые деловые отношения с работодателем. Он вполне мог бы, подкопив денег, прикупить транспорт, инструмент, и начать самостоятельно стелить ковровые покрытия, А в качестве подсобника пригласить в своё дело какого-нибудь туриста или амиго из Мексики. Но вышло иначе.

Зато мой сосед Артур встретил меня с хорошей новостью.

Перед нашим домом стоял подержанный Плимут седан, чёрного цвета без регистрационных номеров. Артур собирался чистить салон. Я сразу понял, что это уже его автомобиль.

- Отгадай, за сколько, я купил это? - озадачил он меня.

Я оглядел объект, грубо предположил, что торговцы подержанными автомобилями назвали бы цену от 1000 до 1500. Учитывая его довольный вид, я назвал цену в одну тысячу.

- Нет, не угадал!

- Семьсот?

- Нет! - радовался Артур.

- Пятьсот? - заинтересовался я.

- Нет!

- Тогда я сдаюсь, говори.

- 350 долларов! - сообщил он и ждал, что я скажу на это.

- Хорошая цена. По объявлению нашёл?

- По объявлениям за такую цену не найдешь. Это я на распродаже купил. Городская администрация регулярно проводит распродажу конфискованных ценностей. И цены обычно устанавливаются, лишь бы возместить причинённый ущерб или задолженность по обязательствам. Там можно приобрести не только автомобили, бывают и объекты недвижимости; дома, квартиры, - объяснил он.

- Интересно! А когда будет следующая распродажа?

- Не знаю, Надо следить за их объявлениями. А что ты хочешь купить?

- Дом за 350 долларов, - ответил я.

- Если ты действительно намерен купить жильё, то этим вопросом можно заняться, вариантов много, - заинтересовался моей шуткой Артур.

- Я знаю, что вариантов много. Но и обстоятельств всяких немало, - ответил я.

В моей шутке о желании купить дом, Артур расслышал долю правды и в это же вечер вернулся к жилищной теме.

В разговоре об этом, я понял, что у хозяина наших домиков есть ещё недвижимое имущество и в Южной Каролине, которое он сдает в аренду, а что-то готов и продать.

Говоря о недвижимости в Нэйплс, Артур достаточно подробно остановился на жилом трейлере, якобы, в очень хорошем месте.

Жилой трейлер (у нас это назвали бы вагончиком) представляет собой вагоно образное пространство с входной дверью и окнами. Всё жилое пространство, обычно, спланировано и оборудовано под гостиную с кухонным отсеком и санузлом, а также, одна или две комнатки-спальни.

Такие трейлеры, как правило, размещаются стационарно на отведённых и оборудованных земляных участках. Каждое место оборудовано подводом воды, канализации, электричеством, телефонной сетью и кабельным телевиденьем. Обычно, трейлеры укомплектованы самой необходимой мебелью.

Во Флориде много таких участков, аккуратно, в определённом порядке, заставленных жилыми трейлерами. Такие городки разнятся местом нахождения и степенью благоустроенности, что существенно сказывается на цене. Есть очень приличные места с благоустроенной территорией и небольшими земельными участками у каждого трейлера, достаточными для парковки автомобиля и травяной лужайки.

В таких местах можно вполне комфортно проживать круглый год. Конечно, немаловажно в таком жилище наличие кондиционера, ибо проживание без такового просто немыслимо в этих краях.

Как правило, таким жильём пользуются люди небольшого достатка, тем не менее, эти трейлеры широко распространены как жильё, особенно на юге.

Описав мне нечто подобное, Артур назвал цену около десяти тысяч, которая может колебаться в зависимости от форм оплаты, чеком или наличными, и сроков, то есть сразу всю сумму или в кредит. Об этих деталях следовало говорить с хозяином.

На тот момент перспектива стать собственником такого жилья в Нэйплс, меня не интересовала. Поэтому дальнейшего продолжения эта тема не получила.

Наши встречи с Дайан, изначально направленные на совершенствование моего английского, происходили теперь и на теннисных кортах, и у неё на кухне с манговыми коктейлями, и в каком-нибудь клубе для тех, кому за 60.

После наших заигрываний с теннисным мячом, она, как правило, несколько дней приходила в себя, сетуя на своё легкомыслие и переоценку возможностей. Иногда после таких уроков ей приходилось посещать всяких костоправов-массажистов, обещавших ей вернуть молодость.

Говоря о шарлатанах, она отметила, что некогда полученные ею уроки тенниса, не бесплатные, разумеется, в сравнении с моими дружескими наставлениями, имели чисто коммерческую цель. С такими платными уроками можно было всю жизнь осваивать теннисные навыки и только удивляться своей неуклюжести. Ну и, конечно же, продолжать платить тренеру-профессионалу.

Для многих здесь понятие профессионализм и заключается в умении преподнести себя и свою лицензию так, чтобы клиенты их захотели и слепо верили им. Как говорят в Одессе, хороший понт - дороже денег.

С подачи Дайан я познакомился с её собратом по церкви. Его звали Ричард, он был уже около пенсионного возраста. Тем не менее, мы легко сошлись и нашли о чём поговорить.

Оказалось, что он по матери поляк, но родился в Америке, поэтому кроме отдельных польских слов и того, что польская столица в Америке - город пше-Чикаго, он больше ничем не отличался как поляк. Да и не нуждался в этом.

Из его рассказа о себе, я понял, что его относительное благополучие имеет долгую трудовую пред историю.

Когда я заметил, что моя трудовая деятельность в этой стране оценивается в пределах 6 – 9 долларов за час, и что так далеко не уедешь, он назидательно отметил, что и среди американских граждан немало таких, кто работает на таких условиях.

Говоря о себе лично, он привёл мне пример, что лет до 40 он едва верил, что когда-нибудь будет иметь нынешние блага. И только к годам 45, обрёл стабильное положение, дающее ему основание поверить в таковое.

Сначала была приобретена квартира в Нью-Йорке на западной 42 улице, в доме, где ему хотелось бы жить. А совсем недавно, когда к сбережениям прибавилось свободное время и возможность путешествовать, они с женой решили купить квартиру ещё и во Флориде, так как немало времени проводили здесь и арендовали жильё. Теперь у них была своя квартира и в Нэйплс.

Мою туристическо-трудовую американскую историю, которой всего-то чуть более года, он оценил положительно-оптимистично. Уверял меня в том, что в этой стране полно взрослых людей, которые живут здесь с рождения, но у них и этого никогда не было. На его опытный взгляд, всё у меня идет вполне благополучно. И мне следует самому определиться со своим положением в этой стране. Он считал, что моих сбережений вполне достаточно, чтобы добиться легального статуса и в дальнейшем уже не дергаться между украинским гражданством и истекшей туристической визой.

Вооружённый полезными советами старших товарищей, я продолжал своё участие в бригаде Питера, вяло подумывая о переезде, а то и вообще, перелёте домой.

Реальных путей легализации своего пребывания в этой стране я не видел. В армию не призывают, в религиозную секту затащить не могут, даже акулы жрать меня не желают. А продолжать трудовой туризм в прежнем положении казалось мне бесперспективным и морально утомительным.

В дополнение к этой теме я получил коротенькое письмо от Олега, уже из дома. Из него я понял, что в условиях украинского бардака, возведённого в государственную политику, многим удаётся найти своё нехитрое дело и зарабатывать нетяжёлые деньги.

Я не знал, как мне далее быть в этой стране, но и с трудом представлял, каково мне будет в Украине.

Саша приехал ко мне, как и обещал. Только на новой машине и не один, а с Сашей, который друг Марты. После отъезда Славки они стали проживать вместе. О его американской бывшей соседке и подруге Марте я не стал расспрашивать.

Саша сменил наш легендарный Форд Эскорт на добротный Олдсмобиль, чем очень гордился.

Привезённая им сумка с моими вещами в основном была заполнена компакт дисками и подталкивала меня к мысли об эвакуации. Саша, узнав о моих помыслах, вернуться домой, признал мои планы полным безумием и гарантировал мне неизбежное и горькое разочарование.

Такая перспектива меня и самого пугала. Саша даже и не думал о возвращении в Россию.

Его алиментные обязательства, которые он исполнял без особого труда, находясь здесь, окажутся для него непосильным бременем, если он вернётся в Россию. Учитывая одно только это обстоятельство, он не связывал своё будущее с родиной. Кроме этого, он был уже не в силах отказаться от простых, но привычных радостей, как его новый автомобиль в условиях качественного и дешёвого бензина и хороших дорог, тёплые зимы, океан и продовольственные блага. Он даже в русскоязычную бруклин-зону не желал возвращаться.

Приводимые им аргументы, звучали убедительно. Но я утешал себя в глубине души мыслью о том, что ошибку всегда можно исправить, вновь вернувшись сюда.

Ребята пробыли у нас всего сутки. Артуру было интересно оказаться в окружении такого количества русских, он даже вспомнил о своём друге из Аризоны, который когда-то работал в России и якобы хорошо разговаривал по-русски.

Днём два Саши где-то ездили, что-то смотрели, а к вечеру отбыли обратно на острова.

Расставаясь, Саша предположил, что очень скоро он уедет с острова, но пока ещё не решил куда. Он хотел бы пожить где-нибудь во Флориде, но в городе.

Спустя несколько дней, моего соседа и сотрудника Озика тоже посетили его друзья. Я их узнал как бывших обитателей ночлежки. Приехали они на автомобиле, что свидетельствовало о положительных переменах в их жизни.

От них Озик узнал, что сейчас все они при работе, арендуют вполне приличное жильё, и готовы посодействовать его трудоустройству и переезду, если он желает такового.

Озик, конечно же, проявил интерес и даже поехал с ними посмотреть, где и как они устроились.

Их появление и предложение оказались очень своевременным, так как через пару дней мы заканчивали работы по основным подрядам, и Питер заговорил о недельном перерыве на отдых.

Позднее Питер уточнил, что намерен слетать на недельку в Нью Джерси и на этот период он мог предложить мне лишь частичную занятость.

От Питера я узнал, что он со своим приятелем, который арендует его дом, собираются посетить какое-то местечко в Нью-Джерси, где состоится ежегодный съезд нумизматов. Порасспросив его об этом мероприятии, я узнал, что на этом сборище люди покупают, продают и меняют, то бишь, спекулируют монетками. Якобы, они имеют некоторый опыт в этом деле и надеются не только отдохнуть от работы, но и заработать на этом какую-то копейку. На мои расспросы о том, какие монеты и по каким ценам там более всего котируются, он ответил мне вопросом.

- Ты что, привёз с собой русские царские рубли?

- Нет, не привёз, но если бы знал, что вы кроме разведения кошек и полива газонов ещё и монетами промышляете, я бы привёз что-нибудь русское.

- В следующий раз обязательно привози. Такие собрания спекулянтов-коллекционеров периодически проводятся в разных штатах. Просто сейчас нам удобно побывать на этом, в Нью-Джерси.

- А как же кошки? На кого твой приятель оставит свой домашний зоопарк?

- Он уже договорился с моей дочерью, она будет посещать дом и ухаживать за животными. А ты, если желаешь, можешь составить ей компанию, и, пока она будет возиться с кошками, займёшься двором. Траву подстрижешь, заросли кустов вокруг дома, ну ты знаешь что делать. Записывай свои рабочие часы, а я по приезду рассчитаюсь с тобой.

Мы договорились, что его дочь будет предварительно позванивать мне и договариваться о встрече.

С наступлением летней жары, город заметно опустел и затих. Многие, кто зимовал здесь, теперь съезжали на север. Гостиницы, рестораны и прочие публичные места опустели, и это сказывалось на занятости местного населения.

Однажды в перерыве между мелкими подрядами, Питер заехал на местные собачьи бега. Я был удивлён масштабам этого заведения. Трибуны для зрителей, крытый павильон и стоянка для парковки автомобилей… сравнимы с современным футбольным или бейсбольным стадионом.

В этот день автомобилей на стоянке было немного. Также и трибуны были едва заполнены. Однако атмосфера азарта присутствовала, и я ощутил это с первых минут.

В закрытом павильоне было людно и шумно. У окошек касс игроки делали ставки на очередной забег. Многие, спасаясь от жары, заседали за столиками, попивали кофе, пиво и наблюдали за бегами по мониторам, размещенным среди павильона.

Мы с Питером прикупили по хот-догу и вышли на трибуны. Здесь зрители-игроки следили за бегами более эмоционально. Наблюдать за некоторыми из них было более интересно, чем за собаками. Они так искренне и эмоционально желали победы своей собачке! Каждый, стараясь перекричать ближнего, хотел дать ценный совет своему четвероногому избраннику.

Забег продолжался пару минут. После чего крики сменялись гулом одобрения и разочарования. На трибунах возникало движение, кто-то торопился предъявить в кассу свой выигрышный билетик и получить призовые, другие, сделав какие-то выводы об участниках следующего забега, спешили сделать новые ставки.

Понаблюдав несколько забегов и дожевав хот-дог, Питер пожелал сделать ставку. Он выбрал кого-то из программки сегодняшних бегов и посетил кассу. Я не расспрашивал его о деталях, заметил лишь, что после этого он наблюдал за собачьим движением уже по-иному.

В одном из забегов он что-то отгадал, что заметно отразилось на его настроении. Этот выигрыш с лихвой перекрыл его неудачные ставки и, в целом, он остался доволен своим посещением бегов.

Таких, случайно заехавших сюда игроков, как мы с Питером, здесь больше не было. Основная масса болельщиков заняты этим делом основательно, а не в свободное от работы время.

Питер заявил, что он тоже не случайный здесь человек. Он, якобы, имеет немалый опыт в этом деле. Зимой, когда здесь полно народу, это место очень популярно и сам он тоже частенько посещает бега и делает ставки. Как я понял, в осенне-зимний сезон вокруг собачей рулетки ежедневно вращаются немалые деньги.

В тот день, удовлетворенный собачьим выигравшем, Питер отменил рабочие планы на вторую половину дня. Он решил, что это можно отложить на завтра. Приплатив мне как за полный день, он предложил разбежаться по домам.

В летний период погода в этих краях изменилась не только повышением температуры. Каждый день во второй половине дня сгущались тучи, гремел гром и в течение часа, шёл тёплый дождь.

Над землей, особенно над асфальтом, стоял пар. Воздух не охлаждался, но становился влажным. Выйдя на улицу из помещения с охлажденным воздухом, попадаешь в баню. Через несколько часов всё высыхает и от дождя не остается никаких следов. Русская парная превращается в финскую сауну. И так каждый день. Трава и прочие растения растут на глазах и требуют более активного ухода.

Однажды утром Питер заехал за мной на своём грузовике, но одет он был не по-рабочему. Вместо привычных шортов, на нём были брюки. Он объяснил это тем, что сегодня они с приятелем улетают в Нью Джерси. Вернуться обещал через недельку.

В это утро мы приехали к его дому, где нас уже ожидал его приятель. А чуть позже подъехала и дочка Питера.

Торговец кошками показал ей, где что находится, дал ценные указания по уходу за четвероногими, и они объявили о своём отбытии в аэропорт. Питер лишь обратил моё внимание на травяные и кустарные заросли вокруг дома и выразил надежду на моё участие.

Свой рабочий грузовичок он оставил во дворе, а уехали они на машине приятеля.

Мы остались во дворе вдвоём с дочкой Питера.

Это была девушка-пышка, лет 16. По тёплым отеческим отзывам Питера и по тому, как они расставались на недельку, я понял, что Питер очень привязан к ней.

По его наставлениям ей и мне, нетрудно было заметить, что ему было бы спокойнее, если бы его дочка приезжала в это глуховатое место не одна, а только со мной. Мы успокоили его и заверили, что всё будет в порядке.

Между нами металась хозяйская собака Никита, призывая нас поиграть с ней. Я поинтересовался у своей новой сотруднице о планах на сегодня. Она ответила, что ей надо лишь кое-что здесь сделать, в общем, работы на часок.

Она стала возиться с кошками, а я завёл машинку для стрижки травы и пошёл пастись.

Её работа заключалась в том, чтобы вычистить накопившееся в кошачьих клетках. Подсыпать в их миски корм и подлить свежей питьевой воды.

Со всеми приготовлениями и сборами, спустя часа два, мы всё закончили. Что до дворовых работ, то джунглей там хватало мне на всю неделю.

Закончив с работой, мы усаживались в её малолитражный Nissan, включали кондиционер и возвращались домой. Её радио было настроено на станцию, передающую кантри музыку.

Надо сказать, что этот музыкальный жанр, по моим наблюдениям, был наиболее широко популярен в Америке. Эту музыку можно было услышать чаще всего. Подобно лагерным песням в Украине.

Так, по утрам или с вечера, она звонила мне, и мы договаривались о времени встречи. Иногда я брал выходной, или она предупреждала о своих переменах в рабочем графике.

Это была неделя отдыха. Я писал письма, играл с Дайан в теннис, отправлял домой посылки и подумывал об отъезде.

Связался по телефону с Юрой из Закарпатья, который по-прежнему жил с земляками в Бруклине на 2-й восточной улице. У него ничего за этот год не изменилось. В случае моего возвращения в Бруклин, он был готов предоставить мне место в его комнате. И вообще, был бы рад выпить со мной пива. После разговора с ним, снова захотелось вернуться в Бруклин.

Из телефонных бесед с Вовой я расслышал интонации усталости и тоски. Как он выразился, у него уже крыша поехала от скуки и однообразия посудомоечной работы.

Рассказал ему о своих замыслах переехать в Бруклин, где и решить окончательно, улетать ли домой. Предложил Вове для разнообразия и оздоровления его настроений сменить обстановку. Пригласил его в Нью-Йорк, где также можно найти работу и пожить до осени, а за это время решить, как и где быть дальше.

Особенно я обращал его внимание на присутствие в Бруклине наших земляков, в том числе и женщин, что избавило бы его от физической зависимости от островного пункта видео проката.

Я даже не исключал того, что Вове придётся по душе Бруклин и соседний Нью-Йорк, который стоит посетить и увидеть, хотя бы любопытства ради.

Но его привязанность к бесплатной кормушке оказались сильнее моих посулов. Перспектива арендовать где-то жильё и тратиться на питание и транспорт пугала Вову. Он предпочёл держаться за то, что имеет. Лучше синица в руке…

Я попытался представить себя на его месте. Шесть дней в неделю мыть на кухне посуду по 9-10 часов. Жить над той же кухней, в маленькой, камерно образной комнатке и пользоваться общим коридорным туалетом и душевой… Я бы и месяца не выдержал! Он же, живёт и работает там уже пять месяцев и несмотря на естественное поползновение крыши, стоически отказывается от приглашения побывать в Нью-Йорке. Колхоз дело добровольное.

Я посетил автостанцию компании Greyhound и узнал, что билет до Нью-Йорка стоит 130 долларов. Но если купить билет предварительно не менее чем за 14 дней, тогда это будет стоить 65. В пути до Нью-Йорка со всеми остановками автобус тащится около 30 часов! Время отправления и время прибытия были удобны. В общем, мне всё подходило.

Оставалось привести в порядок все свои трудовые и дружеские отношения и организовать перевод сбережений.

Мысленно я уже покинул этот городок. Пошёл пятый месяц, как я заехал сюда. Этого срока было более чем достаточно для такого городка.

За время моего тура по Америке, не стало Френка Заппы, Курта Кобэйна, Джаклин Кеннеди и Ричарда Никсона.

И вообще, мне часто приходилось слышать от разных людей о неблагоприятном экономическом и моральном климате в стране.

Недавно Дайан жаловалась, что ей необходимо принять какое-то решение в отношении своих акций компании IBM.

Несколько лет назад, получив от своей матери какую-то сумму денег, она, по совету специалистов, приобрела на эти деньги акции IBM и не жалела об этом. Несколько лет она исправно получала регулярные дивиденды, позволяющие ей безбедно жить.

Но вот уже второй год, любимая акционерами компания доставляет всем беспокойство. Объемы реализации продукции снижаются, производство сокращается, соответственно, и доходы акционеров и цена на акции падает.

Дайан не знала, как ей быть. Продавать акции и на вырученные деньги приобретать другие ценные бумаги? Она не имела понятия, что сейчас следует покупать. Да и где-то в глубине души теплилась надежда на оздоровление и прежнее благополучие IBM.

И таких акционеров было немало.

Помочь ей в этом вопросе я ничем не мог. Я даже не посоветовал ей доверить свои сбережения какому-нибудь украинскому Дому Селинга или банку «Видродження», которые, наверняка, избавили бы её от такой проблемы раз и навсегда.

После возвращения Питера из отпуска мы продолжали вяло заниматься всё теми же поливными системами. Я рассказал ему о своих намерениях съехать. И мы спланировали с ним работу до конца августа.

В этот же день я посетил автобусную станцию и купил билет на автобус компании Greyhound до Нью-Йорка. Как и обещали в своей рекламе, они оценили такой билет в 65 долларов.

Мои друзья-свидетели, узнав о моём намерении, стали торопливо проходить со мной наиболее важные, на их взгляд, главы их «учебников жизни», объясняя это искренним стремлением направить меня на путь истинный. Брайан и Дженис, зная меня уже достаточно хорошо, относились к суете вокруг моей заблудшей души спокойно и ненавязчиво.

Как-то вечером, Артуру вдруг захотелось, чтобы я поговорил с его приятелем, говорящим по-русски. Доложив тому по телефону о русском туристе, проживающем в одном доме с ним, он передал мне трубку. На другом конце я услышал человека, действительно, вполне, уверенно говорящего на русском языке. Я отметил этот факт и поинтересовался, откуда у него эти навыки? Тот ответил, что около двух лет работал в Москве, представлял интересы какой-то американской компании. Он посетовал на сложную грамматику русского языка, а я на отсутствие каких-либо правил чтения в английском. Одна буква в разных случаях означает уйму различных звукосочетаний. Беспорядок! А в реальной жизни эти звуки произносят кому, как угодно!

Он посмеивался над моими замечаниями и признавал таковой факт.

Больше всех радовался этому разговору сам Артур. Он с любопытством наблюдал за мной, а когда я вернул ему телефонную трубку, стал расспрашивать своего друга, как тому удается понимать мой язык.

Дайан, узнав о моём скором отбытии, пожелала, чтобы я сообщил об этом её коллегам учителям-добровольцам. Однажды она завезла меня в их офис.

В этот день там дежурила та же женщина, которая принимала меня. Она всё хорошо помнила. Я выразил им свою благодарность за оказанную ими заботу о моём английском, и обещал, что теперь о них узнают и в бывшем Союзе. Такая перспектива им понравилась.

Но более всего их интересовали мотивы моего отъезда.

Судя по их реакции, они считали город Нэйплс неким раем на земле, покинуть который может пожелать лишь безумный. Они стали расспрашивать, что же мне не понравилось в их чудном городе?

Я отметил отсутствие какого-либо общественного транспорта в городе.

Они удивились моему замечанию и стали рассуждать, что таковой и не нужен здесь никому, так как все пользуются личным автотранспортом и такая затея в городе будет просто нерентабельна.

Я возразил им, заявив, что мне известно о существовании в городе широкой прослойки населения, представители которой, по разным причинам не могут иметь личные автомобили, и вынуждены пользоваться велосипедами.

Они не стали выяснять, что же это за прослойка такая, которая не может, и по каким таким причинам, владеть и пользоваться личным транспортом, а желает ездить по городу в общественных автобусах?

Короче говоря, я не смог представить им уважительного объяснения своему отбытию из их расчудесного городка с ухоженными травяными газонами.

Как заметила Дайан, если бы я ещё и сообщил им, что собрался в Бруклин, то они бы точно решили, что я обезумел.

Мне нетрудно было понять любовь этих женщин к тихому, ухоженному городку на побережье Мексиканского залива. Они проживали в своих домиках или квартирах, заботясь лишь о цветах и травке перед домом, и о чистоте английского языка. Ну, и о своих сбережениях в акциях.

О другой стороне города, которую представляли мои соседи наркоманы, с которыми не желают иметь дело даже телефонные компании, эти тёти, вероятно, знали лишь по фильмам, да и вряд ли они такое кино смотрят.

До моего отъезда Дайан организовала ужин на двоих.

Мне нравилась её квартира и само место. Я был удивлён, узнав от неё, что она арендует эту квартиру. По мебели и по тому, как она щепетильно поддерживала порядок, у меня не было сомнений, что это её собственность.

Как она объяснила мне, ей выгодней арендовать. Ещё она рассказала о себе, что у неё две дочери, которые живут со своими семьями в Южной Каролине, и она регулярно летает к ним в гости. Кроме отношений с дочками, она немало времени и внимания уделяет местной епископальной церкви. Из её рассказов о мероприятиях, в которых она участвует при церкви, я понял, что для многих прихожан это нечто подобное клубу, где они встречаются и общаются.

Как она заметила, моё появление с уроками английского языка, теннисом и посещениями православной церкви и ночного клуба, ощутимо сократило её участие в текущих делах церкви. Задержись я здесь подольше, так церковь и вовсе потеряла бы в её лице активистку-прихожанку.

Так, без какой-либо религиозной доктрины, а лишь с манговыми плодами, любительским теннисом и бесконечными историями о туристических похождениях и СНГ-ужасах, можно обратить взрослого человека в атеизм.

Но этого не случилось. Из-за моей непоседливости. Дайан просила не пропадать, позванивать иногда, или письма писать. Я обещал.

С Брайан и Дженис я договорился о передаче им велосипеда, который верно послужил мне все эти месяцы. Они назначили мне время и предупредили, что хотят задержать меня на пару часиков, в связи с запланированным ужином.

У них мне тоже нравилось. Только их жилой комплекс находился подальше за торговым центром, но это - не расстояние.

От Брайана я узнал, что он подрядился на дополнительную работу, подстригать траву на территории их жилого комплекса. Травяная территория там была немалая, почти полноценное поле для гольфа. Он был доволен, получив этот приработок у себя во дворе. Хотя, ясно, что берутся за дополнительную работу не от нечего делать.

Обхаживая и обзванивая всех своих знакомых в Нэйплс и беседуя с ними в связи с отъездом, по их реакции начинаешь подумывать, что можно плюнуть на своё полулегальное положение в этой стране, купить здесь жильё, пристроиться на приемлемую постоянную работу и залечь на дно. Всё выглядело так, что моё заблудшее существование здесь никого не беспокоит, и никаким миграционным и прочим службам нет до меня дела.

По всей стране миллионы туристов, проживающих в подобном положении годами, и не помышляют возвращаться в свои неблагополучные страны. Однако, вступая в различные отношения, вопрос о статусе всё же возникает с той или иной остротой. До конфликтных ситуаций дело не доходило, а вот несостоявшихся отношений по причине моего нелегального положения уже немало.

В таком положении имеет смысл освоить и приспособиться к собачьему тотализатору или к рулетке. Там никому нет дела до моей биографии, только ставки делай! Однако, такой источник дохода зависит от настроения собак и Фортуны.

За несколько дней до отъезда, я посетил отделение Barnett Bank, и переговорил со служащей, о путях перевода своих сбережений на счёт в CitiBank в Бруклине.

Мне предложили два способа.

Один из них был быстрый, не бесплатный. Я сообщаю им номер счёта и координаты банка, и в течение нескольких минут туда переводится указанная сумма с моего счёта.

Другой способ был проще. Я снимаю с этого счёта свои сбережения, но получаю их не наличными, как мне советовали, а именным чеком, потеря которого не представляет никакого риска для самих сбережений. А по приезду на другое место, я могу положить этот чек на свой счёт в ином банке. Там его оприходуют, но снимать эту сумму наличными я смогу лишь спустя дня три, после того, как банк принявший чек, получит подтверждение от банка, выдавшего этот чек.

На этом мы и остановились. Мне выписали чек на всю сумму, которая была на моём счету, а сам счёт, по моей просьбе, закрыли. С этим чеком на моё имя, от банка Флориды Barnet, я и вышел оттуда.

Справедливости ради, следует отметить широкую сеть отделений этого банка по всей Флориде и то, что за время пользования их услугами я не имел никаких недоразумений.

Надо было также уладить отношения почтовые.

От меня требовалось заполнить бланк, в котором указать новый адрес, куда можно будут пересылать приходящую на мой почтовый ящик корреспонденцию. Я указал им адрес в Бруклине на 2-й восточной улице.

Пришло письмо и от друзей из Голландии. Они не очень-то почитали большого заокеанского брата, и советы соответствующие мне давали. Рекомендовали не задерживаться слишком долго в стране кока-колы и хот-догов, дабы это не повлияло на меня дурно. Увещевали меня не украшать себя татуировками и главное, оставаться самим собой, даже в нелегальном положении.

Последние дни мы работали с Питером не так много. У меня было достаточно времени заниматься своими делами и просто расслабляться.

Слушая по телефону жалобы Вовы на своё неустойчивое эмоциональное состояние, я и за собой всё чаще замечал симптомы вялотекущей шизофрении. Жаркая погода, полу-чужой язык, не умственный труд и многочасовое общение с радио, отражались в моих мыслях и снах. Я уж и не замечал на котором языке думаю и сны прокручиваю.

Этот период можно коротко иллюстрировать подобным словесным бредом:

Ugly women, pretty cars,

Tough relations, perfect phone connection.

Calculation, irritation and headache…

Pretty lawns, happy pets

Homeless people, filthy kids

Phoney greetings, stupid questions

It’s just alien’s impressions…

Безобразные женщины, симпатичные авто, жёсткие отношения, совершенная телефонная связь, подсчёты, раздражение и головная боль… Ухоженные газоны, довольные домашние животные, развращённые дети, лицемерные приветствия, глупые вопросы. Это просто впечатления пришельца…

 

© Copyright: Сергей Иванов, 2011

Регистрационный номер №0001894

от 8 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0001894 выдан для произведения:

8

St.Petersburg – город престарелых.

Naples – город гостеприимный.

Новая профессия и впечатления.

 

В Майами мы приехали уже во второй половине дня. Остановились неподалеку от остановки метро. Перед тем, как разбежаться, мы зашли в какую-то бакалейную лавку, где я прикупил Славке упаковку пива. На этом мы и расстались. Он пошёл к своему автомобилю, а я на остановку метро. С тех пор я его больше не видел.

(Может быть, когда-нибудь, Славка Грищук, родом из Хмельницкой области, вновь проявится в Мировой паутине…)

Насколько я могу судить о метро в Майами, поезда там ходят только поверху, чаще над автодорогами. Это был единственный раз, когда я воспользовался услугами метро в Майами.

По ступенькам я поднялся на платформу остановки, не имея понятия, на каком поезде, и в каком направлении мне надо ехать. Среди ожидающих поезда, я заметил полицейского, к нему и обратился с вопросом: как добраться до автовокзала. Он указал мне направление и подсказал, на которой остановке сойти. Затем, ещё рекомендовал проехать на автобусе одну-две остановки.

Подошёл нужный поезд. Я проехал всего несколько остановок и невольно сравнил метро Майами с нью-йорским сабвэем. Поезд ни разу не нырнул под землю. Пассажиры, которых я успел разглядеть, тоже отличались от нью-йоркских. Они были провинциальней. Меньше озабоченных клерков и чёрных охламонов, зато побольше мексиканцев и представителей с островов Карибского бассейна.

Сам город я смог увидеть лишь проездами на машине, а теперь из окошка вагона. Трудно что-либо сказать об этом городе, возможно, мне следовало бы изменить свои планы и сделать остановку в Майами. Но я ограничился лишь беглыми транзитными наблюдениями.

Сойдя на нужной остановке, я пересел на городской автобус. В автобусе мне подсказали, где сойти и куда пройти пешком.

Как только я увидел автовокзал, я сразу понял, что именно о нём нам рассказывал Вова. Там дежурила, вероятно, та же чёрная, как ночь, сестра.

Первым местом я запланировал посетить городок Naples. Я спросил о билете. Мне ответили, что ближайший автобус будет только через три часа. Меня это устраивало, хотя время прибытия получалось позднее, к тому же, меня там никто не встречает.

Фактически, я впервые покинул окружение своих земляков. Этот факт усугублялся ещё и тем, что я оказался в незнакомом мне городе. В подобной ситуации я побывал, когда оставил хасидский лагерь и отправился в Нью-Йорк, но тогда я вернулся в Бруклин и снова попал в компанию соотечественников.

По немногим ожидающим на автобусном вокзале, можно было отметить, что услугами пассажирских автобусных перевозок пользуются люди малообеспеченные. Здесь преобладали испано говорящие клиенты. Было даже любопытно проехать общественным транспортом.

Я сдал на хранение свою сумку и вышел погулять. В этом районе ничего интересного не нашёл, а вот радиостанций своим карманным радиоприемником я выловил немало. На острове такого эфирного разнообразия не было, и я соскучился по богатому городскому радио.

Автобус подали заранее. Пассажиров собралось немало и свободных мест в автобусе почти не оставалось.

Свою спортивную сумку я взял в салон. Как только выехали, водитель объявил пассажирам: в пути не следует курить, употреблять алкоголь и наркотики (кроме кокаина. Шутка!), покидать свои места, и, особенно, нежелательно разуваться и терзать попутчиков запахами своих носков.  Обещал регулярные остановки, где мы сможем найти всё необходимое.

Уже вечерело, и сквозь тонированные окна автобуса можно было рассмотреть лишь освещенные улицы. В сочетании с радио FM этого было вполне достаточно. Насколько я мог ориентироваться в пространстве, автобус направился вглубь полуострова, в западном направлении. Скоро мы выехали на 41-ю дорогу, которая обозначалась как Tamiami Trail, и, не сворачивая с неё, пересекли полуостров поперёк, от восточного до западного побережья. При удалении от Атлантического (восточного) побережья, населённых пунктов становилось всё меньше. Среди растительности вдоль дороги преобладали сосны. В каких-то мелких населенных пунктах, название которых я не запомнил, автобус делал короткие остановки. Во время стоянок большинство пассажиров выходили размяться и покурить.

Водитель оказался покладистым дядей и поджидал запаздывающих пассажиров, терпеливо призывая их в путь. Кондиционер обеспечивал в автобусе свежий воздух и комфортную температуру. Я звуко изолировался с помощью наушников и радио музыки, отмечая, как, по мере нашего движения в пространстве, исчезали одни и появлялись другие радиостанции. Находясь где-то посередине полуострова, между атлантическим и мексиканским побережьями радио эфир заметно оскудел, потемнела и местность. Отмечались лишь заправочные станции и прочие точки придорожных услуг.

Приближаясь к побережью Мексиканского залива, стали пробиваться новые и более живые радиостанции, ожило транспортное движение на трассе. По освещенным дорожным указателям и рекламным щитам я определил, что мы подъезжаем к городу Naples. Стал внимательнее приглядываться, всё-таки место, где мне сходить. То, что я смог разглядеть из автобуса, мало о чём мне говорило об этой местности. Промелькнули два-три крупных торговых центра, что уже хорошо. Высветились жилые корпуса кондоминиумов с ухоженными пальмами и соснами на территориях. В огнях разноцветных подсветок всё выглядело обманчиво привлекательно.

Остановились на стоянке у маленькой провинциальной автобусной станции, которая, как мне показалось, находилась где-то на окраине города, поближе к трассе. Время было поздноватое для десантирования в незнакомом городе, да ещё и без конкретного плана. Мне не хотелось покидать пассажирское место в комфортном автобусе и тащиться с сумкой на плече в полную неизвестность.

Наблюдая за высадкой и посадкой пассажиров на остановках, я заметил, что водитель не проявляет никаких контролирующих функций, он лишь заботился о том, чтобы никого не оставить. О чём он спрашивал перед тем, как покинуть очередную автостанцию, так это о присутствии всех пассажиров. А получив разноголосое подтверждение пассажиров, бодро объявлял об отправке.

Остановка в Нэйплс была достаточно продолжительной; многие пассажиры здесь вышли, несколько подсело, заметно прибавилось мексиканцев. Понаблюдав за происходящим, я решил, что выходить мне здесь в такое время совершенно незачем. Спросил у водителя, в какое время мы прибываем в Питерсбург и он указал приблизительно пятый час утра. Коль уж так благополучно мне катится в этом гостеприимном автобусе компании Greyhound, то зачем отказываться. И я снова занял своё место у окна.

Автостанция в Нэйплс была расположена так, что, сделав один-два поворота, автобус вернулся на автотрассу. Города я фактически не видел, но у меня осталось приятное впечатление об этом месте и появилось желание когда-нибудь побывать здесь снова.

Ещё с полчаса я наблюдал вдоль дороги признаки приличного города. Это были торговые центры на выезде, пару крупных теннисных клубов и множество гольф-клубов.

Далее, 41-я дорога проходила вдоль побережья. Местность вдоль Мексиканского залива достаточно густо заселена. Следующая остановка с полным комплексом услуг, благодаря ресторану MакДоналдс,  в городке Fort Mayers. Об этом городке я раньше ничего не слышал, а из автобуса не разглядел ничего такого, чтобы заинтересоваться им.

Уже поздней ночью мы прибыли в городок Sarasota. Это было тихое, крепко спящее по ночам, провинциальное местечко. Остановка была кратковременной. Из объявления водителя я понял, что следующими пунктами будут St Petersburg, Clearwater и Тамра один за другим, но это ещё нескоро. Поэтому водитель обещал на этом отрезке сделать санитарную остановку.

Услыхав о городе Тампа, я задумался, а не проехать ли мне туда? Этот уже город побольше, с университетом и морским портом, и Питерсбург рядом. Но, так и не решив, где мне лучше сойти, я оставался пассажиром сонного автобуса.

Мне не спалось. Бодрое состояние поддерживалось и радио музыкой, и мыслями о скором десантировании в новой местности. Я старался разглядеть всё, что попадало в поле моего зрения. В сравнении с тем, что я видел на пути во Флориду вдоль восточного побережья по 95-й дороге, здесь виды были иные. Эта сторона полуострова была заселена не так плотно, незаметно той массы коммерческой рекламы, зазывающей в места отдыха. Западное побережье Флориды выглядело провинциальнее и спокойней. Растительность здесь тоже отличалась. Вместо густорастущих джунглей здесь росли сосны, которые мне очень по душе.

Доехав до залива Тампа (Tampa Bay), мы съехали с трассы и завернули на стоянку. Просторная стоянка была оборудована как место отдыха для автотуристов. Нам дали время размяться, покурить и посетить туалеты. Там же была большая карта местности, из которой я понял, что, проехав по мосту через бухту, мы попадаем в Питерсбург.

Время было около четырех часов, освещение на стоянке не позволяло разглядеть, начало ли рассветать. С берега зябко поддувал прохладный, утренний ветерок. В сторонке стояла патрульная машина, из приоткрытого окна которой доносились хрипловатые служебные радиосообщения. Похоже, что здесь у полиции была дежурная контрольная точка. Мне показалось, что на островах потеплее, чем в этих краях, и я вернулся в автобус.

Мост через бухту оказался длинным и хорошо освещённым. Движения в это время почти не было. Уже с моста можно было видеть на другой стороне бухты огни города.

Автостанция в Питерсбурге была по-ночному пустынна. Район этот был сонно-безликий. Но улица освещена. Я таки решил сойти здесь. Автобус ещё стоял у автостанции, а я с сумкой шагал по безлюдной улице к центру города. С первых же кварталов можно было разглядеть все признаки провинции и деловой вяло текучести. Уж больно часто встречались строения в запущенном состоянии с выцветшими вывесками, призывающими купить или хотя бы арендовать. Кое-где допускали понедельную рентную плату и любые сроки предоставления помещений. По всему было видно, что этими строениями неопределенного назначения уже давно никто не пользовался. Заинтересовавшимся, предлагали звонить по такому-то телефону в любое время. Я не заинтересовался и продолжал своё пешее движение к центру города.

В центральной части оказалось повеселей, хотя, взглянув на витрины закрытых магазинчиков, легко можно было догадаться, что торговля здесь - никакая. Среди торговых точек я отметил немалое количество антикварных лавочек. Но если присмотреться к выставленному в витринах товару, то поймешь, что это обычная торговля подержанными вещами (thrift shop). И таких лавочек в центральной части города оказалось, на удивление, много. Также часто встречались мелкие гостиницы, вероятно, на несколько номеров. И почти у каждой можно было видеть объявление о свободных комнатах.

Наконец, я заметил открытое кафе, и мне захотелось кушать. Обычная забегаловка, вероятно, работающая круглосуточно. Солнце ещё не появилось, но уже рассветало. Уже не ночь, но ещё и не утро. Я удивился, застав там нескольких посетителей. За стойкой возился парниша, сразу же обративший на меня своё хозяйское внимание. Перед ним сидел с чашкой кофе понурый, лохматый тип. За одним из крайних столиков сидели и играли в карточную игру двое юношей и девушка, явно убивали время, и возможно, со вчерашнего дня. За другим столиком заправлялся мужчина, как позже я заметил, - водитель такси.

Со своей спортивной сумкой я подошёл к стойке и почувствовал на себе внимание всех, кто здесь был. Я оказался в окружении жителей маленького сонного городка, тех представителей провинции, которые от однообразия и безделья рады всякой незначительной новинке.

В отличие от островного затишья, где многие пребывали временно, в качестве отдыхающих туристов и сезонных работников, здесь - наблюдалась стабильная тихая, депрессивная жизнь с постоянными жителями, которые безошибочно определяли чужого.

Парню за стойкой очень хотелось, чтобы я хоть что-нибудь заказал. Я взглянул на доску, где мелком был выписан весь их кулинарный ассортимент с ценами. Я пожелал яичницу с беконом и кофе с какими-то оладьями. Парень, истосковавшийся по заказам, предложил мне присесть и немного подождать. А сам занялся приготовлением яичницы.

Я выбрал себе укромное место, оставил там сумку и вернулся к нему уточнить, где можно помыть руки. Тот показал мне на дверь. В туалетной комнате я нашёл умывальник с зеркалом. Себя я увидел небритым и усталым. Умывшись, почувствовал свежее.

Возвращаясь на своё место за столом, снова заметил, что меня рассматривают, так, как будто в теленовостях уже передали о моей истории с бумажником, и теперь от меня все ожидают объяснений.

Наконец, я получил свой заказ. Имея массу времени, не торопясь, я занялся своим ранним завтраком. Пока я отсиживался, в кафе зашли ещё пару посетителей. Эти уже были похожи на людей, которые собрались на работу. Женщина, вошедшая в кафе, вполне искренне поздоровалась со всеми; на что присутствующие, и я тоже, ответили ей. С её приходом в кафе стало веселее и комфортнее.

Когда я закончил с завтраком, на улице было уже совсем светло, появилось солнце. Я дал знать, что готов рассчитаться, и парень принёс мне бумажку со счётом. Я выдал ему денежку, и просил не беспокоиться из-за тридцати центов сдачи. Его реакция удивила меня, он стал благодарить и приглашать на обед и ужин.

Вышёл на улицу Люди в кафе, и сонные улицы выглядели странно, и несколько удручающе. Я попытался представить себе адвокатскую контору моего знакомого в этом городке. Представлялось нечто фантастическое и совершенно неуместное. Вспомнился старый американский фильм “Кокон”, события, вернее съёмки, которого происходили именно здесь. А тем временем, городок начинал просыпаться. Звонить в такое время кому-либо было рановато. Я проверил адрес моего приятеля.

Дом его родителей находился на 58-й North St. И по всему было видно, что это далеко от центра. А вот контора - на 4-й North St. Эта улица оказалась рядом, вот только дом номер 4300 мог быть не близко.

Я перешёл на эту 4-ю Северную улицу, сориентировался в нумерации домов и пошёл в нужном направлении. Всюду наблюдались всё те же признаки пониженной деловой активности. Закрытые помещения, как жилыё, так и прочего назначения, встречались часто и густо. Вывески о предоставлении в аренду или о продаже едва ли привлекали чьё-то внимание. В городе было множество различных пансионатов, домов отдыха и мест, где доживали свой век пожилые люди.

Когда на улицах стали появляться прохожие, первое, что я заметил, - преобладание людей пожилого возраста. Словно это был город пенсионеров. В сочетании с самими жителями стали более уместны и магазинчики с подержанными вещами, и старомодные семейные гостиницы. Люди если и торопились куда-то, то не по делам, а в связи с заданным темпом спортивной ходьбы. Складывалось впечатление, что в этот городок съехались со всей страны старики, чтобы дожить остаток своих дней в тихом и тёплом месте. Выглядели они, в большинстве своём, вполне счастливо.

Нужное здание я заметил издали. Современное, многоэтажное строение с удобным подъездом и парковкой. Типичное здание, всё пространство которого предназначено для сдачи в аренду под офисы.

Было ещё рановато, чтобы надеяться найти там кого-то; однако, входная дверь была открыта, и кое-какое утреннее движение уже наблюдалось. В холле на первом этаже я нашёл указатель, из которого определил, что офис моего приятеля находится на втором этаже. Поднявшись по лестнице, я оказался в пустом, длинном коридоре, по обе стороны которого размещались двери с номерами и табличками. Конторы адвокатов, стоматологов, психологов, косметологов, страхователей, консультантов по вопросам инвестиций, предсказателей... Офис приятеля я нашёл без труда. На двери красовалась стандартная табличка с его именем, и представлен он был как Attorney At Law. За дверью - никаких признаков чьего-либо присутствия. И по всему коридору тоже. Ни единой живой души. Дверь была с щелью для заброса корреспонденции, что натолкнуло меня на мысль оставить записку. Я тут же настрочил записку, типа “здесь был Вася… Я ещё вернусь… Ждите!” Закинул её в контору и ушёл.

Имелся у меня ещё один адрес в этом городе. Адрес ещё дома вручил мне один товарищ, и пояснил, что там проживает его друг, готовый принять и посодействовать. Суть их дружбы мне неизвестна, но адрес конкретный, и именно в этом городе.

Я определился в пространстве и направился обратно в сторону центра, только теперь по другой улице.

Дороге я встретил симпатичную церквушку, своей формой похожей на православную. При осмотре её вблизи, выяснилось, что церковь и есть таковая. Металлическая табличка на фасаде оповещала прихожан, что церковь построена сербами, проживающими в Питерсбурге. К сожалению, в это утреннее время храм был закрыт и я пошёл дальше.

На своём пути я встретил несколько домов престарелых, спортивную площадку с хорошими теннисными кортами, на которых играли в мячик двое физкультурников-ветеранов, уличный маршрутный автобус и множество гуляющих стареньких и супер стареньких людей.

Улицы отличались провинциальным покоем, относительной чистотой и деловой сонливостью. Последнее особенно проявлялось в повсеместном и отчаянном желании продать, или хотя бы сдать в аренду недвижимость. Ближе к центру становилось поживей, да и время уже наступило рабочее.

Нужный мне адрес я отыскал легко. Кроме имени, указанного в адресе, о человеке я ничего больше не знал. Полагался на собственный шпионский опыт общения с незнакомыми субъектами.

Я нашёл трехэтажный дом, ветхой конструкции, какие часто и дёшево лепят из фанеры в тёплых краях. Внешне, многоквартирная конструкция была обшита пластиковой вагонкой. Все прочие признаки указывали на то, что в этом доме проживает много жильцов, представляющих категорию временно или хронически неблагополучных. Один из них, небритый, с бутылкой пива и сигареткой, посиживал в замызганном кресле у входа в дом. Он, явно, не был занят, и я обратился к нему. На мой вопрос, как найти такую-то квартиру, он вяло указал мне на вход со двора.

Я зашёл за угол дома и оказался во дворике, где обнаружил два входа-подъезда. Почти все открытые окна, говорили об отсутствии кондиционеров в квартирах. Из окон доносился разноголосый шум просыпающегося общежития. Где только можно было, сушилось застиранное бельё, пахло кухнями. Шум нервозного диалога мужского и женского голосов из одного окна, негармонично сочетался со звуками музыки из соседней квартиры. Только я подумал об этом, музыка зазвучала значительно громче, давая понять, что кого-то уже достали скандалами. Кто-то слушал “Goodbuy Yellow Brick Road” Элтона Джона, что оказалось для меня приятной неожиданностью. Вероятно, эта музыка играла лишь для того чтобы заглушить соседский скандал, тем не менее, эта добрая песня 70-х годов здорово гармонировала с самим обшарпанным двориком, напоминавшим Одессу. Я оглядел номера на дверях, но не обнаружив нужного номера. Постучал туда, где, возможно, играла музыка. Дверь открыла молодая рыжая женщина. Я пожелал ей доброго утра, на что она, не утруждая себя традиционной американской улыбкой, бегло окинула меня взглядом, и машинально ответила тем же “добрым утром”. Пока она не захлопнула перед моим носом дверь, я перешёл к делу и спросил о Стиве, из такой-то квартиры. Та сообразила, где же такая квартира в доме, и указала направление. Перед тем, как скрыться за дверью, она предположила, что там таковой не проживает, хотя лучше расспросить соседей. Я поблагодарил её за помощь. В ответ она пожала плечами, и исчезла за фанерной дверью. Пока я говорил с ней, меня уже заметили люди из секции, в которую направила меня рыжая дама.

Я спускался по деревянным ступенькам, а мужчина и женщина с ребёнком с любопытством поджидали меня. Не успел я поприветствовать их, как мужчина спросил:

- Как ты сказал имя?

- Стив, из пятой квартиры.

По их реакции я понял, что имя ничего им не говорит.

- Он белый или чёрный? - уточнил мужчина.

- Чёрт! Я даже этого не знаю, - признался я.

- Так ты его совсем не знаешь? - удивились они

- Нет, не знаю. У меня лишь его адрес.

- О мэн, так это тяжёлый случай. Здесь жильцы очень часто меняются.

- А может быть это тот… Правда он чёрный, и его сейчас нет дома, - неуверенно предположила женщина.

- Тебе лучше подойти сюда вечерком, тогда здесь можно больше разузнать, - посоветовал мужчина.

Но мне было достаточно увиденного и услышанного. Я искренне поблагодарил их. Мне показалось, что мужчина хотел ещё что-то спросить или попросить у меня, но не решился. Я поспешил прочь с этого двора.

Выбравшись на одну из центральных улиц, я заметил отделение Nations Bank, в котором хранились мои островные трудовые сбережения. Наличных у меня оставалось маловато, и было самое время снять кое-что со счёта. Из банка я вышел с денежкой в кармане и изменившимся балансом на счету. Отметил про себя, что последний раз мне приходилось снимать деньги пять месяцев назад, когда мы покупали машину. С того время я только накапливал. В течение пяти месяцев такое однообразие!

День начался, я полагал, что мою записку уже обнаружили в конторе и пора дать о себе знать.

Выбрал телефон-автомат в удобном месте и позвонил в офис приятеля. Ответил он сам.

- Привет, это Сергей, если помнишь такого…

- Конечно, помню. Ты где сейчас?

- В Питерсбурге, где-то в центре.

- Какие у тебя планы? Где ты остановился? - посыпал он вопросы с какой-то беспокойной интонацией.

Или мне показалось, или действительно, разговор со мной вызывал у него беспокойство. Уже который раз, говоря с ним по телефону, я слышал в его голосе какое-то суетливое волнение.

- Я пока нигде не остановился. Планирую повидаться с тобой, и затем уже решить куда податься.

- Дай-ка мне подумать… Сегодня пятница, похоже, я уже не смогу с тобой встретиться, занят… Завтра и послезавтра – праздники. Я уже обещал быть в нескольких местах, никак не могу отменить.  А вот в понедельник, с часу до двух, если тебе подходит, то мы могли бы встретиться.

Я слушал его и думал: не нахожу пока ничего интересного, ради чего стоит здесь задерживаться. Я полагал, что при встрече с человеком, проживающем здесь и недавно открывшим своё дело, смогу получить какой-то полезный совет или обнаружить взаимные интересы.

- Честно говоря, я понятия не имею: где и как провести двое с половиной суток в этом городе.

- Сергей, к сожалению, в данный момент пригласить к себе не могу. Я съехал из дома родителей. Сейчас живу у своей подруги, а у неё ребенок… Ну, ты понимаешь. Как давно ты уже в Америке?

- Почти год… Всё понимаю. Если задержусь здесь до понедельника, тогда дам знать о себе. Но, вероятно, вернусь в Нэйплс.

- Каким транспортом ты путешествуешь?

- Автобусом. А что?

- Будь осторожен. Не катайся автостопом. Автобус для иностранца - лучше всего. Безопасно и спокойно.

Возникла пауза. Сказать друг другу было больше нечего. Чтобы хоть что-то ответить, я пообещал быть осторожным. Он просил не исчезать и позванивать ему. Я снова пообещал. На этом мы, с взаимным облегчением, повесили трубки.

Даже из короткого телефонного разговора было понятно, что у парня сейчас не лучшие времена и ему не до гостей. Вероятно, он испугался, что я потребую от него массу времени и внимания. Или ему так уж неудобно было показаться в шатком положении.

В особой заботе я не нуждался. Мог вникнуть в его проблемы и поговорить о них. Возможно, нашлись бы общие интересы. Какая необходимость корчить из себя супер занятого адвоката? И перед кем! За год пребывания в этой стране я опробовал все виды донорства, собрал кое-какие деньги и способен понять и чёрного наркомана с пистолетом, и начинающего провинциального адвоката. Он же отказался от счастья поговорить со мной…

Наш телефонный контакт оставил у меня горьковатый привкус недоразумения. Сожалел я также и о том, что не предугадал такой реакции на своё прибытие, и не проехал полюбившимся мне автобусом до Тампы. Очень вероятно, что посещение города Тампа оказалось бы более интересным и перспективным.

Бесцельно погуляв какое-то время по городу, я вернулся на автостанцию уже во второй половине дня. Направляясь к билетной кассе, я ещё не знал куда ехать. Обратно в Нэйплс, который мне приглянулся, или проехать немного дальше - в Тампу?

Выяснил об автобусах, в том и другом направлении. Расписание оказалось в пользу Нэйплс. И я купил билет. Хотя, и этот автобус тоже пришлось подождать. Вокруг автостанции в Питерсбурге ничего интересного не было. Пришлось тупо сидеть на скамье, слушать местное радио и жевать съедобную дребедень, которую предлагал автомат. Я сидел и думал: снова не угадал, купил вчера билет до Нэйплс, вот и надо было там выходить. Прокатился зайцем до Питерсбурга и получил пустую экскурсию.

Обратно ехали той же дорогой через мост, только теперь днём, можно было больше увидеть. Однако, бродяжный режим начинал притомлять, хотелось спать.

В Нэйплс прибыли, когда уже темнело. Я вышел из автобуса с намерением отыскать ближайший мотель и снять комнату.

Перейдя дорогу, первое, что увидел, это освещённую сцену, на которой разыгрывали какое-то театральное действо и немало людей, собравшихся в качестве зрителей. Шагая в направлении к этому культурно-массовому мероприятию, я отметил, что сцена сооружена у модернового здания церкви.

Приблизившись, я смог разглядеть достаточно большую и разношерстную аудиторию зрителей, которые расположились на лужайке. Многие были с детьми, кто-то сидел на раскладных стульях, кто-то стоял. Это были люди всех возрастов. Они с восторгом реагировали на происходящее на сцене. Понаблюдав театрализованное действо, я понял, что актёры-любители разыгрывают библейские сцены. Вспомнил, что мой приятель упоминал о каком-то празднике. До меня дошло, что в это воскресенье может быть Пасха. Отметил свою потерянность во времени и в пространстве, оторванность от всяких корней…

А тем временем, на сцене уже проклинали Иуду.

   - Нашли крайнего, - подумал я, и решил, что концерт скоро закончится.

Оказался прав. Нехороший Иуда повесился, а хорошие ребята снова вернулись к своему, уже распятому, Учителю и стали любить его пуще прежнего. На этом и опустили занавес.

Все зрители встали и дружно зааплодировали. Я присоединился к ним. Участники представления вышли на освещённую сцену и радостно принимали благодарность зрителей.

Скоро народ стал собираться по домам. Оказавшись в окружении добродушно настроенных христиан, я обратился к ближним со своим земным вопросом.

- Простите, не подскажете где здесь ближайший мотель или нечто подобное?

Показалось, что меня приняли за энтузиаста, приехавшего из другого города это на  праздничное представление.

- Мотель? - задумался над моим вопросом мужчина.

- А вам переночевать или пожить какое-то время? - поинтересовалась женщина.

- Возможно, придется пожить несколько дней, - предположил я.

- Я думаю, вам лучше обратиться в Matthew House, - посоветовала женщина.

- Точно! И это совсем рядом, - согласился с ней мужчина.

- А где этот Mad House? - спросил я.

Из их коллективного объяснения я понял, что это где-то неподалеку. Поблагодарил их, и сразу же направился в указанном направлении.

Я прошёл по улице, на которой почти одна напротив другой располагались две церкви. Первая была баптистской, она-то и устроила этот уличный театр. Другая была эффектно отмечена огромным, светящимся неоновым крестом, но само название религиозного заведения мне ничего не говорило. Пройдя мимо этой церкви, я свернул с улицы, и через футбольное травяное поле школы, вышёл на какой-то переулок, а по нему пришёл на нужную мне Airport Road.

Я надеялся найти там какой-то мотель. Но выйдя на эту улицу, сразу увидел на другой стороне освещённую вывеску “Matthew House”. Туда я и направился.

Приближаясь к самому зданию, мне показалось, что это вовсе не мотель. Вход с улицы был закрыт. Указатель направлял во двор. Во дворике на скамейке встретил нескольких субъектов. По ним и определил, что это не мотель и не гостиница, а какое-то пристанище для бродяг.

Не скажу, что это обстоятельство так уж разочаровало меня. Было даже любопытно воспользоваться услугами такого заведения.

Я вошёл туда. В прихожей, за канцелярским столом заседал чёрный, спортивно сложенный дежурный. Заметив меня, он весело предложил свою помощь. Этот парень располагал к себе. Я охотно причалил к его столу и сбросил с себя сумку.

- Чем могу помочь? - шутливо спросил чёрный вахтёр.

- Мне сказали, что здесь можно снять комнату, - ответил я.

Тот расцвел белозубой улыбкой.

- О да, у нас есть одна большая комната для гостей, - ответил он, продолжая улыбаться.

Я почувствовал, что здесь какие-то особые условия проживания. Бегло огляделся вокруг. Отметил доску с объявлениями и длинный стол с большим термосом, в котором обычно выставляют горячий кофе в публичных местах, и рядом несколько упаковок одноразовых стаканчиков, несколько разносов с различными пирожными. Всё это было похоже на какой-то интернат в праздничные дни.

- Так ты хочешь остановиться в нашем доме? - вернул меня к разговору чёрный.

- Да, хочу… Только я хотел бы уточнить каковы условия? Он собирался ответить мне, но его отвлекли вошедшие с улицы гости. Это были двое нетрезвых бродяг, которых я видел во дворе. Они решили угоститься кофе с пирожными. Ночной администратор лишь сделал им замечание, чтобы они не мусорили во дворе.

Всё это выглядело странно, но я объяснял эту ситуацию праздником.

- Итак, - снова он обратился ко мне, - могу ли я взглянуть на твои документы?

Я не стал больше задавать вопросов, просто подал ему карточку удостоверения личности. Тот изучил документ, промурлыкал какие-то звуки одобрения и стал записывать моё  имя в какой-то вахтенный журнал. Я присел и наблюдал за его действиями. Когда он, наконец, переписал по буквам моё имя в журнал регистрации актов поселения, то снова обратился ко мне:

- Как правильно читается твоё имя?

Я ответил на его вопрос, привычно продиктовав своё полное имя по буквам. Обнаружив в моём лице экзотического визитёра, он с энтузиазмом повторил моё имя вслух и спросил, правильно ли он произносит это.

Я снова вернулся к теме о ночлеге.

- Так могу я здесь переночевать?

- Ты можешь жить здесь, - улыбался он.

- Так объясни мне условия проживания, - настаивал я.

- Главное условие в этом доме - трезвость! Если ты намерен употреблять наркотики или алкоголь, тогда для тебя здесь нет места.

- И всё? - удивился я.

- Да, если ты трезвый парень, то можешь оставаться здесь, - продолжал добродушно зубоскалить чёрный администратор.

- А оплата и прочее? - не унимался я.

- Сегодня - суббота, завтра – воскресенье, праздник. В понедельник здесь будет босс, и он всё тебе объяснит. А пока, ты можешь занять диван, бельё я тебе выдам.

Всё это звучало не очень-то понятно, но я не стал занудствовать, и покладисто согласился.

- А как на счёт душа?

- Это - пожалуйста. Я всё тебе покажу.

Когда же он провёл меня в большую комнату, заставленную армейскими двухъярусными койками и тумбочками, я начал понимать, что это какая-то ночлежка или дешёвый реабилитационный центр для алкоголиков и наркоманов.

Треть комнаты не была занята спальными местами. Там стояли телевизор с большим экраном и видеомагнитофон, автомат холодильник, выдающий напитки в банках и пару диванов и кресел.

Мой гид указал на два дивана и предложил временно, до понедельника, занять один из них. Затем, он провёл меня по другим комнатам и показал, где располагаются умывальники, туалеты и душевые. Дав мне понять, что я могу воспользоваться этими коммунальными удобствами, он пожелал мне всего хорошего и ушёл. Через минутку вернулся, вручил мне комплект белья и объяснил, что если я собираюсь сегодня пойти куда-нибудь, то желательно до 11 часов вернуться, хотя, сегодня праздник и это не столь важно. Сумку можно сдать в камеру хранения. Я так и сделал, после чего ушёл мыться.

Когда вышел из душевой, в комнате уже работал телевизор, несколько человек смотрели фильм. Кто-то уже залегал на спальных местах.

Мой диван был предназначен для телезрителей, но, видя комплект белья на нём, на этот диван никто не уселся. Я мысленно удивился такой тактичности в подобном заведении.

Ложиться спать я не стал, ибо знал, что сейчас не усну. Налил себе горячего кофе из большого коммунального термоса и вышел из комнаты. Чёрный дежурный весело трепался с кем-то по телефону. Проходя мимо, мы обменялись приветственными жестами. Во дворике я нашёл не только скамейки, но и длинные деревянные столы, которые, вероятно, применяли для общественного питания. У входа стояли велосипеды различных конструкций, многие из них были по-хозяйски оборудованы багажными корзинами. Почти все велосипеды были предусмотрительно пристёгнуты противоугонными цепями и замками. В сторонке стояли три пластиковых контейнера для отходов.

За столом заседала компания бродяг. По интонации их беседы, суть которой мне абсолютно непонятна, было очевидно, что они крепко выпившие. Я понял, что приостановился в приюте-ночлежке для бездомных.

Оглядев всё вокруг, я вернулся в казарму. Жильцы дома потихоньку сползались на ночёвку. Доступно выставленные кофе и пирожные, пользовались спросом у обитателей. По мере их скопления, общая комната всё более наполнялась табачным дымом. Вероятно, в этом доме курящие всегда были в подавляющем большинстве, и национальная программа по борьбе с курением здесь не прижилась. Также было очевидно, что это был дом для мужчин. Присутствие женщин здесь ни в чем не проявлялось.

Большинство возвращавшихся на ночлег, уединялись на своих местах. Некоторые, даже что-то читали перед сном. А некоторые присоединялись к просмотру фильма. Судя по звукам, смотрели какой-то боевик. Среди зрителей объявился остряк, который скрашивал фильм своими комментариями. Это был лохматый, белобрысый увалень с красной физиономией.

Возраст обитателей ночлежки от 25 лет и старше. Наверняка, у каждого из них была своя история. Но вероятно, ни у кого из них не было сбережений, позволяющих проживать в другом месте.

Я подумал, что завтра же надо провентилировать вопрос об аренде приемлемого жилья в этом городе.

Диван, на котором я расположился, стоял почти в центре “кинозала” и уснуть в этом окружении было сложно. Я невольно присоединился к просмотру фильма, но больше наблюдал за своими новыми соседями. По всему было видно, что они знакомы друг с другом поверхностно. Некоторые, откровенно держались в сторонке, и, по-моему, даже чувствовали себя неловко в качестве жильцов этой богадельни.

По окончанию фильма телевизор выключили, и все расползлись по своим местам. Часть комнаты, где мне предоставили место, освещалась светом от холодильного автомата с содовой водой Pepsi, но это не помешало мне уснуть.

Утром я проснулся от шума. Кто-то плескался в умывальнике. Кого-то звали к телефону.  Всё это напомнило мне армейскую казарму. Я невольно пробудился и влился в общее, утреннее движение.

Это был выходной день, в будни, я полагаю, здесь просыпаются пораньше.

Когда я уже умылся и собирал постель с дивана, послышалось объявление о том, что есть работа для двоих. Работа в мои планы не входила, но было любопытно понаблюдать за процессом.

Реагировали на такое предложение очень вяло. У всех наблюдалось праздничное настроение.

Однако вчерашний кино комментатор вступил в переговоры с зазывалой и порасспросил его об условиях. Я прислушался. Речь шла о переезде семьи, которая нуждалась в помощниках для перевозки мебели. По их расчётам, работы - лишь на полдня. Это обстоятельство вызвало у меня робкий интерес, но я пока не проявлялся. Они уже вдвоём продолжали зазывать ещё одного, желающего поработать до обеда. Но никто не откликался. Мероприятие было под угрозой срыва. Организатор уже собирался позвонить и ответить работодателю, что в этом доме нет дурных работать в пасхальный день.

Я подошёл к ним. Они не знали меня, да им и не надо было знать.

- Вам нужен работник? - обратился я к ним.

- Да, работы-то всего на несколько часов.

- Что за работа?

- В одном месте погрузите мебель, а в другом разгрузите… Люди хорошие, не обидят.

- Давай, парень. Раньше начнём, пораньше закончим, - призывал меня белобрысый ковбой.

Честно говоря, мне его компания даже на несколько часов была едва ли по душе. Но я подумал, что поработав часок-другой, смогу что-то полезное узнать для себя. И согласился. Это вызвало их искреннее одобрение, и мы тут же познакомились. Белобрысого, пузатого парня звали Билл.

Организатор просил нас подождать во дворике, пока за нами подъедут, а сам пошёл к телефону.

Во дворе на скамейках посиживали обитатели ночлежки и пришлые джентльмены. На столе были выставлены кофе и пирожные для всех желающих.

Речь их была колоритна, и очень далека от литературной. Чтобы хоть в какой-то степени понимать их, мне приходилось настраиваться на волну данной социальной среды и быть крайне внимательным, улавливая отдельные знакомые мне слова.

Пришельцы посещали это место, чтобы угоститься кофе и побазарить со своими приятелями о делах текущих. Дела их, как я понял, заключались в том, чтобы продать какую-нибудь вещь. После чего они могли удовлетворить свои насущные, повседневные потребности в пиве и других, веселящих душу вещах. Вопрос о происхождении продаваемых вещей здесь не обсуждался. Все упиралось в цену. Особым спросом пользовались велосипеды. Цены на доставленные сюда велосипеды варьировались от 15 до 40 долларов.

Отбывавшие по своим важным делам джентльмены, проживающие здесь, отстегивали от забора свои велосипеды и разъезжались в разные стороны.

С добрым утром и неподдельной улыбкой обратился ко мне вчерашний чёрный спортсмен, который регистрировал моё поселение. Поинтересовавшись, как мне спалось, он похвастал новеньким плеером Sony с радио и наушниками, который он купил сегодня за 15 долларов. Я поздравил его с удачной покупкой, а он пояснил мне, что здесь это обычная цена, и даже - максимальная, для такой вещи.

По соседству, на этой же улице, располагалась какая-то церковь. Сегодня там затевалась служба и прихожане, преимущественно пожилого возраста, празднично одетые, съезжались на автомобилях. Между Metthew House и церковью было асфальтированное пространство для парковки автомобилей.

В одном направлении, - с улицы на стоянку, заезжали до блеска надраенные дорогие автомобили, из которых выползали опрятно одетые старикашки. В другом направлении, - со двора на улицу, выезжали, по одному и группками, мужчины на велосипедах, сомнительного происхождения. Внешне, велосипедисты очень отличались от людей, прибывающих в церковь. Почти все они были одеты в шорты и майки, футболки. Головы прикрывали бейсбольными кепками. Почти все в солнцезащитных очках, да с сигаретой в зубах. О неуклюжих татуировках, которыми многие из них украсили себя, следует говорить отдельно.

Я мог наблюдать представителей двух различных Америк. Одни направлялись на праздничную службу в церковь, другие сограждане разъезжались по своим делам, вероятно, на пляж.

Пока я сидел во дворе, в ожидании нашего работодателя, из приехавших в церковь, два автомобиля посетили наш двор. Пожилой мужчина вышел из машины, открывал багажник и достал оттуда картонные коробки, наполненные аккуратно сложенной выстиранной одеждой. Он привычно занёс свои пожертвования для заблудших сограждан в офис дома Матвея. Не задерживаясь там, вернулись в  свой автомобиль и припарковались на стоянку перед церковью, - на своей территории.

Обитатели ночлежки тоже воспринимали такие подношения, как явление обычное или должное. Хотя, судя по их нарядам, вопрос об одёжке их не волновал. Многие джентльмены очень гармонично вписались в благодатные климатические условия Флориды. Они не нуждались в чистой одежде и элементарных бытовых условиях. Обходились купаниями в солёных водах Мексиканского залива, ночевали, где придется, питались в таких местах, как дом Матвея, возможно, иногда меняли заношенную до блеска одёжку, не утруждая себя стиркой. Благо, были такие дома, где накормят и переоденут в чистую одежду.

Наконец, за нами приехали. Нас представили бодрому деловому мужчине, как работников. Тот, с традиционной улыбкой наигранного оптимизма, привычно соврал, что ему очень приятно познакомиться с нами. В ответ на его любезности, Билл, не расставаясь со своей сигаретой, деловито-конкретно поинтересовался: много ли тяжёлой мебели предстоит грузить?

Проехав недалеко по городу, нас привезли во двор какого-то небольшого жилого комплекса. У входа в квартиру, которая к нашему пролетарскому счастью, оказалась на первом этаже, уже стояли некоторые вынесенные вещи, тщательно упакованные в картонные коробки.

Грузили в микроавтобус. С мелочёвкой в коробках не возникло никаких трудностей. Но скоро дело дошло и до громоздких вещей. С ними нам пришлось попотеть. И температура и влажность в этих краях, по-моему, ничем не отличались от островных. Даже мне показалось, что на островах близость океана придает какую-то свежесть, чего здесь, в городе не ощущалось.

С чёртовым пианино нам пришлось туго! Мы преодолевали метр за метром. А затащить в микроавтобус вдвоём не смогли. При каждом рывке Билл клял себя кряхтящим бормотанием, что сделал большую глупость, изменив свои воскресные планы. Он вспоминал и пляж, куда собирался пойти, и холодное пиво, и, конечно же, мать такую и сякую.

Когда мы оказывались наедине, он профессионально оценивал объём работы, прогнозировал, сколько это займет времени, и на что мы можем рассчитывать. В процессе работы становилось понятно; кто здесь кто.

Действительным заказчиком выступала женщина с двумя детьми школьного возраста. Мужчина, который нас привёз, приходился ей, то ли родственником, то ли другом, который взялся помочь ей в хлопотном деле. Он вместе с водителем транспорта помогали нам, когда это было необходимо. Некоторую мебель, подобно пианино, без их помощи мы не смогли бы погрузить, пришлось прилагать общие усилия.

Отсутствие в этом процессе мужа, главы семьи и хозяина всего этого имущества, вызывало у Билла беспокойство. Нанявший и доставивший нас сюда мужчина, стал поглядывать на часы и упоминать о необходимости поспеть куда-то по своим делам. Дама щедро расточала благодарности в его адрес за оказанную помощь, извинялась перед ним за причиненные ему беспокойства.

Нас же, двоих неандертальцев, она замечала лишь тогда, когда надо было указать, что куда поставить.

Мне и самому-то всё это начинало не нравиться. Билл по свойски поинтересовался, насовсем ли покидает нас добрый друг семьи? В его вопросе нетрудно было расслышать проявление пролетарского сознания и обеспокоенность о том, кто здесь будет платить за наши кровь, пот и слёзы?

Джентльмен озабоченно взглянул на свои часы и ответил Биллу, что он ещё вернется к нам до окончания работ.

Кроме автобуса, мы также загрузили мелочами два легковых автомобиля. Наконец, покончив с погрузкой основной массы и оставив в квартире лишь легкие коробки, мы все расселись по автомобилям и тронулись. Перевозка оказалась самой приятной частью работы. Мы проехали через добрую половину города и выехали на трассу. В пригороде постоянно возникали различные жилые коммуны и кондоминиумы. В самом городе и вокруг, я отметил обилие церквей, различных по архитектуре и своему содержанию.

Новым местом жительства этой семьи оказался свежевыстроенный дом в живописном, хотя и отдалённом от города, месте. Вокруг росли высокие сосны, двор у дома был устелен стандартной травой. На газоне ещё можно было разглядеть квадратные латки травяного дёрна. Сам дом мало чем отличался от массы подобных домов на юге Флориды.

Внутри дома было пусто и просторно. В сравнении с предыдущей квартирой, эта семья существенно улучшила свои жилищные условия, хотя этот дом, возможно, и оценивался не дороже той квартиры в городе. А при наличии автомобиля и хороших дорог, отдалённость от города не имеет особого значения. Зато жить в этом сосновом, тихом месте гораздо приятней.

Невольно вспомнилась сегодняшняя ночёвка в городском приюте. Вероятно, эта женщина знала, где нас нашли, поэтому и отношение к нам соответствующее.

Дом был стандартно укомплектован кухонным оборудованием, системой кондиционирования, телефонной и телевизионной коммуникациями.

Там нас встретила бабушка, как я понял, мама этой женщины. Собравшись в новом доме все вместе, они не скрывали своей радости по поводу переезда сюда.

Насколько я мог догадываться, дом они не арендовали, а купили, скорее всего в кредит. Отношение людей к арендованному и своему, недавно купленному, отличить нетрудно.

Мы с Биллом не торопясь, заносили вещи в дом, а женщина суетливо указывала нам, куда и что следует ставить. Бабушка возилась на кухне, готовила бутерброды и обеспечивала нас холодным питьём. Многие коробки мы просто складывали в комнатах или в гараже.

Паренёк, лет 12, постоянно вертелся вокруг нас и предлагал свою помощь. Его мама ничего не говорила, но и особого одобрения не проявляла. По возможности, она отвлекала сына от кооперации с двумя сомнительными типами. Паренёк больше обращался ко мне, так как Билл постоянно ворчал и сквернословил, отдуваясь от пота.

Билл профессионально чуял, что эта семья - неблагополучный работодатель. Предвидел, что женщины постараются компенсировать скромную оплату бутербродами и благодарностями, на которые пива он себе не купит.

Парнишка же продолжал помогать нам, задавал детские вопросы и удивленно прислушивался к моему, неамериканскому английскому.

Обеденный перерыв прошёл тихо. Нас с Биллом пригласили на кухню, где была только бабушка. Женщина хлопотала в комнатах с расстановкой вещей. И детей старалась привлечь к своим делам.

Билл уже не сомневался в том, что мы попались на каторжный и дешёвый подряд. Настроение у него было потно-мрачное.

Я наблюдал, как суетилась в своем новом доме эта женщина, и невольно отмечал, что она ничем не лучше и не умнее многих украинских женщин её возраста, которым уже никогда не выбраться со своими семьями из комнатушек заводских общаг с общими кухнями и подобием туалетов. Разве только, их вышвырнут и оттуда, за неуплату коммунальных услуг.

Спустя какое-то время, снова появился джентльмен, который подрядил нас на эту работу. Убедившись, что всё идёт благополучно к завершению, он поговорил с хозяйкой и собрался покинуть нас. Но не попрощавшись и не сказав нам доброго слова, он всё же не смог уйти. Выразив нам свою благодарность за то, что мы согласились поработать в праздничный день, он хотел уехать. Но Билл, не церемонясь, задал ему простой вопрос:

- Эй, приятель, а кто платить будет за нашу работу?

- Хозяйка. Она же и отвезёт вас обратно, - ответил тот.

Остаток дня мы работали безрадостно. Билл надеялся, как он выразился, что имеет дело с джентльменом и хорошими людьми, которые понимают значимость труда в праздничные дни и оценивают это по особому тарифу. Но, теперь, он понял, что горько ошибся.

Я хотел сказать ему, что с нами обращаются вполне прилично, как с работниками, проживающими в ночлежке. И полагают, что для субъектов, согласных жить в таких условиях, самая минимальная оплата уже праздник великий, так как и на эти деньги можно купить пиво и сигареты.

Но я не стал ничего говорить, предполагая, что он уже давно живёт в ночлежном доме, и такое замечание может обидеть его.

Я представлял себе, что могут о нас думать эти люди, которые знают лишь то, что мы из ночлежки, то есть, парни, у которых на организацию лучшей жизни ума не хватает. Знакомиться с нами ближе и выяснять, как мы докатились до такой жизни, никто не будет, своих забот полно. Судят быстро и просто, по дому, в котором ты живешь. А как тебя самого оценят, так и твоё время будут оценивать.

Слушая ворчание Билла, я начинал подумывать, что он не так уж прост, как я думал. Во всяком случае, он не склонен отдаваться за гроши, и судя по его пролетарским амбициям и трудовым навыкам, если ему не воспрепятствует Зелёный Змий или какие другие обстоятельства, то он не задержится в ночлежке.

О нём я узнал лишь то, что он работал водителем, но его лишили водительской лицензии, он потерял работу и теперь переживает не самые лучшие времена. Он походил на человека, временно пребывающего в бездомном и безработном положении, и этот статус ещё не стал его естественным образом бытия. Отсюда и его переживания об оплате труда, ибо в сложившейся ситуации, такие подработки для него - источник существования и возможность вернуться к нормальной жизни.

Если закрыть глаза на то, что этот парень - из ночлежки. И судить лишь по тому, как он выполнял порученную ему работу. А также, учесть, что сегодня праздничный день, и найти кого-то, желающего тягать чужую мебель - не так уж просто. То почему бы и не заплатить ему за работу, как нормальному гражданину и человеку, стремящемуся к своему счастью, пусть даже примитивному.

Сам я пока не видел причин для обид и подозрений. Хозяйка обращалась к нам просто и по-деловому. Не требовать же от неё проявлений праздничной христианской любви и обещаний осчастливить нас праздничной оплатой труда.

Билл же, чуял, что здесь его воспринимают как неполноценного гражданина и дешёвого работника, предел мечтаний которого - получить на пиво и сигареты. Естественно, его задевало такое отношение к нему. Он был уверен, что в стоимость его труда, здесь не включат обычных расходов на жильё, питание, одежду, медицинское страхование, учёбу, транспорт… Предполагалось, что житель ночлежного дома всем этим уже обеспечен, и сам по себе не нуждается в таковых благах.

По мере того, как работа шла к завершению, дистанция между работниками и работодателем росла. Хозяйка вся ушла в заботы о своём новом доме, нас замечали лишь, когда надо было передвинуть что-то тяжёлое. И как только потребность в нашем участии иссякла, она объявила об окончании работы и возвращении в город. Парнишка захотел ехать с ней.

Мы с Биллом расположились на заднем сидении. Ехали молча. Если бы не детские вопросы мальчика, то молчание было бы тягостным, как революционная ситуация. В течение 15 минутной езды ощущалась неловкость и дисгармония вынужденного пребывания в одном автомобиле представителей различных социальных групп.

На переднем сидении располагались люди благополучного среднего класса. А на заднем - прилипли два потных экземпляра. Точнее сказать, один из нас представлял социальное дно Америки, то бишь, человек без постоянной работы и места жительства, без собственности и сбережений. А второй – турист-наблюдатель, *illegal alien. *нелегальный пришелец.

В одном автомобиле собрались два-три явления, реально сосуществующих бок о бок. Благо страна достаточно просторна и богата и это позволяет им относительно бесконфликтно сосуществовать, соблюдая дистанцию. Но иногда возникают ситуации вынужденного сотрудничества и тесного соприкосновения, подобно этой поездке в одном автомобиле.

Будь эта мадам более образована и гибче, она могла бы заполнить тягостную пустоту праздными разговорами ни о чём. Но похоже, это была среднестатистическая домохозяйка, жена, мать двоих детей, мысли которой всю дорогу были заняты тем, как бы избавиться от нас побыстрее и подешевле. И не забыть, обязательно, обработать заднее сиденье моющим, дезинфицирующим средством.

Я думал о том, что вся эта возня заняла у нас часа четыре и ещё не вечер, можно пойти куда-нибудь в этом новом для меня городе…

Уже в городе, особенно, во время вынужденных остановок у светофоров, чувство отчуждения между присутствующими становилось физически ощутимым. Всем хотелось поскорее расстаться и разбежаться. Каждому в свою сторону. Кому-то не терпелось вернуться в новый дом и заняться обустройством быта. Нам тоже хотелось поскорее оказаться в своей среде и расслабиться.

У какого-то поворота хозяйка спросила нас, не возражаем ли мы, если она высадит нас, не доезжая до нашего дома, так как ей здесь удобнее заехать на свою старую квартиру, кое-что забрать оттуда.

Мы не возражали. Остановка на этом повороте не позволяла ей задерживаться, и это ускорило и облегчило процедуру расчёта и обмена любезностями. Она торопливо сунула Биллу уже заготовленные деньги, промямлила, что там 50 долларов для нас, и что она очень благодарна нам за помощь…

Дорожная ситуация требовала движения. Мы не смели задерживать её, и с облегчением для всех, выпрыгнули из машины на тротуар. Билл выдал мне мои 25, и всю дорогу был занят тем, что вслух сочно ругал себя и всех тех, кто сегодня поимел его за такие смешные деньги!

Вернувшись в ночлежный Дом, мы разошлись по своим делам.

В Доме и вокруг него было людно. По всем признакам было очевидно, что совсем недавно здесь угощали обедом.

При всем желании пойти погулять, я ещё не определился в какую сторону лучше пойти в этом городе. Обратился к одному мужичку с вопросом, где здесь пляж? Тот указал мне направление и пояснил, что пешком шагать далековато, а велосипедом - самый раз, и с парковкой никаких хлопот. На моё замечание об отсутствии велосипеда, дядя дружелюбно предложил мне, воспользоваться одним из его вело коллекции. Он тут же подошёл к сеточному ограждению, у которого стояло десятка полтора различных велосипедов, и отстегнул один из них. Вручил ключ от замка и пожелал мне пользоваться этим средством передвижения с пользой и удовольствием. Я поблагодарил его и мы, на всякий случай, познакомились. Его звали Ossic.

Крутя педали, я с интересом осматривал город. Первое, что заметил, как велосипедист, это то, что улицы кроме проезжей части, имели и тротуары. Никаких признаков общественного транспорта. Об этом говорило и достаточно интенсивное, для небольшого города, автомобильное движение, и редкие пешеходы. Больше - велосипедистов. Во всяком случае, в этом городе для пешеходов и велосипедистов предполагались дорожки, что позволяло безопасно и комфортно передвигаться.

Центральная часть тянулась вдоль побережья. Некоторые кварталы напоминали мне Принстон. Множество мелких изящных магазинчиков, кондитерских, кафе и картинных галерей.

У самого побережья - кварталы жилых, явно недешёвых, домов, чередовались с гостиничными комплексами. Пляж являл собой узкую песчаную полосу. Обычной для пляжей толчеи и суеты здесь не наблюдалось. На расстоянии, один от другого, лежали и посиживали загорающие на солнышке. Кто-то купался, а кто-то бегал трусцой вдоль берега. Особой разницы между пляжем на атлантическом побережье и пляжем на Мексиканском заливе я не заметил, во всяком случае, при тихой погоде. Обозревая пляжные просторы, разглядел в одной стороне пирс на сваях. Конструкция уходила в залив метров на 100. Вид в другую сторону ни чем не ограничен, и песчаная полоса тянулась насколько можно было видеть.

Из-за велосипеда я воздержался от прогулки вдоль берега, ограничился заплывом. Вода была такой же теплой и соленой, как и на островах. Когда я выходил из воды, проходившие мимо мужчина и женщина, пожилого возраста, приостановились, и я понял, что они поджидают меня, чтобы о чём-то спросить.

- Простите, зачем вы так далеко заплывали? - обратился ко мне дядя.

- Просто - физическое упражнение, и удовольствия ради, - ответил я.

- А ты не думаешь, что это опасно?

- Не думаю, я хорошо себя чувствую, и почти не устал, - ответил я.

- А акулы!? - вполне серьёзно предположил он.

- Акулы? Здесь? - удивился я.

Мои случайные собеседники тоже удивились моей реакции, и, перебивая один другого, стали увещевать меня, как человека плохо знакомого с этими местами.

- Хотя мы и не слышали о случаях нападения акул на людей, но то, что они здесь водятся, так это общеизвестный факт. Так зачем рисковать жизнью?

- Спасибо за урок. Вы меня серьёзно напугали, я теперь и в воду не зайду!

- Нет, возле берега нечего опасаться, а вот подальше - всякое может быть.

Вернувшись с пляжа, я отыскал среди жильцов своего нового приятеля и доложил о готовности вернуть велосипед. Мы вышли с ним во двор. Он порасспросил меня, нашёл ли я пляж, и понравилось ли мне там? Свой велосипед он припарковал среди других у забора и пристегнул его тросом. Узнав от меня, что это мой первый день в Нэйплс и о моих намерениях арендовать жильё и подыскать работу, он, как ветеран американского бездомного движения, утешил меня, что мои задачи легко исполнимы и советовал завтра же обратиться к администратору дома Матвея - Мr. John Coolish. Расставаясь со мной, он вручил мне ключ от велосипеда.

- Я думаю, тебе понадобится велосипед в твоих поисках.

- А тебе самому?

- У меня есть ещё один, - успокоил он меня.

Несколько часов позже, когда я уже принял душ, и околачивался вокруг Дома, строя планы на завтра и наблюдая за своими соседями, меня отыскал Ossic.

- Серджий, хочешь завтра поработать?

Если честно, то поработать мне не хотелось ни завтра, ни после завтра, но я поинтересовался:

- А что за работа? - спросил я больше из вежливости.

- Работа нетяжелая, и работодатель - хороший человек. Оплата, вероятно, шесть долларов за час, об этом можешь отдельно поговорить с ним.

Я задумался. У меня были иные планы: следовало заняться поиском жилья.

- Мы когда-то уже работали у этого человека, и всегда оставались довольны, - добавил приятель Осика. - Сейчас он снова приглашает нас поработать с ним, но мы заняты на других работах, вот и вспомнили о тебе.

- Попробуй завтра; если не понравится, на этом и закончишь. А если подойдет, договаривайся с ним и на будущее.

- А что от меня требуется на этой работе?

- Если ты согласен, то завтра к семи утра будь готов. Он заедет за тобой сюда. Я сейчас перезвоню ему и сообщу о тебе.

Осик ушёл звонить, а второй приятель продолжал что-то рассказывать мне о каких-то автоматических поливных системах. Я только ничего не понял из его объяснений.

Через несколько минут вернулся Осик и отрапортовал, что моего работодателя звать Peter и завтра утром, к половине седьмого он будет здесь. Они пожелали мне удачи, и мы разошлись.

В эту ночь обитатели ночлежки долго телевизор не смотрели, затихли пораньше. Среди различных объявлений, вывешенных в ночлежке на видном месте, кроме информации, регламентирующей порядок проживания, были и приглашения на строительные работы. Но, как я понял, такие предложения особого интереса у обитателей этого Дома не вызывали.

Я долго не мог заснуть, думал; не поспешил ли я подписаться на работу? Уж больно хотелось завтра же подыскать жильё и съехать отсюда.

Утром проснулся от возни в казарме. Многие соседи уже куда-то собирались. Стоял запах кофе. Термос и разнос с пирожными были уже выставлены на обычном месте. Я быстро собрался и вышел во двор. Солнце всходило, воздух - по-утреннему свежий, но день обещался жаркий. Во дворе, на столе также стоял термос с кофе и пирожные. Сонные обитатели дома и бродяги со стороны посещали эту кормушку и расползались с порциями горячего кофе. Велосипеды отстегивались обитателями ночлежки и разъезжались. Я сидел, попивая кофе, и ожидал своего работодателя.

Точно в назначенное время на стоянку перед домом заехал Ford Pick up. Из него выпрыгнул щуплый мужичок в очках, шортах и футболке.

Я сразу определил, что приехали за мной. Он привычным движением поправил очки с толстыми линзами и направился к Дому. Я направился к нему навстречу.

- Питер? – спросил я

- Да. А ты?

- Я Сергей. Осик вчера говорил вам…

- Точно! Готов поработать со мной?

- Готов попробовать, - ответил я.

Тот улыбнулся в ответ, дав понять, что моя поправка принимается, и жестом пригласил меня в машину. Прежде чем я смог занять место в кабине, ему пришлось освободить пространство. Он убрал с сиденья толстый, потрёпанный телефонный справочник, какой-то инструмент и пластиковые детали. Справочник пристроил за спинкой сидений, остальной хлам рассовал по коробкам в кузове. Я понял, что в этой рабочей машине он ездит больше один.

Наконец, я смог занять место рядом с ним и мы поехали. Радио было настроено на станцию, постоянно передающую музыку 60-х годов. Шнур, соединяющий трубку с телефоном - нещадно перекручен в безобразные узлы. Над приборной доской и под ногами валялись разнообразные пластиковые детали, отвёртки и прочая мелочь.

На первый взгляд мне показалось, что товарищ не обременяет себя каким-либо порядком; во всем наблюдалась небрежность и беспорядок.

- Ты сказал, тебя звать Серджи?

- Серджий, Сергей, - подсказал я.

- И ты русский?

- Да. Полагаю, что так.

- Играешь в шахматы?

- Знаю, как передвигаются фигуры.

- А мне нравится эта игра, - довольно заметил Питер. - Ещё у меня есть хобби - это мои пчёлы.

- Ты промышляешь сбором мёда?

- Нет, к сожалению, этим на жизнь не заработаешь, это всего лишь хобби. У меня несколько ульев, и пора бы наведаться туда.

Я хотел спросить его, что мы будем делать сегодня. Но он опередил меня со своим вопросом.

- Давно живёшь в доме Матвея?

- Сегодня была вторая ночь, как я приехал в Нэйплс.

- Откуда приехал?

- С островов Флориды.

- Откуда именно?

- Остров Айламорада.

- О, я знаю это место. Бывал там!

- Тогда, возможно, ты знаешь и пансионат Холидэй Айл.

- Конечно, знаю, я бывал и там! Rum Runners Bar, - с удовольствием припомнил он.

- Точно, есть такой бар. Я с ними ежедневно сотрудничал.

- А что делал?

- Отдел закупок. Приёмка, сортировка, складирование, доставка, инвентаризация…

- Понятно. А почему уехал оттуда? Места хорошие.

- Слишком жарко стало.

- Я бывал там не раз, чудные места! Но здесь мне тоже нравится. Сам увидишь, мы будем много ездить, если останешься работать со мной.

- Это хорошо, будем посмотреть, - осторожно ответил я.

- Да, ещё я должен спросить тебя, Серджий; тебя устроит шесть долларов за час? Большего, я не могу тебе предложить.

- Это зависит от того, что мне предстоит делать за эти деньги.

- ОК, сегодня ты сам всё увидишь. В основном, мне нужна будет твоя помощь.

Тем временем, мы выехали за пределы города, как мне показалось. Вокруг наблюдались различные гольф клубы, теннисные клубы, жилищные комплексы, торговые центры, ресторанчики… Мы выехали за город, но находились на территории округа Collier County.

Наконец, он съехал с трассы и направился на территорию какого-то учреждения. К зданию не подъехал, а припарковал грузовик на краю территории.

Судя по асфальтированным дорожкам и травяным газонам вокруг здания, вся это обширная территория относилась и была под опекой этого учреждения.

Мы вышли из машины и Питер, молча, открыл какую-то пластиковую коробку, в которой размещались электрические выключатели. Он озабоченно осмотрел хозяйство и прошёл далее. Я последовал за ним, догадываясь, что это и есть наш рабочий объект.

Затем, он сосредоточил свою озабоченность на насосе, от которого пластиковая труба вела вниз и терялась в зарослях камыша. Я понял, что этим насосом качают воду из водоёма, но что его беспокоило, пока не знал.

Наконец, он решил что-то предпринять. Сам остался у насоса, а меня просил включить рубильник и оставаться там. Я включил. Насос загудел, но радости на лице своего босса я не заметил. Он продолжал шаманить над насосом, сигналя мне о выключении и включении. Я исполнял его команды.

Солнышко поднялось, стало жарковато, мы сняли футболки. Скоро поняли, что насос не качает воду и включать его - нет смысла. Я поинтересовался: куда подается вода? Питер указал мне на территорию вокруг здания, пояснив, что здесь установлена система полива.

Посовещавшись, мы пришли к выводу, что насос может быть и в порядке, но препятствие скрывается где-то на участке от забора воды до насоса. Возможно, это повреждение трубы, или же труба забита водорослями…

Питер выразил надежду, что забилась труба и достаточно её прочистить, чтобы система начала функционировать. Он залез в воду и выяснил, что никаких препятствий подаче воды нет. Труба не забита.

Тогда он стал грешить на повреждение пластиковой трубы. Мы осмотрели её, но никаких пробоин не нашли.

Короче, концы этой технической проблемы уходили в воду и в песок. Остановились на том, что следует всё же проверить насос.

Питер объяснил, мне, что он монтировал всю эту оросительную систему и теперь, по договору обязан обеспечивать гарантийное обслуживание.

Он взглянул на часы и вспомнил, что пора посетить другое место. Пришлось отложить нерешённую техническую задачу. Прежде чем выехать обратно на трассу, он подъехал к центральному входу в здание. На стоянке одиноко стояла старая, коричневая Volvo. У входа в здание, табличка указывала, что это греческая православная церковь. Питер вошёл туда, а я остался снаружи. Скоро он вернулся в сопровождении мужчины. Из их разговора я понял, что этот человек заправляет здесь хозяйственными вопросами. Питер коротко доложил ему о своих выводах и намерениях относительно возникшей неисправности, и мы уехали.

Радио продолжало передавать хиты 60-х годов. Иногда кто-то звонил на мобильный телефон, Питер отвечал и что-то обещал кому-то. Я созерцал виды и думал, что если в этом и заключается моя работа, то, пожалуй, можно поработать.

Песчаный грунт и сосны напоминали мне районы Днепровского левобережья Херсонской области, только здесь степных пустырей не наблюдалось. Снова свернули с трассы и направились к жилищной коммуне. У въезда на территорию контролёр поинтересовался: к кому мы направляемся. Питер привычно ответил на все его вопросы. Тот сделал запись в своём вахтенном журнале и приподнял шлагбаум.

Эта коммуна занимала приличную территорию, большая часть которой была приспособлена под игру в гольф. Группка бездельников с клюшками перемещалась по травяным просторам пешком и на электромобилях. На почтительном расстоянии один от другого, вдоль проезжих дорожек красовались дома различной архитектурной формы. В каком-то квартале мелькнули теннисные корты, огороженные высокой сеткой. Там тоже кто-то баловался с мячами. И это в рабочее время!

Наконец, Питер отыскал нужный дом и заехал на подъездную дорожку к нему. Оттуда, нам навстречу, вышел пожилой мужчина, одетый в одни шорты. Он гостеприимно поприветствовал нас и провёл на задний дворик. Там размещался небольшой бассейн. А жаловался он на свой искусственный водопад. Это было сооружение из булыжников, с вершины которого должна стекать вода в бассейн. Как он объяснил нам, циркуляция воды обеспечивалась включением небольшого насоса, расположенного в сторонке.

Включив фонтан, он с досадой обратил наше внимание на слабый напор воды с судорожными перебоями. А раньше водичка лилась, весело журча.

- Стареющий бездельник впал в детство, - подумал я о клиенте.

Они легко и быстро оговорили условия нашего участия.

Питер уверенно признал негодным насос, и мы приступили к работе. Насос находился за оградой и вокруг него росли кустарник и пальма. Чтобы до него добраться, мне пришлось расчищать заросли. Сам насос, небольшого размера, просел в грунт и был опутан кореньями растений. Когда я очистил его, и к нему можно было подобраться и осмотреть, мы снова включили его. Оказалось, насос работал исправно, но пластиковая труба, через которую качается вода из бассейна, была деформирована и расколота вросшимися кореньями пальмы. Мне пришлось расчистить аварийный участок и вырезать поврежденную часть трубы. Питер, тем временем, приготовил новый отрезок и установил его с помощью специального клея.

Всё это заняло какое-то время, и я пролил немало пота. Но детская радость великовозрастного хозяина, и его чек за наши труды компенсировали это. На том и распрощались.

Продвигаясь по территории коммуны к выезду, мы встретили такой же пикап с прицепом, стоящий у двора. Во дворе трое мексиканцев тарахтели машинками для стрижки травы. Мы приостановились. Из кабины вылез пожилой дядя. Как я понял, у него для Питера была какая-то работа. Сначала поговорили о жизни. Я понял, что он занимается уходом за газонами и прочими дворовыми зелёными насаждениями. Основную работу выполняет его мексиканская бригада. Он показал Питеру сломанную головку поливной системы и вручил адрес. Посетовал, что его мексиканские кадры дают Питеру заработать, и сразу выписал нам чек за работу.

Мы уехали и отыскали этот дом в соседнем квартале этой же коммуны. Там в газоне перед домом торчал сигнальный флажок, указывающий место аварии. Нашли вдребезги разбитую оросительную головку; вероятно, она угодила под косилку.

В нерабочем состоянии эта цилиндрическая пластиковая конструкция прячется в поверхности грунта, а при подаче воды возникает эрекция, под давлением воды цилиндр выдвигается на поверхность и распрыскивает воду в определенном направлении.

Снова мне пришлось лопаткой окопать место аварии и удалить останки. На это место мы вмонтировали новую такую же головку. Затем включили насос и отрегулировали сектор опрыскивания. После всего, я снова прикопал разрытое место и уложил травяной дёрн.

С такими и подобными заказами мы разъезжали от дома к дому. Иногда наши перемещения в пространстве составляли немалые расстояния и занимали время. Это позволяло расслабиться и поговорить. Питера, как и многих других американцев, интересовали вопросы об Украине.

Когда я рассказывал ему, что там пенсионерам, проработавшим всю жизнь, теперь государство с перебоями платит пенсии по 10-20 долларов в месяц, он реагировал на это как на глупую шутку и просил меня серьёзно ответить на его вопросы. Мне приходилось объяснять, кто заправляет этой страной, и какие аппетиты у этих “народных” деятелей. История о сбежавшем в Израиль премьер-министре, урвавшем десятки миллионов долларов, в сочетании с нищенским существованием обманутых граждан Украины, вызвала у Питера удивление и массу новых вопросов.

Пришлось рассказывать живые и несмешные анекдоты об украинском законодательстве. Примеры о налогах, которыми государство облагает доходы предпринимателей, снова вызвали у него сомнение в том, что я разговариваю с ним серьёзно.

Среди дня мы заехали в MакДональдс и присели за столик со стандартными кулинарными радостями. Их гамбургер я всегда потреблял с обильным применением кетчупа, что мой начальник отметил очередным вопросом:

- У вас что, в Украине кетчупа нет?

- Кетчуп там есть, но нет таких безвкусных гамбургеров.

- Во всех MакДональдс они одинаковые, чему ты удивляешься, Серджий?

- В Украине нет ресторанов MакДональдс, - ответил я. (апрель 1994 год)

- Come on, Sergei! Брось ты, наконец, сказки мне рассказывать... Они по всему миру своими гамбургерами и картошкой торгуют, - уверенно заявил Питер.

- Представь себе, в Украине их пока ещё нет, зато там вместо гамбургеров есть свои котлеты.

- Что это такое?

- Нечто подобное гамбургеру, только гораздо вкуснее, и это можно есть и без кетчупа.

- Если украинские гамбургеры такие вкусные, почему тогда в Америке нет украинских ресторанов? Здесь есть мексиканские Taco Bell, итальянские пиццерии, китайские рестораны, греческие, а ваших вкусных котлет почему-то нет!

- Это сложный вопрос, Питер. Я думаю, всё объясняется экономическим идиотизмом, возведенным в государственную политику Украины.

- Это не объяснение, Серджий. Ты упорно не желаешь говорить со мной серьёзно, и мне постоянно кажется, что посмеиваешься надо мной! А автомобили в Украине производят? - доставал он меня вопросами.

- Пытаются, - неохотно ответил я, пережевывая американский гамбургер.

- Что значит пытаются? Назови какую-нибудь известную модель украинского автомобиля.

- Их не экспортируют, поэтому о них мало кто знает, - стыдливо уклонился я от упоминаний о “Запоре”.

- А не экспортируют потому, что их никто не хочет покупать, - язвительно заметил Питер.

- Зато в Украине производят танки! - парировал я.

- И экспортируют, конечно же, - язвительно добавил Питер. - Лучше бы Украина экспортировала свои вкусные котлеты.

- Я обязательно передам твои пожелания украинским нардепам. - Но экспортировать танки – гораздо выгоднее! И американцы об этом хорошо знают, так как сами это делают, и не хотят, чтобы другие экспортировали военную технику.

- Кто такие “нардепы”? – проигнорировал он моё замечание об американском экспорте военной техники.

- Это украинские законодатели, некое подобие ваших конгрессменов. Они рожают идиотские законы, по которым мы вынуждены жить.

- Серджий, то, что ты рассказываешь об Украине, назвать “жизнью” нельзя.

- Согласен. Иначе, зачем бы я летел за океан и питался здесь гамбургерами…

- А ты мог бы быть украинским нардепом?

- Я мог бы быть и президентом… Только вероятность стать таковым очень мала. У меня такие же возможности стать нардепом, как у тебя - конгрессмэном.

- Понятно. Только я и не помышляю им стать, мне и так хорошо, да и вряд ли я смогу быть полезным в качестве законодателя. Кстати, меня вполне устраивают существующие у нас налоги и гамбургеры.

- Тогда ты счастливый гражданин своей страны.

- Да. Пожалуй, так и есть. А вот тебе следует попробовать стать украинским нардепом.

- Ну, спасибо тебе, Питер, за доверие! Лучше бы ты мне предложил стать постоянным жителем США без права выбирать и быть избранным.

- Так тебе же не нравятся наши гамбургеры!

- Зато мне нравится пицца и ещё много чего…

- Хорошо, Серджий, намёк понял, в следующий раз обещаю тебе обед в пиццерии.

После обеда снова поехали по вызову. Большинство клиентов уже знали его и приглашали устранить всякие неполадки в поливных системах. Круг заказчиков достаточно широк. Очевидно, что он работает в этом качестве уже не один год. Так же, надо отметить, что для многих домовладельцев состояние их дома и газона во дворе - вопрос жизненно важный.

В этот день мы посетили ещё несколько адресов и везде что-нибудь налаживали. В некоторых домах или никого не было дома, или не хотели выходить, и мы всё делали сами. Питер всё там знал, так как, сам когда-то устанавливал в этих домах поливные системы.

В некоторых домах хозяева оказывались большими любителями поговорить, и мы задерживались там не по делу. Он стал представлять меня как своего нового помощника и потенциального партнёра из Украины. И снова приходилось отвечать на самые разные вопросы. К моему искреннему сожалению, трудно было сказать что-нибудь хорошее о жизни в Украине. Но многие случайные собеседники оказывались достаточно осведомленными, благодаря Чернобыльской АЭС, и я интересовал их просто как живой представитель радиоактивной зоны Украина.

К окончанию первого рабочего дня я имел общее представление об автоматических системах полива, применяемых в частных дворах.

В кабине грузовика, среди прочего хлама, я обнаружил туристическую карту-путеводитель по африканской стране Ghana. Там же были и фотографии, снятые в Африке. Питер увидел, что я рассматриваю их, и пояснил мне, что это не Америка, а Африка. Я успокоил его, заверив, что знаю о таком континенте, и о маленькой стране на западном побережье Африки тоже знаю.

- Откуда ты знаешь о Гане? - удивился Питер.

- Со мной на одном курсе в университете учился один тип из этой страны. Мы даже год прожили с ним в одной комнате в общежитии. Вот от него я и знаю об этой бывшей британской колонии.

- А этот тип из Ганы зачем в Украину приезжал, котлеты ваши кушать?

- Да, и котлеты кушать, девушек иметь и советское право изучать. А ты, что в Гане собираешься свои поливные системы устанавливать или американские гамбургеры туда экспортировать?

- Ты шутник, Серджий! Но я тебе по секрету расскажу, что у меня теперь дело в этой стране. Мой приятель подбил меня на инвестиции в эту страну. Правда, я сам никогда не бывал там…

- Но инвестировал?

- Серджий, только не говори об этом моей жене!

- Обещаю, если расскажешь что у тебя за дела в Гане.

- Мы с приятелем купили там на двоих участок земли, на котором возможна добыча золота.

- И сколько вы заплатили за этот золотой участок?

- Всего десять тысяч. По сути, это была просто взятка местным властям

- Понятно. Это как в Украине! Дал на лапу госчиновнику и пользуй страну с народом. И что, там налажено какое-то производство по добыче?

- Самое примитивное. Глубокие ямы, оттуда черпается грунт и поднимается на поверхность. Затем промывается…

- Кто-то уже занимается этим? Есть какие-то результаты?

- Мой компаньон пытался организовать там работу, но скоро понял, что необходимо постоянное присутствие и контроль. Воруют!

- Конечно! Людям же надо как-то выживать… Ведь всё достается их продажным властям, да иностранным инвесторам. И что теперь?

- Серджий, ты допрашиваешь меня точно как моя жена! И комментируешь, как ярый коммунист. Теперь, вероятно, надо командировать туда своего человека, который сможет заправлять этим делом в специфических африканских условиях. Может быть ты, Серджий, сам заинтересуешься этой работой?

- Не знаю, Питер, ты делаешь мне неожиданные предложения. Сначала, украинским нардепом, теперь золотодобытчиком в Африке! Мне надо всё это обдумать. Ты бы лучше предложил мне жильё в Нэйплс, для начала.

- Чем тебе не нравится жить в доме Матвея?

- Там жить нельзя. Можно лишь остановиться временно.

- Понятно.

- Кстати, Питер, среди обитателей этого дома ты мог бы найти людей, желающих поработать на твоих африканских приисках.

- Вряд ли. Нам нужен лишь толковый и надёжный управляющий. А работать там будут местные люди, даже за очень низкую оплату… Но нужен бдительный контроль.

- Не знаю, Питер, чем тебе помочь в твоём африканском эксперименте… Тот сокурсник из Ганы оставлял мне свой домашний адрес… Но это было давно. Едва ли он в Гане остановился. У него были родственники в Лондоне… На каникулы он к ним ездил… Пластинки мне привозил… Вероятно, он теперь где-то в Лондоне…

Обратно к дому он подвёз меня около пяти вечера.

- Серджий, что ты решил относительно нашего дальнейшего сотрудничества?

- Здесь или в Африке?

- Пока здесь, со мной. Ведь ты противник американских инвестиций в Африке…

- Можно поработать, но мне надо определиться с жильём, а для этого требуется время.

- Вот сейчас возьмёшь газету и прозвонишь по объявлениям. Ночевать тебе пока есть где, спешить некуда.

- В общем-то так, - согласился я.

- Тогда завтра утром я заеду за тобой. И ещё, как ты хочешь получать свою зарплату?

- Я думаю, лучше всего наличными… Ежедневно… За отработанное время.

- Ежедневно? Хорошо, пусть будет так, - согласился он и достал свой бумажник. Отсчитал мне за 11 часов работы. - Верно?

- Да, всё правильно, спасибо. До завтра.

В Доме, к своему удивлению, я обнаружил неестественное затишье. Оказалось, в жилой комнате проводили какие-то занятия, или службу, собрание.

На свободном пространстве на диванах и стульях расселись слушатели, и пыхтя сигаретами, внимали какому-то лектору. Пристроившись у входа, я понаблюдал за происходящим. В лекторе я сразу определил служителя какой-то церкви. А послушав его увещевания, понял, что лекция эта о методах борьбы с Зелёным Змием.

Затем предоставляли слово отдельным слушателям. Они неловко делились с братьями по привычке своим горьким опытом. Это были коротко изложенные печальные истории о потерянной работе, семье и похмелье.

Послушав эту грусть и подышав их сигаретным дымом, я решил, что меня-то занесло в этот дом по трезвому туристическому расчёту и спасительная лекция мне не к чему.

Я вернулся в прихожую. Там за канцелярским столом кто-то говорил по телефону. Дождавшись, когда разговор закончили, я обратился к пожилому мужчине, явно не обитателю Дома.

- Простите, когда и где я могу повидать управляющего этого Дома мистера Джона Кулиша.

- Тебе повезло, парень, мистер Кулиш слушает тебя.

- Я приехал сюда в субботу вечером. Планирую в ближайшие дни снять жильё и переехать, а пока я здесь буду ночевать, мне хотелось бы узнать каковы условия.

- Хорошо. Главное условие проживания здесь это трезвость! Никакого алкоголя, наркотиков…

- Мне уже говорили.

- Ты принимаешь это условие?

- Абсолютно.

- А что касается прочих условий… Желательно возвращаться на ночлег до 11 часов. Поддерживать порядок. Если желаешь, можешь обедать и ужинать здесь. А за это, мы надеемся, что проживающий, внесёт пожертвование - 40 долларов за неделю. Но это уж кто, как сможет. Мы можем и подождать, пока человек устроится на работу, и даже посодействовать в трудоустройстве.

- Хорошо. Тогда я внесу плату за неделю, надеюсь, что за эти дни я найду себе жильё.

По его реакции я понял, что оплаты в первый же день он не ожидал. Выдавая мне квитанцию об оплате услуг, управляющий поинтересовался, предоставили ли мне спальное место и бельё. Я ответил, что пока ночую на диване.

- А вот, кстати, сегодня-то и можно занять освободившееся место.

Мы прошли в казарму, и он указал мне место на втором ярусе.

- Если что понадобится, обращайся. Чем могу -посодействую, - обещал он мне.

Я поблагодарил его и ушёл прогуляться.

Мне подсказали, где-то здесь торговый центр. Это место оказалось в десяти минутах ходьбы от Дома. К тому же, там было целых два больших центра неподалеку. Я направился к одному из них. Здесь же, по соседству находился и местный Белый Дом и окружная тюрьма, а чуть далее торговый центр с универсамами, ресторанами, кинотеатром и армейским рекрутским пунктом.

В одном из универсамов я посетил кафе, присел там и что-то скушал. Затем побродил по магазинам, позвонил на остров, сообщил ребятам, где я остановился.

В общем, это место мне понравилось.

Вечером, когда я устраивался на новом спальном месте, со мной познакомились мои соседи. Одного из них я уже немного знал, он с Осиком предлагал мне работу у Питера. Мне пришлось коротко рассказать ему о своих впечатлениях. Он остался доволен нашей кооперацией и зачислил меня в свои приятели.

Другой сосед китайской внешности, оказался пришельцем из Канады. Этот был по-восточному добродушен и общителен. О нём я узнал, что работает он в ресторане, который, напротив, через дорогу. У него хорошие отношения с работодателем, и он подумывает обучиться на повара.

Относительно аренды жилья он поделился со мной своими выводами. Суть их сводилась к тому, что в настоящее время удобнее пожить в этом Доме, ибо, оплата арендованного жилья повлечет существенные расходы. Здесь же, он проживает рядом с работой, что удобно и для него и для работодателя.

Мне показалось, что за койко-место здесь никто не платит. И свой сорокадолларовый взнос управляющему, я рассмотрел как пожертвование в помощь бездомным.

В этот же вечер на мой диван устроился новый постоялец. Он никого не знал здесь и на алкоголика не был похож. Когда тот узнал, что я здесь всего две ночи переспал, стал расспрашивать меня об этом Доме. Я рассказал, что знал. О себе он сообщил, что они с приятелем оказались здесь проездом и решили в целях экономии остановиться в этой ночлежке. Мне было приятно встретить себе подобных туристов, остановившихся здесь не в целях избавления от алкогольной зависимости.

На следующее утро, Питер, как и обещал, заехал за мной. После обмена утренними приветствиями, он поинтересовался, настроен ли я сегодня поработать? Его вопрос и интонация насторожили меня.

- Что ты имеешь в виду? - переспросил я.

- Есть заказ, который обеспечит нас работой на ближайшие дня три, часов по десять в день, - с серьёзным видом сообщил Питер.

- Что-нибудь особое?

- Да. Не то, что мы делали с тобой вчера. Мне надо знать, могу ли я рассчитывать на твою помощь?

- А что это за работа? Торговля наркотиками по вызову? - спросил я с серьёзным видом, испытывая его чувство юмора.

- Cерджий, у тебя нью-йоркский юмор.

- Так я там провёл первые три месяца.

- Понятно. Наверно, масса грязных впечатлений об Америке? Но сейчас не об этом. Есть хороший подряд на установку полной поливной системы. Сейчас мы подъедем к заказчику и оговорим условия, я покажу, что требуется от тебя, а ты должен ответить мне, берёшься ли за эту работу.

Я насторожился, всё это звучало подозрительно мрачно. Тем временем, Питер подъехал к магазину при заправочной, и просил подождать его. Я пообещал, что не сбегу. Скоро он вернулся с сигаретами и кофе.

Далее мы ехали молча, попивая кофе. Движение на дорогах в это утреннее время было особенно активно. Основную массу автомобильного потока составляли грузовички пикапы и микроавтобусы. По инструментам в их кузовах и рекламным бортовым росписям можно было видеть, кто чем промышляет. В это раннее время по своим делам разъезжались чистильщики бассейнов, маляры, истребители муравьев и прочих досадных насекомых, электрики, сантехники и, конечно же те, кто заботится о траве, то бишь, полив и стрижка.

В этом утреннем марафоне мелкого бизнеса немалое участие принимали и женщины. Многие из них мало чем отличались от таких, как Питер. Они управляли такими же грузовичками. Свободная от управления автомобилем рука, также занята стаканом кофе, сигаретой или телефонной трубкой. И так, каждое утро; ранний подъём, порция чистого колумбийского душистого, сигарета и на заработки…

Остановились мы у дома, расположенного в отдалении от дороги, среди сосен. Направились к дому поменьше, оказалось - столярная мастерская. Там работал мужчина, но Питеру нужен был кто-то другой. Не успели мы отойти от мастерской, как из соседнего жилого дома вышел пожилой мужчина и направился к нам.

По их короткому деловому разговору я понял, что они с Питером уже не первый раз имеют подобные дела. Тот вручил Питеру адрес и выразил согласие на то, чтобы он всё делал по своему усмотрению. Но предупредил, что к такому-то дню надо всё сделать, ибо другие подрядчики будут стелить траву.

Мы уехали. Отыскали новенький дом, к которому вела ещё не вымощенная грунтовая дорожка. Дом гармонично встроили среди сосен в стороне от трассы. Там уже кто-то работал. Это были электрики, они устанавливали розетки и выключатели.

Питер обошёл вокруг дома и оглядел голую песчаную территорию, которую требовалось охватить системой полива. Границы были отмечены флажками. Он отыскал источник воды, к которому предполагалось подключение насоса, и стал от этого места чертить задуманную ирригационную сеть.

Я наблюдал за ним, мне уже было ясно, какая работа в этом подряде отводилась для меня. Кто-то должен был прокопать неглубокие траншеи, в которые будут укладываться пластиковые трубы. Утешал свежеспланированный песчаный грунт, легко поддающийся лопате. Лопатка, кстати, оказалась особой формы, специально для укладки труб в грунт. Лезвие лопатки узкое, сантиметров 10-12 шириной.

Но начертил Питер много! Чтобы пройтись по всем его линиям с лопаткой, углубляясь сантиметров на 15, даже с таким мягким грунтом, придётся здорово попотеть. Такая перспектива меня огорчила. Предстоящая работа гораздо тяжелей и нуднее, чем наши вчерашние разъезды. И солнышко обещало быть активным.

Наконец, Питер определился, в какие стороны будет растекаться вода, и прежде чем приступить к разъяснению задачи, снова спросил меня, не передумал ли я участвовать в этом подряде. Я выразил готовность попробовать себя в этом деле.

Он показал мне, откуда следует начинать, в каком направлении и на какую глубину вгрызаться.

Задача была проста и безрадостна, от одной мысли об этом можно сломаться и капитулировать.

Я, молча, взял лопатку и уткнулся в песчаный грунт.

Скоро у меня выработался свой ритм. Думал о своем, копал машинально. Спустя несколько минут, с меня пот полился ручьями. Мои, вполне изящные рабочие туфли, увлажнились от пота.

Я вспомнил, как когда-то в торговом центре в Kи Ларго, мы, забавы ради, переобулись в обувном отделе. На полке оставили свои пляжные шлепанцы, а обулись в жёлтые туфли на массивной подошве с тракторным протектором. В сочетании с шортами и футболками, новые грубоватые туфли на босую ногу выглядели комично. Я прихватил в другом отделе камеру для велосипеда, с нею мы и пришли к кассе. Кассир посчитал нам лишь те хозяйственные мелочи, которые были у нас на руках. Мы рассчитались и вышли из магазина в новой обуви.

Теперь эти туфли оказались при деле, они были просто созданы для такой работы! Я честно и по-настоящему отрабатывал их! Копал и думал о том, как всё взаимосвязано, что за всё приходится, рано или поздно, платить в тех или иных формах…

Меня никто не пас, не подгонял. Питер возился со своими делами. Он куда-то уезжал и вернулся с новеньким насосом, который мы вместе сгрузили с кузова и поднесли к месту установки.

В моральном смысле условия работы были приемлемы. Ни бригадной суеты, ни авралов, окриков самодура-бригадира. Я работал в компании лопаты и солнца, в полной тишине. Я так увлекся своими думами, что о времени мне напомнил Питер, снова вернувшийся откуда-то с пакетами от МакДональдс. Он предложил сделать перерыв на обед. Советовал не торопиться, а распределить время и усилия на три-четыре дня.

Кушать едва хотелось, зато холодное питьё поглощалось с диким аппетитом.

Вторая половина дня прошла также незаметно. Питер закончил монтаж насоса и автоматического управления поливом, на этом он предложил и закончить.

По дороге домой мы заехали в придорожный MакДональдс, но из машины не выходили. Воспользовались их услугами для проезжих клиентов. Остановились у светящегося табло-меню, переговорили через невидимый микрофон с работником кухни и сделали ему заказ. После чего, в порядке автомобильной очереди, проехали к окошку выдачи, где девушка выдала нам всё, что мы заказали. Питер, не выходя из-за руля, принял у неё пакеты и уплатил ей сумму, названную нам при заказе. Через минуту мы снова - на трассе, в пути поглощали гамбургеры с жаренной картошкой. Его радио оставалось настроенным на ту же станцию и продолжало музыкальный поток из прошлого. Больше уделялось внимания американским исполнителям. Заговорив об этом, Питер мечтательно заметил, что это музыка его молодости, и она напоминает ему о добрых временах.

- Серджий, тебе не нравится эта музыка?

- Нравится, но уже не очень волнует. А вообще, моё восприятие музыки очень зависит от настроения.

- Значит, музыка тебя волнует.

- Точно. Иногда, даже очень. А что, я похож на человека, которого музыкой не тронешь? – спросил я, и, не дождавшись его ответа, стал объяснять своё восприятие музыки.

Я попытался подобрать слова, передающие такие ощущения, как мурашки по телу в жаркую погоду…

Питер слушал меня, улыбался и выражал понимание того, что я хотел передать ему. Сетовал, что последние годы он уже не ощущает подобного волнения. Предположил, что эти перемены в его мироощущении - следствие непрерывных хлопот о семье и материальных благах.

- Серджий, тебе можно позавидовать в чём-то.

Он не объяснил, чему он завидует, а я не стал спрашивать.

У Дома Матвея мы расстались с ним до завтрашнего утра. Искупавшись под душем, я ушёл гулять. Прогуливаясь, я высматривал места возможной аренды квартиры. Во всех жилищных комплексах офисы в это время были уже закрыты. Но из объявлений и разговоров с проживающими там, я выяснил, что квартиры сдаются. Однако, условия едва ли приемлемы для меня.

Размеры сдаваемых в аренду квартир, как минимум One bedroom, то бишь, двухкомнатные; большая гостиная и спальня. Стоимость в приличном месте - от 500 долларов в месяц.

Хотя, во дворе есть и бассейны, и теннисные корты, и прачечная. Всё это хорошо, но мне одному оплачивать такой рент было обременительно. И разделить это бремя не было с кем. У меня пока не было даже кандидатов.

Я продолжал искать иные, более приемлемые варианты. Звонил по газетным объявлениям, где-то попадал на автоответчики и меня просили оставить свой телефон. А где-то мне отвечали, описывали сдаваемое жильё и называли адрес, который мне ничего не говорил. Я пытался выяснить, где это находится и мне объясняли, какой дорогой, и в каком направлении следует ехать…

Из своего первого опыта поисков жилья в Нэйплс, я уяснил себе, что вариантов много, но почти все они излишне просторны и дороговаты для меня одного, а некоторые и далековаты для такого средства передвижения, как велосипед.

Я подумал о Вовочке, как о кандидате на совместное проживание. В это вечернее время он должен быть на своём рабочем месте в ресторане Papa Joe. Телефон ресторана у меня сохранился, и я позвонил туда с уличного автомата.

Ответил кто-то из американских работников, я просил подозвать к телефону посудомойщика Владимира. В ответ я услышал:

- Владимир! Телефон!

Через минуту настороженно отозвался Вова. Узнав меня, он расслабился и поинтересовался, где я сейчас.

Коротко описал ему место, где я остановился и пригласил его присоединиться ко мне, если ему не нравится жить над рестораном. Вова поинтересовался, что я могу предложить ему на новом месте? По его вопросу я понял, что если он подъедет ко мне по моему приглашению, то я буду ему ещё и обязан.

Рассуждал он достаточно трезво. В ресторане он имеет бесплатную комнату и питание. Еженедельную зарплату 250, он полностью отвозит в банк. А в Нэйплс - работу ещё надо будет найти. И расходы на жильё и питание - неизбежны. Такие перспективы его не устраивали. Мои посулы о комфортном жилье в хорошем месте, за которое, правда, надо платить, его не склонили к переезду. Бесплатная комнатка с общим туалетом и душем, его больше грела. Переубеждать его, тем более по телефону, я не стал. Обещал сообщить свой новый адрес, как только определюсь.

В последующие дни всё происходило однообразно и потно. Я копал. Питер монтировал и укладывал пластиковый трубопровод с поливными головками. Мы почти не контактировали друг с другом, каждый возился со своей работой. Ковыряясь в песке, думал о своих делах, похлёбывал соки-воды и потел.

После 10-11 часов работы мы возвращались домой. Питер высаживал меня у дома Матвея, рассчитывался, и мы расставались до следующего утра.

По вечерам, приняв душ, я уходил гулять, так как оставаться в казарме, мягко говоря, неинтересно.

Однажды я обнаружил в газете объявление о сдаче в аренду домиков и комнат. Указанный адрес был совсем рядом, по улице Shadowlawn Rd.

Это оказалось на соседней улице, где баптистская церковь. Напротив начальной школы, через дорогу, на травяной лужайке располагались три простеньких домика. Я понял, что именно о них говорилось в объявлении.

У крыльца одного из домиков в креслах посиживали двое субъектов неопределённого возраста. Имея некоторый опыт общения с обитателями ночлежки, я определил, что эти двое из той же социальной категории. Я побеспокоил их вопросом о том, кто здесь решает вопросы об аренде, и они, не утруждая себя ответом, просто указали мне на открытую дверь в их дом.

По их реакции я понял, что визитёры по поводу аренды жилья, явление для них привычное.

Я вошёл в гостиную комнату. По мебели и прочим мелочам, которые я увидел, я понял, что эта обитель мало чем отличается от Дома Матвея. Разница лишь в габаритах и количестве проживающих.

В гостиной, перед телевизором сидел ещё один тип с банкой пива в одной руке, и пультом управления - в другой. Образчик типичного американского обывателя. Звук телевизора был почти выключен, телезритель на меня не реагировал. Телевизор из тех, что мы в Бруклине на улицах не всегда подбирали.

Я снова спросил, кто в этом доме босс? Из другой комнаты прохрипел прокуренный голос, призывающий меня пройти туда.

Там я нашёл лежащего с журналом на пузе, обросшего, седого мужика, пожилого возраста.

- Я к вам по объявлению, - сразу заявил я, желая поскорее уйти из этого прокуренного жилища.

- Ты ищешь жильё? - не вставая, спросил меня мужик.

- Да, - коротко ответил я, предполагая, что сейчас мне укажут на койко-место в этом доме.

- Хорошо, - прохрипел староста дома и с трудом вышел из лежачего положения.

Взглянув на меня уже с некоторым интересом, он обещал мне показать свободные комнаты. Для начала, он кряхтя подкурил сигаретку. Я предложил подождать его во дворе, и вышел.

Через пару минут он, тяжело передвигаясь, вышел из дома, в одной руке он держал связку ключей, в другой сигарету.

- Что тебя интересует, парень? Комната или отдельный дом?

- Давайте посмотрим все варианты, - предложил я.

- Хорошо, пошли смотреть, - добродушно согласился он.

Мы направились к домику дальнему от улицы и проезжей дороги. Выглядел он очень скромно, но место расположения мне нравилось.

По некоторым хозяйским замечаниям о мусоре, которые я расслышал, понял, что он здесь не просто проживает, а ещё и при деле. На хозяина домиков он не был похож, а функции управляющего по поручению хозяина, он вероятно, исполнял. Про себя я окрестил его старостой.

Тем временем, он открыл входную дверь в доме и включил освещение. Мы вошли, и он стал показывать мне жилище.

Интерьер был таким же скромным, как и сам дом внешне. Стандартная мотельная гостиная комната, с диваном, парой кресел и журнальным столиком. На всем были видны следы бесчисленных постояльцев, побывавших здесь. В другом углу стоял старенький телевизор. Пол застелен ковровым покрытием со следами опалин и красного вина. Из гостиной прошли в кухоньку, где почти всё пространство было занято стандартным набором: холодильник, мойка, шкафы и микроволновая печь.

Меня больше интересовала комната. Через гостиную мы прошли к свободной комнате.

- Здесь, - указал он на закрытую дверь, - ещё одна комната, в которой проживает один человек. А вторая комната свободна. Он отыскал нужный ключ и открыл дверь. Это оказалась маленькая комнатка метров 12 квадратных с одним окном, но двумя спальными местами и шкафами-кладовками, в окно был вмонтирован кондиционер. Воздух стоял спёртый.

Я бегло оглядел это квадратное пространство, спросил, работает ли кондиционер, услышал уверенный, положительный ответ и предложил выйти на улицу.

В общем-то, для начала меня это устраивало. Смущало меня второе спальное место в сдаваемой комнате и хотелось бы повидать жильца, занимающего другую комнату.

- Сколько стоит эта комната? - спросил я.

- 55 долларов за неделю, - прохрипел староста.

Выходило 225 в месяц, ровно столько же я платил, проживая в доме Кевина, но условия - несравнимы…

- Я буду один занимать эту комнату?

- Пока никого больше нет, значит один, - неопределенно ответил он.

- А если объявится желающий занять второе место в этой комнате, цена изменится? - поинтересовался я.

- Ты хотел бы жить один в комнате?

- Конечно. Для двоих эта комната тесновата.

- Я не знаю, ты можешь завтра поговорить с хозяином о том, чтобы арендовать полностью эту комнату, о цене надо разговаривать с ним.

- Значит, если вы подселите мне соседа по комнате, я буду так же платить 55 долларов еженедельно?

- Я думаю, да. Но сейчас ты будешь жить один в комнате, если арендуешь.

- Ясно, - ответил я, - мне надо подумать и переговорить с хозяином, - подвёл я итог нашей встречи.

- Хорошо, парень, подумай и приходи, мы что-нибудь придумаем.

Конечно, для хозяина соблазн немалый, сдавать комнатушку, с двумя спальными местами и одним кондиционером, двоим постояльцам и за это, получать еженедельно 110 долларов! Если таковое ему удастся, то ежемесячно он будет получать 450 долларов за убогую комнату. Разве этот уголок сравним с двухкомнатными квартирами за 500 долларов в кондоминиуме, с бассейнами и кортами во дворе! Правда, там ещё и расходы на коммунальные услуги. а здесь, как я понял, они включены в рентную плату.

- А каковы твои предложения? - прервал мои размышления староста.

- Я думаю, что один я в этой комнате, за 55 в неделю, пожил бы. А вот для двоих, это уже тесновато и дороговато.

- Понятно. Тебе следует разговаривать об этом с хозяином, возможно, вы договоритесь.

- Тогда, завтра вечером я ещё зайду сюда. Если в эту комнату никто не заселится, то я, вероятно, перееду с вещами, а дальше будем посмотреть.

- Хорошо! Как тебя звать, парень? - по-отечески тепло поинтересовался староста.

Я озадачил его своим именем, и мы расстались.

Я ушёл оттуда, с намерением завтра же оккупировать комнатку, надеясь на то, что если я поселюсь там, то уже вряд ли найдутся желающие арендовать второе спальное место на таком малом жилом пространстве. Общую гостиную, кухню и санузел мы уж как-нибудь поделим с соседом из другой комнаты.

На следующее утро я рассказал Питеру о своих намерениях съехать из ночлежки.

В этот же день я закончил основные земляные работы, и мы занимались монтажом и укладкой трубопровода. Эта часть работы была нетяжёлой, но требовала определённой аккуратности. Пластиковые трубы резались легко. С помощью соединительных переходников различной конструкции, и клея, всё это собиралось в единую поливную систему, которая укладывалась в мои траншеи. Иногда оказывалось, что у нас нет какой-то необходимой детали, и нам ничего не оставалось, как ездить в ближайший магазин, и прикупать необходимое.

Обычно, это были специализированные магазины, огромные как склады строительных материалов, с бесчисленным количеством различных секций.

Был ещё один магазин, специализированный на торговле комплектующими для поливных систем. Там мы покупали основную массу расходного материала. Так как в этом магазине всё это стоило значительно дешевле, чем в универсальных.

Когда Питер определился, чего и сколько ему понадобится для этой системы, он звонил в магазин и диктовал им свой заказ. Там его уже знали, как постоянного клиента и принимали его поручения без лишних вопросов. В назначенное время и по указанному адресу работник магазина доставлял все комплектующие. Мы оприходовали это, Питер сверял список-счёт с фактически доставленным, подписывался и выдавал в качестве оплаты свой чек или обещал оплатить это в ближайшие дни, по выполнению подряда.

В этот же день появились работники, подрядившиеся озеленить этот двор. Они тоже что-то замеряли, планировали. А затем, стали подвозить поддоны с травяным дёрном. Я наспех зарывал свои траншеи с уложенными в них трубами и поливными головками. Делал я это уже после пробных включений и предварительной регулировки зоны распрыскивания.

На некоторых участках, травяных дел мастера просили меня оставить всё, как есть, так как они собирались подровнять поверхность грунта. Это облегчило моё участие.

Фактически, в этот день мы закончили с подрядом. Оставалось отрегулировать опрыскивание окончательно, когда уже положат травку.

После работы мы решили с Питером заехать на Shadowlawn Road. Попали мы на место удачно, хозяин был там. Староста познакомил меня с худощавым, уже немолодым, но активным дядей. Тот выразил свою заинтересованность и готовность сдать мне комнату. Ситуацию, в случае подселения ещё одного человека в качестве моего соседа, решили не обсуждать заранее. Остановились на том, что сейчас я поселяюсь и живу в ней один.

Я изъявил желание уже сегодня ночевать здесь. Хозяин обещал сейчас же привести всё в порядок и рекомендовал мне мистера старосту, как человека, уполномоченного решать все хозяйственные вопросы.

Питер в наш разговор не вмешивался, ожидал рядом. Когда мы обо все договорились, я попросил Питера перевезти меня с сумкой.

В ночлежном доме я быстро забрал из камеры хранения свою сумку, и мы уехали обратно. У моего нового жилища мы расстались с ним до завтрашнего утра.

Добравшись до своей комнаты, я включил кондиционер и ушёл обследовать санузел. Пока купался под душем, старенький кондиционер вычухался, и стал гнать охлаждённый воздух, в комнате стало свежее. Кроме этого кондиционера никакой другой техники в комнате не было. Я выключил это единственное удобство, закрыл комнату и вышел из дома. Входную дверь тоже закрыл на ключ.

Мне надо было посетить ночлежку, чтобы забрать некоторые туалетные мелочи, оставленные в тумбочке и сообщить о своём отбытии.

Там я нашёл управляющего Джона Кулиша, он не был занят и пригласил меня в свой офис. Узнав о моём намерении - уже сегодня покинуть их дом, он заметил, что ему хотелось бы видеть в этом доме побольше таких постояльцев как я. Посетовал, что основная масса прибывающих сюда, - люди социально неблагополучные, нуждающиеся не только в материальной поддержке, но и в индивидуальном внимании и воспитании.

Из его речи я понял, что ему здесь приходится заниматься не только хозяйственными вопросами, но и воспитательной работой. Я выразил ему своё понимание и отметил значимость таких приютов для многих заблудших и пребывающих в затруднительном положении. Для некоторых, это возможность отдышаться и вернуться к нормальной жизни.

Затем он поинтересовался, где я теперь буду жить.

Я ответил. Место это ему было знакомо. Он обратил моё внимание на плохую репутацию этих трёх домиков, советовал быть осмотрительным в отношениях с новыми соседями. Я обещал быть бдительным.

Управляющий собирался домой и предложил подвезти меня. Я согласился. Тогда он собрал для меня набор некоторых бытовых вещей, уверяя, что всё это пригодится мне на новом месте. Это был новый комплект белья, полотенце, шампунь и какие-то консервы. Прихватив эту коробку-набор для выпускника ночлежного дома, я нырнул в его длиннющий Кадиллак.

Многие американцы пожилого возраста предпочитают современным малолитражным автомобилям, классические американские авто-лайнеры 60-70-х годов выпуска. За пять минут езды я успел в очередной раз оценить плавность и мягкость хода такой машины.

Остановившись у нашего двора, мистер Кулиш вновь отечески рекомендовал мне быть осторожным, а по возможности, найти более благополучное место жительства. Он заверил меня, что их ночлежка всегда открыта для меня, и даже если я там не буду жить, он готов всегда помочь, чем сможет.

Я поблагодарил его за участие, и мы расстались на этом.

На следующее утро Питер приехал за мной на новое место. Он поинтересовался, как мне здесь спалось. Спать одному в комнате было гораздо комфортнее, чем на втором ярусе в храпящей казарме.

Он лишь посмеивался над моими замечаниями.

В этот день мы не напрягались. Заехали и кое-что доделали по последнему подряду. Там уже полным ходом крыли песчаный грунт травяным дёрном, двор преображался на глазах.

Питер получил чек. Заехали в Barnett Bank, и, не выходя из машины, заняли очередь.

У здания банка оборудованы специальные авто проезды. У каждого такого проезда окошко с пневматический почтой и переговорное устройство. Питер достал чек этого банка, расписался на обратной стороне, приложил к чеку своё водительское удостоверение и запечатал всё это в колбу. Эту колбу он установил в окошко и закрыл его.

Невидимый чиновник привёл в движение пневматический привод, и колбу по трубе засосало куда-то в недра банка. Мы ожидали. В соседних проездах клиенты проделывали подобные операции. Эти банковские услуги они называют Super Tеller, то бишь, супер кассир.

Через несколько минут мы услышали о возвращении колбы. Питер открыл окошко и достал послание. Там он нашел своё водительское удостоверение, а вместо чека - наличные.

- Желаю вам удачного дня, мистер Prue, - услышали мы кассира-невидимку через переговорное устройство. Питер тронулся, уступая место стоящему за нами клиенту.

- А я думал, они выдадут нам гамбургеры с жареной картошкой, - пошутил я.

- Тебе следовало сделать им такой заказ, ты бы повеселил работников банка, - советовал мне Питер.

В этот день мы сделали ещё кое-что по мелочам в разных местах, и закончили пораньше. Это был конец недели. Питер предложил отдохнуть до понедельника. Я не возражал.

Разошлись по домам рано, и я решил заняться своими делами.

Поездив по Флориде, я заметил, что отделения Barnett Bank встречаются часто и густо, а это удобно для клиентов. CitiBank в Нэйплс я не обнаружил, отделение Nations Bank было далековато. Зато одно отделение Barnett Bank находилось в соседнем квартале. Туда я и направился со своими сбережениями за неделю.

Отделение оказалось приличным, мне там всё пришлось по душе. Скоро меня и мои денежки приняла банковская тётя и я вышел оттуда без наличных, но с карточкой и новым счётом. В этот же день я посетил Nations Bank, снял со своего счета всё, что там было, и закрыл его. Чёрный клерк, исполнявший мое поручение, был вежлив, но не столь ласков, как тётя из Barnett банка, куда я эти денежки принёс.

Закончив свои денежные перемещения, я отправился на пляж. По пути я нашёл почтовое отделение и арендовал там почтовый ящик на полгода. Ячейки закрывались не ключом, а путем набора кода. Так даже удобней.

На пляже я искупался и побрёл вдоль берега. Мимо меня пробегали трусцой люди разного возраста. Наверняка, ни один из этих физкультурников не зарабатывал себе на жизнь с помощью лопаты. Глядя на бегунов и дома, стоящие вдоль берега, невольно признаешь, что моя лопата и шесть долларов за час, это какой-то геморрой, травмирующий Американскую мечту.

В этот вечер я отправил письма на остров Олегу и Вове, известил их о своём новом адресе и желании услышать о них.

За два дня, свободных от лопаты, я обошёл немалую часть города в поисках злачных мест и вообще, любопытства ради. Одно из мест, которые я посетил, оказался дворец свидетелей Иеговы. Это оказалось неподалеку от моего нового места жительства.

Заведение было открыто, когда я проходил мимо. Я заметил, как оттуда выходили люди, и решил тоже зайти посмотреть, что там происходит. Не подумал, что мой пляжный костюм - футболка, шорты и сандалии, могут оскорбить чьи-то религиозные чувства. Оказавшись за массивными деревянными дверьми, я попал в атмосферу прохладного кондиционированного воздуха. После уличной жары это подействовало на меня так положительно, что мне захотелось задержаться здесь и познакомиться с их религиозной доктриной. Однако, тут же при входе, меня встретил человек в строгом костюме и с легким латиноамериканским акцентом, поинтересовался:

- Куда это ты собрался!?

Интонация, с которой он обратился ко мне, и осуждающий, оценивающий взгляд, говорили мне о его нежелании видеть здесь подобное явление. Меня это зацепило. Исчезло всякое желание извиняться и объясняться. Товарищ этот был не старше меня и его пренебрежительный тон ко мне, православному атеисту с высшим гуманитарным образованием, вызвал у меня соответствующую реакцию.

- Любопытно, вот и пришёл. По-моему, это не частная собственность, - ответил я.

- И не пляж, - снова он посмотрел на мои шорты.

Тем временем, я огляделся, куда можно пройти дальше, и направился в основной зал, игнорируя его неприязнь.

Кстати в Нью-Йорке на воскресную службу муней я тоже явился в шортах, и ничего, никто не упрекал меня в этом. Более того, торжественно представили, как гостя из бывшего СССР и предоставили слово. А после официальной части многие вполне дружелюбно и уважительно обращались ко мне со своими вопросами. Так это происходило в центре Нью-Йорка сити, по соседству со злачной 42-й улицей! Это здание Церкви Единения по адресу 4 West 43 Street, широко известно во всём мире… А тут, в сонном городке курортного штата Флорида, я вдруг обидел кого-то своим пляжным видом.

Я уселся на свободное место в зале, позади присутствующих. Если бы они сейчас спросили меня о моём отношении к религиозной доктрине Свидетелей Иеговы, я бы особенно положительно отметил их бесшумно и качественно функционирующую систему кондиционирования воздуха. Однако, паренька приметили. И с настойчивым гостеприимством указали мне на свободные места среди прихожан. Это было неожиданностью для меня. Пришлось подчиниться их просьбам, и я уселся на указанное место. Оглядевшись, я встретил поощрительные взгляды соседей и понял, что теперь мне придется охлаждаться здесь до окончания службы.

Людей было немного. Среди них были и дети школьного возраста. За кафедрой стоял дядя среднего возраста и читал библейские истории. Закончив чтение, он обратился с вопросом по поводу прочитанного к аудитории. К обсуждению темы старались больше привлечь детей. Я понял, что попал не на службу, а на урок. Когда их лектор предложил перейти к рассмотрению нового вопроса и попросил всех открыть пособия на такой-то главе, сзади ко мне подкралась женщина латиноамериканской внешности и улыбаясь вручила мне книгу, открытую на нужной главе. Пришлось ещё и поучаствовать в школьном процессе.

Или я удачно попал к окончанию урока, или это в связи с появлением постороннего, но их лектор скоро объявил, что на сегодня достаточно. Дети помладше ожили и снялись с мест. А для взрослых он сделал какие-то объявления о мероприятиях на ближайшие дни. Я уже поджидал подходящего момента для выхода из сложившейся ситуации, как вдруг, наставник обратился ко мне.

- Могу я вас спросить, кто вы и откуда?

- Я совсем недавно приехал в Нэйплс, и остановился здесь по соседству, вот и решил зайти к вам…

Пока я мямлил свой ответ, заметил, что этим вопросом интересовались и другие присутствующие, они внимательно рассматривали меня и слушали.

- Хорошо, а как ваше имя и чем вы занимаетесь? - ласково копал под меня духовный лидер.

- Звать меня - Сергей, а занимался я последнюю неделю установкой и ремонтом поливных систем.

- Ты работаешь с кем-то?

- Да, я работаю, как помощник, у одного человека.

- Можешь ли назвать этого человека?

- Peter Prue.

- Понятно, - удовлетворенно отреагировал он, - я знаю Питера.

Похоже, он действительно знал того, и с положительной стороны, ибо на этом установление моей личности закончили и сделали попытку выяснить моё отношение к Свидетелям.

Когда я сказал им, откуда меня занесло, любопытство начали проявлять и другие свидетели.

Я старался отделаться шутками о своём атеистическом советском воспитании и полной растерянности среди такого количества церквей. Только на соседней Shadowlawn Rd две различные церкви, а здесь ещё и ваша. И у каждой церкви, вероятно, своя Библия. Я отметил, что их храм - первое место, которое я посетил после Дома Матвея.

Женщина, которая заботливо выделила мне учебник на урок, реагировала на мои дурацкие ответы заразительным смехом, а наставник, пытаясь добиться от меня серьёзного отношения, выяснял, намерен ли я и в дальнейшем посещать их храм.

Получая от меня свою книгу обратно, женщина улыбчиво приглашала меня наведываться к ним почаще, коль уж я здесь рядом живу и теперь знаком с ними. Она представилась как Дженис, и стала знакомить меня с другими братьями и сёстрами. Одна из них, молодая, стройная и чёрная девушка, как-то не в меру гордо стала рапортовать мне о своих отношениях с наркотиками, которые она пережила в прошлом, и как ей помогла вера преодолеть эту зависимость. Я искренне поздравил её с духовным и физическим выздоровлением и пожелал ей так и держать. Я хотел поделиться с ней своими проблемами и спросить, где в этом городе можно найти девиц-атеисток, предлагающих свои услуги заблудшим туристическим душам. Но воздержался, решил, что лучше самому поискать.

- Если тебе нужна будет помощь, наши братья и сёстры всегда готовы помочь, - гордо закончила своё выступление чёрная сестрица.

- Не уверен, что они смогут. Однако, спасибо, я буду помнить о вас, и возможно обращусь к вам.

- А где ты живёшь? - спросила меня Дженис.

- Пока остановился на Shadowlawn, напротив школы.

- Ох, место известное…

- Чем же?

- Обычно там нехорошие ребята обитают, нетрезвые. Но ты можешь заходить сюда в любое время, а если хочешь, то и мы можем навестить тебя. У тебя телефон есть?

- Нет, телефона пока нет, а адрес я могу вам сказать.

В этот момент к нам подошёл товарищ, который не хотел пропускать меня во Дворец. Дженис отрекомендовала меня, как Good Man. Сразу видно, что она разбирается в людях! А товарища в костюме она представила как Брайна.

Мы обменялись рукопожатиями.

- Он русский, - предупредила его Дженис.

- Я уже знаю, - с улыбкой ответил Брайн.

- Кстати, Брайн - мой муж, - весело сообщила мне Дженис.

- Вот как! - удивился я. - Он не хотел пропускать меня к вам, а вы приглашаете заходить почаще. Как мне быть?

- Просто я сегодня дежурный на входе и должен как-то реагировать, когда приходят незнакомые люди.

- И одежда моя тебе не понравилась. Но я не умышленно пришёл сюда в шортах, просто проходил мимо. К тому же, у меня и нет брюк, длиннее этих.

Дженис посмеивалась, уверяя, что я никого не обидел своей формой. Мы направились к выходу. Прихожане разъезжались по домам. Брайн спросил, не подвезти ли меня домой. Я ответил, что живу совсем рядом. Но Дженис заявила, что им всё равно по пути.

- У тебя нет автомобиля? - удивленно спросил Брайн.

- Нет. Пока даже велосипеда нет. Только шорты.

- Кстати, у нас дома стоит уже давно без дела велосипед, - заметил Брайн, - не знаю в каком он состоянии, но если хочешь, могу тебе дать его.

- Я думаю, велосипед мне нужен, - согласился я.

Через несколько минут я попросил его приостановиться возле школы. Показал им, в котором доме я остановился, а они обещали навестить меня в ближайшие дни.

На этом и расстались.

Моим соседом по дому, занимавшим другую комнату, оказался молодой, не очень разговорчивый парень высокого роста и нескладного сложения. С первых минут нашего знакомства у нас определились отношения типа “здравствуй и до свидания”. Вопросов друг к другу не возникло, общих интересов не обнаружилось. Иногда, так даже и лучше. Когда мы бывали дома вместе, то больше отсиживались по своим комнатам. Короткие встречи на общей территории не вызывали у нас никаких эмоций.

За ним так же по утрам заезжал коллега и забирал его на работу, возвращался он вечером.

Судя по рекламной росписи на микроавтобусе, промышляли они тем, что стелили ковровые покрытия. Довольно распространенная услуга, так как эти покрытия регулярно меняются, особенно, в связи со сменой пользователей.

Как-то вечером, ко мне заехал Брайн на рабочем пикапе и одетый не в костюм. В кузове у него лежал спортивный велосипед. Он уже подвозил его мне, но не застал меня дома. Я оценил его серьёзное отношение к этому вопросу, это вызывало интерес к нему, как к человеку.

Выгрузив велосипед, мы поговорили о его работе.

По инструменту в машине я понял, что он имеет какое-то отношение к бассейнам. Порасспросив его, узнал, что большую часть времени ему и приходится заниматься уходом за бассейнами, это я есть его основной источник существования.

Как я узнал, несмотря на огромное количество частных бассейнов в этих краях, специалистов, предлагающих свои услуги по уходу за ними, тоже немало. Обрести и сохранить достаточное количество клиентов, обеспечивающих постоянную, оплачиваемую работу, - дело непростое и требующее определенных хлопот. В этом деле также немало своих технологических хитростей, овладение которыми облегчает работу, а также тонкостей, способствующих положительным отношениям с заказчиками. Владельцы бассейнов, как правило, очень привередливы в выборе человека, который будет следить за состоянием хозяйства. Их интересует не только, какие средства применяются, а и сам человек, который будет регулярно посещать их двор и возиться в их бассейне.

Как я понял, можно годами наживать опыт и клиентуру, но очень быстро, из-за какой-то оплошности, проступка или вынужденного перерыва в этом деле, всё потерять. А твои клиенты прибегнут к услугам других, тебе же придется наживать новых заказчиков, или осваивать новое дело.

Коснувшись проблемы жилья, Брайн оказался человеком сведущим в этом вопросе.

До недавнего, они с женой тоже арендовали квартиру, им пришлось сменить немало мест в поисках желаемых удобств, места расположения и приемлемой цены.

Наконец, они остановились в квартире, состоящей, из гостиной и двух спален, в приличном кондоминиуме комплексе. Какое-то время они арендовали эту квартиру, а затем решились на покупку её в кредит. Сейчас, они ежемесячно выплачивают 500-600 долларов, но уже не как рентную плату, а как взносы по выплате за купленную в кредит квартиру.

Он обещал когда-нибудь показать мне их приобретение. Расставаясь, он оставил мне свой домашний телефон и выразил надежду на скорую встречу.

В этот же вечер я подкачал шины велосипеда и прокатился на нём. Заехал в Дом Матвея, повидал там соседа по койке, китайца из Канады. Тот по-прежнему работал в ресторане и хозяин его любил. Мы выпили кофе, и я загрузился пирожными, которые не переводились в этом доме.

Затем я прихватил ракетку и поехал в один из жилых комплексов, которые недавно посещал в поисках жилья.

Там, кроме бассейнов, в которых жильцы активно купались в жаркую погоду, были и теннисные корты, которые никого не интересовали. Заметно было проживание в этом комплексе мексиканцев, главной заботой которых была работа. Насколько я мог предполагать, амиго заселяли арендованные ими квартиры густо и плотно. Видимо в этом жилищном комплексе хозяева и соседи относились к этому терпимо.

Все три корта были в хорошем состоянии и без каких-либо следов пользования ими. Возможно, мексиканские жильцы и не ведают, для чего эти площадки с сетками в их дворе.

Я невольно представил себе, какой спрос был бы на эти три корта, будь они в парке какого-нибудь украинского города. Вероятно, очень скоро их прихватизировали бы мафиозно бюрократические товарищи, назвались бы президентами местных теннисных федераций и стали бы предлагать всем желающим поиграть за 10 - 20 долларов за часок… Подобно общественным туалетам на всех вокзалах Украины.

Коль уж я приехал сюда и не нашёл здесь ни единого игрока, то мне ничего не оставалось, как достать те несколько мячей, что оказались в чехле и без особого удовольствия поупражняться в подаче.

Эта одиночная игра “сам с собою” стала уже неким отражением моего существования здесь.

Только я подумал об этом, как ко мне прибежали несколько пацанят, и стали с любопытством наблюдать за мной. Поверив своей детской интуиции, они решили, что этот чужой дядька-маньяк, хоть и странный, но не опасный, и стали подавать мне мячи. Такое занятие им быстро понравилось, и они стали соревноваться в этом между собой, стимулируя и мои упражнения.

Затем, они осмелели и начали уговаривать меня, чтобы я запустил мяч, как можно выше. Я исполнял их просьбы, что развлекало ребят ещё больше. Их восторг заразил и меня, и я честно старался выстрелить мяч посильней, да повыше! При удачных запусках ребята визжали от восторга и пускались ловить приземлившийся на корты мяч. На их шум прибежали из бассейна ещё несколько мокрых участников.

Я с полчаса поиграл с ними в эту игру. А затем оседлал свой велосипед и уехал. Провожая меня, они спрашивали, когда я приеду снова?

Однажды вечером, по пути на пляж, я заехал на почту и обнаружил там письмо от Вовы. Судя по почтовым отметкам, с одного почтового отделения в Айламораде, на другое - отделение в Нэйплс, это письмо переместилось в течение неполных двух суток.

Читая его письмо, я заметил про себя, что за последние почти три недели, как я съехал с острова, мне приходилось говорить на своем языке лишь считанные минуты, да и то по телефону.

Из письма узнал, что Олег, вдруг, решил улетать домой. Зато сам Вова выработал себе стратегический план до конца текущего года и строго следует таковому.

Суть его плана сводилась к накоплению определенной суммы, необходимой ему для Полного Счастья в условиях агонизирующей Украины.

Что касается повседневных радостей, то об этом он писал мне искренне и подробно, как человек, ограниченный в общении на родном языке. Жаловался на своих польских сотрудников по кухне, которые бессовестно злоупотребляли доверием работодателя; нещадно воровали провиант и алкоголь из ресторанных хранилищ. Чтобы пресечь эту восточно-европейскую заразу, администрация лишила всех подозреваемых работников доступа к продовольствию, а в качестве наказания объявила о закрытии кормушки для работников ресторана.

Таким образом, ни в чём не повинный Вова был лишён своего, уже привычного, ресторанного рациона и вынужден теперь самостоятельно решать вопрос о пропитании. По его предварительным подсчетам, такое ущемление его социальных прав могло крайне отрицательно сказаться на его стратегических планах.

Кроме материальной стороны он отмечал и бытовые неудобства, которые ему приходилось испытывать. От услуг общественного питания он отказался в целях экономии, а из широкого ассортимента продуктов, предлагаемых в супермаркетах, он выбрал мясные консервы, которые устраивали его и по цене, и по условиям хранения, так как холодильника в его одиночной камере не было. В комнатке вообще не было никаких условий для приготовления пищи, поэтому он, по возможности, использовал ресторанную кухню. Ему всего лишь надо было подогреть на электроплите консервированное мясо, вот и все приготовления.

Но однажды, когда он вскрывал на кухне свои консервы, кто-то из работников ресторана обратил внимание на его приготовления, и это вызвало у всех какой-то нездоровый ажиотаж. Все, кто был в этой смене, пришли посмотреть на Вовину трапезу, да ещё и пытались втолковать ему что-то важное.

Наконец, Вова понял причину их обеспокоенности. Оказалось, волновало их то, что он питается консервами для кошек. Он успокоил их, заявив, что и без них знает об этом. А кушает он это, потому что ему нравится, и назначение консервов его не смущает.

Все были удивлены вкусами Вовы, но оставили его в покое, пожелав приятного аппетита.

Однако в тот же день к нему снова обратились представители администрации и дали понять, что не могут допустить присутствия кошачьих консервов на кухне ресторана. Они просили Вову правильно понять их обеспокоенность тем, что посторонние люди, не ведающие о Вовиных вкусах, могут, не дай Бог, подумать, что эти консервы применяются в приготовлении ресторанных блюд и подаются посетителям.

Видя, как всё это расстроило их работника, они решили сделать исключение, и позволили ему питаться, как прежде, ресторанной продукцией.

Узнав о таком решении, некоторые польские коллеги выразили Вове своё завистливое недовольство. На что он рекомендовал им сандвичи по его рецепту: хлеб, консервированное мясо для кошек, лук, кетчуп или горчица, по вкусу. Дёшево и сердито, съел и порядок!

Моё бытие обрело тоскливое однообразие. По утрам за мной заезжал Питер, и мы до вечера разъезжали по дворам, чинили и усовершенствовали поливные системы. Некоторые клиенты оказывались любопытны и разговорчивы, у таких мы задерживались не в связи с работой, а из-за праздной болтовни.

Питер, видя интерес клиента, не препятствовал им допросить меня по полной программе, тем более, если у него на этот момент не было срочных вызовов.

Между текущими работами мы неоднократно возвращались к загадочному насосу в греческой православной церкви. Этот злополучный насос уже возили на профилактику в мастерскую, где нам продемонстрировали его работоспособность. Теперь мы, наконец, знали, что проблема не в насосе, и отыскивали иные причины. Питер не сдавался!

Однажды нас вызвал клиент. Им оказался итальянец парикмахер. Встретились в его салоне. Он жаловался на слабый напор в поливной системе, и просил нас поправить это.

Приехали с ним в его двор, где стояла большая спутниковая антенна. Как он объяснил мне, эта штука, оказывается, для того, чтобы смотреть по телевизору нормальный футбол.

А когда я заговорил о европейском футболе; спросил у него, за какие итальянские клубы он болеет, и отметил некоторые из них, тот забыл, зачем пригласил нас к себе. Он шумно зауважал меня и, не обращая внимания на Питера, стал критиковать дурацкий американский футбол, бейсбол, паршивые гамбургеры и хот-доги… Я напомнил ему ещё и о женщинах; о чёрных и цветных… Клиент-итальянец стал откровенно плевать в сторону Америки… В нашей единодушной беседе мы пришли с ним к выводу, что без спутниковой антенны и верной подруги-землячки, в этой безумной стране можно мозгами поехать!

Пока мы с ним удивлялись американской глупости, Питер вынес диагноз. По его мнению, слабый напор воды в системе может быть по двум причинам: или слишком большое сечение труб, или же неверно подобранный насос, то есть недостаточно мощный для такой обширной поливной площади.

- Что же делать? - спросил итальянец.

- Самое простое и дешёвое - заменить трубу, хотя бы на участке забора воды, от скважины до насоса. Положительного результата не гарантирую, - честно объяснил Питер. Другой вариант - отсечь часть поливной системы посредством заглушек, то есть уменьшить потребление воды и сократить площадь полива, но тогда какие-то участки окажутся без автоматического полива. И третий вариант - заменить насос на более мощный, соответствующий поливной площади. Но это будет стоить дороже.

- А нельзя ли поменять этот насос на другой с какой-то доплатой? - поинтересовался итальянец.

В этом Питер помочь ему не мог.

Подумав над всеми предложенными методами лечения, итальянский парикмахер решил поправить дело путем замены небольшого куска трубы.

Питер объяснил ему, что нам предстоит для этого сделать. Какой потребуется расходный материал, и сколько всё это будет стоить. Заказчик согласился и отбыл в свою парикмахерскую. А мы приступили к работе.

В общей сложности, мы провозились с этой работой часа два. Заменив подозреваемый участок трубы, добились незначительного повышения давления воды на выходе. Но этого было недостаточно для полноценного орошения всей площади. Эксперимента ради, мы выкрутили две крайние поливные головки и поставили заглушки. В таком положении остальные головки опрыскивали поживей, но тогда часть территории оставалась совсем без полива.

Питер признал эту систему изначально неправильно смонтированной и нуждающейся в капитальной реконструкции. Мы поставили на место поливные головки и поехали со своими выводами к итальянцу.

Питер на доступном языке объяснил парикмахеру суть технической проблемы и перечислил ему всё, что нами было сделано. Из всего сказанного итальянец понял лишь то, что его система, по-прежнему, плохо поливает.

- Так за что же я должен платить, если ничего не изменилось?! - поставил он вопрос ребром.

Питер терпеливо разъяснил, что на эту работу мы потратили два часа и использовали некоторый материал, всё это следует оплатить, так как между нами была предварительная договоренность о таковом.

В ответ, итальянец стал эмоционально учить Питера:

- Я беру деньги со своих клиентов за конкретный результат, - за стрижку, а не попытку подстричь. Мистер, предлагаю вам такой вариант! Вы заменили мне какую-то трубу, а я тебя подстригу… Бесплатно.

На этом терпение Питера иссякло, и он, молча, покинул парикмахерскую… Даже не подстригшись.

По дороге мой обиженный босс ворчал в адрес всех итальянцев. Я успокаивал его тем, что в будущем, когда он захочет подстричься, он теперь знает, где это можно сделать бесплатно.

В этот день у Питера не проявилось более желания откликнуться на новые заказы, он всё отложил на завтра и заехал на какую-то частную территорию, где мы ещё не бывали. Съехав на грунтовую дорожку, по ней мы подъехали к металлическим воротам. Питер вышел из машины, отпёр замок и распахнул ворота. Далее грунтовая дорожка среди зарослей кустарника и молодых пальм привела нас к большому двухэтажному дому. Место тихое и слегка запущенное. За домом стоял нетранспортабельный, поросший травой и присыпанный сухой листвой микроавтобус. Трава вокруг дома, пальмы и кустарник нуждались в уходе, хотя, по всему было видно, что здесь кто-то живет.

По тому, как Питер припарковал свой грузовик и по другим моментам в его поведении, я понял, что он приехал не к клиенту. Первый этаж дома был приспособлен для хозяйственных нужд. На жилой второй этаж вела деревянная лестница. В помещении первого этажа размещались с десяток клеток, в которых находились кошки разных пород. Я удивился увиденному.

- Это твой зоопарк? - спросил я.

- Нет, этим занимается мой приятель. У него зоомагазин.

- Странный бизнес, - заметил я.

- Вполне обычный, распространенный и доходный. Только несколько специфические хлопоты, - ответил Питер.

Кроме кошек появилась ещё и дворовая собака. Она явно знала Питера и была рада пообщаться.

Тем временем, он выкатил машинку для стрижки травы и стал заливать в неё из канистры бензин.

- Ты здесь живёшь? - снова спросил я.

- Нет, я со своей семьёй живу в другом доме. Но почему ты так решил?

- Ты здесь, как у себя дома.

- Это и есть мой дом, - довольно заметил Питер, - но я здесь не живу. Просто вложение средств.

- Куплено в кредит? - продолжал я.

- Да. Ещё пару лет платить.

- Какой ежемесячный взнос?

- Тысяча.

- Ого! Как ты справляешься?

- Эту тысячу мне платит в качестве рентной платы мой приятель, который здесь проживает и разводит животных.

- Так тебе с ним повезло. Что бы ты делал без такого арендатора?

- Серджий, я даже боюсь думать о его выезде отсюда. Хотя, для такого зоо хозяйства это очень подходящее место. Остается только желать успеха его бизнесу.

Выяснив этот вопрос, мы запустили машинку. В тихом месте её треск показался неуместно шумным. Питер заглушил её.

- Серджий, ты здесь перед домом подстриги травку, а я займусь машиной, - предложил он.

Я завёл эту молотилку и пошёл гулять с нею по траве. Скоро возник запах свежескошенной травы, я вошёл в ритм и с удовольствием заметил положительные внешние перемены. Газон перед домом обрёл какие-то формы, трава стала ровной и посвежевшей. Я и не заметил, сколько это заняло времени, как Питер предложил мне закончить работу.

По дороге домой я узнал от него, что кроме этого дома, он ещё выплачивает по 600 долларов ежемесячно за дом в Нэйплс, в котором живёт с семьей. За оба дома необходимо платить ещё и страховки на случай стихийного бедствия. Как я понял, этот вид страхования недвижимости - обязательный для собственников, во всяком случае, в штате Флорида. А ещё надо регулярно оплачивать страховки за три автомобиля. Кроме его рабочего грузовика, есть легковые автомобили у жены и у дочери. За один из них ещё выплачивается кредит. Ещё он платит за свою медицинскую страховку и страховку на случай его смерти…

- Питер, у тебя остается что-нибудь на питание? - сочувственно поинтересовался я.

- Стараюсь, чтобы оставалось ещё и на детей. Старшая, в этом году заканчивает школу, и собирается поступать учиться дальше. Но она молодец, уже сейчас по вечерам подрабатывает в ресторанчике. Ну и жена тоже работает. Так что, пока справляемся.

Честно говоря, мне не хотелось бы быть на его месте.

Как-то вечером меня навестили Брайн и Дженис. Поинтересовавшись, как я поживаю, и не занят ли я? Они пригласили меня провести вместе вечер. Я согласился.

Мы расселись в их автомобиле и поехали. Когда проехали мимо их свидетельского дома, я поинтересовался, куда это мы направляемся.

- А ты хотел, чтобы мы тебя в наш дворец повезли? - спросил Брайн.

- Я полагал, что мы туда направляемся.

- А как насчёт ресторана? - спросила Дженис.

- Не возражаю.

- А после, уж если ты так хочешь, мы можем заехать и во дворец, - планировал Брайн. Я не выразил ни восторга, ни огорчения по поводу такого плана. Мне оставалось надеяться, что они не станут охмурять меня с излишней настойчивостью.

Ресторанчик этот был в торговом центре в центральной части города. Место приятное, и как они сказали, им нравится здесь бывать.

Кроме вкусных угощений, мы узнали друг друга поближе. Они были земляками, родом из какой-то маленькой страны Карибского бассейна. Дженис в Америку попала благодаря её отцу, который уже давно и благополучно здесь поживал, как постоянный житель, а вот Брайну пришлось хлебнуть радостей туризма.

Как он признался, до брака с Дженис, он находился в стране в полной неопределенности со всеми вытекающими из этого ограничениями. Поэтому все мои проблемы ему хорошо известны.

Я рассказывал им, как мои соотечественники, в целях легализации, вступают в договорные браки с гражданами, или обращаются с заявлениями в миграционную службу, с единственно актуальной легендой; о своей еврейской принадлежности, стремлении исповедовать свою религию и быть защищенными от антисемитских гонений…

Их повеселил рассказ о том, как я сочинял историю «еврею» Вовочке, который и теперь страдает на острове без синагоги.

Между тем, они советовали мне не рассказывать подобные забавные истории всякому американскому гражданину, ибо среди них немало таких, которые расценят это как серьёзное правонарушение и неуважение к их Стране Номер Один. Брайн проявил осведомленность в вопросах нелегального бытия, рассказал, что его брат и по сей день живёт, где-то в Нью-Йорке в качестве “туриста”. Дженис знала обо всём этом только понаслышке и отмечала, что ей здорово повезло с её папой, который помог ей.

После ресторана мы знали друг друга много лучше.

- Ну что, Сергей, ты всё ещё желаешь посетить Свидетельский дом? - шутливо заехала Дженис.

- А что там сегодня, дискотека?

- Нет, сегодня там вообще может никого не быть, но мы можем часок позаниматься. Если ты не против.

- Хорошо, давайте попробуем, - вяло согласился я.

Я понял, что этот урок был изначально запланирован на этот вечер со мной. У них и ключ от дома был при себе.

В большой зал мы не пошли, а разместились в кабинете, где все вполне соответствовало задуманному занятию. Урок заключался в том, что они предлагали рассмотреть отдельную главу своей книги. Сначала мы читали, а затем мне задавали вопросы и выясняли, что и как я понял из прочитанного. Иногда мои толкования не совсем соответствовали тому, что им хотелось услышать, и они знакомили меня с официальной доктриной. Хотя они признавали, что моё понимание, как человека, не знакомого с их религией, им также интересно.

По окончанию урока, они спросили меня, как мне понравилось всё это. Я признался, что… ресторан оказался действительно чудным местом, а их урок положительно способствовал… совершенствованию моего английского.

- Мы рады, что в целом ты, так или иначе, положительно оцениваешь сегодняшний вечер, - примирительно подвела итог Дженис.

Подъехав к моему двору, мы ещё какое-то время поговорили о том, о сём. Они снова заметили, что я выбрал себе не самое лучшее место жительства. Я коротко объяснил им, как и почему я остановился на этом месте.

Расставаясь, они просили меня не исчезать и позванивать им. Я обещал.

Спустя несколько дней, моя, сравнительно наладившаяся жизнь, подверглась болезненному расстройству-испытанию. Однажды, вернувшись с работы, я был тепло встречен нашим старостой и тот прохрипел мне новость, от которой мне захотелось собрать свои вещи и уехать в Бруклин!

Всё-таки нашёлся клиент, согласившийся арендовать второе спальное место в моей комнатке.

- Он уже видел эту комнату? - поинтересовался я с надеждой, на то, что это была лишь телефонная договоренность.

- Да, он уже был здесь и мы ему всё показали. Он согласен жить с тобой в одной комнате. Сегодня обещал поселиться.

- Рентная плата остается прежней?

- Да, в остальном, всё остается по-прежнему.

Говорить с ним об этом не имело смысла, он не хозяин здесь. А хозяина тоже понять не трудно. Не знаю, как долго эта комната пустовала и не приносила никакого дохода, а теперь, конечно, хозяин не откажется от рентной платы от дополнительного жильца.

Вечером к нашему дому прикатил на потрепанном автомобиле мой новый сосед. Им оказался молодой, прыщавый парень. Его речь была труднопонимаема для меня. Первое, что я усвоил, это его имя - Тод, и то, что его совершенно не стесняют такие условия проживания. Мне показалось, что он даже доволен такой находкой.

В этот вечер не хотелось никого видеть. Я ушёл подальше, побродил по городу и подумал, как мне быть дальше. Преодоление постоянно возникающих мелких проблем начинало выводить меня из равновесия. Теперь я понимал, что такое устраиваться на новом месте, где никого не знаешь и некого пригласить в кооперацию для совместного проживания в приличной квартире.

Я вспомнил о Саше и Славке, они поговаривали о намерении съехать с острова. У них же и моя сумка осталась, был повод позвонить им.

Из телефонного разговора со Славиком, я узнал, что он подумывает переехать в Чикаго, якобы, кто-то обещает ему там сносную жизнь. Но, как скоро он туда поедет, и сможет ли заехать в Нэйплс, сказать он не мог.

О Саше он доложил, что тот по-прежнему работает на двух работах. Но оставаться на этой квартире один не намерен, вероятно, тоже куда-нибудь переедет. На всякий случай, я подсказал ему, что мой почтовый адрес они могут узнать у Вовы-китайца или Олега.

Прозвонил я и Вове в ресторан. Его долго звали, и мне пришлось ожидать, наконец, я услышал его басистый голос с настороженной интонацией.

Спросил его, как дела на работе, и он ответил, что всё наладилось. Его снова кормят!

Отрывать его от кормушки у меня душа не лежала.

Затем он стал рассказывать мне о своих недавних покупках. Он купил у какого-то чёрного подержанный телевизор и видеомагнитофон. Уже начал рассказывать мне, какие фильмы он смотрит в свободное от работы время, но я приостановил его рассказ. Он обещал написать мне.

Домой я вернулся поздно. Мой новый сосед и постоялец из соседней комнаты уже познакомились и заседали в гостиной комнате на диване. По телевизору шла какая-то юмористическая фигня, в которой зрителям подсказывали, когда надо смеяться. Мои соседи открыли настежь входную дверь и нещадно курили. Говорили они мало, но было видно, что они положительно законтачили. Обменявшись ничего не значащими “What’s up man?”, я удалился в свою комнату.

Включил кондиционер, разделся и занял горизонтальное положение. Чтобы отвлечься от проблематичных дум, я настроился на полюбившуюся мне радиостанцию, передающую Smooth Jazz, которая в ночное время была особенно обильна хорошей музыкой. На других музыкальных радио станциях часто и густо говорили о смерти Курта Кобэйна и крутили музыку американской группы Nirvana. Из услышанного о нём, я понял, что этот 27 летний парень совсем не берёг себя. Последствия тяжёлого детства. Недавно, во время гастролей по Европе, его едва откачали в Риме, - передоз. А теперь сообщали, что 8 апреля 1994 года в собственном доме нашли его труп. Парень, хотя и не очень артистично, на мой взгляд, но довольно громко и сердито хрипел свои песни. В Америке и Европе, музыка «Нирваны» была в спросе. Судя по его песням и прочим формам самовыражения, у Курта, за 27 годков жизни поднакопилось немало претензий к обществу. «Если будет исправлено общество, то исправлюсь и я». Он имел редкую возможность – громко хрипеть-воспевать всему миру о тяжком багаже, накопившемся у него на душе и уме. Но, вместо того, чтобы принять привычную, умеренную дозу героина и сочинить новую песню, он приобрел ружьё, написал объяснительную записку, и пятого апреля… выстрелил себе в рот.

Вскоре, появился мой сосед. Укладываясь спать, он обратился ко мне с каким-то вопросом. Пришлось отложить радио и поговорить с ним.

Наш ночной разговор затянулся. Парень был в возрасте лет 25 и не обременён образованием. Его ужасно невнятная речь была густо сдобрена уличными перлами. Я поинтересовался, не из Бруклина ли он? Оказалось его занесло сюда из Детройта. Это было видно и по номерам на его машине. Он тоже отметил мой странный акцент и сообщил, что ему уже известно, откуда я. Как он заявил, я был первый русский, с которым ему довелось общаться. До этого, живых представителей он видел лишь в хоккейных состязаниях национальной лиги, да и то больше по телевизору. Он назвал мне несколько русских фамилий и названий хоккейных клубов из NHL, за которые те успешно играют. Охотно поделился со мной о том, как в последнее время в Детройте дела у него не складывались, и он решил переехать во Флориду.

В Нэйплс он остановился, потому что здесь живет его бабушка. Какое-то время он пожил у неё, а устроившись на работу, нашёл это жильё и съехал.

Из отдельных интонаций я понял, что с бабушкой у него не очень-то теплые отношения и его переезд, был облегчением для них обоих.

О своей новой работе он небрежно упомянул, что там требуется лишь его присутствие, и в рабочее время можно слушать радио. Но заметил, что платят ему за это дежурство крайне мало.

Скоро его монотонная гнусавая речь перешла в храп, который быстро стабилизировался и окреп.

Мои надежды на то, что это звуковое явление кратковременно, оказались ошибочным. Храп обрёл такую звуковую мощь, что изолироваться от него я мог лишь с помощью наушников и дополнительной громкости. Это был первый сюрприз совместного проживания. В эту ночь я долго слушал джаз и был далёк от сна.

Утром я проснулся с решением бежать отсюда. Хотя, пока и не знал куда. Кроме Питера, мне больше не с кем было поделиться этой новостью. Ему смешно было слышать мой рассказ о фантастически громком, нечеловеческом храпе, заглушающем звук работающего кондиционера и проникающим через наушники в паузах между музыкальными номерами. Он уверял меня, что это не беда, и я с легкостью преодолею это неудобство. Я не находил в этой ситуации ничего забавного.

В этот день мы выполняли какую-то работу у заказчиков, которые хорошо знали Питера. В большинстве, это были люди не его круга. Это очевидно и по домам и по месту нахождения этих домов. Обязательные бассейны за домом, ухоженные газоны и цветы перед домом, автомобили, всё говорило о благополучии. Из разговоров с некоторыми, можно было догадаться, что это их зимнее место жительства, а есть ещё и жильё на севере, где-нибудь в Нью-Йорке или Чикаго.

Если не задаваться вопросом, чем эти люди зарабатывают себе на такую жизнь, то по их жизни во Флориде можно было подумать, что таковых волнует лишь состояние газона перед домом и их успехи в теннисе и гольфе.

Уже ориентируясь в городе и округе, я мог видеть, кто и где живёт. Условно, город можно разделить на два основных сектора. В одном проживали постоянные жители, которые здесь же и на жизнь зарабатывали. А в другом – перелётные зимние гости, многие из которых летом уезжали на север. Они-то и подпитывали город. Производства, как такового не было, поэтому они и были работодателями. За их домами и хозяйством при домах кто-то должен присматривать и содержать в должном порядке. Этим и занимались такие, как Питер. Фактически, одна половина города обслуживала другую.

Наблюдалась ещё средняя прослойка населения, которая достаточно многочисленная во Флориде. Это пожилые люди, переехавшие сюда доживать свою старость в тепле и покое. Они уже не работали и в качестве работодателей редко выступали, зато в своей массе были активными потребителями различных благ и услуг. Своими текущими расходами они тоже подпитывали активную часть населения. Так сохранялся общий баланс благополучия. Кто-то комфортно жил, пользуясь своим капиталом, а кто-то, благодаря им, имел постоянную, оплачиваемую работу.

Насколько я мог судить о таких клиентах Питера, в большинстве это были пожилые люди, которые с уважением и пониманием относились к нашей деловой возне. Я не замечал проявлений какого-либо пренебрежения. Обычно отношения строились в такой последовательности: здравствуйте, ребята, как ваши дела? Вот вам работёнка. Не буду вам мешать. Если что понадобится, я дома. Закончили? Спасибо, вот ваш чек.

После этого могут поговорить о том, о сём. Некоторые оказывались особенно разговорчивы. Иногда, приехав к ним по вызову и разобравшись в их технических жалобах, приходишь к выводу, что человек просто хотел повидать нас и поговорить о своем газоне, поливной системе и о жизни вообще.

Питер, даже будучи занятым, по возможности, поддерживал эти неделовые беседы, желая сохранить и укрепить приятельские отношения с клиентом.

В качестве живой иллюстрации сотрудничества двух различных Америк, можно привести случай из реальной жизни.

В одной из жилых коммун, занимающих приличную территорию, на которой кроме жилых домов, размещались и прочие радости, такие как просторное травяное поле для игры в гольф.

Рельеф такого поля искусственно спланирован и сочетает в себе чередующиеся пригорки, низины и озерца. Вид такого игрового пространства радует глаз даже человека далекого от игры в гольф.

Однажды, приехав по делу в такую коммуну, я удивился, увидев на поле для гольфа два бульдозера, беспощадно терзающих всю эту красу!

Обратившись к Питеру за разъяснением происходящего, я узнал от него, что такое, хотя и нечасто, но иногда делается. Для того, чтобы изменить уже поднадоевший игрокам рельеф.

Я представил себе объём и стоимость затеянных земляных и озеленительных работ, радость подрядчиков, получивших эту работу и восторги игроков, которые после бульдозеров съедутся на обновленное поле на своих бесшумных электромобилях с клюшками.

А в целом, довольны всё, и те, которые на бульдозерах, и те, которые потом клюшками мячи катать будут.

В этот день мы выполняли какие-то работы заказчикам, которых Питер хорошо знал. Супруга, уже немолодая женщина, в отличие от своего мужа, пребывала с нами в постоянном контакте. Обеспечивала нас холодным питьём, интересовалась ходом работ и вообще, была готова поддержать разговор на любую тему. Немало своего внимания она уделяла и мне, как субъекту, по-своему редкому. Она внимательно вникала мою речь, отмечала и комментировала отдельные слова и выражения, почерпнутые мною из словарей, и охотно корректировала шероховатости моего неамериканского произношения.

Заметив мой взаимный интерес к этому процессу, она посетовала на такую проблему в стране, как массовая неграмотность. Я указал ей на недостатки в их миграционном законодательстве, как одну из причин массовой языковой деградации. Отметил огромное количество граждан и постоянных жителей страны, не владеющих и даже не утруждающих себя целью освоить язык в будущем. А миграционные законы не учитывают такой фактор и принимают во внимание лишь национальную принадлежность беженцев и отношение к режимам в их странах.

Выслушав мои критические замечания, она пояснила, что речь уже не ведется об иммигрантах, Бог с ними! Кризис языка уже очевиден среди граждан Америки, родившихся в этой стране. Тот язык, которым многие пользуются, вряд ли можно назвать английским.

- Англичане такой язык называют “американским”, - подсказал я.

- Увы, - согласилась она.

От неё, я узнал о добровольном движении людей, объединенных благородной целью оздоровления и спасения литературного английского языка в стране. Эта организация добровольцев называется “Literacy Volunteers Of America” INC. Отделение этого движения есть и в Нэйплс. До недавнего, она была президентом такового.

Все, кто испытывает затруднения в английском языке, могут обратиться в эту организацию и получить там квалифицированную, бесплатную помощь. Она принесла мне визитную карточку и рекомендовала связаться с ними, как человеку, уже проявляющему симптомы отклонения от литературной речи. Как специалист, она оценивала мой английский, как редкое сочетание школьного, почерпнутого из советских учебников, и уличного, приобретённого, где-то в Бруклине. Как она выразилась, слушая меня, можно подумать, что это человек, прибывший из Европы поучиться здесь, а в свободное от учебы время, промышляет розничной торговлей наркотиков или сутенёрством. Она настоятельно рекомендовала мне “лечиться” и отметила особое значение речи субъекта, как одного из критериев оценки личности.

Я рассмотрел карточку и уяснил себе, что добровольцы за литературный язык в Америке обеспечивают желающих бесплатными индивидуальными занятиями по чтению, правописанию и разговорной практике. Указывался телефон, но не было адреса.

На обратной стороне карточки, вероятно, всё то же самое, только на испанском языке.

Я отметил, что отсутствие адреса, куда мог бы прямо обратиться человек, плохо говорящий, или вообще глухонемой, затрудняет установление контакта. Ибо такой категории людей говорить по телефону особенно сложно.

Она обещала учесть это замечание и напомнила мне, что в этих краях таковые клиенты в большинстве владеют испанским языком, и они могут обращаться туда и быть понятыми. Она согласилась, что если кто-то позвонит в их офис и обратится на русском языке, то среди сотрудников-добровольцев уж точно никто не сможет ответить.

Телефон их организации в Нэйплс был 813/262-44-48.

Я обещал связаться с её сподвижниками.

Этим же вечером, у себя дома я наблюдал другую Америку.

Факт сближения моих соседей по дому, был очевиден. В воздухе стоял специфический запах выкуренных самокруток. Фитотерапия в сочетании с пивом действовала безотказно. На их потных лицах залипли придурковатые улыбки. Вне всякого сомнения, они были, по-своему, счастливы. Говоря их языком, they have a grass party. И это Cool... И их президент Клинтон тоже полюбляет травку.

Я заговорил о борьбе с курением и программе реформирования системы здравоохранения, которые пропагандирует их Клинтон. Но мои соседи осмеяли меня и разъяснили, что всё это дешёвый выпендрёж его выскочки жены Хилари. Шоу для наивных избирателей. И если нынешняя администрация будет и далее притеснять курящих граждан, то на следующих выборах им гарантировано полное поражение. Только легализация употребления легких наркотиков может обеспечить правительству популярность и поддержку народа.

Такой анализ выдали мне – некурящему, наивному туристу.

В ту ночь мой сосед по комнате был ещё более разговорчив. Он поведал мне, что из Детройта ему пришлось съехать, потому что там он, по своей глупости, угодил в тюрьму на несколько месяцев. И хотя это была его первая судимость за несерьёзное правонарушение, тем не менее, это обстоятельство осложнило его житие в Детройте. Вот он и решил на какое-то время убраться подальше к бабушке.

На мои расспросы о совершённом правонарушении и его впечатлениях о тюрьме, он охотно рассказал мне, что осудили его за управление автомобиля в нетрезвом состоянии.

Оценив мой интерес к его судьбе, он закурил перед сном свою вонючую сигаретку и с удовольствием выплеснул мне историю его детройтских мытарств.

Тон, выбранный им в общении со мной, постепенно обретал поучительно-рекомендательное звучание. Мол, мне, туристу ещё много чего надо объяснять. Но жизнь в Америке и советы таких бывалых как он, изменят моё наивное представление о многих вещах.

Я не стал оспаривать или выражать сомнение, просто признал его богатый жизненный опыт и просил рассказать о тюрьме.

Из его нелитературного fuck’n бормотания я понял, что он провёл несколько месяцев в тюрьме облегченного режима, и в целом, ему там понравилось. Особенно он отметил отсутствие повседневных забот о рентной плате за жильё, о питании и прочей суете, которая отравляет жизнь на свободе. С его слов, он там классно провёл время, отдохнул и даже обрёл некоторые навыки, например, игры в настольный теннис.

Я осторожно спросил его, не желает ли он устроиться на такой отдых и во Флориде, чтобы не платить каждую неделю за это койко-место? Однако, в ответ мой собеседник, сначала мирно, а затем угрожающе захрапел…

Не получив от него ответа, я настроился и влился в ночную музыкальную радио струю. Продолжая думать об услышанном, я допускал, что этому парню понравилось тюремное времяпровождение, ибо, только за сегодняшний вечер я наблюдал, как он дважды ездил на своей машине в гастроном за пивом, будучи хорошо нетрезвым. Хотя туда пешком можно пройти за пять минут.

Иногда, по вечерам после работы меня вылавливали дома Брайн и Дженис. Они не очень навязчиво приобщали меня к своей религии, но как-то всегда складывалось так, что говорил больше я. И они не скрывали своего интереса к моим наблюдениям.

А по движению визитёров, посещавших моих соседей, я понял, что мелкие торговцы наркотиками нашли в их лице постоянных покупателей и ненавязчиво удовлетворяли спрос.

Насколько я догадывался, тратился на зелье, в основном, наш долговязый сосед из другой комнаты. Вероятно, его участие в ковровом бизнесе обеспечивало его регулярными заработками, которые он в свободное от работы время спускал в дым. Мой молодой сосед по комнате безотказно помогал ему в этом.

Скоро, по некоторым переменам в поведении долговязого и по доверительным намёкам моего комнатного соседа, я понял, что тот уже не ограничивает себя курением травки и пивом, а налегает на более действенные средства.

Однажды утром, сидя на крыльце с порцией горячего, душистого колумбийского, мне пришлось познакомиться с работодателем нашего соседа.

Тот подъехал к нашему дому и привычно просигналил. Но из дома никто не вышел. Тогда он спросил у меня, дома ли его работник. Я ответил, что сегодня ночью был здесь. Тот, проявляя признаки недовольства, спросил разрешение пройти в дом. Я не возражал.

Пробыл он в комнате минут пять и вышел оттуда озадаченный. Взглянул на меня повнимательней, поставил свой диагноз, и пожаловался мне на своего работника. Сначала просто сказал, что тот подводит его. А затем выразил намерение отвезти его в реабилитационный центр, пока не поздно. Так и уехал ни с чем и озадаченный.

А вечером, продолжение следовало. Двери нашего дома были гостеприимно распахнуты, на дымок к моим соседям забегали и типы со стороны. Наш домик обретал положение некого регионального центра. Начинали программу расслабления с приёма банки пива и сигаретки с травкой, а заканчивали, если складывалось, более бодрящими душу средствами.

В конце концов, на нашей улице есть две церкви и начальная школа, должно же быть и нечто иное.

Однажды, встретившись во дворе со старостой нашего нарко-жил-комплекса, тот, после обычных приветствий, поинтересовался, как мы там поживаем в нашем домике?

- Весело! - ответил я.

Ему понравился мой оптимистичный ответ.

- Вы там поосторожней, ребята, - отечески советовал староста.

Я не стал уточнять, что он имел в виду, но мне показалось, что меня принимали за полноценного участника возникшего вокруг нашего дома движения.

На самом деле, вся эта ночная возня начинала уже доставать меня. Однажды, повстречав у дома Матвея двоих визитёров, бывавших в нашем доме, меня приветствовали уже, как своего в доску парня. Наш долговязый сосед едва выходил на работу, а возвращаясь домой, безудержно предавался употреблению сам, и моего соседа угощал. Он на глазах превращался в опустившегося типа. Перестал мыться и почти не питался. Стал худой и грязный, глаза обрели безумно стеклянный блеск.

Места общего пользования; гостиная комната, кухня и санузел постепенно превращались в какую-то помойку. Мои одиночные усилия по поддержанию элементарного санитарного порядка были тщетны.

Я старался бывать дома, как можно меньше, фактически лишь ночевал там. К этим неудобствам прибавились опустошительные набеги на мои продуктовые запасы в холодильнике. Мне пришлось сократить поставку таковых, подпитываясь на стороне, в местах типа McDonald’s и Subway. Моё питьё в пластиковых галлоновых ёмкостях тоже употреблялось, и я даже не знал, кто и как это пьёт. Надеяться, что кто-то пользуется стаканами, было наивно. Вероятно, мои соки поглощались прямо из ёмкости и возможно, потребляли их не только мои соседи, но и гости. Такое физическое сближение с Америкой было мне не по нутру.

Моё туристическое любопытство к происходящему стало вытесняться брезгливостью. Снова задумался о переезде.

Я ещё надеялся, что хозяин дома, более всех заинтересованный в порядке, скоро отреагирует на происходящее. Староста тоже начал ворчать по поводу мусора перед домом и бардака в самом доме. В своих упрёках он называл наш дом как Crackhouse.

(Крэк - более дешевая версия кокаина, которую курят. Кокаин пользовался спросом у богатых людей, так как стоит недёшево. Поэтому изобрели его более дешевую версию. Крэк получали смешением кокаина, пищевых щелочных растворов и воды, после чего смесь высушивали или выпаривали.

Свое название (Crack - треск, хруст) наркотик получил из-за потрескивания при курении.

Эффект эйфории, в отличие от кокаина (от 20 минут до часа) у крэка продолжался 15-20 минут, после чего организм начинал требовать следующую дозу. Если при назальном употреблении кокаина наркотик всасывался в кровь очень медленно, то при курении наркотик всасывался фактически мгновенно.

Наркоманы, курящие крэк, называют себя крэкерами, а притоны, где курят крэк, называются «Крэк-хаусами» (Crack-House).

     Судя по тому, как быстро опускался наш сосед и всё чаще одалживал у меня по мелочам мой сокамерник, следовало ожидать, что у них скоро возникнут затруднения с оплатой этого жилья.

Но эта проблема решилась с завидной изобретательностью и взаимно выгодой для всех.

Однажды, на претензии старосты по поводу задержек рентной платы и сигаретных опален на ковровом покрытии в гостиной комнате, наш сосед предложил в качестве погашения задолженности постелить новое ковровое покрытие. И хозяин согласился.

Как наш сосед решил этот вопрос со своим боссом-сотрудником, я не знаю. Но они сделали это очень быстро, и вполне качественно.

А в остальном, всё продолжалось по-прежнему.

К счастью моя комната закрывалась на ключ и по ночам, если не считать животного храпа моего соседа, остальная возня на общей территории едва трогала меня.

Надо признать, что их суета по доставке и употреблению происходила бесшумно. Они быстро достигали счастливого состояния и как зомби сидели перед телевизором с выключенным звуком или расползались до следующей встречи в нашем доме.

Следующим шагом, предпринятым нашим соседом в целях облегчения платёжного бремени, было привлечение в свою комнату ещё одного жильца. Им оказался один из приходящих приятелей, которому полюбился наш дом и он решил подселиться к нам в качестве полноценного жильца. Сначала я подумал, что он просто гостил у нас, но из разговоров с ним я понял, что он здесь залип основательно.

Таким образом, я оказался в подавленном трезвом меньшинстве. Моё редкое участие в их домашних посиделках с распитием одной, двух банок пива за компанию, не сделало меня своим парнем. Но это никого не обижало, моя отстранённость объяснялась иностранным происхождением.

Я не знаю, на каких условиях он подселился, но полагаю, это принесло хозяину дома дополнительный доход. И вероятно, хозяин не станет возражать, если ещё кто-то захочет подселиться в этот дом. Но тогда это будет уже полноценный crack house.

Нового жильца звали Джон. Он был и постарше и пошустрее остальных соседей. Этот тип с ухватками американского уголовника, заезжал ко мне с дружескими расспросами о том, где я работаю и каковы мои интересы.

Обнаружив в моём лице человека, заинтересованного в телефоне, он стал обсуждать со мной идею подключения такового в нашем доме.

Зарабатывал он в местных компаниях, оказывающих услуги по перевозке имущества, обычно, в связи с переездом на другое место жительства. В этом деле без грузчиков никак не обойтись.

Отношения с такими работниками компании строили по гибкому графику. Они подряжали их лишь на выполнение конкретных работ. Когда нуждались в грузчиках, они связывались с работником и приглашали его на работу. А по выполнению таковой, рассчитывались с ним и расставались до следующего случая.

Подобные отношения Джон поддерживал с несколькими такими компаниями. Своего постоянного телефона, номер который он мог бы оставить работодателям для связи с ним, у него не было. Поэтому он сам позванивал им с уличного автомата и спрашивал их о работе.

Он жаловался, что это крайне неудобно и по этой причине, он частенько теряет выгодные предложения.

Рисуя мне перспективы хороших заработков, он призывал меня принять участие в телефонизации нашего дома. Мне отводилась роль человека, который и обеспечит это удобство.

Мне было интересно наблюдать, как он шаг за шагом подбирался к этому предложению. Он ожидал от меня вопроса о том, что же ему мешает обратиться в телефонную компанию с заявкой о подключении телефона на своё имя? Мне и так было ясно, что он не мог этого сделать. Скорее всего, он числился везде, как субъект неблагонадежный, с которым всякие кредитные отношения крайне нежелательны. Я его ни о чём не расспрашивал, просто слушал его посулы и наблюдал, как он плетёт свою паутину.

- У тебя какие-нибудь американские документы есть? - перешёл он к делу.

- А какие нужны документы? - включил я дурочка.

- Номер социального обеспечения у тебя имеется?

- У меня имеется. А у тебя разве такового нет?

Моего вопроса он не расслышал.

- Так если у тебя есть номер соцобеса, то мы можем прямо сейчас заказать подключение телефона по этому адресу, и через пару дней в нашем доме будет телефон.

Я слушал его и представлял себе перспективу. В этом Crack house появляется телефон, подключенный на моё

имя… Нетрудно представить, какие счета обрушатся на мою голову от телефонной компании, и кто будет оплачивать их.

- Прямо сейчас мы можем заказать подключение? - переспросил я.

- Конечно, в Америке это делается просто, - подбадривал меня американский друг.

- Звучит хорошо! И что же от меня требуется, - наивно спросил я.

- Надо позвонить в телефонную компанию, сообщить твои данные, адрес и заказать подключение, - охотно консультировал меня Джон. - Если ты не знаешь, как это делается, можешь дать мне свой социальный номер и полное имя, и я все сделаю сам.

Уж в этом я не сомневался!

- Спасибо, Джон, я думаю, что и сам смогу поговорить об этом с оператором компании.

- Так когда? Чем раньше у нас будет телефон, тем скорее наладятся отношения с работодателями. Положись на меня, и ты не пожалеешь!

- Джон, я сомневаюсь, что к нашему дому подведена телекоммуникация. Если бы таковая была, то здесь кто-нибудь уже организовал бы телефон. Я вижу, здесь все хотели бы иметь телефон в доме, и я не думаю, что для этого необходимы именно мой номер соцобеса и моё полное имя.

Выслушав мои сомнения, Джон несколько поостыл.

- На счёт технической стороны ты не сомневайся, это не проблема, нужно лишь твоё желание и твои документы, - подвел он итог.

- Джон, желание у нас у всех есть, документы - тоже, так какие проблемы?

Вопрос завис в воздухе и остался без ответа. Джон почувствовал, что козёл отпущения осознанно уклоняется от роли, отведенной ему, и не стал настаивать.

При встречах с Брайном и Дженис они жаловались на моих соседей, с которыми им приходилось сталкиваться. Скупо рассказали мне о грубости, которую те проявляли к ним. Оказывается, они пару раз заезжали ко мне, но меня не было дома. Зато там было, кому ответить им!

Дженис едва соприкоснувшись с американскими задворками, ужаснулась этому. Она увещевала меня быть крайне осторожным и вообще, рекомендовала бежать из этого ужасного дома.

В качестве нового живого анекдота я рассказал им о предложении нового соседа телефонизировать наш дом.

Услышав о таких намерениях этих нехороших парней, она стала давать мне советы, как хранить документы, деньги и прочие ценные вещи. Она предложила мне свои услуги: если мне надо оставить что-нибудь на хранение или кому-то дать телефон для связи со мной, я мог рассчитывать на неё. Вручила мне номер своего домашнего телефона.

На следующий день я позвонил борцам за литературный язык в Америке. Там ответила женщина и подтвердила, что это они и есть. Мне продиктовали адрес и рабочее время.

Как-то, подгадав время, я на велосипеде заехал к ним по указанному адресу.

Место они занимали скромное. Входная дверь в офис была отмечена табличкой, подтверждающей нахождение здесь этой организации. Но дверь оказалась закрытой. Я позвонил. Двери открыла женщина и предложила войти.

При входе я оказался перед секретарским столом-барьером, за которым можно было видеть всё их рабочее пространство. Комната представляла собой и библиотеку, и класс для занятий, и приёмную.

Исполняющая в этот день обязанности секретаря выразила готовность выслушать меня.

- Мне сказали, что вы помогаете людям в преодолении трудностей с английским языком.

- Да, верно. Именно этим мы и занимаемся, - ответила она. Но никаких вопросов или предложений с её стороны не последовало.

- Я хотел бы узнать, как всё это происходит.

- Обычно, мы назначаем учащемуся одного из наших преподавателей и они сами организуют свои уроки. Но чтобы говорить о конкретном учащемся, нам необходимо познакомиться с ним и определить его уровень.

- Понятно. Так вы можете мне помочь?

- Вам? Вы нуждаетесь в нашей помощи?

- Да, я испытываю определённые трудности в понимании разговорной речи.

- Вы плохо понимаете меня? - иронично спросила сотрудница.

- Вас я понимаю. А многих других мне понять сложнее, а некоторых, вообще, не понимаю, больше догадываюсь.

- А может быть те, о ком вы упоминаете, разговаривали с вами не английским языком? - перешла она на шутливый тон.

- Насколько я могу судить, те люди говорили со мной современным американским языком.

- Понятно, значит, кого-то вам легче понять, а кого-то сложнее.

- Точно. А кого-то я совсем не понимаю.

- Ну, в это я не верю! Вы преувеличиваете. По мне, так вы вообще уже не нуждаетесь в нашей помощи, но мы ценим проявленный к нам интерес и подумаем, как вам помочь.

Мне показалось, что она не воспринимает меня всерьёз. Она разговаривала со мной, как с праздным бездельником, который случайно забрёл к ним любопытства ради.

- Так что требуется от меня? - вернулся я к своему вопросу.

- Значит, вы решили, что вам нужен учитель?

- Ну да, хотел бы попробовать…

- Хорошо, оставьте свой телефон, своё имя и… какой ваш родной язык?

Я выдал ей телефон Дженис. Родным языком назвал русский.

- Таких учеников у нас ещё не было! Я думаю, что скоро кто-то из наших сотрудников свяжется с вами.

- Спасибо, я буду ждать. До свидания.

В этот же день я позвонил Дженис и предупредил её о возможном звонке для меня. Она обещала обеспечить связь.

Как-то утром, Питер подобрал меня у дома и решил заехать к себе домой, что-то забыл. По пути обещал показать теннисные корты в их районе, о которых он уже говорил мне.

В этой части города я посещал только торговый центр и не знал о парке с теннисными кортами.

Дом его оказался стандартным, ничем не отличавшимся от других домов на этой улице. По рабочим грузовикам и прочим внешним мелочам легко можно было определить, что проживали здесь люди, занятые своим мелким рабочим бизнесом. Газонам перед домами особого значения не придавали, и вид у них был невзрачный.

Во внутреннем дворике у Питера был бассейн, но всё это нуждалось в уходе.

У самого Питера для этого не было времени, жена тоже работала в банке, а детям, вероятно, и так хорошо.

Прихватив что-то из дома, он вернулся за руль и мы уехали.

Проехав в соседний квартал, мы нашли въезд на территорию East Community Park. Питер заехал туда и направился вглубь территории. Парком это трудно назвать. Скорее - коммунальный спорткомплекс. Мы проехали мимо футбольного поля, причем это было поле для обычного, нормального футбола, с другой стороны размещалось пространство, оборудованное для игры в бейсбол. В центральной части парка стояло небольшое административное здание, и судя по очевидному порядку на всей территории, эта администрация хорошо функционировала. В конце располагались четыре теннисных корта, каждый отдельно огороженный, с освещением. Рядом была и тренировочная стенка, также огорожена и оборудована освещением. Об стенку можно было биться с обеих сторон, покрытие у стены было такое же, как на кортах.

Я удивился увиденному. Спортивное коммунальное хозяйство содержалось в идеальном состоянии. Питер пояснил, что это городская собственность и пользоваться этим можно бесплатно.

В этот же день, кроме обычных разъездов и хлопот по работе, мы заехали в салон оптики, и Питер заявил, что желает сменить свою устаревшую оправу.

Там мы нашли стеллажи с выставленными на обозрение оправами. Количество было огромное, и мы потерялись, не зная с чего начать осмотр. На помощь пришёл работник этого заведения и поинтересовался о наших намерениях. Питер указал ему на свои рабочие очки с толстыми линзами и выразил пожелание заменить их на что-нибудь поприличней. Ассистент отметил, что для таких линз не всякая оправа подойдет, и показал нам, где мы сможем выбрать подходящую.

Питер стал примерять, смотреться в зеркало и спрашивать моё мнение. Те оправы, которые ему явно не к лицу, не вызывали никаких вопросов. А тех, что, на мой взгляд и вкус, подходили ему, было много, и я честно говорил ему, что это good. Он усомнился в моём серьёзном отношении к вопросу и просил не шутить с этим, и помочь ему.

К нам снова вернулся работник заведения, и мы стали рассматривать Питера вместе с ним. Процесс занял немало времени, и было опробовано много оправ. Я предложил им вернуться к экземплярам, которые я ранее рекомендовал Питеру. Работник салона со своей профессиональной серьёзностью подтвердил правильность моего выбора и советовал Питеру полностью положиться на мой вкус.

Наконец, мы сделали выбор.

- Серджий, если моей жене не понравится, я сошлюсь на тебя, и тебе придется иметь дело с ней.

- Хорошо. Я уверен, что ей понравится мой выбор.

Моё уверенное заявление окончательно склонило его к покупке, и мы снова обратились к работнику. Тот поздравил нас с решением эстетической задачи, одобрил выбранную оправу и провёл нас к специалистам. Там попросили у Питера его старые очки, определили линзы, переспросили, хорошо ли они подходят ему, и стали считать.

Стоимость оправы, линз и работы, в сумме составила 225 долларов!

Питер рассчитался с ними и ему предложили заехать завтра и забрать свои новые очки.

Он попросил их выдать ему надлежаще оформленный счёт, и те сделали это.

Покидая заведение, я заметил, что его новые очки стоят, как цветной телевизор. Питер согласился с моим замечанием и с сарказмом отметил, что в их стране все услуги, связанные со здоровьем, отличаются драконовскими ценами, которые определяются по принципу “куда они денутся, жить-то хотят!”

Так же он пояснил мне, что отправит этот счёт в страховую компанию, которая компенсирует ему расходы.

- Я уже давно выплачиваю им медицинские страховые взносы, пусть иногда и они немного позаботятся обо мне,- подвёл он итог.

Дома меня ожидало письмо от Дженис. Вернее, короткая записка, запечатанная в конверт. Сосед Джон прокомментировал это как послание русскому шпиону от американских свидетелей Иеговы.

В своей записке Дженис извещала меня о том, что со мной желает связаться человек из общества за литературный язык. Имя добровольца Дайан, а также указывался её телефон.

Сначала я позвонил к Дженис. Она пожаловалась на моих ужасных соседей и объяснила, почему она запечатала свою записку в конверт.

О человеке из добровольного общества она могла лишь сказать, что звучит та, как пожилая женщина, располагающая к общению. Одним словом, от меня ждут звонка.

Я поблагодарил Дженис за участие и обещал рассказать ей о дальнейшем развитии затеи.

Набрав номер Дайан, я попал на автоответчик. Ничего не оставалось, как назваться и пообещать позвонить позже.

В моём житие мало что изменилось. К моему велосипеду у дома прибавился ещё один - Джона (признак лишения водительской лицензии). На нашей кухне появились тараканы, точно такие же, как в Одессе (признак существования и действия мировой масонской секты).

Я ограничился поддержанием порядка в своей комнате и не прилагал особых усилий и забот в отношении мест общего пользования.

Мой сосед по комнате, хотя и полюблял побаловать себя пивом и травкой, с появлением Джона оказался не совсем полноценным членом их компании. Вероятно, сказывалась разница в возрасте и в покупательских возможностях.

Наши соседи из другой комнаты частенько засиживались в гостиной до поздней ночи и достигали состояния полного счастья. А их молодой соотечественник довольствовался порцией пива, вонючей сигареткой и общением со мной. Как он комментировал поведение наших соседей, они баловались средствами, за которые можно схлопотать серьёзные неприятности. Советовал мне не дружить с ними.

По хвастливым рассказам Джона, у него случались удачные рабочие дни. Якобы, за работу грузчиком ему платили по девять долларов за час, плюс от заказчиков, вещи которых он тягал, перепадали щедрые чаевые. Эти трудовые доходы и гибкий график работы позволяли ему иногда расслабляться до свинячьего состояния.

Видя таковое, я по возможности присматривал себе другое жильё. На примете были варианты в тихих благополучных местах, проживание там обошлось бы мне в долларов 500-600 ежемесячно.

Из переговоров с управляющими различных жилых комплексов я узнал, что процедура аренды квартиры в таких местах потребует некоторой суммы.

Как правило, везде от арендатора хотели сразу получить рентную плату за первый и последний месяц проживания, плюс денежный залог, обеспечивающий прежнее состояние квартиры и бытовой техники. Сам договор предполагал какой-то минимальный срок аренды.

Некоторые, узнав, что меня смущают обременительные рентные расходы на одного пользователя, советовали не искать себе партнеров по аренде и вообще отказаться от аренды, а просто купить квартиру в кредит.

Из их разъяснений выходило, что для покупки такой квартиры необходимо внести первый взнос в размере не менее 10% от общей стоимости, что составит 4-6 тысячи, и это, якобы, самый обременительный первый шаг. Затем надо будет делать ежемесячные взносы, которые не более рентной платы. Сумма ежемесячного взноса зависит от срока кредита, в течение которого выплачивается полная стоимость квартиры.

Так, за двухкомнатную квартиру в хорошем месте, ценой в 50 тысяч долларов, следует внести первый взнос не менее 5 тысяч. Остальные 45 тысяч можно выплачивать, например, в течение 10 лет, что составляет 120 месяцев. На каждый месяц приходится по 375 долларов, плюс проценты за кредит и расходы на текущие коммунальные услуги.

Как они уверяли, эти расходы за свою квартиру, более оправданы, чем 500 месяц лишь за проживание.

А мои нынешние рентные расходы по 220 долларов в месяц за проживание в нарко-скотнике, это фактически, деньги, выброшенные за ночлег в одной комнате с храпящим соседом.

Звучали такие предложения очень заманчиво, но меня настораживала перспектива вступления в столь длительные кредитные отношения, привязывающие меня к этому городку.

Выбор такого жилья с ценами 40-70 тысяч долларов за 2-3-х комнатные квартиры в приличных жилых комплексах был огромный.

Возможно, если бы не моё туристическое положение в этой стране, то я бы решился на такое приобретение. Сумма на первый взнос у меня давно имелась, и даже более того.

Желание переехать в свою новенькую квартиру особенно остро возникало, когда приходилось приспосабливаться к своему соседству.

В ночных беседах с товарищем по комнате я интересовался о том, что он думает о покупке жилья в кредит. Тот снисходительно разъяснял мне - туристу, что для этого, оказывается, надо иметь аж несколько тысяч для первого взноса, а получить таковой кредит - дело непростое. Банк потребует гарантий в виде залога или поручительства, пожелает убедиться в твоих стабильных доходах и положительной кредитной истории. Ничего этого у таких, как мы, нет. Так консультировал меня сосед-пролетарий.

Удивило меня то, что он рассматривал сумму в несколько тысяч, как нечто недосягаемое. Да и вообще, говорил о подобной затее, как о чём-то абсолютно чуждом и не реальном.

Слушая его пролетарские советы, я полагал, что для полного счастья ему нужна сумма, достаточная для аренды койко-места и регулярной заправки бензином и пивом.

Но оказалось, что он вынашивал некоторые честолюбивые планы.

По секрету, он не только жаловался мне на соседей-наркоманов (себя он таковым не считал), но и делился со мной своими тайными намерениями поступить на новую перспективную работу.

Якобы, он уже был на предварительном собеседовании и оставил там свою анкету.

Речь шла о работе, в качестве подсобного рабочего в одном из магазинов торговой фирмы «Target». Насколько я знал, сеть их магазинов распространена по всей стране.

Но беспокоил его один момент. В случае, если его кандидатура окажется приемлемой для принятия на эту работу, то от него потребуют прохождения тестирования на предмет потребления наркотиков. В этой ситуации его ссылки на президента Клинтона, как заядлого курильщика травки, вряд ли будут приняты во внимание.

Имея некоторый опыт сдачи таких анализов, я посоветовал ему запастись мочой своей бабушки и сдать её, как свою. Идея о чужой моче пришлась ему по душе. Его лицо омрачилось непривычными мыслями о карьере.

Наконец, на мой новый почтовый ящик стала приходить корреспонденция. Это были вести с острова и Украины.

Вова извещал меня о компактах, присланных компанией BMG на мой старый адрес. Теперь они хранились в его надежных руках. Также он сообщал мне об отъезде Олега домой. Причины такого скоропалительного решения ему не были известны. Вова жаловался, что последнее время ему не часто доводилось встречаться с Олегом, а когда такое случалось, то приходилось выслушивать постоянные шутки по поводу своей сексуальной само ориентации.

Коснувшись этой жизненно важной темы, Вова подробно описал мне о том, как местные власти бесцеремонно вторгаются в его личную жизнь.

Началось всё с покупки телевизора и видеомагнитофона. Это приобретение привело Вову в ближайший пункт видео проката. Среди предлагаемой к просмотру видеопродукции, он быстро отыскал секцию для взрослых и приступил к её тотальному просмотру.

Каждый день он посещал этот пункт и черпал оттуда кассету за кассетой. Ознакомившись с системой скидок для особо активных видео-маньяков, он стал брать не по одной кассете. Работники, обслуживающие его, уже начали привыкать к его систематическим визитам, и всё бы шло хорошо, если бы однажды он не обнаружил, что все кассеты с фильмами об этом, уже пересмотрены.

Теперь ему приходилось ломать голову над вопросом, какой из фильмов стоит просмотреть повторно. Для этого приходилось тщательно изучать иллюстрированные обложки и напрягать память. Частенько исследовательский процесс занимал немало времени и пространства. Чтобы сделать выбор, Вове требовалось разложить кассеты, и по иллюстрациям отыскивать наиболее остро желаемые.

Одна из работниц пункта проката, пожилая тётя, стала проявлять нетерпимость к его действиям. Её словесные намеки Вова не воспринимал, и вообще, он был уверен, что клиент всегда прав, тем более, такой постоянный, как он. Однако, эта мымра не ограничилась своими намеками и предприняла против него кляузные меры.

Однажды, жарким днём, когда Вова в свободное от работы время занимался своим сладким делом, его грубо оторвали от этого занятия и попросили зайти к боссу. Полагая, что срочный вызов связан с аварийной ситуацией в женском туалете, Вова настроился на выполнение сантехнических работ. Однако, босс пригласил его в свой кабинет вместе с говорящим по-английски поляком. С его участием он провёл служебное расследование.

- Владимир, у тебя в комнате телевизор и видео есть?

- Да, имею. Но я купил это у негра, - стал объяснять Вова происхождение предметов роскоши.

- Хорошо, хорошо,- успокоил его босс, - меня интересует, что ты смотришь, какие фильмы?

- Ну, разные фильмы… - недоумевал Вова, что им от него надо.

- Порнофильмы тоже? - конкретизировал босс.

- И порно тоже смотрю, а что? - насторожился Вова.

- А кассеты с порнофильмами берёшь в видео прокате?

- Да.

- Понятно…

Возникла пауза. Вова лихорадочно соображал; какие могут быть к нему претензии? В пункте проката он не украл ни единой кассеты, всегда вовремя и даже досрочно, возвращал. Наконец, разве им не нужен такой постоянный и активный клиент?

- Владимир, ко мне наведывался участковый полицейский и расспрашивал о тебе.

- Обо мне!? - удивился Вова.

- Да, о тебе. На тебя поступил сигнал от работницы видео проката. Она сообщила о тебе в полицию, как о подозрительном субъекте, на её опытный взгляд, склонном к совершению насилия на сексуальной почве.

 - Я!? Та я ей даже слова не сказал! Она меня совершенно не интересует. Это её больные фантазии, - пояснил Вова.

- Она жаловалась, что ты проводишь в их пункте много времени, и твоё поведение показалось ей крайне подозрительным.

- Да, я хожу туда каждый день за кассетами, но я же плачу им за это! Что же здесь подозрительного?

- Ей показалось подозрительным то, что некоторые порнофильмы ты берёшь уже не первый раз. И во время своих визитов раскладываешь там кассеты, долго рассматриваешь их, не обращая внимания на других посетителей, среди которых бывают женщины и дети. Она находит твоё поведение и внешний вид подозрительными.

- Так что же мне теперь?

- Не обижайся, Владимир, мне поручили поговорить с тобой и выяснить, что у тебя на уме. Ну, понимаешь, в качестве профилактики предупреждения преступления.

- Какого преступления?

- Владимир, никто не осуждает тебя, смотри, что тебе хочется. Мне лишь необходимо убедиться в том, что ты в здравом уме и без дурных намерений. Я очень хочу ответить участковому, что ты вполне нормальный парень и не представляешь никакой опасности.

- А я нормальный парень! - заявил Вова.

- Точно? И ты контролируешь своё поведение?

- Конечно, контролирую. Весь Мир в Моей Руке!

- Ну, хорошо, Владимир. Так и держать! Значит, я могу поручиться за тебя и ответить им, что ты в полном порядке?

- Конечно!

- И последнее, в будущем старайся как-то ладить с этой женщиной из проката, не пугай её, - советовал босс.

- Хорошо, я просто не буду туда ходить в её смену.

- Вот и правильно! На этом - все свободны.

После такого разговора, благодаря поляку, все работники ресторана стали по-приятельски называть Вову маньяком, а некоторые даже позволяли себе задавать вопросы о его личной жизни.

Только перестали говорить о кошачьих консервах, теперь у них появилась новая тема для веселья.

Меня его письмо развеселило. В своём ответе я рекомендовал ему дать любопытным почитать копию своей автобиографии, которую мы отправили в миграционный центр. Ознакомившись с его официальной историей, они все поймут, как он докатился до такой жизни, и что привело его на острова.

По вечерам, в коммунальном спортивном парке было людно. На площадках для бейсбола и футбола всегда кто-нибудь играл. Человеческим футболом развлекались мексиканцы, и делали они это серьёзно и увлечённо.

На теннисных кортах, самое большее, были заняты два корта. Я приезжал туда со своей торбой мячей, и заняв один из пустующих кортов, гонял мячи туда-сюда в виде подачи.

У стенки иногда кто-нибудь играл в сквош, но я мог упражняться на другой стороне стены.

Кроме спортивных развлечений здесь, как я понял, действовал кружок художественной самодеятельности. Я был удивлен тому, как небольшая группа, состоящая из одних мексиканцев, под музыку Штрауса разучивали вальсы. Судя по ним, это занятие им пришлось по душе.

Я же танцевал на корте в одиночку. Как я понял, все местные теннисные энтузиасты играют в многочисленных клубах, а на такие коммунальные корты, пусть и хорошие, приходят поиграть лишь случайные неприкаянные любители.

Неподалеку от спорт-парка был и торговый центр, куда можно было заехать по пути домой и прикупить продукты. Свой велосипед я пристёгивал у входа. По супермаркету приходилось расхаживать с теннисной ракеткой в чехле. А при выходе, на кассе меня уже не один раз обслуживала молодая чёрная толстушка. В это вечернее время покупателей мало, и кассирша делала своё дело неторопливо. По ходу дела, она по свойски заговаривала с некоторыми постоянными покупателями. У меня она запросто спросила;

- Есть ли у тебя партнер по теннису?

- Я играю в эту игру против стенки. Сам с собою, - честно ответил я.

- Это плохо, - по-приятельски, грустно констатировала она.

- Знаю, - согласился я.

- Тогда возьми меня в партнёры, - жизнерадостно предложила она.

- Так ты же занята своей кассой, - выдал я начисленную ею сумму за покупки.

- Не каждый вечер. Завтра я работаю с утра. Вечером буду свободна.

- Ты умеешь играть? - усомнился я, глядя на её пышные, совсем не спортивные формы.

- Пока не умею, но давно хочу научиться.

За мной уже стояли к кассе две женщины. Но они не проявляли каких-либо признаков нетерпения, скорее наоборот, наблюдали за нашим диалогом с поощрительным вниманием. Моя новая подруга-кассирша вообще не беспокоилась по поводу ожидающих у кассы.

Она с завидной непосредственностью стала убеждать меня в своих спортивных способностях и прочих положительных качествах.

- Я способная ученица! – нахваливала она себя.

- Не сомневаюсь. Но это может оказаться не так просто, как тебе кажется.

- Думаю, мне это под силу.

- Это потребует не только усилий и терпения, но и времени, - пугал я её.

- Я вижу, ты не хочешь играть со мной, - вздохнула она, взглянув на терпеливо ожидающих покупателей.

      - Я обещаю тебе подумать над твоим предложением, - неопределённо обнадёжил я её.

      - ОК. Не забывай обо мне! - призывала она. – Ты знаешь, где меня найти.

Мне показалось, что ожидавшие за мной женщины даже сожалели о том, что мы так скоро закончили свою романтическую беседу у кассы.

Я подумал про себя, что так только чёрные могут отвязываться в своё удовольствие, даже на рабочем месте, и не засорять себе голову о возможных претензиях к ним. У них есть чему поучиться. Наверное, поэтому они и не страдают повышенным кровяным давлением и головной болью.

А я, кстати, каждый раз проходя мимо аппарата для измерения давления в супермаркете, засовывал туда свою руку. Автомат постоянно показывал мне так называемое “пограничное” состояние. Точных цифр я не помню, но никогда не было ответа «Норма» или «Плохо. Зови на помощь!». Стабильно между ними. На грани.

Местные люди успокаивали меня, поясняя, что это нормально для взрослого белого человека. Советовали просто выпить таблетку от головной боли, и с песней по жизни. С таблеткой по жизни, правильнее сказать.

Я уверен, проверь ту чёрную барышню на этом аппарате, и у неё окажется стабильно нормальное давление, несмотря, на её роскошно избыточный вес.

А вечером я снова позвонил добровольцу Дайан, время было уже позднее и кто-то, наконец, должен быть дома. Так и оказалось, на этот раз она ответила. Меня сразу узнали и спросили, почему я в своем сообщении не оставил свой номер телефона. Я коротко ответил, что у меня нет такового.

Договорились о месте и времени встречи. Она предложила городскую библиотеку, что недалеко от моего почтового отделения.

В этот же вечер, вручая нашему домовому старосте плату за очередную неделю, я предупредил его о намерении съехать отсюда.

Мой сосед по комнате вернул мне несколько долларов, которые когда-то занимал и при этом был подозрительно благодарен за оказанное ему доверие. Не забыл отметить свою исполнительность и надёжность. И вообще, предлагал мне считать его не просто своим соседом, а другом, на которого всегда можно положиться.

Его неожиданно дружелюбное отношение ко мне несколько настораживало. Сначала я подумал, что эта песня поётся перед очередным займом.

Как своему другу, я рассказал ему о своём намерении скоро съехать отсюда и оставить комнату в его полном распоряжении.

Видимо, эта новость подтолкнула его перейти от пространных комплиментов к конкретному делу.

- У меня есть к тебе одно дело… Только это между нами, - заехал он.

- Какое дело? - без энтузиазма поинтересовался я, зная, что ничего хорошего он мне не предложит.

- Помнишь, я говорил тебе о новой работе?

- Ну, помню, и что?

- Так вот, сегодня мне ответили, что я подхожу им. И я хотел бы получить эту работу.

- Поздравляю. А что, это такой секрет?

- Нет, проблема в том, что для поступления на эту работу, мне необходимо сдать тест.

- Какой тест, по английскому языку и умственному развитию?

- Нет. Это такая гнусная формальность. Я должен сдать им свою мочу для анализа.

- Так сдай им, какая проблема?

- Проблема в том, что я не пройду этот тест.

- Почему, ты что, не можешь сдать им немного своей мочи?

- Это я могу, только моя моча покажет плохие результаты, и мне откажут в работе.

- Тогда дай им мочу своей бабушки.

- Это невозможно. Ты не знаешь мою бабушку, это - тяжёлый случай. Я не могу даже просить её об этом.

- Ну попроси об этом соседа Джона, уж в этом он тебе не откажет.

- Ты шутишь?! Если его мочу сдать на анализ, то меня не на работу, а на реабилитацию принудительно отправят.

- А я чем могу тебе помочь?

- Ну, твоя моча для этого дела подошла бы, - решился он, наконец.

- А твоя, думаешь, нет?

- Боюсь, что нет.

- Но если у тебя обнаружат какие-то отклонения от нормы, ты можешь объяснить им, что это всего лишь травка. Такую даже президент Клинтон курит! Думаешь, он присягу давал, а мочу на анализы не сдавал? Наверняка, у него, как у курильщика травки это обнаружили, и ничего, он в должности.

- Откуда я знаю, как он прошёл эти тесты! Я думаю, он им мочу своей жены Хиллари подсунул.

- А я что, жена тебе? Откуда ты знаешь, что в моей моче… Она русская, в ней могут обнаружить серп с молотом, православие, украинские вилы!.. Тебя сразу же изолируют от общества.

- Серджий, я серьёзно…Ты же мне друг! Это более чем жена. Я уверен, с твоей мочой я сделаю карьеру. Ты не представляешь, как это важно для меня. Я даже пузырёк приготовил…

- Прямо сейчас?

- Если можно…

- Я сегодня пиво пил, это не навредит твоей карьере?

- А когда и сколько ты выпил?

- Час назад, одну банку.

- Это ерунда. Ну, как, сделаешь?

- Сейчас я не хочу.

- А ты подержи руки под холодной водой и тебе захочется, надо ведь совсем немного, - вежливо советовал он мне.

- Сейчас мне хочется спать. Пока ты не захрапел…

- Так я дам тебе пузырек. Когда ты захочешь…

- Слушай, иди ты со своим пузырьком к своей бабушке… или к Хиллари Клинтон!

На этом наша дружеская, доверительная беседа прервалась. В эту ночь мой сосед долго не храпел, вероятно, думал о своей анализной проблеме.

Утром он не подставлял мне свой пузырек, но был на редкость вежлив. Он ещё верил в нашу дружбу.

В течение дня я невольно вспоминал о слёзной просьбе своего нового друга. Большого труда это не составляло, почти, как два пальца обмочить, а для него - это новая жизнь, и я склонялся к мысли поддержать парня.

А после работы дома меня встретил хозяин дома и поинтересовался о моих намерениях. Я подтвердил, что съеду отсюда, как только найду другое жильё. Он даже не спрашивал меня о причинах. А я лишь заметил, что в доме стало слишком грязно.

Он признал таковое, и предложил мне переехать в соседний дом. Там такая же планировка: гостиная и две спальни. Одна спальня будет в моем распоряжении, а второй человек, проживающий в этом доме, трезвый и тихий.

Звучало заманчиво. Он предложил мне зайти и взглянуть. Я так и сделал. Там меня встретил мэн, постарше меня, в очках, с докторской бородкой и основательной залысиной.

Я объяснил ему цель визита и по его реакции понял, что для него это не новость. Он приветливо пригласил меня пройти по всем комнатам и осмотреть жилое пространство. Показал мне спальню, которую я мог занять. Сам он довольно внимательно присматривался ко мне, ему очень хотелось побеседовать со мной и определить, кто будет его соседом.

В гостиной, кроме традиционных дивана, кресел и телевизора, в углу стоял письменный стол, плотно заставленный компьютером, принтером, телефоном и прочей офисной мелочью.

Я поинтересовался, можно ли пользоваться телефоном? В ответ мне дали понять, что об этом можно договориться.

Кондиционер был установлен в гостиной, в спальных комнатах такового не было. Для поступления туда охлажденного воздуха надо держать двери открытыми. В общем, я всё посмотрел, и можно было принимать решение. Мне и самому захотелось поговорить со своим возможным соседом.

- Это твоё хозяйство? - показал я на включенный компьютер.

- Не совсем, я лишь работаю с этим, - охотно ответил он и представился.

- Меня звать Артур, или просто Арт.

- А я Сергей.

- Так ты сейчас живёшь в том доме? - перешёл он к делу.

- Да, я там ночую.

- Понятно, - улыбнулся он. - А теперь хочешь переехать сюда?

- Точно! Хочу переехать куда-нибудь.

- Не нравится там?

- Там уже невозможно жить, - ответил я.

- Почему?

- Грязно, наркотики… Я думаю, ты и сам знаешь, кто там живёт.

- О да, я знаю. Просто спрашиваю тебя, как человека, который там живёт.

- Ну, если ты не против, я перееду в этот дом, и мы будем соседями, - предложил я.

- Можешь хоть сегодня.

- Тогда я пойду, дам ответ хозяину, - собрался я уходить.

- Подожди-ка, я сейчас позвоню ему, и он сам подойдёт сюда.

Он набрал номер и коротко доложил, что я согласен на переезд. А через несколько минут хозяин вошел в дом. Мы согласовали с ним некоторые детали, он пожелал нам жить дружно. Я ушёл за своими вещами.

Я вычислил момент, когда в нашей прокуренной гостиной никого не было, повесил на руль велосипеда сумку и перекатил через травяную лужайку к другому дому.

Оставив сумку в своей новой комнате, я, сославшись на дела, уехал на велосипеде.

Посетил почтовое отделение, проверил свой ящик, а затем проехал на пляж. Там всегда можно было полежать на тёплом песке и поплавать. Это место благотворно действовало на меня.

Домой вернулся около 11 вечера., но никто не спал. Наш crack house, как обычно, был открыт нараспашку, предполагалось, что бригада заседает в гостиной. Машина моего соседа по комнате стояла у дома. О моём переезде они, вероятно, уже знали, и, я думаю, также были довольны.

Арт сидел перед компьютером, по телевизору показывали какой-то фильм. Я прошёл в свою комнату и стал разбирать свои вещи. Но через несколько минут Арт позвал меня. Я вышел, и он указал мне на входную дверь, якобы, меня кто-то звал. Я вышел. У двери топтался мой сосед по комнате.

- Привет, ты переехал сюда?

- Да, думаю, так будет лучше для всех.

- Я к тебе по нашему делу. Ну, я вчера говорил тебе… Для меня это очень важно.

Вид у него был жалкий.

- Бутылка есть? - спросил я.

- Да, есть, - он торопливо вытащил из кармана шорт небольшой пластиковый пузырёк и протянул его мне. Я молча принял ёмкость и вернулся в дом. Прошёл в туалет и наполнил пузырёк.

Получив от меня мой тёплый, положительный ответ, он заявил, что завтра же утром поедет сдавать это. Я пожелал ему удачи и напомнил о важной мелочи.

- Не забудь, что при вручении мой продукт должен быть таким же тёплым, как сейчас.

- О да, я позабочусь об этом, спасибо. И ещё, пожалуйста, не говори об этом никому.

- Хорошо. Ты тоже.

Встреча с Дайан состоялась, как и было запланировано.

В назначенное время в городской библиотеке я поджидал её у пункта регистрации. Узнал я её сразу, хотя и не видел раньше. Определил я это по тому, как она осторожно, вскользь осматривала всех, кто в этот момент находился у места встречи.

- Добрый день. Это я. Сергей.

- Очень приятно, а я Дайан. Как ты узнал меня?

- Не знаю, но это было просто. Наверное, это уже шпионские инстинкты.

- Звучит любопытно!

Мы отошли в сторонку, и она предложила присесть в комнате для занятий. Такая комната здесь была, и в это время там никого не оказалось. Это был небольшой класс с несколькими столами.

Моим добровольным учителем литературного английского, оказалась женщина пенсионного возраста, не обременённая повседневными заботами, и располагающая свободным временем. Так мне показалось.

Она вкратце рассказала, как ей позвонили из Общества добровольцев и заинтересовали предложением позаниматься с русскоговорящим учеником, с которым, якобы, особых хлопот не предвидится. Я пообещал ей, что хлопот не доставлю. Изложил своё представление о наших занятиях.

Я предлагал не осложнять этот процесс какими-либо методическими планами и заморочками, а просто общаться и в процессе корректировать мою речь. Она не возражала. Поговорить было о чём, вопросов ко мне оказалось достаточно, и я охотно отвечал на них.

Первое, что она отметила в моей речи, это употребление книжных, редко применяемых слов. Это, якобы, отличает меня, как человека, прибывшего со стороны, но считать это серьёзным недостатком не следует. Она советовала воздерживаться от современного сленга, почерпнутого уже здесь. Что же касается произношения, то это явление естественное и вопрос - времени.

Мне дали первую установку: лучше уж использовать не современную, но литературную лексику, нежели модную и вульгарную. Она стала сетовать на то, как распространяется в их стране языковый примитивизм. Приводила пример, как в Маями уже непросто встретить на улице человека, с которым можно говорить на нормальном английском языке и быть понятым.

Так, в предварительном разговоре обо всём понемногу, мы познакомились и пришли к выводу, что сможем найти общий язык.

Проживала она недалеко от меня, рядом с торговым центром, в котором я бывал почти каждый день. На свидание со мной она приехала на машине, и так как нам было по пути, обратно мы поехали вместе.

Её Toyota Camry была совсем новая, с автоматической коробкой передач и кондиционером.

Коснувшись вопроса дальнейшей связи, я обещал сообщить ей свой домашний телефон и вкратце изложил историю своих перемещений с одного спального места на другое. На этом мы и расстались.

Мой новый сосед Артур почти круглые сутки проводил дома. Его компьютер постоянно что-то распечатывал, а сам он торчал перед монитором и отвечал на телефонные звонки.

Из разговора с ним я узнал, что он работает на хозяина этих трёх домиков и что у того, кроме этого, есть ещё и прочая недвижимость в Нэйплс, которая сдаётся в аренду.

Вернувшись к вопросу о пользовании телефоном, Артур лишь поинтересовался моей готовностью оплачивать свои звонки, согласно счетам. Достигнув договоренности о совместной эксплуатации и оплате телефонных услуг, мы отыскали в моей спальне телефонную розетку и подключили там ещё один аппарат. Чтобы отличать звонки, предназначенные для меня, он позвонил в телефонную компанию и заказал дополнительный номер на нашу линию. Этот номер нам тут же и сообщили. Теперь, при наборе такового будут дозваниваться на наш общий телефон, но звонить тот будет с иным, отличительным интервалом.

Я позвонил Дженис, и сообщил ей о своём переезде и телефонном номере.

В дальнейшем, Артур продолжал расспрашивать меня о самых неожиданных вещах. Выяснив, кем я сейчас работаю, он утратил к этому интерес, посоветовал не рассказывать никому о работе за шесть долларов в час. Зато очень хотел услышать моё мнение о переменах в Восточной Европе и Советском Союзе.

Он был убежден, что происходящий в Европе перераздел - это результат договоренности узкого круга людей. Прежде всего, представителей двух супер держав - США и бывшего СССР, которые, преследуя свои стратегические интересы, решили провести перераспределение сил и накопившихся материальных ценностей, а также ревизию идеологий.

Группу людей, перекраивающих этот мир, он условно называл Мировым Правительством. Основными мотивами деятельности назывались всё те же: власть и обогащение. Для школьных учебников по истории - это объективный исторический процесс. А реально - это делёж мирового пирога конкретными людьми с их субъективными шкурными интересами.

Я лишь слушал его. Не стал говорить, что его Мировое Правительство - это триумф Богом избранного народа, тайно управляющего всем миром, который, как они считают, им должен…

Он жаловался мне на происходящие ухудшения во всех сферах в своей стране. Главную причину такого грехопадения он видел в женской эмансипации. С тех пор, как женщины стали массово само отстраняться от своего предназначения - быть женой и матерью - начался процесс девальвации семейных ценностей. Гармоничные семейные отношения стали подменяться всякими богопротивными суррогатами… Ослабевшие, а то и вовсе развалившиеся семейные отношения отразились на воспитательном процессе. Родители перестали быть авторитетом для своих детей, а с возрастом, родственные связи между родителями и детьми и вовсе прекращались. Поколения людей, выросших и воспитанных в условиях современных ценностей, всё менее склонны к семейной жизни, и предпочитают внебрачные отношения, в лучшем случае - с представителями противоположного пола.

Пути оздоровления этого больного общества Артур видел в ограничении прав женщин, возвращении их к заботам о семье, и, конечно же, - строжайшем подчинении мужу. В противном случае, это равенство приведёт к полной деградации общества и неизбежному краху.

В качестве экономического симптома он отметил огромный внешний долг США. А сравнительное благополучие Америки он объяснял удачными махинациями в мировой экономике с применением безмерной массы необеспеченных американских долларов.

Я добавил, что одной из целей развала СССР, было внедрение и размещение-сброс на пост советском пространстве критической массы необеспеченных денежных знаков США. Теперь, американская макулатура культивируется на огромной территории бывшего СССР, подменяя и вытесняя местные деньги… Фактически, реальные материальные ценности этих стран тупо наполняют и поддерживают чужую денежную единицу… Благодаря им доллар стал дороже! Американцы – богаче!

В качестве иллюстрации моральной деградации, он указал на соседний домик, из которого я сбежал, и назвал своих соседей-соотечественников кончеными ублюдками, типичным продуктом современной Америки.

Я заметил, что благополучный хозяин этих домов мог бы в какой-то степени влиять на ситуацию, хотя бы в пределах своей собственности. Однако, он закрывает на всё глаза и предпочитает получать регулярный доход, пусть даже от конченых соотечественников.

Я рассказал Артуру, что у этих домиков достаточно устойчивая дурная репутация, и нормальный человек может остановиться здесь лишь под давлением неблагоприятных обстоятельств, да и то временно.

Хозяину следовало быть более разборчивым в выборе арендаторов. Пока же здесь будет процветать этот нарко-зверинец, никакой нормальный арендатор сюда не сунется.

Арт ответил, что ему всё это известно. Последнее время он слышит реакции людей, звонящих по объявлению… Стоит назвать лишь адрес. Те, кто не знает где это, обещают подъехать посмотреть, но так и не объявляются. Им достаточно взглянуть со стороны, чтобы отказаться от переговоров и этой затеи вообще.

Переключая программы кабельного телевидения, я не нашёл некоторые из общеизвестных. Не было MTV и ещё нескольких. Я спросил об этом Артура, и он заявил, что не настраивал телевизор на приём названных программ, так как это стопроцентный теле хлам. Спорить я не стал, программ было достаточно.

Я заметил, что телевизор включен постоянно, и преобладает канал, передающий телесериалы типа “Звездные войны”. Кроме телевизора и компьютера, у Артура был ещё один источник информации - радиоприемник на его рабочем столе. Радиоприемник всегда был настроен на одну радиостанцию, передающую религиозные песнопения и проповеди. Часто, все источники информации, находящиеся в гостиной комнате, бывали включены, и это не мешало ему шаманить над компьютером.

Я заметил, что Артур туговато слышит. Когда он смотрел волнующий его фильм, то добавлял звук. Звуковые эффекты, сопровождающие телевизионные звёздные войны, усиленные им под свой притуплённый слух, порою, было трудновато выдержать. Иногда я незаметно для него убавлял громкость или просто удалялся в свою комнату, прикрыв дверь. Но это лишало меня свежего, охлажденного воздуха из гостиной. В такой изоляции пребывать долго я не мог.

Судя по некоторым его телефонным разговорам, он поддерживал далеко не дружеские отношения со своей бывшей супругой. Телефонные контакты с ней всегда выводили его из равновесия, он заводился и говорил излишне громко и резко. После разговоров с супругой, ему всегда хотелось посетовать на женское коварство и примитивизм. Особенно его беспокоило проживание с ней их дочери школьного возраста. Якобы, бывшая супруга не способна научить ребёнка чему-либо стоящему, зато она успешно настраивала дочь против отца.

19 мая 1994-го года телевиденье прокричало об очередном событии. В Нью-Йорке умерла Джаклин Кеннеди.

Событию было уделено немало внимания. Телепрограммы, посвященные её биографии, передавались целыми днями. Из увиденного и услышанного я понял, что после её неожиданного для всех брака с греческим магнатом, её популярность в Америке сникла и даже сменилась на презрение и забвение. А овдовев вторично, она тихо проживала в Нью-Йорке.

Но, в общем, они вспоминали её тепло и связывали с ней много положительных событий в период президентства Джона Ф. Кеннеди. Артур воздержался от комментариев в её адрес, хотя, наверняка имел что сказать.

22 апреля по всем теле и радио новостям сообщили о кончине на 82-ом году жизни бывшего президента Ричарда Никсона.

Судя по тому вниманию, которое уделили этому событию все средства массовой информации, этот человек занимал особое место в современной истории своей страны.

Объявили национальный траур. В день похорон не работали госучреждения. Баптистская церковь на нашей улице провела траурную церемонию. Члены церкви съехались на собрание и все были одеты, не взирая на жаркую погоду, в строгие костюмы.

При всём своём уважении к этому событию, я оставался в шортах, и в церемониях участия не принимал, так как, не состоял ни в религиозных, ни в общественных, ни в политических организациях. Оставался наблюдательным туристом одиночкой.

     Свободное от работы время я убивал однообразно. Если у меня не было свидания с друзьями-свидетелями или учителем-добровольцем, то я седлал велосипед и ехал на пляж, а по пути посещал почтовое отделение и проверял почту. Или же посещал теннисные корты, где играл сам с собою. Иногда я до поздней ночи шлялся по городу, общаясь с радио и луной. По ночам знойной жары не было, но всё же -  душно и влажно. Я мог часами бродить, думая о своём, отмечая при этом, языковую мешанину в мыслях. Чтобы поговорить с кем-нибудь на русском языке, мне надо было дозвониться до товарищей-земляков. В коротких телефонных разговорах я убеждался в полноценности своего русского языка и узнавал какие-нибудь мелкие новости от своих сограждан. А затем, снова часами пропускал через себя поток музыки и комментариев на местном языке.

Радио что-то играло и говорило, я думал о своём. Луна молча освещала и наблюдала. Временами, даже в душную ночь музыка и мысли вызывали мурашки по телу. От постоянного монолога расшатывалась крыша. Моя головушка пропускала через себя всё, что я слышал и видел вокруг, и выдавала какой-то бред: Full moon, crying heart, sweet jazz sounds, noisy cars, many wishes, a lot of superstition, sleepless nights with smooth jazz, silly walking in moonlight…

Полнолуние, ноющее сердце, сладкие джазовые звуки, шумные автомобили, много желаний, ещё больше - суеверия, бессонные ночи, глупые гуляния в лунном свете…

Если меня приглашали на свидание Брайн и Дженис, я не отказывался. По мере нашего сближения они всё более рассказывали о себе. Найдя в моём лице любопытного слушателя, который никого не знал в этом городе, что служило гарантией анонимности, они охотно делились со мной наболевшим.

Брайна беспокоила затянувшаяся болезнь Дженис. Точный диагноз её недуга пока не установлен. Ясно лишь, что её болезненное состояние было вызвано нервным расстройством, приобретенным за время службы в банке. Сначала она замечала ощущения усталости и раздражительности. Затем, появились чувства неуверенности в себе, и даже страх, бессонница, отсутствие аппетита. Пришлось оставить работу. Походы по врачам и дорогостоящие беседы с ними, а также, не менее дорогие лекарства, - не приносили ощутимого облегчения. Но стабильные опустошения.

Последнее время, больше бывая в благоприятной эмоциональной обстановке, она почувствовала себя лучше. Брайан жаловался, что сейчас ему приходится работать, как никогда, много. Расходы на лечение ощутимо усугубили их кредитное бремя по выплате за трехкомнатную квартиру, купленную в кредит за 60 тысяч.

Заговорив с ним о своей жилищной неустроенности, я рассказал о помыслах купить в кредит квартиру.

Он разъяснил мне, что, решаясь на такое приобретение, следует быть уверенным в своей платежеспособности в будущем и окончательном желании жить именно здесь. Он напомнил мне о дополнительных платежах, которые, обычно, не упоминают торговцы недвижимостью.

Кроме регулярных взносов по выплате основной стоимости, потребуется оплата страховки объекта, взносы на общее содержание жилого комплекса и прилегающей территории, если это квартира в жилом комплексе, а также, ежегодный налог на недвижимую собственность, размер которого зависит от стоимости объекта, но уж не менее 500 долларов.

Все эти неизбежные платежи в сумме с расходами на текущие коммунальные услуги; электроэнергия, вода, телефон, кабельное телевидение… составят ощутимую сумму. И не дай Бог, к этим, только жилищным расходам, прибавить ещё и визиты к врачам, лекарства…

Слушая его, я всё более осторожно завидовал их благополучию и отмечал некоторые положительные стороны своего туристического неприкаянного бытия. Блуждая по чужой стране и праздно наблюдая всё, что удается увидеть, я мало чем отличался от их деклассированных охламонов. Не обременённый какой-либо ответственностью, я порхал во времени и в пространстве, заботясь лишь о ночлеге и питании. Нелюбимая работа рассматривалась, как временное средство для достижения каких-то целей, и я мог бросить её в любое время.

К счастью, эта неустроенная, кочевая жизнь не убила во мне способности мечтать и радоваться луне, музыке и прочим мелочам. Очень хотелось верить, что даже будь я обременён собственностью и опутан сетью кредитных отношений, это не приземлит меня до полной атрофии воображения и чувства юмора.

В ночлежном доме Матвея, куда я иногда захаживал, чтобы прихватить пирожных, траурных настроений среди обитателей я не заметил. Возможно, некоторые из этих граждан даже и не знали, кто таков этот Никсон.

У них своих забот хватало. Кому-то надо было избавиться от алкогольной зависимости, а кому-то раздобыть несколько долларов на выпивку. Жизнь шла своим чередом.

Однажды Артур позвал меня из гостиной, и я подумал, что по телевизору сообщают ещё какую-нибудь новость. Войдя в комнату, я нашёл его у окна, наблюдающим за чем-то, происходящим во дворе. Он призвал меня взглянуть в окно.

Первое, что я увидел это полицейскую машину с мигающими фонарями, припаркованную плотно к крыльцу моего бывшего дома. Я с облегчение отметил своё отсутствие в том доме в этот момент.

Через несколько минут двое полицейских вывели из дома моих бывших соседей - Джона и Длинного.

В это время во двор въехали ещё две такие же машины, и, прибывшие полицейские посетили домик. Скоро они вывели оттуда ещё двоих, неизвестных мне, товарищей, вероятно, гостивших там. Моего молодого соседа по комнате среди них не оказалось, и я был искренне рад этому. Распределив задержанных по машинам, они покинули наш двор.

Артур заметил по этому поводу, что окажись я сейчас там, мне пришлось бы туговато. Им трудно было бы поверить, что человек, не потребляющий и не имеющий никакого отношения к наркотикам, второй месяц проживает в доме, где этим увлекаются все жильцы.

Как минимум, меня бы депортировали из страны как сомнительного и незаконно засидевшегося визитёра.

Когда я рассказывал о случившемся своим друзьям-свидетелям и Дайан, они все благодарили Бога, что произошло это после моего переезда, иначе мне бы не избежать серьёзных проблем.

Наши регулярные свидания-уроки с добровольцем Дайан происходили в разных местах. Обычно мы по телефону договаривались о времени, и она заезжала ко мне. Я поджидал её у дома, а оттуда мы уезжали куда-нибудь. Иногда она посещала какие-нибудь места по своим делам, и я принимал в этом пассивное участие.

Однажды мы заехали на воскресную службу в православную церковь, где по её предположению, среди прихожан могут быть и русские. В последнее мне с трудом верилось. Эта церквушка оказалась хорошо за городом, в тихом месте, среди сосен. Не зная о существовании таковой, можно проехать мимо и не заметить этот маленький православный храм, затерявшийся на юго-западе Флориды.

Тем не менее, кроме нас сюда уже подъехали несколько человек. Женщин было значительно больше, всего на этой воскресной службе собралось человек 30. Батюшка - пожилой мужчина, отслужил воскресную церемонию на английском языке. Хор из активных прихожан тоже пел по-английски. Было очевидно, что все собравшиеся в какой-то степени знают друг друга. Всё происходило по-свойски.

После окончания службы многие прихожане по очереди подходили к батюшке и о чём-то совещались с ним. Похоже, он давал им свои наставления.

Я тоже посетил его, и спросил, есть ли среди прихожан русские люди? Отец уверенно ответил, что таковые есть, и даже сегодня присутствует один. Он подозвал кого-то, и к нам подошёл коренастый мужчина лет пятидесяти.

Батюшка представил меня, как гостя, пожелавшего видеть кого-то из русских. Мужчина представился как Николай, и уже по-русски спросил меня, как я здесь оказался?

Я познакомил его со своим гидом Дайан, и мы перешли в другую комнату, где собрались все, кто желал побыть и пообщаться в кругу прихожан. В этой комнате всё было приготовлено для посиделок. Свежий чай, кофе, пирожные, удобные кресла, стулья. В этом чаепитии нетрудно было разглядеть нечто неамериканское.

Николай, выслушав, как я отыскал их церковь, рассказал мне свою историю.

Его завезли в Америку в детском возрасте, во время войны. Родителям представилась такая возможность после их освобождения американскими войсками на территории Германии. Так ему больше и не пришлось побывать в Союзе, и он был лишён возможности… стать космонавтом. Но он больше сетовал на то, что его дети, хотя и понимают русскую речь, но интереса к языку не проявляют и едва могут говорить по-русски. Сам Николай признался, что ему тоже сложновато подбирать нужные слова, и он испытывает затруднения, говоря на родном языке, так как здесь ему крайне редко приходится говорить по-русски.

Каких-либо общих интересов или иных поводов для продолжения отношений мы не нашли, поэтому наша беседа плавно перешла в молчаливое чаепитие. А скоро гости стали разъезжаться по домам, выражая надежду увидеться в следующее воскресенье.

Всё это было похоже на клуб, объединяющий православных верующих или симпатизирующих православной церкви. Как мне показалось, для многих прихожан вторая часть службы, то бишь, посиделки с чаем, была более важна.

На обратном пути я спросил Дайан, как она отыскала эту церковь и что она там находит для себя?

Она объяснила, что уже не один год является членом епископальной церкви в Нэйплс. Но эта православная церквушка пришлась ей по душе и она по возможности посещает воскресные службы, на которых чувствует себя очень уютно, даже не понимая полностью сути многих обрядов. Особенно она отметила тёплые, родственные отношения между прихожанами. Как она заметила, эти люди в большей степени братья и сёстры, чем прихожане многих других церквей, которые громко и часто называют себя таковыми.

Я рассказал ей о местах, где я отвожу свою заблудшую душу: пляж с заплывами и теннисные корты с играми без партнёра. Моё опасное общение с возможными акулами вдали от берега и игра против стенки показались ей противоестественными. Я упомянул о пышнотелой чёрной девице из супермаркета, которая всякий раз при встрече у её кассы, напоминает мне о своей готовности поиграть со мной… а возможно, и заплыть далеко от берега. Дайан призналась, что тоже имеет некоторый забытый опыт игры в теннис, и хотела бы попробовать, если я не против её компании. Договорились, что в следующий раз мы встретимся в коммунальном парке.

При очередной проверке почтового ящика, я обнаружил письмо от Вовы. Не скрою, для меня это были приятные мелочи. Тем более, что его новости отличались своеобразием проблем, с которыми он сталкивался.

В этот раз письмо было посвящено важному событию. Он получил, наконец, извещение от миграционной службы о том, что его (вернее, наше коллективное) заявление о предоставлении политического убежища принято и зарегистрировано под таким-то номером. И если он нуждается в документах, подтверждающих его статус ожидающего просителя, то он может обратиться в миграционную службу в Майами.

С поездкой в Майами ему посодействовала полька Грижина. Однажды, ей понадобилось по своим делам ехать в Майами, и она пригласила Вову. Где находится миграционная контора, она тоже знала, так что, Вове повезло с ней.

По приезду в Майами, она сначала завезла его в контору, где он без особых проволочек получил карточку соцобеспечения и временное разрешение на работу. После этого, они договорились о встрече в определённом месте через часок, а пока, она отъехала по своим делам.

Оставшись один, Вова осмотрел ближайшие кварталы и нашёл единственное интересное, на его опытный взгляд, место. Это был кинотеатр, в котором демонстрировались порнофильмы.

Не раздумывая, он купил входной билетик за пять долларов и занырнул в сумерки кинозала.

На экране качественно и в цвете показывали то, что Вова всегда хотел видеть. Оглядев небольшой кинозал, он отметил, что зрителей немного, и в большинстве своём это были чёрные братья.

Спустя какое-то время, Вова всей душой прикипел к сюжету и, как мог, сопереживал и соучаствовал с героями фильма. Вскоре, он заметил, что другие кинозрители постоянно перемещаются с места на место. Только он сидит один, увлечённый привычным делом, и ни в ком не нуждается.

Однако, скоро паренька приметили и руку дружбы подали. Кино-тусовка в лице двух чёрных делегатов пожелала познакомиться с новеньким киноманом поближе. Вова и не заметил, как рядом с ним оказались двое чёрных ребят бесцеремонно рассматривающих его. Не успел он сообразить, чего они хотят, как с их стороны последовали братские советы, не грустить в одиночестве и присоединяться к ним. Вова, как смог, объяснил, что ему и самому хорошо. Однако, те или не поняли, или он показался им так уж симпатичен. Они уже приблизились к Вове вплотную, и стали проявлять более чем братскую любовь.

Вова оказался абсолютно не готовым к таким формам коллективного просмотра фильма и не знал, как быть в столь непривычной для него ситуации.

С одной стороны, ребята предлагают ему свою любовь, а с другой, как-то неловко вот так сразу ответить незнакомым людям взаимностью или отказом.

Вова пытался объяснить им, что уважает их чувства к нему, но пока ещё не любит их. Честно признался, что в настоящее время он уже полюбил одну из героинь фильма. Просил правильно понять его, и не обижаться. Сердцу ведь, не прикажешь.

Но пока он объяснялся в любви с двумя первыми голубками, на их любовную разборку подкрались ещё двое чёрно-сизых кинозрителей. Один из них, гориллообразной формы, полюбил Вову с первого взгляда, и, не спрашивая о его чувствах, приступил к ухаживанию.

Вова оказался в плотном, чёрном окружении любви и заботы о нём. Ситуация подсказывала, что если он не покинет кинозал в срочном порядке, то вся их ласка обрушится на него с непредсказуемой африканской страстью. Никогда Вову так не хотели. А он не был готов ответить взаимностью, поэтому принял решение бежать.

Наспех закончив своё дело, он фактически выскользнул из горячих, липких объятий любвеобильного негра великана и стал торопливо пробираться к выходу. Разочарованные братья вдогонку призывали Вову не бояться их, а расслабиться и оставаться с ними. Чтобы как-то смягчить боль расставания, он обещал им ещё вернуться сюда.

Побродив вокруг кинотеатра и разобравшись в своих чувствах, Вова пришёл к выводу, что он, всё же больше любил героиню фильма, а ласкового чёрного великана и его нежных друзей он ещё недостаточно знал и пока равнодушен к ним.

Вскоре к условленному месту подъехала Грижина и забрала Вовочку. Заметив, что тот пребывает в расстроённых чувствах, она поинтересовалась о причинах. Вова охотно рассказал о своих романтических приключениях в кинозале, как его хотели приголубить местные гомики. От неё он узнал, что в этом порно-кинотеатре чёрно-голубое движение - общеизвестное явление, и всякий приходящий туда, принимается, как свой. Вова таковым не оказался. Он оставался Верной рукой или, как окрестил его Олег, Одноруким бандитом.

В моей трудовой жизни мой босс Питер в новых изящных очках, порадовал меня новостью о том, что ему заказали установку нескольких поливных систем, и если не упустить эти подряды, то на ближайший месяц мы будем плотно обеспечены работой.

Не заметив радостного отклика на такую новость, он поинтересовался моим мнением. Я предложил ему для ускорения трудоёмких земляных работ пригласить ещё одного помощника. Питер объяснил мне, что в таком случае, у меня окажется не только меньше работы, но и заработка. Меня это не огорчало, я готов был поделиться, с кем бы то ни было, своими земляными функциональными обязанностями и заработками.

Питер посетовал, что кроме дома Матвея он не знает иных трудовых резервов, а там трудно найти трезвого и ответственного работника.

Когда пришло время выезжать на объект, мы с утра подъехали к ночлежке. Переговоры вёл Питер. В течение нескольких минут нашёлся человек, пожелавший работать с нами. Это был уже немолодой дядя с внешними признаками любви к алкоголю. В период моего пребывания в Доме, этого товарища я там не заметил. Питер представил меня, как человека, под руководством которого тот будет копать землю. Работник заметно насторожился, и поинтересовался о степени тяжести предстоящего труда.

Сам вопрос и интонация, с которой он прозвучал, пришлись мне по душе. Я как мог, успокоил его и выразил надежду, что вместе мы как-нибудь одолеем тяготы пролетарского бытия.

На месте всё происходило, как обычно. Пока Питер размечал на территории сеть будущей поливной системы, мы сидели с работником в тени и трепались о жизни во Флориде. Когда я объяснил ему, что все эти линии, начерченные Питером на грунте, мы должны будем обратить в траншеи глубиной по пояс, мой коллега озадачился и напрягся. Пришлось утешать его, и объяснять, что это была очередная неудачная шутка. Но копать, всё же, придется на глубину сантиметров 10-15. Работник просил меня больше не шутить так!

Скоро Питер призвал нас к лопатам, и напомнил, что теперь я сам должен руководить и направлять, так как сам он будет занят своей работой.

Первые часы мы копали с напарником бок о бок и в процессе много разговаривали. По мере того, как солнышко поднималось и становилось жарче, мой коллега, обнаружив в моём лице заинтересованного собеседника, стал всё более отвлекаться от земляных работ. Он охотно пересказал свою биографию. Но всё меньше участвовал в копательном процессе. Было очевидно, что быстрее он не мог это делать. И всё же, с ним мне было веселей.

Он пожаловался мне, что где-то во Флориде у него есть свой дом, но теперь там проживает его бывшая жена с детьми. А он - ветеран войны во Вьетнаме, вынужден временно бичевать в доме Матвея.

Он, якобы, мог бы жить в своём доме, но в настоящее время отношения с бывшей супругой настолько осложнились, что ему лучше бродяжничать на стороне.

Особенно он возмущался идиотскими законами, которые односторонне защищают интересы женщин, абсолютно не вникая в их стервозную сущность, и игнорируют элементарные человеческие интересы мужчин.

- Видите ли, алкогольная зависимость мужа им всем очевидна! Его поведение отрицательно влияет на детей и опасно для бывшей супруги. Поэтому, проживание мужа в его же доме - недопустимо. А то, что стервозность супруги гораздо опасней для окружающих и детей, чем его тихий алкоголизм, этого никакой суд не видит! – критиковал коллега систему.

В результате такого развода, жена проживает в благоустроенном доме, а Ветеран Вьетнамской Войны должен скитаться по ночлежкам, да ещё и принимать участие в оплате приобретённого в кредит имущества, которым он теперь не пользуется.

Учитывая его возраст, заслуги перед родиной и прочие семейные обстоятельства, я терпимо относился к его малоэффективной помощи. Зато Питер заметил, что если бы я работал один, то сделал бы за это время побольше. Платить же ему предстояло двоим.

После обеденного перерыва, когда температура воздуха совсем не располагала к земляным работам, мой товарищ окончательно сдался и прекратил всякие движения лопатой. Он предложил Питеру выполнение каких-либо иных подсобных работ, но тот хмуро отказался от его услуг.

Так, остаток дня, жалуясь на невыносимую жару, несовершенство американского законодательства и стервозность бывшей жены, он помогал мне лишь морально.

Поинтересовался он и о моей судьбинушке. Расспросил меня, как это я докатился до такой каторжной работы, участвовал ли я в войне в Афганистане и есть ли у меня дом и жена?

Пришлось отвечать, что в войнах не участвовал и правительственных наград не имею, работа с лопаткой - явление временное, вынужденное, как следствие мирового заговора масонов. Жены и дома - нет, из-за вредных привычек.

Ветеран, знающий толк в радостях жизни, остановился на моих вредных привычках, и поинтересовался, какие наркотики я полюбляю?

Объяснил ему, что мои основные вредные привычки – это любовь к чесноку, тяга к бродяжничеству и недержание шуток, которые не всем понятны. “She don’t  like the jokes I make, She don’t like the drugs I take, She don’t like the way I smel, She’s too good for me…”Ей не нравятся мои шутки, ей не нравятся наркотики, что я принимаю, ей не нравится, как я пахну, она слишком хороша для меня…  - пояснил я словами из песни.

В общем, нам было интересно поработать вместе.

Когда, наконец, Питер объявил шабаш, и мы поехали домой, настало время расчёта. Недовольный Питер сам завёл этот деликатный разговор.

- Сколько, по-твоему, я должен заплатить тебе за твою работу? - спросил Питер ветерана труда и вьетнамской войны.

Работник деловито взглянул на часы, прикинул в уме и аргументировано ответил:

- Работа заняла более девяти часов, пока доберемся до дома можно считать - 10 часов, значит, мне следует заплатить 60 долларов, как и договаривались.

Питера явно задело за живое такая оценка своего трудового участия и точность учёта времени.

- Так ты считаешь, что работал сегодня десять часов?! - возмущенно спросил Питер.

- Ну, а сколько, по-твоему? Около восьми утра ты меня нанял, а теперь шестой час вечера, и я ещё не дома, - разъяснил он непонятливому боссу.

- Всё ясно, - сухо ответил Питер.

После нескольких минут неловкого молчания, Питер отсчитал какую-то сумму, передал деньги работнику и категорично заявил, что на его взгляд, этого - более чем достаточно.

Работник принял оплату и взглянул, сколько ему дали. В ответ он не сказал ни слова, но всем своим видом выразил возмущение такой несправедливостью по отношению к Ветерану Войны и Труда.

Далее ехали молча. У дома Матвея он покинул нас, не попрощавшись. Питер повёз меня домой.

- Серджий, я говорил тебе, что толку от такой помощи не будет, лучше бы я эти деньги отдал тебе, - ворчал он.

Мне нечего было сказать, я задумал сам сходить сегодня в ночлежку, и подыскать себе помощника.

Дом Матвея я посетил в тот же вечер. Время подгадал, когда там раздавали ужин. Обычно, на это мероприятие сходятся и съезжаются на велосипедах не только проживающие в этом Доме, но и бродяги со стороны. Но я надеялся повидать кого-нибудь из знакомых мне постояльцев дома.

Процедура кормления была проста. Очередь едоков проходила вдоль стола, на котором выставлялось то, что Бог послал. Работники кухни или добровольцы от церкви выдавали каждому порции супов, салатов, бутербродов. Всё происходило в течение часа. Наевшись, народ расползался в разные стороны.

Оглядев очередь, заметил, что кроме знакомых мне кадров появилось много новеньких. Из тех, кого я знал, я решил поговорить на эту тему с Озиком.

Этот мужичок в первый день моего пребывания в ночлежке выделил мне свой велосипед, а затем и с Питером свёл, так что, он, вероятно, был уже знаком с работой.

Меня он сразу узнал, и у нас зашёл разговор о том, где и как я теперь поживаю. От него я узнал, что он всего пару дней как вернулся из Бостона, где он гостил у родителей. А теперь оказалось, что в доме Матвея нет ни единого свободного места, и он временно остановился в мотеле. Также, я узнал, что он пока не работает.

По всем параметрам он был подходящей кандидатурой на работу в нашей бригаде. Я сделал ему предложение, обещая занятость на пару недель. Он заинтересовался и оставил мне свой адрес.

Вернувшись домой, я позвонил Питеру и доложил о новом работнике. Тот помнил Озика и одобрил кандидатуру.

На следующее утро мы заехали с Питером в мотель и забрали поджидавшего нас Озика.

Ковыряться лопатой с кем-то в паре мне, было веселей. Не знаю насколько рентабельно это для Питера, но он принял его, как второго работника на период срочных работ по установке систем.

В первый день совместной работы я узнал, что Питер так же, как и Озик, родом из штата Массачусетс, но им полюбилась Флорида.

О своём родном штате в Новой Англии они отзывались, как о холодном и дорогом месте. С их слов, в штате Массачусетс самые высокие налоги, и люди иронично называют этот штат Таксачусетс. От слова tах – налог, пошлина.

В процессе работы мы пролили немало пота, выпили много воды и хорошенько познакомились.

Если судить по тому, что Озик в своём серьёзном возрасте не имел ни кола ни двора, то можно было предположить, что в прошлом он был очень близок с Зелёным Змием.

На данном этапе своей неустроенной жизни он не страдал алкогольной зависимостью, но пребывал в весьма уязвимом социальном положении.

В таком возрасте, не иметь ни сбережений, ни профессии, ни постоянной работы… О положительной кредитной истории я вообще не говорю. Фактически, надо начинать с самого начала, с постоянной работы, банковских сбережений, получения кредита и использования денежных средств для затеи своего мелкого бизнеса, покупки жилья и т.д.

Обсуждая его ситуацию, я заметил, что, зарабатывая с лопатой 60 долларов за рабочий день, и отдавая 25 из них за ночлег в мотеле, так из дерьма никогда не выберешься, скорее загнёшься.

Из его объяснений я понял, что он не может арендовать жильё по причинам, хорошо известным мне. У него просто не было достаточной для этого суммы. И спасательный Дом Матвея сейчас переполнен…

Я рассказал ему о наших домиках, где принимают оплату еженедельно, по 55 долларов, что позволяет таким как он арендовать комнату или место в комнате. Он заинтересовался, и я обещал узнать у хозяина о вакантных местах. Предполагал, что он сможет снять место в нашем доме, так как мой сосед Артур фактически работает и спит в гостиной, а его спальня пустует. Это был бы вполне приемлемый временный вариант.

В общем, мне работалось с этим бедолагой вполне комфортно. Он легко освоил мои шутки и реагировал на них как человек, наделённый чувством юмора.

В этот же вечер я обратился к старосте наших домиков и переговорил с ним о потенциальном арендаторе. Тот заинтересовался и обещал завтра же сообщить хозяину. Моему соседу Артуру говорить об этом староста не рекомендовал. Я всё понял.

Я объяснил старосте, что это жильё человеку необходимо лишь на две-три недели, чтобы вычухаться и подсобрать кое-какие деньги, а затем он сможет переехать. Староста всё понял и обещал посодействовать моим хлопотам.

На следующий день я передал Озику всё, что узнал для него и советовал вечерком подойти в наш Hilton.

Как мы и предполагали со старостой, хозяин был готов сдать Озику место в нашем доме, однако мой сосед Артур проявил открытое недовольство и неприязнь по отношению к новому соседу.

Он видел в нём алкоголика и человека с криминальным прошлым. Выражал он своё отношение к незнакомому субъекту в крайне пренебрежительной форме.

Мне было неловко наблюдать, как взрослый человек, проповедующий христианские и семейные ценности, столь поверхностно и грубо судит своего соотечественника, оказавшегося в затруднительном положении.

Но последнее слово было за хозяином. Он выслушал мои заверения в том, что я достаточно хорошо знаю этого человека, как трезвого и работающего со мной у одного работодателя, с которым можно связаться и навести справки… Решили, что временное проживание нового постояльца в нашем доме никому не повредит, и выделили ему место в спальне Артура.

Фактически, работая до вечера, мы встречались с Артуром дома лишь по вечерам, что составляло всего несколько часов. Остальное время он нас не видел и не слышал.

А спустя несколько дней, Артур даже заговорил с Озиком. Это были короткие контакты, возникающие в гостиной, когда мы собирались у телевизора. В разговорах с ним Артур сохранял тон морального наставника. А Озик не вступал ни в какие споры, и вообще, не задерживался в гостиной из-за громкого звучания телевизора.

Теперь Артур стал абсолютным лидером гостиной комнаты. Он оккупировал диван, задавал режим работы кондиционеру, выбирал телевизионные программы, достойные внимания, и устанавливал желаемую громкость звука. Из дома он выходил лишь за продуктами. Круглые сутки колдовал над компьютером, одновременно слушая религиозные радио проповеди, и не пропускал ежедневных теле серий Звездных войн.

В общем-то, всем нам хватало и пространства и кислорода. Единственным неудобством для нас с Озиком было то, что наш сосед Артур, выспавшись днём, мог до поздней ночи наслаждаться каким-нибудь телесериалом. А делал он это громко.

Бывало, пробудившись глубокой ночью, я мог слышать всё тот же громкий звук телевизора, передающего какую-то ночную чушь, которую Артур не смотрит. Я выходил в гостиную и находил Артура, сладко спящим на диване. Телевизор грохотал, компьютер, радио, освещение и кондиционер, все функционировало.

Я выключал всё, кроме компьютера и кондиционера, и удалялся в свою спальню. Такие ночные процедуры я проделывал частенько. Озик заметил мои бдения, и благодарно шутил по поводу моей чуткой заботы о спящих ближних.

Артур частенько обращался ко мне с разговорами о Мировом Правительстве, компьютерах и автомобилях. Он регулярно получал по почте рекламные проспекты о компьютерной технике. Давно задумав приобрести современный компьютер, но никак не мог сделать выбор. Техника так быстро обновлялась и совершенствовалась, что, остановившись на какой-то модели, он не успевал решиться на покупку. Так как в следующем номере журнала обнаруживал эту модель с понизившейся ценой, и он снова выжидал. Появлялись новые объекты его желаний, и Артур забывал о предыдущем выборе.

В меньшей степени, но всё же нуждался он и в автомобиле. На эту тему он демонстрировал мне другие американские специализированные журналы. В них регулярно приводились списки, дающие оценку надежности различных автомобилей.

 Согласно этим спискам, первые места по надёжности прочно удерживали модели, произведённые японскими автомобильными корпорациями. За ними следовали 2-3 модели немецкого производства, и лишь после них можно было найти некоторые американские марки, которые недоступны массовому американскому потребителю.

Полное поражение на автомобильном рынке в своей же стране! И причина тому… - эмансипация американских женщин!

В одно из свиданий с Дайан, она привезла меня в вечернее заведение, похожее на ресторан, но с признаками клуба. Съезжались туда люди взрослые и пожилые. Среди них оказалось много немцев.

Надо сказать, что на юге Флориды немало людей из Европы, которые имеют здесь недвижимость и проводят большую часть года в этих краях.

С одним таким дядей, с ярко выраженным немецким акцентом, Дайан была в приятельских отношениях и, как я понял, это была дружба на почве любви к этому заведению.

Обменявшись приветствиями, она представила меня этому дяде. Тот сразу расслышал в моём говоре завезённый издали акцент, и проявил интерес.

- Дай-ка я отгадаю, откуда ты, парень

- Пожалуйста, попробуйте.

- Из славян?

- Точно! - подтвердил я.

- Поляк?

- Нет. Но близко.

- Чехословакия?

- Неверное направление.

- Значит, русский?

- Отгадал.

- Парень, мы земляки! - неловко выговорил он по-русски.

Мы с Дайан были удивлены. Она вообще перестала понимать, о чём это мы.

- Вы говорите по-русски? - спросил я его, предполагая по его возрасту, что эти навыки обретены в связи со второй мировой войной.

- Я пять лет прожил в Росси. А ты сам, откуда? - спросил он, вставляя отдельные русские слова.

- Южная Украина, Малороссия, Чёрное море, - стал я давать географические ориентиры.

- Я знаю. Работал в Одессе, - уверенно заявил дед.

- Я тоже учился в Одессе, - поддержал я его.

- Сначала я работал на Урале, а потом нас перевезли в Одессу, там мне больше понравилось. Теплее и полегче.

- Наверно, как военнопленный гостили там?

- Точно, парень! И чуть было не остался там навсегда. На Урале было ужасно холодно и тяжело. Поэтому я теперь и отсиживаюсь во Флориде, - коротко и шутливо прокомментировал он тяжёлый период своей жизни.

К нему подошли его земляки, и он стал с энтузиазмом рассказывать им о нашей встрече, уже на своём немецком. Судя по их реакции, город Одесса всем им был известен, и эта случайная встреча представителей разных поколений и лагерей в ночном клубе на юге Флориды воспринималась ими, как нечто удивительное.

Чуть позднее этот Шульц пригласил меня за стол, оккупированный немцами. Ему просто хотелось с моим участием поделиться со своими земляками воспоминаниями о периоде военного заключения. Меня представил, как человека из тех мест. Пришлось пояснить, что мы бывали там в разное время и в разных качествах:

- Он работал там в качестве пленного в сороковых годах, а я, как студент, учился в 80-тых годах. А встретились во Флориде в 90-х.

Шульц, имея какое-то своё военно пленное представление об Одессе, просил меня рассказать каково там сейчас.

- Грязные улицы и красивые женщины, - коротко ответил я.

Они все стали обсуждать услышанное на своём лающем языке.

- А бывал ли ты в Германии? - спросила меня пожилая немка, говорящая на английском.

- Да, не один раз.

- И как тебе показалась Германия?

- Чистые улицы и очень мало красивых женщин.

Они заговорили ещё более активно.

- А как тебе Америка? - продолжали допрос немцы.

- В Америке тепло, хлебно, многонационально и свободно. Свободней чем в Европе и больше возможностей.

- Ну, а женщины? - напомнил мне один из дедков.

- Женщины здесь получше, чем в Германии, но не так хороши, как в Одессе, я имею в виду внешне. Зато здесь есть много другого, чего нет в Украине. Автомобили, дороги, качественный и дешёвый бензин, умеренные налоги… И вообще, здесь можно жить.

Мой ответ дал им пищу для разговоров на своём собачьем языке. А я не стал дожидаться очередного вопроса об Украине, вернулся к Дайан и её подруге.

На её взгляд, это была удивительная встреча.

- Удивительна тем, что этот немец вернулся оттуда живой и здоровый, и теперь наслаждается жизнью,- добавил я. А миллионы русских, украинцев и белорусов, оказавшихся в плену, в последствии, были физически уничтожены, своими же соотечественниками… На всякий стратегический случай. А те, кто остался жив, прозябают сейчас больные и бедные… Но каждый год празднуют день победы!

Подруга Дайан, женщина лет 45, работала в какой-то авиакомпании. Ей приходилось сталкиваться с представителями братских республик, и она просила разъяснить ей, почему у русских и армян одинаковые паспорта?

Я коротко объяснил ей это недоразумение, и поинтересовался, почему её так заинтересовали именно армяне.

Она рассказала нам, что эти пассажиры показались ей очень обходительными джентльменами.

От меня ожидали дополнительных подтверждений армянских качеств.

Я ответил, что в Союзе ходило немало забавных анекдотов об армянских джентльменах. А ещё есть пословица: каждая шутка содержит маленькую долю правды.

Они пожелали услышать советскую шутку об армянах, и чтобы в ней присутствовала хорошая доля правды.

Я передал им, как смог, анекдот про армянского джентльмена, который галантно уговорил даму провести с ним время в номерах. И оказавшись, наконец, вдвоём, дама охотно разделась, чтобы уважить кавалера.

Но армянский джентльмен не очень-то обрадовался такой покладистости и приказал ей одеться и стойко сопротивляться его домогательствам…

По их реакции мне трудно было судить, что они себе поняли. Объяснять же анекдоты и шутки - дело утомительное.

Однажды вечером ко мне дозвонился Саша с островов. Он интересовался: где и как я поживаю, и высказал намерение покинуть остров. От него же я узнал, что Славка уже уехал, предположительно, в Чикаго.

Договорились с ним, что он подъедет ко мне в гости и осмотрит эти места, а заодно подвёзет мою сумку с вещами.

После разговора с ним я задумался, стоит ли мне и далее сидеть здесь?

Это был разгар лета, пик делового затишья в этих краях. Чего-то нового, интересного для себя я уже не находил здесь. Разговор с ним вызвал у меня приступ отпускного настроения, потянуло на перемены.

В нашем дворике у дома росли деревья с какими-то экзотическими, созревающими плодами. Я не обращал на них внимания, пока они не созрели окончательно и обрели аппетитный вид. Сосед Артур просветил меня в этом вопросе. Оказалось, это были манго, и Артур рекомендовал попробовать их на вкус. Когда я это сделал, то сразу признал манго королем всех фруктов! Я стал смотреть на эти фруктовые деревья иными глазами. Тщательно следил за дозреванием плодов, снимал урожай и складывал плоды в холодильник.

Скоро плоды стали массово созревать, и мы только успевали подбирать и поедать их.

Я заметил, что никто кроме нас в нашем дворе не интересуется этими вкусными дарами природы.

Когда я рассказал Дайан о нашем дворовом урожае, она призналась, что тоже обожает манго.

Теперь, на встречи с ней я всегда брал манговый гостинец. Она показала мне, какие фруктовые коктейли можно делать с применением манго. Основными компонентами были мякоть апельсина, манго, банана, а по вкусу можно добавлять и лимон, водку, кокаин и даже сало…

Всё это смешивается в миксере, охлаждается и готово к употреблению.

Переняв её опыт, я делал дома фруктовые замесы различных вариантов, но неизменно с применением дворовых плодов манго. И Артура на фруктовую “иглу” присадил.

Но скоро, наши манговые оргии были омрачены физиологическими неудобствами. Сначала по ночам, а затем и круглые сутки меня стал доставать зуд по всему телу. Сдержать себя было трудно. Очаги зуда проявлялись красными пятнами. Это было подобно комариным укусам, только более ощутимо и действовало 24 часа. Это неудобство постепенно превратила мою жизнь в какой-то кошмар. Я уже начал думать, что подцепил какую-то кожную болезнь.

Однажды вечером, посиживая перед телевизором, Артур заметил мои нервозные телодвижения по утолению зуда.

- У тебя чешется тело? - спросил он.

- Да, уже который день! - признался я.

- У меня - то же самое, - успокоил он меня.

Мы стали перебирать все, возможные источники происхождения заразы, но так ни к чему и не пришли.

Артур решил завтра же обратиться к врачу.

На следующий день, когда я вернулся с работы, он встретил меня с новостью.

 - Сергей, ты никогда не отгадаешь причину наших телесных страданий!

- А ты уже отгадал? - с надеждой спросил я.

- Доктор помог.

- Ничего серьёзного, я надеюсь?

- Нет, это всего лишь аллергия, и знаешь на что?

- На жару… на работу… на женскую эмансипацию, мировое правительство? Говори же! На низкие доходы?

- Нет и нет! Это реакция на манго. И даже не на сам продукт, а на пыльцу, которой покрыты свежие фрукты. Именно от соприкосновения с этой пыльцой организм так болезненно реагирует. Оказывается, это общеизвестный факт, а мы с тобой по деревьям лазим, урожай собираем…

- Что же рекомендует доктор?

- Пока обтирать тело вот такой смесью и воздерживаться от контактов с плодами и деревом.

Последнее огорчило меня. Хотя, я полагал, аккуратное употребление с тщательным предварительным обмывом допустимо.

Тем не менее, аллергическая эпидемия отравляла нам жизнь ещё дней десять. За вкусные экзотические радости мы расплачивались бессонными ночами, круглосуточным дискомфортом и раздражительностью.

Как-то среди дня я повстречал у торгового центра своего бывшего соседа по домику. Мы не виделись с тех пор, как его увезли в полицейской машине. Бывший мастер ковровых покрытий выглядел очень паршиво. Худой и грязный. Его наркотическая зависимость была настолько очевидна, что прохожие сторонились его.

Однако, он узнал меня, и явно хотел о чём-то спросить. Я поинтересовался, чем закончился для него арест.

Он неохотно, коротко ответил, что его принудительно сдали в реабилитационный центр. Но он не пробыл там долго, и теперь снова среди своих друзей. Где теперь живёт, я так и не выяснил, но судя по его загрязненности, жил он, если не на улице, то в каком-нибудь притоне.

Наконец он отбился от моих расспросов и перешёл к своему делу.

- Есть ли у тебя какие-нибудь документы? - на удивление конкретно и по-деловому заехал он.

- Да, есть. А что?

- У меня к тебе просьба. 

 Он стал доставать из пакета какие-то вещи. Я подумал, что сейчас он начнет предлагать мне купить что-то. Однако, у него были иные намерения.

- Вот здесь, у меня кое-какие вещи из этого торгового центра, они совершено новые. Я хотел бы вернуть их обратно и получить деньги.

- Так верни, если хочешь, - ответил я, догадываясь о происхождении этих вещей.

- Для этого надо предъявить какой-нибудь документ, а у меня сейчас нет такового.

- Вероятно, потребуется ещё и чек о покупке вещей именно в этом магазине, - добавил я.

- Не обязательно. Редко кто сохраняет чек, а по торговым этикеткам и так очевидно, что эта вещь отсюда, - поучал он меня.

Я взглянул на вещи: комплект пастельного белья, скатерть и ещё что-то. В сумме это составляло около 60 долларов.

- И ты полагаешь, что они примут всё это обратно и выдадут наличные? - усомнился я.

- Должны. Таковы правила…

- И ты хочешь, чтобы это сделал я со своими документами?

- Да, у тебя наверняка получится, - заверил он меня. - Там у них специальный отдел, занимающийся приёмом возврата.

Мне было и его жалко, и самому любопытно.

- Хорошо, я попробую.

Я принял от него пакет с вещами и направился в магазин.

Это был огромный универсальный торговый центр. Мой долговязый сосед, соблюдая дистанцию, поплелся за мной. Отдел по рассмотрению претензий и замене товаров располагался неподалеку от центрального входа, слева. В качестве посетителей там уже были две женщины. Принимали их двое работников. Долго ждать мне не пришлось, скоро одна из служащих освободилась и выразила готовность выслушать меня.

Я выложил перед ней все вещи и заявил, что хотел бы сдать их обратно.

- Что-нибудь не так, какие-нибудь претензии к качеству, - формальным тоном поинтересовалась она.

- Нет, к вещам претензий никаких нет, просто жена сделала лишние и несвоевременные покупки, и мы вынуждены отказаться от них, - пояснил я.

- Понимаю, - не очень-то тепло посочувствовала она. И принялась сканировать ярлыки на упаковках.

Убедившись в принадлежности товаров этому торговому предприятию и получив общую сумму цен, она снова обратилась ко мне.

- Сохранился ли у вас чек о покупке?

- К сожалению, нет. Жена не сохранила, - ответил я.

По её реакции я понял, что иного она и не ожидала.

- Могу я видеть ваши документы?

- Пожалуйста, - подал я удостоверение личности.

Она принялась заполнять какой-то бланк. Я стоял и думал, могут ли они вычислить, проходила ли данная вещь через кассу, то бишь, покупалась ли она, как заявляет клиент? Если они могут определять таковое, тогда я буду числиться у них как субъект, пытавшийся сдать им украденные вещи…

Закончив с формальностями, она выдала мне квитанцию с указанной суммой на 60 долларов с копейками, и заявила, что я могу на эту сумму выбрать товар, который подойдёт мне и моей жене. Я молча принял её предложение и удалился. Не успел я достаточно отойти от этого отдела, как передо мной вырос длинный, худой и грязный бывший сосед.

- Ну что? - нетерпеливо спросил он.

Я прошёл в глубь торгового зала, он последовал за мной.

- Предлагают выбрать что-нибудь на эту сумму.

- Тоже неплохо, - оценил он, - и не обязательно на всю сумму, они дадут сдачу.

Он устремился в обувной отдел. Там быстро выбрал пару добротных ботинок за 40 долларов и вручил их мне.

- Надо ещё что-то на 20 долларов, - напомнил я.

- Этого достаточно, - уверенно заявил он и направился обратно. На своём пути он приостановился у стеллажей с женскими сумочками и стал перебирать, разглядывать их, якобы, имея намерение купить что-то. Я подумал, что он решил выбрать что-нибудь на оставшиеся 20 долларов, но, заметив, как он неуклюже примеряется засунуть сумочку себе под футболку, я поспешил в отдел возврата.

Обратился я к той же служащей.

- Вот ботинки, которые я решил взять, - выставил их перед ней и предъявил ей квитанцию.

Она привычно взглянула на всё это, сделала свои отметки в квитанции, попросила меня расписаться, и выдала мне сдачу в 20 долларов.

С этими приобретениями я вышел из магазина. Моего соседа не было видно. Я отошёл в сторонку. Вскоре и он откуда-то появился. Мне хотелось поскорее избавиться от него. Вручая ему добытое, я напомнил ему о десяти долларах, которые он одалживал у меня ещё во времена нашего соседства. Он без колебаний признал этот факт, и согласно принял от меня ботинки с десятью долларами.

Не успел я распрощаться с ним и посоветовать ему, вернуться к своему прежнему ковровому бизнесу, как к нему бесшумно подкатили на велосипедах двое его приятелей и приняли от него всё, что я вручил.

По его покорной реакции я понял, что он был должен им. Его товарищи покатили, вероятно, обменивать добычу на дозу зелья, а мой сосед направился обратно к торговому центру.

Я остался один и пошёл своей дорогой. Впечатление от этой встречи осталось тягостное.

Ещё какие-то три месяца назад этот парень жил в своей комнате, имел постоянную работенку и устойчивые деловые отношения с работодателем. Он вполне мог бы, подкопив денег, прикупить транспорт, инструмент, и начать самостоятельно стелить ковровые покрытия, А в качестве подсобника пригласить в своё дело какого-нибудь туриста или амиго из Мексики. Но вышло иначе.

Зато мой сосед Артур встретил меня с хорошей новостью.

Перед нашим домом стоял подержанный Плимут седан, чёрного цвета без регистрационных номеров. Артур собирался чистить салон. Я сразу понял, что это уже его автомобиль.

- Отгадай, за сколько, я купил это? - озадачил он меня.

Я оглядел объект, грубо предположил, что торговцы подержанными автомобилями назвали бы цену от 1000 до 1500. Учитывая его довольный вид, я назвал цену в одну тысячу.

- Нет, не угадал!

- Семьсот?

- Нет! - радовался Артур.

- Пятьсот? - заинтересовался я.

- Нет!

- Тогда я сдаюсь, говори.

- 350 долларов! - сообщил он и ждал, что я скажу на это.

- Хорошая цена. По объявлению нашёл?

- По объявлениям за такую цену не найдешь. Это я на распродаже купил. Городская администрация регулярно проводит распродажу конфискованных ценностей. И цены обычно устанавливаются, лишь бы возместить причинённый ущерб или задолженность по обязательствам. Там можно приобрести не только автомобили, бывают и объекты недвижимости; дома, квартиры, - объяснил он.

- Интересно! А когда будет следующая распродажа?

- Не знаю, Надо следить за их объявлениями. А что ты хочешь купить?

- Дом за 350 долларов, - ответил я.

- Если ты действительно намерен купить жильё, то этим вопросом можно заняться, вариантов много, - заинтересовался моей шуткой Артур.

- Я знаю, что вариантов много. Но и обстоятельств всяких немало, - ответил я.

В моей шутке о желании купить дом, Артур расслышал долю правды и в это же вечер вернулся к жилищной теме.

В разговоре об этом, я понял, что у хозяина наших домиков есть ещё недвижимое имущество и в Южной Каролине, которое он сдает в аренду, а что-то готов и продать.

Говоря о недвижимости в Нэйплс, Артур достаточно подробно остановился на жилом трейлере, якобы, в очень хорошем месте.

Жилой трейлер (у нас это назвали бы вагончиком) представляет собой вагоно образное пространство с входной дверью и окнами. Всё жилое пространство, обычно, спланировано и оборудовано под гостиную с кухонным отсеком и санузлом, а также, одна или две комнатки-спальни.

Такие трейлеры, как правило, размещаются стационарно на отведённых и оборудованных земляных участках. Каждое место оборудовано подводом воды, канализации, электричеством, телефонной сетью и кабельным телевиденьем. Обычно, трейлеры укомплектованы самой необходимой мебелью.

Во Флориде много таких участков, аккуратно, в определённом порядке, заставленных жилыми трейлерами. Такие городки разнятся местом нахождения и степенью благоустроенности, что существенно сказывается на цене. Есть очень приличные места с благоустроенной территорией и небольшими земельными участками у каждого трейлера, достаточными для парковки автомобиля и травяной лужайки.

В таких местах можно вполне комфортно проживать круглый год. Конечно, немаловажно в таком жилище наличие кондиционера, ибо проживание без такового просто немыслимо в этих краях.

Как правило, таким жильём пользуются люди небольшого достатка, тем не менее, эти трейлеры широко распространены как жильё, особенно на юге.

Описав мне нечто подобное, Артур назвал цену около десяти тысяч, которая может колебаться в зависимости от форм оплаты, чеком или наличными, и сроков, то есть сразу всю сумму или в кредит. Об этих деталях следовало говорить с хозяином.

На тот момент перспектива стать собственником такого жилья в Нэйплс, меня не интересовала. Поэтому дальнейшего продолжения эта тема не получила.

Наши встречи с Дайан, изначально направленные на совершенствование моего английского, происходили теперь и на теннисных кортах, и у неё на кухне с манговыми коктейлями, и в каком-нибудь клубе для тех, кому за 60.

После наших заигрываний с теннисным мячом, она, как правило, несколько дней приходила в себя, сетуя на своё легкомыслие и переоценку возможностей. Иногда после таких уроков ей приходилось посещать всяких костоправов-массажистов, обещавших ей вернуть молодость.

Говоря о шарлатанах, она отметила, что некогда полученные ею уроки тенниса, не бесплатные, разумеется, в сравнении с моими дружескими наставлениями, имели чисто коммерческую цель. С такими платными уроками можно было всю жизнь осваивать теннисные навыки и только удивляться своей неуклюжести. Ну и, конечно же, продолжать платить тренеру-профессионалу.

Для многих здесь понятие профессионализм и заключается в умении преподнести себя и свою лицензию так, чтобы клиенты их захотели и слепо верили им. Как говорят в Одессе, хороший понт - дороже денег.

С подачи Дайан я познакомился с её собратом по церкви. Его звали Ричард, он был уже около пенсионного возраста. Тем не менее, мы легко сошлись и нашли о чём поговорить.

Оказалось, что он по матери поляк, но родился в Америке, поэтому кроме отдельных польских слов и того, что польская столица в Америке - город пше-Чикаго, он больше ничем не отличался как поляк. Да и не нуждался в этом.

Из его рассказа о себе, я понял, что его относительное благополучие имеет долгую трудовую пред историю.

Когда я заметил, что моя трудовая деятельность в этой стране оценивается в пределах 6 – 9 долларов за час, и что так далеко не уедешь, он назидательно отметил, что и среди американских граждан немало таких, кто работает на таких условиях.

Говоря о себе лично, он привёл мне пример, что лет до 40 он едва верил, что когда-нибудь будет иметь нынешние блага. И только к годам 45, обрёл стабильное положение, дающее ему основание поверить в таковое.

Сначала была приобретена квартира в Нью-Йорке на западной 42 улице, в доме, где ему хотелось бы жить. А совсем недавно, когда к сбережениям прибавилось свободное время и возможность путешествовать, они с женой решили купить квартиру ещё и во Флориде, так как немало времени проводили здесь и арендовали жильё. Теперь у них была своя квартира и в Нэйплс.

Мою туристическо-трудовую американскую историю, которой всего-то чуть более года, он оценил положительно-оптимистично. Уверял меня в том, что в этой стране полно взрослых людей, которые живут здесь с рождения, но у них и этого никогда не было. На его опытный взгляд, всё у меня идет вполне благополучно. И мне следует самому определиться со своим положением в этой стране. Он считал, что моих сбережений вполне достаточно, чтобы добиться легального статуса и в дальнейшем уже не дергаться между украинским гражданством и истекшей туристической визой.

Вооружённый полезными советами старших товарищей, я продолжал своё участие в бригаде Питера, вяло подумывая о переезде, а то и вообще, перелёте домой.

Реальных путей легализации своего пребывания в этой стране я не видел. В армию не призывают, в религиозную секту затащить не могут, даже акулы жрать меня не желают. А продолжать трудовой туризм в прежнем положении казалось мне бесперспективным и морально утомительным.

В дополнение к этой теме я получил коротенькое письмо от Олега, уже из дома. Из него я понял, что в условиях украинского бардака, возведённого в государственную политику, многим удаётся найти своё нехитрое дело и зарабатывать нетяжёлые деньги.

Я не знал, как мне далее быть в этой стране, но и с трудом представлял, каково мне будет в Украине.

Саша приехал ко мне, как и обещал. Только на новой машине и не один, а с Сашей, который друг Марты. После отъезда Славки они стали проживать вместе. О его американской бывшей соседке и подруге Марте я не стал расспрашивать.

Саша сменил наш легендарный Форд Эскорт на добротный Олдсмобиль, чем очень гордился.

Привезённая им сумка с моими вещами в основном была заполнена компакт дисками и подталкивала меня к мысли об эвакуации. Саша, узнав о моих помыслах, вернуться домой, признал мои планы полным безумием и гарантировал мне неизбежное и горькое разочарование.

Такая перспектива меня и самого пугала. Саша даже и не думал о возвращении в Россию.

Его алиментные обязательства, которые он исполнял без особого труда, находясь здесь, окажутся для него непосильным бременем, если он вернётся в Россию. Учитывая одно только это обстоятельство, он не связывал своё будущее с родиной. Кроме этого, он был уже не в силах отказаться от простых, но привычных радостей, как его новый автомобиль в условиях качественного и дешёвого бензина и хороших дорог, тёплые зимы, океан и продовольственные блага. Он даже в русскоязычную бруклин-зону не желал возвращаться.

Приводимые им аргументы, звучали убедительно. Но я утешал себя в глубине души мыслью о том, что ошибку всегда можно исправить, вновь вернувшись сюда.

Ребята пробыли у нас всего сутки. Артуру было интересно оказаться в окружении такого количества русских, он даже вспомнил о своём друге из Аризоны, который когда-то работал в России и якобы хорошо разговаривал по-русски.

Днём два Саши где-то ездили, что-то смотрели, а к вечеру отбыли обратно на острова.

Расставаясь, Саша предположил, что очень скоро он уедет с острова, но пока ещё не решил куда. Он хотел бы пожить где-нибудь во Флориде, но в городе.

Спустя несколько дней, моего соседа и сотрудника Озика тоже посетили его друзья. Я их узнал как бывших обитателей ночлежки. Приехали они на автомобиле, что свидетельствовало о положительных переменах в их жизни.

От них Озик узнал, что сейчас все они при работе, арендуют вполне приличное жильё, и готовы посодействовать его трудоустройству и переезду, если он желает такового.

Озик, конечно же, проявил интерес и даже поехал с ними посмотреть, где и как они устроились.

Их появление и предложение оказались очень своевременным, так как через пару дней мы заканчивали работы по основным подрядам, и Питер заговорил о недельном перерыве на отдых.

Позднее Питер уточнил, что намерен слетать на недельку в Нью Джерси и на этот период он мог предложить мне лишь частичную занятость.

От Питера я узнал, что он со своим приятелем, который арендует его дом, собираются посетить какое-то местечко в Нью-Джерси, где состоится ежегодный съезд нумизматов. Порасспросив его об этом мероприятии, я узнал, что на этом сборище люди покупают, продают и меняют, то бишь, спекулируют монетками. Якобы, они имеют некоторый опыт в этом деле и надеются не только отдохнуть от работы, но и заработать на этом какую-то копейку. На мои расспросы о том, какие монеты и по каким ценам там более всего котируются, он ответил мне вопросом.

- Ты что, привёз с собой русские царские рубли?

- Нет, не привёз, но если бы знал, что вы кроме разведения кошек и полива газонов ещё и монетами промышляете, я бы привёз что-нибудь русское.

- В следующий раз обязательно привози. Такие собрания спекулянтов-коллекционеров периодически проводятся в разных штатах. Просто сейчас нам удобно побывать на этом, в Нью-Джерси.

- А как же кошки? На кого твой приятель оставит свой домашний зоопарк?

- Он уже договорился с моей дочерью, она будет посещать дом и ухаживать за животными. А ты, если желаешь, можешь составить ей компанию, и, пока она будет возиться с кошками, займёшься двором. Траву подстрижешь, заросли кустов вокруг дома, ну ты знаешь что делать. Записывай свои рабочие часы, а я по приезду рассчитаюсь с тобой.

Мы договорились, что его дочь будет предварительно позванивать мне и договариваться о встрече.

С наступлением летней жары, город заметно опустел и затих. Многие, кто зимовал здесь, теперь съезжали на север. Гостиницы, рестораны и прочие публичные места опустели, и это сказывалось на занятости местного населения.

Однажды в перерыве между мелкими подрядами, Питер заехал на местные собачьи бега. Я был удивлён масштабам этого заведения. Трибуны для зрителей, крытый павильон и стоянка для парковки автомобилей… сравнимы с современным футбольным или бейсбольным стадионом.

В этот день автомобилей на стоянке было немного. Также и трибуны были едва заполнены. Однако атмосфера азарта присутствовала, и я ощутил это с первых минут.

В закрытом павильоне было людно и шумно. У окошек касс игроки делали ставки на очередной забег. Многие, спасаясь от жары, заседали за столиками, попивали кофе, пиво и наблюдали за бегами по мониторам, размещенным среди павильона.

Мы с Питером прикупили по хот-догу и вышли на трибуны. Здесь зрители-игроки следили за бегами более эмоционально. Наблюдать за некоторыми из них было более интересно, чем за собаками. Они так искренне и эмоционально желали победы своей собачке! Каждый, стараясь перекричать ближнего, хотел дать ценный совет своему четвероногому избраннику.

Забег продолжался пару минут. После чего крики сменялись гулом одобрения и разочарования. На трибунах возникало движение, кто-то торопился предъявить в кассу свой выигрышный билетик и получить призовые, другие, сделав какие-то выводы об участниках следующего забега, спешили сделать новые ставки.

Понаблюдав несколько забегов и дожевав хот-дог, Питер пожелал сделать ставку. Он выбрал кого-то из программки сегодняшних бегов и посетил кассу. Я не расспрашивал его о деталях, заметил лишь, что после этого он наблюдал за собачьим движением уже по-иному.

В одном из забегов он что-то отгадал, что заметно отразилось на его настроении. Этот выигрыш с лихвой перекрыл его неудачные ставки и, в целом, он остался доволен своим посещением бегов.

Таких, случайно заехавших сюда игроков, как мы с Питером, здесь больше не было. Основная масса болельщиков заняты этим делом основательно, а не в свободное от работы время.

Питер заявил, что он тоже не случайный здесь человек. Он, якобы, имеет немалый опыт в этом деле. Зимой, когда здесь полно народу, это место очень популярно и сам он тоже частенько посещает бега и делает ставки. Как я понял, в осенне-зимний сезон вокруг собачей рулетки ежедневно вращаются немалые деньги.

В тот день, удовлетворенный собачьим выигравшем, Питер отменил рабочие планы на вторую половину дня. Он решил, что это можно отложить на завтра. Приплатив мне как за полный день, он предложил разбежаться по домам.

В летний период погода в этих краях изменилась не только повышением температуры. Каждый день во второй половине дня сгущались тучи, гремел гром и в течение часа, шёл тёплый дождь.

Над землей, особенно над асфальтом, стоял пар. Воздух не охлаждался, но становился влажным. Выйдя на улицу из помещения с охлажденным воздухом, попадаешь в баню. Через несколько часов всё высыхает и от дождя не остается никаких следов. Русская парная превращается в финскую сауну. И так каждый день. Трава и прочие растения растут на глазах и требуют более активного ухода.

Однажды утром Питер заехал за мной на своём грузовике, но одет он был не по-рабочему. Вместо привычных шортов, на нём были брюки. Он объяснил это тем, что сегодня они с приятелем улетают в Нью Джерси. Вернуться обещал через недельку.

В это утро мы приехали к его дому, где нас уже ожидал его приятель. А чуть позже подъехала и дочка Питера.

Торговец кошками показал ей, где что находится, дал ценные указания по уходу за четвероногими, и они объявили о своём отбытии в аэропорт. Питер лишь обратил моё внимание на травяные и кустарные заросли вокруг дома и выразил надежду на моё участие.

Свой рабочий грузовичок он оставил во дворе, а уехали они на машине приятеля.

Мы остались во дворе вдвоём с дочкой Питера.

Это была девушка-пышка, лет 16. По тёплым отеческим отзывам Питера и по тому, как они расставались на недельку, я понял, что Питер очень привязан к ней.

По его наставлениям ей и мне, нетрудно было заметить, что ему было бы спокойнее, если бы его дочка приезжала в это глуховатое место не одна, а только со мной. Мы успокоили его и заверили, что всё будет в порядке.

Между нами металась хозяйская собака Никита, призывая нас поиграть с ней. Я поинтересовался у своей новой сотруднице о планах на сегодня. Она ответила, что ей надо лишь кое-что здесь сделать, в общем, работы на часок.

Она стала возиться с кошками, а я завёл машинку для стрижки травы и пошёл пастись.

Её работа заключалась в том, чтобы вычистить накопившееся в кошачьих клетках. Подсыпать в их миски корм и подлить свежей питьевой воды.

Со всеми приготовлениями и сборами, спустя часа два, мы всё закончили. Что до дворовых работ, то джунглей там хватало мне на всю неделю.

Закончив с работой, мы усаживались в её малолитражный Nissan, включали кондиционер и возвращались домой. Её радио было настроено на станцию, передающую кантри музыку.

Надо сказать, что этот музыкальный жанр, по моим наблюдениям, был наиболее широко популярен в Америке. Эту музыку можно было услышать чаще всего. Подобно лагерным песням в Украине.

Так, по утрам или с вечера, она звонила мне, и мы договаривались о времени встречи. Иногда я брал выходной, или она предупреждала о своих переменах в рабочем графике.

Это была неделя отдыха. Я писал письма, играл с Дайан в теннис, отправлял домой посылки и подумывал об отъезде.

Связался по телефону с Юрой из Закарпатья, который по-прежнему жил с земляками в Бруклине на 2-й восточной улице. У него ничего за этот год не изменилось. В случае моего возвращения в Бруклин, он был готов предоставить мне место в его комнате. И вообще, был бы рад выпить со мной пива. После разговора с ним, снова захотелось вернуться в Бруклин.

Из телефонных бесед с Вовой я расслышал интонации усталости и тоски. Как он выразился, у него уже крыша поехала от скуки и однообразия посудомоечной работы.

Рассказал ему о своих замыслах переехать в Бруклин, где и решить окончательно, улетать ли домой. Предложил Вове для разнообразия и оздоровления его настроений сменить обстановку. Пригласил его в Нью-Йорк, где также можно найти работу и пожить до осени, а за это время решить, как и где быть дальше.

Особенно я обращал его внимание на присутствие в Бруклине наших земляков, в том числе и женщин, что избавило бы его от физической зависимости от островного пункта видео проката.

Я даже не исключал того, что Вове придётся по душе Бруклин и соседний Нью-Йорк, который стоит посетить и увидеть, хотя бы любопытства ради.

Но его привязанность к бесплатной кормушке оказались сильнее моих посулов. Перспектива арендовать где-то жильё и тратиться на питание и транспорт пугала Вову. Он предпочёл держаться за то, что имеет. Лучше синица в руке…

Я попытался представить себя на его месте. Шесть дней в неделю мыть на кухне посуду по 9-10 часов. Жить над той же кухней, в маленькой, камерно образной комнатке и пользоваться общим коридорным туалетом и душевой… Я бы и месяца не выдержал! Он же, живёт и работает там уже пять месяцев и несмотря на естественное поползновение крыши, стоически отказывается от приглашения побывать в Нью-Йорке. Колхоз дело добровольное.

Я посетил автостанцию компании Greyhound и узнал, что билет до Нью-Йорка стоит 130 долларов. Но если купить билет предварительно не менее чем за 14 дней, тогда это будет стоить 65. В пути до Нью-Йорка со всеми остановками автобус тащится около 30 часов! Время отправления и время прибытия были удобны. В общем, мне всё подходило.

Оставалось привести в порядок все свои трудовые и дружеские отношения и организовать перевод сбережений.

Мысленно я уже покинул этот городок. Пошёл пятый месяц, как я заехал сюда. Этого срока было более чем достаточно для такого городка.

За время моего тура по Америке, не стало Френка Заппы, Курта Кобэйна, Джаклин Кеннеди и Ричарда Никсона.

И вообще, мне часто приходилось слышать от разных людей о неблагоприятном экономическом и моральном климате в стране.

Недавно Дайан жаловалась, что ей необходимо принять какое-то решение в отношении своих акций компании IBM.

Несколько лет назад, получив от своей матери какую-то сумму денег, она, по совету специалистов, приобрела на эти деньги акции IBM и не жалела об этом. Несколько лет она исправно получала регулярные дивиденды, позволяющие ей безбедно жить.

Но вот уже второй год, любимая акционерами компания доставляет всем беспокойство. Объемы реализации продукции снижаются, производство сокращается, соответственно, и доходы акционеров и цена на акции падает.

Дайан не знала, как ей быть. Продавать акции и на вырученные деньги приобретать другие ценные бумаги? Она не имела понятия, что сейчас следует покупать. Да и где-то в глубине души теплилась надежда на оздоровление и прежнее благополучие IBM.

И таких акционеров было немало.

Помочь ей в этом вопросе я ничем не мог. Я даже не посоветовал ей доверить свои сбережения какому-нибудь украинскому Дому Селинга или банку «Видродження», которые, наверняка, избавили бы её от такой проблемы раз и навсегда.

После возвращения Питера из отпуска мы продолжали вяло заниматься всё теми же поливными системами. Я рассказал ему о своих намерениях съехать. И мы спланировали с ним работу до конца августа.

В этот же день я посетил автобусную станцию и купил билет на автобус компании Greyhound до Нью-Йорка. Как и обещали в своей рекламе, они оценили такой билет в 65 долларов.

Мои друзья-свидетели, узнав о моём намерении, стали торопливо проходить со мной наиболее важные, на их взгляд, главы их «учебников жизни», объясняя это искренним стремлением направить меня на путь истинный. Брайан и Дженис, зная меня уже достаточно хорошо, относились к суете вокруг моей заблудшей души спокойно и ненавязчиво.

Как-то вечером, Артуру вдруг захотелось, чтобы я поговорил с его приятелем, говорящим по-русски. Доложив тому по телефону о русском туристе, проживающем в одном доме с ним, он передал мне трубку. На другом конце я услышал человека, действительно, вполне, уверенно говорящего на русском языке. Я отметил этот факт и поинтересовался, откуда у него эти навыки? Тот ответил, что около двух лет работал в Москве, представлял интересы какой-то американской компании. Он посетовал на сложную грамматику русского языка, а я на отсутствие каких-либо правил чтения в английском. Одна буква в разных случаях означает уйму различных звукосочетаний. Беспорядок! А в реальной жизни эти звуки произносят кому, как угодно!

Он посмеивался над моими замечаниями и признавал таковой факт.

Больше всех радовался этому разговору сам Артур. Он с любопытством наблюдал за мной, а когда я вернул ему телефонную трубку, стал расспрашивать своего друга, как тому удается понимать мой язык.

Дайан, узнав о моём скором отбытии, пожелала, чтобы я сообщил об этом её коллегам учителям-добровольцам. Однажды она завезла меня в их офис.

В этот день там дежурила та же женщина, которая принимала меня. Она всё хорошо помнила. Я выразил им свою благодарность за оказанную ими заботу о моём английском, и обещал, что теперь о них узнают и в бывшем Союзе. Такая перспектива им понравилась.

Но более всего их интересовали мотивы моего отъезда.

Судя по их реакции, они считали город Нэйплс неким раем на земле, покинуть который может пожелать лишь безумный. Они стали расспрашивать, что же мне не понравилось в их чудном городе?

Я отметил отсутствие какого-либо общественного транспорта в городе.

Они удивились моему замечанию и стали рассуждать, что таковой и не нужен здесь никому, так как все пользуются личным автотранспортом и такая затея в городе будет просто нерентабельна.

Я возразил им, заявив, что мне известно о существовании в городе широкой прослойки населения, представители которой, по разным причинам не могут иметь личные автомобили, и вынуждены пользоваться велосипедами.

Они не стали выяснять, что же это за прослойка такая, которая не может, и по каким таким причинам, владеть и пользоваться личным транспортом, а желает ездить по городу в общественных автобусах?

Короче говоря, я не смог представить им уважительного объяснения своему отбытию из их расчудесного городка с ухоженными травяными газонами.

Как заметила Дайан, если бы я ещё и сообщил им, что собрался в Бруклин, то они бы точно решили, что я обезумел.

Мне нетрудно было понять любовь этих женщин к тихому, ухоженному городку на побережье Мексиканского залива. Они проживали в своих домиках или квартирах, заботясь лишь о цветах и травке перед домом, и о чистоте английского языка. Ну, и о своих сбережениях в акциях.

О другой стороне города, которую представляли мои соседи наркоманы, с которыми не желают иметь дело даже телефонные компании, эти тёти, вероятно, знали лишь по фильмам, да и вряд ли они такое кино смотрят.

До моего отъезда Дайан организовала ужин на двоих.

Мне нравилась её квартира и само место. Я был удивлён, узнав от неё, что она арендует эту квартиру. По мебели и по тому, как она щепетильно поддерживала порядок, у меня не было сомнений, что это её собственность.

Как она объяснила мне, ей выгодней арендовать. Ещё она рассказала о себе, что у неё две дочери, которые живут со своими семьями в Южной Каролине, и она регулярно летает к ним в гости. Кроме отношений с дочками, она немало времени и внимания уделяет местной епископальной церкви. Из её рассказов о мероприятиях, в которых она участвует при церкви, я понял, что для многих прихожан это нечто подобное клубу, где они встречаются и общаются.

Как она заметила, моё появление с уроками английского языка, теннисом и посещениями православной церкви и ночного клуба, ощутимо сократило её участие в текущих делах церкви. Задержись я здесь подольше, так церковь и вовсе потеряла бы в её лице активистку-прихожанку.

Так, без какой-либо религиозной доктрины, а лишь с манговыми плодами, любительским теннисом и бесконечными историями о туристических похождениях и СНГ-ужасах, можно обратить взрослого человека в атеизм.

Но этого не случилось. Из-за моей непоседливости. Дайан просила не пропадать, позванивать иногда, или письма писать. Я обещал.

С Брайан и Дженис я договорился о передаче им велосипеда, который верно послужил мне все эти месяцы. Они назначили мне время и предупредили, что хотят задержать меня на пару часиков, в связи с запланированным ужином.

У них мне тоже нравилось. Только их жилой комплекс находился подальше за торговым центром, но это - не расстояние.

От Брайана я узнал, что он подрядился на дополнительную работу, подстригать траву на территории их жилого комплекса. Травяная территория там была немалая, почти полноценное поле для гольфа. Он был доволен, получив этот приработок у себя во дворе. Хотя, ясно, что берутся за дополнительную работу не от нечего делать.

Обхаживая и обзванивая всех своих знакомых в Нэйплс и беседуя с ними в связи с отъездом, по их реакции начинаешь подумывать, что можно плюнуть на своё полулегальное положение в этой стране, купить здесь жильё, пристроиться на приемлемую постоянную работу и залечь на дно. Всё выглядело так, что моё заблудшее существование здесь никого не беспокоит, и никаким миграционным и прочим службам нет до меня дела.

По всей стране миллионы туристов, проживающих в подобном положении годами, и не помышляют возвращаться в свои неблагополучные страны. Однако, вступая в различные отношения, вопрос о статусе всё же возникает с той или иной остротой. До конфликтных ситуаций дело не доходило, а вот несостоявшихся отношений по причине моего нелегального положения уже немало.

В таком положении имеет смысл освоить и приспособиться к собачьему тотализатору или к рулетке. Там никому нет дела до моей биографии, только ставки делай! Однако, такой источник дохода зависит от настроения собак и Фортуны.

За несколько дней до отъезда, я посетил отделение Barnett Bank, и переговорил со служащей, о путях перевода своих сбережений на счёт в CitiBank в Бруклине.

Мне предложили два способа.

Один из них был быстрый, не бесплатный. Я сообщаю им номер счёта и координаты банка, и в течение нескольких минут туда переводится указанная сумма с моего счёта.

Другой способ был проще. Я снимаю с этого счёта свои сбережения, но получаю их не наличными, как мне советовали, а именным чеком, потеря которого не представляет никакого риска для самих сбережений. А по приезду на другое место, я могу положить этот чек на свой счёт в ином банке. Там его оприходуют, но снимать эту сумму наличными я смогу лишь спустя дня три, после того, как банк принявший чек, получит подтверждение от банка, выдавшего этот чек.

На этом мы и остановились. Мне выписали чек на всю сумму, которая была на моём счету, а сам счёт, по моей просьбе, закрыли. С этим чеком на моё имя, от банка Флориды Barnet, я и вышел оттуда.

Справедливости ради, следует отметить широкую сеть отделений этого банка по всей Флориде и то, что за время пользования их услугами я не имел никаких недоразумений.

Надо было также уладить отношения почтовые.

От меня требовалось заполнить бланк, в котором указать новый адрес, куда можно будут пересылать приходящую на мой почтовый ящик корреспонденцию. Я указал им адрес в Бруклине на 2-й восточной улице.

Пришло письмо и от друзей из Голландии. Они не очень-то почитали большого заокеанского брата, и советы соответствующие мне давали. Рекомендовали не задерживаться слишком долго в стране кока-колы и хот-догов, дабы это не повлияло на меня дурно. Увещевали меня не украшать себя татуировками и главное, оставаться самим собой, даже в нелегальном положении.

Последние дни мы работали с Питером не так много. У меня было достаточно времени заниматься своими делами и просто расслабляться.

Слушая по телефону жалобы Вовы на своё неустойчивое эмоциональное состояние, я и за собой всё чаще замечал симптомы вялотекущей шизофрении. Жаркая погода, полу-чужой язык, не умственный труд и многочасовое общение с радио, отражались в моих мыслях и снах. Я уж и не замечал на котором языке думаю и сны прокручиваю.

Этот период можно коротко иллюстрировать подобным словесным бредом:

Ugly women, pretty cars,

Tough relations, perfect phone connection.

Calculation, irritation and headache…

Pretty lawns, happy pets

Homeless people, filthy kids

Phoney greetings, stupid questions

It’s just alien’s impressions…

Безобразные женщины, симпатичные авто, жёсткие отношения, совершенная телефонная связь, подсчёты, раздражение и головная боль… Ухоженные газоны, довольные домашние животные, развращённые дети, лицемерные приветствия, глупые вопросы. Это просто впечатления пришельца…

 

Рейтинг: 0 352 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!