ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияУжасы → На бога надейся, а сам не плошай

На бога надейся, а сам не плошай

10 апреля 2014 - Зяма Политов
Все события и персонажи вымышленные.
Совпадения случайны.
Автор - псих.
 
 
Когда-то в двадцать первом веке. Где-то на российско-украинской границе.
 
- Кузьмич! Кузьмич! Да хде ж ты есть, чёрт окаянный…
Седой сутулый мужичонка, слегка подволакивая левую ногу, переходил от окна к окну невысокой глинобитной мазанки и методично, словно отсчитывая про себя удары, чтоб всем досталось непременно поровну, барабанил в бывшие когда-то голубыми перекрестья деревянных рам.
- Залил зенки, поди, со „с ранья" и дрыхнет, кацап недобитый, - беззлобно матюгнулся вполголоса мужчина, заворачивая за угол. С недоверием оглядел правую ладонь, ощупал, поморщился слегка, покачал вправо-влево головой и продолжил колошматить очередную раму другой рукой.
- Когда ж тока печёнки у тебя отымутся, Кузьмич?! И жрёшь , и жрёшь ты её, стервозину!..  У-уй, йо!.. Штоб те повылазило! - напоровшись на торчащий из рамы гвоздь, мужчина присел и заскулил по-собачьи.
- Фу ты, ну ты! - кто-то тронул мужчину сзади за плечо, а затем, просунув руки под мышки, резко дёрнул худощавое тело вверх. - А я-то в толк взять не могу, шо за вражина мне с утра пораньше спать не даёт. Микола! Вы, хохлы, когда-нить угомонитесь там у себя? Самим не живётся и людЯм всё не даёте... Ну и шо, ще не вмерла Украина? Сало не кончилось?
- Тю-у-у... - словно продолжая давний спор, взвился тот, кого назвали Миколой, - Зараз я вам, клятым москалям, и выдал военную тайну! Не дождётесь, оккупанты!.. Мы ще на костях ваших гопака спляшем!..
 Тут же, будто вспомнив что-то важное, Микола втянул улыбку под казачьи усы и продолжил серьёзно:
- После пошуткуем, Кузьмич. Беда у нас, слышал? Потрещать бы…
- Ну, коли так, до хаты просимо... Там и потрещим. Не май-месяц, чай…
Мужчины прошли в дом.
- Пригубишь трошки, Коль? Накось, бачь, яку чудну горилку вчерась раздобыл. Хе-не-си, - по складам разобрал незнакомое иностранное слово Кузьмич, - Хенеси Хо, понял? Так и сказал давеча этой крашеной в лабазе: Хей, ты, говорю, неси хо, и точка. Самогонка, Коль, прикинь, у меня кончилась - пришлось до города шкондыбать. Я ж не ты, Коль, я же без смысла жизненного уснуть не могу. Ты ж пойми, чудак-человек, тока вот через енто дело смысл глубинный мироздания постигается, - мельтешил словами Кузьмич, хлопоча вокруг щербатой тарелки с нарезанным хлебом и салом да огромной слегка початой банки чёрной икры с воткнутыми в неё ложками, - Э-э-э, да где там тебе понять, приземлённый ты индивидуум… Проткнув укоризненным взглядом собеседника насквозь, он наполнил две рюмки коричневой жидкостью.
- Удивляюсь я тебе, Кузьмич, - Николай присел на краешек некрашеной табуретки, - Смолишь, вон, „Беломор" всю жизнь, а в глотку в присест больше моей зарплаты выливаешь...
- Чего?! - Кузьмич выпучил глаза на гостя, - А-а-а, то-то мне показалось, что крашеная чутка со сдачей ошиблась. Не стал связываться - ну её... По роже видно - без мужика живёт, хай ей будет полегче трохи. Дюже дорогой, говоришь? Хмм... А по мне - бухло бухлом. Моя самогонка всяк сладче…
- Так чего, говоришь, стряслось у тебя, Коляш? - поинтересовался Кузьмич, как только третья рюмка, не сильно, впрочем, отставая, отправилась вдогонку за второй и первой.
- А то ты не знаешь! - снова взвился Николай. - Не говори только, что тебе, как обычно, до лампочки.
- То, что вы власть поделить не можете? Да три кучи насрать! Я вам двадцать лет талдычу - разделитесь, как цивилизованные люди. Давно бы жили припеваючи! Так нет - чубы друг другу в Раде рвуть, ну чисто детишки в песочнице. Всё им мало! Всё им целиком подавай! А несогласных - к ногтю! Тьфу! В Африке племена дикие и то себя так не ведут. Ты на карту посмотри - вам даже зигзагов и загогулин рисовать не надо. По прямой аккурат на две части лёд и пламень разделяются. И живи себе в радости, силы на пользу лишь трать, а не на грызню лютую...
- Угомонись, Матвей Кузьмич, прошу! Выслушай хоть раз. Сейчас всё страшнее намного. Эти наши либералы мягкотелые настоящих волков к власти пропустили. Но они-то не мы. Они с нами церемониться не будут. Ты сам подумай, каково в родной стране чужаком быть. Мы хотим-то всего ничего. Чтобы с нами считались, чтоб жить как люди, говорить на своём языке. Разве много хотим?
-Тьфу на тебя! Даже слушать противно. Слизняки! Вы хоть одного не мудака за двадцать лет могли выбрать? Чужие вас дрючат, свои обдирают, что тую липку... А вы, знай, задницу поудобнее подставить норовите, чтоб им, значит, ловчей...
 
За день до этого. Офис в центре Москвы.
- Ты мне Воркуту хоть раком нагни, а чтоб поставки угля на сорок процентов мне, понял? Как хочешь крути! Домны новые ждать не могут. Я с Индией контракт на металл заключил. Такие бабки просираем…
- Игорь Матвеевич, - голос секретарши из селектора сух и бесстрастен, - Ваш отец на третьей линии. Соединить?
- Что у него? Скажите, я ему после совещания перезвоню.
- Не знаю, Игорь Матвеевич. Говорит, срочное дело.
- Ладно, пусть.
Мужчина в строгом сером костюме поморщился и посмотрел на часы. Он не любил, когда его отвлекали от дел по пустякам. А в том, что разговор с  отцом обещает затянуться на добрые полчаса, он не сомневался. И в том, что будет это обычный пустой трёп подвыпившего старика - тоже. Отец почти никогда не звонил трезвым.
Мужчина, словно пианист, пробежался пальцами по полированной дубовой столешнице и потянулся к трубке, одновременно делая помощнику повелительный жест: сиди, мол, я с тобой ещё не закончил.
- Пап? Привет, пап. Пап... Ладно, пап, давай сразу к делу, у меня мало времени... Ну да, да, важные, пап... Что?! А что там? Мне некогда, пап, новости смотреть. У меня дел выше крыши!.. Ты в своём уме, пап?! А? А? А-а-а... Успокойся, пап. Да кому он нужен! Пошумят, успокоятся. Впервой, что ли. Будешь ты к куму в гости ходить, будешь... Успокойся, говорю... Понял, понял, пап. Да, обещаю…
Положив трубку, мужчина задумался, с минуту не сводя невидящего взгляда с темно-синего галстука подчинённого.
- Донбасс, Донбасс... - несколько раз повторил он нараспев едва слышно, а затем продолжил уверенным властным голосом, которым обычно говорил со своими сотрудниками:
- Так, Евгений Борисович, по Воркуте, надеюсь, понятно. Продолжайте работать. А сейчас  соберите-ка мне всё по Украине за последние месяцы. Через два часа чтоб мне на стол.
- Пресса, телевидение? Какого рода информация?
- Ты что, Жека, на старости лет нюх потерял?! На кой ляд мне эти балаболки? МИД давай, ФСБ, всё по-взрослому. Что там у них за кипеш? Да, и администрацию президента тоже напряги. Ну что мне тебя, учить, что ли? Давай, давай, бегом, Евгений…
 
Тот же день, к вечеру. Рублёво-Успенское шоссе, сауна.
 
- Похоже, есть тема…
- Тэма есть, дэвочек нет? Что так, ара? Стареешь, брат? - из-под войлочной будёновки с огромной красной звездой на голове волосатого толстяка раздалось гортанное карканье, лишь отдалённо напоминающее смех.
- Уймись, Сурен! Вопрос порешаем и хоть всю Москву перетрахай, слова никто не скажет. - подал голос из угла бритый качок с треугольным шрамом на щеке. - Давай, Гарик, мы слушаем.
- Короче, парни. Совсем мы расслабились в последнее время. Теряем хватку. - говорящий, в котором, хорошенько приглядевшись, можно было узнать олигарха Игоря Матвеевича Потребко, зябко поёжившись, плотнее запахнул махровый халат. - Вот ты, Лука, знал, что пока мы с тобой хлебалом щёлкаем, Незалежную уж на части попилили?
- Ну так клёво же, Гарик. Крым наш, российский. Мне по кайфу. За братанов радостно, да и этим хохлам яйцеголовым козу сделали. В чём проблема?
- Эх, Лука, был ты тугим, да так и остался. Вован-то наш каков? Крым оттяпал, а за остальных братанов впрягаться не хочет. Всё, стоп машина. Договор у них такой, понял? Вован им газ, да обещание в дела не вмешиваться, а Яйцо с Турком ему за это Крым отстегнули. Всё распилили чики-пуки. Кто бы, ты думаешь, иначе дал им референдум проводить, а? Политика, брат - тот ещё гнилой базар, похлеще наших разборок по понятиям. На весь мир они вон лаются, как псы цепные, а под ковром дела делают. Эти крысы бендеровские, конечно, и Крым бы ни в жисть не отдали, да тут - надо Вовану должное отдать - умело он на больное надавил. Да и в казне у Яйца мышь повесилась - не до понтов.
Но остальных русских, своих таких же братанов, получается, сдал Вован. На весь мир помощь сулил своим, и - хоть бы палец о палец. Менты бендеровские спецназ уже вводят, армию подтягивают наших братишек душить. А эти-ж , работяги, как дети, право слово, думают, живым щитом БТРы отпугнут. Голыми руками. Скажи, когда фашисты крови боялись? В одну ночь порешат братанов. Что-то кумекать надо, пацаны.
- Гы-ы! Ну хват ты, Гарик! Ты им - независимость, а они тебе - в благодарность - бизнес нехилый? Ну, ходок!..
- Это разве несправедливо? Поможем друг другу. Были у них хозяева хохляцкие, станут - российские. Работягам не всё разве едино? Да к тому же когда в кармане прибавится, и дышать легче станет. Ну что, пацаны, скинемся на благое дело?
- Не лез бы ты, Гарик, в политику. Есть у тебя своя жила - радуйся - разрабатывай себе в охотку. Куда суёшься? Забыл - одного вот такого едва-едва помиловали. Десятку зону оттоптал, ватники шил. Другой в Англии в забвении полном якобы сам загнулся. Чего тебе неймётся? Америка хай подымет, ваши и ссыкнут в штаны. Тебя выпорют показательно. Донбасс не Крым. Никто уже не помнит, что он вашим был.
- И это мне ты говоришь, Сурен? Ты, который плечом к плечу с учителем и чабаном за свой Карабах родной бился? Тогда ты ведь так не думал. И о деньгах забыл, и о бизнесе. Что изменилось, Сурен? Ты теперь не за свободу? Позволишь ублюдкам изголяться над людьми на их же земле?
- Брось, Гарик - не на митинге! Что конкретно предлагаешь?
- Ну вот, наконец, пацанский базар. Другое дело. А из Кремля, парни, слушок дошёл, что, наоборот, только памятник нам при жизни поставят за такое дело. Сами-то никак не могут, и помогать не будут, и открестятся, если что, дипломаты, блин, херовы, но... Молчаливое сочувствие, парни, нам пообещали.
Вот тут и законный президент, кстати, незалежный в России загостился. Нефиг нежиться и водку нахаляву жрать. Пора бы ему делом заняться, как считаете? Давай, Лука, пусть твои молодцы его сюда за шкирку волокут - будет щас указы тайные подписывать, раз в своё время не сумел явную власть в руках удержать. А что - этим самозванцам можно наёмников частных приглашать, а законному президенту нельзя? Нифига! Завтра же расставим „вежливых людей" на всех подступах. Поля охранять. С телевидением я договорюсь. Будут охранники у нас все коренными украинцами. С родословной аж до гетмана Мазепы. 
- Гы-ы. Ага. Хорошо бы тех же америкосов прикупить, а, пацаны? Ну или натовцев ещё каких. Прикольно - пусть друг дружку мочат…
- Погоди, Лука. Серьёзный базар…
Спецназа надо совсем чуть-чуть. Сурен, займёшься? Снайперов десяток-другой. Танков нельзя. Зачем скандал раздувать. Мы ж мирные люди - никакой российской военщины и в помине быть не должно. А Камазов с украинскими номерами, да строительной техники - побольше. Стрелять начнут - их же пушки и отберём. По воинским частям тамошним - гонцов. Думаю, офицерам-патриотам деньги не помешают. Поддержат свой народ...Таможню покупать не будем. Нехрен душегубов кормить. Батя мой все тропки местные знает, хоть целую дивизию проведёт - никто даже не заметит. Ну, с богом?
 
День спустя. Россия близ границы.
 
- Ты чего раздухарился, Кузьмич? Нешто ваши лучше? Ну скажи, скажи, нешто лучше?
- А-а-а... - махнул рукой Кузьмич, - Прав ты, Колюня. Хрен редьки не слаще. Всяк в твой карман залезть норовит. Но нас хоть немного в покое оставили. Видно, нефти насосались, вот мелочь по карманам трудовым им лень тырить стало. А вам-то, Колюня, совсем хреново, знаю я. Раздавят вас, Коляш, раздавят как клопов.
- Так я, Кузьмич, за тем и пришёл к тебе. Не хотим мы как клопы подохнуть. Помозговали с мужиками на селе - решили в город идти, к нашим. Поддержим. Другого случая, может, и не будет вовсе. Сегодня их положат, завтра до нас доберутся. Так поодиночке всех и порешат. Вместе надо, вместе отпор фашистам давать. Как отцы наши, сообча. Иначе каюк.
Николай помолчал, набрал в грудь побольше воздуха и, наконец, решился:
- Ты, кум, я знаю, всегда при грошах был...
Микола, воровато оглянувшись, склонился к уху Кузьмича и зашептал с громким присвистом. Зайди кто-нибудь из соседей в этот момент к Кузьмичу на огонёк, он, прислушавшись, скорее всего разобрал бы в страстном шипении некоторые слова: склад, прапорщик, калаши... Но, по счастью, никто не зашёл.
- Что ж ты мне тут титьки мнёшь? - загрохотал Кузьмич, роняя табуретку, - Пришёл тут слёзы лить. Сразу бы сказал. Это ж… Мужики же... Герои… Так мне ж... мне же... Разве ж мне для святого дела жалко?!
Через минуту Кузьмич вышел из соседней комнаты, таща в руках старую, советских годов, сетчатую авоську, доверху набитую мятыми купюрами.
- На, держи, - протянул он сетку куму, - Тут и на „калаши", и на „маслята" хватит. Не давайте им только спуску, мужики. За своих детей бьётесь.
- Спасибо, кум! - на глазах Николая появились слёзы, - Только...
- Что ещё?
- Да ладно, ничего. В обменник зайду. Боюсь, рубли сейчас у нас не в почёте…
- Ох-хо! Вот я дурень старый! Что же я не подумал! Кузьмич снова бросился в дальнюю комнату.
- Держи, - он протянул ошеломлённому Николаю с десяток серо-зелёных пачек. Держи- держи. Этих-то фантиков американских мне вообще не жалко - куды мне они... А Игорёк про них, похоже, и вовсе забыл.
- Как там, кстати, он в Москве, остепенился? Или всё пошаливает, проказник?
- Что ты! Серьёзный такой, важный. Про девяностые и не вспоминает, тьфу-тьфу-тьфу…
В дверь громко постучали. Мерно, будто вбивали гвозди. Точно так, как два часа назад дубасил по окнам Микола.
И тут…
 
Сегодня. Обычная хрущёвка на окраине Санкт-Петербурга.
 
- Ну? И тут?
И тут я проснулся. Телевизор над башкой - бу-бу-бу, - по экрану прям на меня танк ползёт... Приснится же такое! Я бутылки пустые на полу пересчитал - нет, вроде с прошлой недели не прибавилось...
Говорят - есть такая версия - сновидения мы смотрим в последние мгновения перед пробуждением. Разбудит нас какой шум или фраза чья-то - и мозг тут же нам под это дело „предысторию" достоверную подкладывает. Ну как достоверную? Свою версию, конечно. Но чтоб в итоге с пробудившим нас финалом обязательно тютелька в тютельку совпала.  Не знаю, братцы, честно не знаю, почему мне такая вот странная досталась. Мозг, он ведь, сами знаете, штука тёмная, неисследованная. Я вам решил рассказать, вдруг вы больше меня в этом соображаете - разъясните дураку...
Ой, ёшкин кот! В дверь-то и впрямь барабанят. Побегу. У меня звонок сломан - а вдруг важное чего?! Вдруг на гуманитарную помощь нашим собирают? А как ещё помочь? Не знаю...

© Copyright: Зяма Политов, 2014

Регистрационный номер №0208069

от 10 апреля 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0208069 выдан для произведения: Все события и персонажи вымышленные.
Совпадения случайны.
Автор - псих.
 
 
Когда-то в двадцать первом веке. Где-то на российско-украинской границе.
 
- Кузьмич! Кузьмич! Да хде ж ты есть, чёрт окаянный…
Седой сутулый мужичонка, слегка подволакивая левую ногу, переходил от окна к окну невысокой глинобитной мазанки и методично, словно отсчитывая про себя удары, чтоб всем досталось непременно поровну, барабанил в бывшие когда-то голубыми перекрестья деревянных рам.
- Залил зенки, поди, со „с ранья" и дрыхнет, кацап недобитый, - беззлобно матюгнулся вполголоса мужчина, заворачивая за угол. С недоверием оглядел правую ладонь, ощупал, поморщился слегка, покачал вправо-влево головой и продолжил колошматить очередную раму другой рукой.
- Когда ж тока печёнки у тебя отымутся, Кузьмич?! И жрёшь , и жрёшь ты её, стервозину!..  У-уй, йо!.. Штоб те повылазило! - напоровшись на торчащий из рамы гвоздь, мужчина присел и заскулил по-собачьи.
- Фу ты, ну ты! - кто-то тронул мужчину сзади за плечо, а затем, просунув руки под мышки, резко дёрнул худощавое тело вверх. - А я-то в толк взять не могу, шо за вражина мне с утра пораньше спать не даёт. Микола! Вы, хохлы, когда-нить угомонитесь там у себя? Самим не живётся и людЯм всё не даёте... Ну и шо, ще не вмерла Украина? Сало не кончилось?
- Тю-у-у... - словно продолжая давний спор, взвился тот, кого назвали Миколой, - Зараз я вам, клятым москалям, и выдал военную тайну! Не дождётесь, оккупанты!.. Мы ще на костях ваших гопака спляшем!..
 Тут же, будто вспомнив что-то важное, Микола втянул улыбку под казачьи усы и продолжил серьёзно:
- После пошуткуем, Кузьмич. Беда у нас, слышал? Потрещать бы…
- Ну, коли так, до хаты просимо... Там и потрещим. Не май-месяц, чай…
Мужчины прошли в дом.
- Пригубишь трошки, Коль? Накось, бачь, яку чудну горилку вчерась раздобыл. Хе-не-си, - по складам разобрал незнакомое иностранное слово Кузьмич, - Хенеси Хо, понял? Так и сказал давеча этой крашеной в лабазе: Хей, ты, говорю, неси хо, и точка. Самогонка, Коль, прикинь, у меня кончилась - пришлось до города шкондыбать. Я ж не ты, Коль, я же без смысла жизненного уснуть не могу. Ты ж пойми, чудак-человек, тока вот через енто дело смысл глубинный мироздания постигается, - мельтешил словами Кузьмич, хлопоча вокруг щербатой тарелки с нарезанным хлебом и салом да огромной слегка початой банки чёрной икры с воткнутыми в неё ложками, - Э-э-э, да где там тебе понять, приземлённый ты индивидуум… Проткнув укоризненным взглядом собеседника насквозь, он наполнил две рюмки коричневой жидкостью.
- Удивляюсь я тебе, Кузьмич, - Николай присел на краешек некрашеной табуретки, - Смолишь, вон, „Беломор" всю жизнь, а в глотку в присест больше моей зарплаты выливаешь...
- Чего?! - Кузьмич выпучил глаза на гостя, - А-а-а, то-то мне показалось, что крашеная чутка со сдачей ошиблась. Не стал связываться - ну её... По роже видно - без мужика живёт, хай ей будет полегче трохи. Дюже дорогой, говоришь? Хмм... А по мне - бухло бухлом. Моя самогонка всяк сладче…
- Так чего, говоришь, стряслось у тебя, Коляш? - поинтересовался Кузьмич, как только третья рюмка, не сильно, впрочем, отставая, отправилась вдогонку за второй и первой.
- А то ты не знаешь! - снова взвился Николай. - Не говори только, что тебе, как обычно, до лампочки.
- То, что вы власть поделить не можете? Да три кучи насрать! Я вам двадцать лет талдычу - разделитесь, как цивилизованные люди. Давно бы жили припеваючи! Так нет - чубы друг другу в Раде рвуть, ну чисто детишки в песочнице. Всё им мало! Всё им целиком подавай! А несогласных - к ногтю! Тьфу! В Африке племена дикие и то себя так не ведут. Ты на карту посмотри - вам даже зигзагов и загогулин рисовать не надо. По прямой аккурат на две части лёд и пламень разделяются. И живи себе в радости, силы на пользу лишь трать, а не на грызню лютую...
- Угомонись, Матвей Кузьмич, прошу! Выслушай хоть раз. Сейчас всё страшнее намного. Эти наши либералы мягкотелые настоящих волков к власти пропустили. Но они-то не мы. Они с нами церемониться не будут. Ты сам подумай, каково в родной стране чужаком быть. Мы хотим-то всего ничего. Чтобы с нами считались, чтоб жить как люди, говорить на своём языке. Разве много хотим?
-Тьфу на тебя! Даже слушать противно. Слизняки! Вы хоть одного не мудака за двадцать лет могли выбрать? Чужие вас дрючат, свои обдирают, что тую липку... А вы, знай, задницу поудобнее подставить норовите, чтоб им, значит, ловчей...
 
За день до этого. Офис в центре Москвы.
- Ты мне Воркуту хоть раком нагни, а чтоб поставки угля на сорок процентов мне, понял? Как хочешь крути! Домны новые ждать не могут. Я с Индией контракт на металл заключил. Такие бабки просираем…
- Игорь Матвеевич, - голос секретарши из селектора сух и бесстрастен, - Ваш отец на третьей линии. Соединить?
- Что у него? Скажите, я ему после совещания перезвоню.
- Не знаю, Игорь Матвеевич. Говорит, срочное дело.
- Ладно, пусть.
Мужчина в строгом сером костюме поморщился и посмотрел на часы. Он не любил, когда его отвлекали от дел по пустякам. А в том, что разговор с  отцом обещает затянуться на добрые полчаса, он не сомневался. И в том, что будет это обычный пустой трёп подвыпившего старика - тоже. Отец почти никогда не звонил трезвым.
Мужчина, словно пианист, пробежался пальцами по полированной дубовой столешнице и потянулся к трубке, одновременно делая помощнику повелительный жест: сиди, мол, я с тобой ещё не закончил.
- Пап? Привет, пап. Пап... Ладно, пап, давай сразу к делу, у меня мало времени... Ну да, да, важные, пап... Что?! А что там? Мне некогда, пап, новости смотреть. У меня дел выше крыши!.. Ты в своём уме, пап?! А? А? А-а-а... Успокойся, пап. Да кому он нужен! Пошумят, успокоятся. Впервой, что ли. Будешь ты к куму в гости ходить, будешь... Успокойся, говорю... Понял, понял, пап. Да, обещаю…
Положив трубку, мужчина задумался, с минуту не сводя невидящего взгляда с темно-синего галстука подчинённого.
- Донбасс, Донбасс... - несколько раз повторил он нараспев едва слышно, а затем продолжил уверенным властным голосом, которым обычно говорил со своими сотрудниками:
- Так, Евгений Борисович, по Воркуте, надеюсь, понятно. Продолжайте работать. А сейчас  соберите-ка мне всё по Украине за последние месяцы. Через два часа чтоб мне на стол.
- Пресса, телевидение? Какого рода информация?
- Ты что, Жека, на старости лет нюх потерял?! На кой ляд мне эти балаболки? МИД давай, ФСБ, всё по-взрослому. Что там у них за кипеш? Да, и администрацию президента тоже напряги. Ну что мне тебя, учить, что ли? Давай, давай, бегом, Евгений…
 
Тот же день, к вечеру. Рублёво-Успенское шоссе, сауна.
 
- Похоже, есть тема…
- Тэма есть, дэвочек нет? Что так, ара? Стареешь, брат? - из-под войлочной будёновки с огромной красной звездой на голове волосатого толстяка раздалось гортанное карканье, лишь отдалённо напоминающее смех.
- Уймись, Сурен! Вопрос порешаем и хоть всю Москву перетрахай, слова никто не скажет. - подал голос из угла бритый качок с треугольным шрамом на щеке. - Давай, Гарик, мы слушаем.
- Короче, парни. Совсем мы расслабились в последнее время. Теряем хватку. - говорящий, в котором, хорошенько приглядевшись, можно было узнать олигарха Игоря Матвеевича Потребко, зябко поёжившись, плотнее запахнул махровый халат. - Вот ты, Лука, знал, что пока мы с тобой хлебалом щёлкаем, Незалежную уж на части попилили?
- Ну так клёво же, Гарик. Крым наш, российский. Мне по кайфу. За братанов радостно, да и этим хохлам яйцеголовым козу сделали. В чём проблема?
- Эх, Лука, был ты тугим, да так и остался. Вован-то наш каков? Крым оттяпал, а за остальных братанов впрягаться не хочет. Всё, стоп машина. Договор у них такой, понял? Вован им газ, да обещание в дела не вмешиваться, а Яйцо с Турком ему за это Крым отстегнули. Всё распилили чики-пуки. Кто бы, ты думаешь, иначе дал им референдум проводить, а? Политика, брат - тот ещё гнилой базар, похлеще наших разборок по понятиям. На весь мир они вон лаются, как псы цепные, а под ковром дела делают. Эти крысы бендеровские, конечно, и Крым бы ни в жисть не отдали, да тут - надо Вовану должное отдать - умело он на больное надавил. Да и в казне у Яйца мышь повесилась - не до понтов.
Но остальных русских, своих таких же братанов, получается, сдал Вован. На весь мир помощь сулил своим, и - хоть бы палец о палец. Менты бендеровские спецназ уже вводят, армию подтягивают наших братишек душить. А эти-ж , работяги, как дети, право слово, думают, живым щитом БТРы отпугнут. Голыми руками. Скажи, когда фашисты крови боялись? В одну ночь порешат братанов. Что-то кумекать надо, пацаны.
- Гы-ы! Ну хват ты, Гарик! Ты им - независимость, а они тебе - в благодарность - бизнес нехилый? Ну, ходок!..
- Это разве несправедливо? Поможем друг другу. Были у них хозяева хохляцкие, станут - российские. Работягам не всё разве едино? Да к тому же когда в кармане прибавится, и дышать легче станет. Ну что, пацаны, скинемся на благое дело?
- Не лез бы ты, Гарик, в политику. Есть у тебя своя жила - радуйся - разрабатывай себе в охотку. Куда суёшься? Забыл - одного вот такого едва-едва помиловали. Десятку зону оттоптал, ватники шил. Другой в Англии в забвении полном якобы сам загнулся. Чего тебе неймётся? Америка хай подымет, ваши и ссыкнут в штаны. Тебя выпорют показательно. Донбасс не Крым. Никто уже не помнит, что он вашим был.
- И это мне ты говоришь, Сурен? Ты, который плечом к плечу с учителем и чабаном за свой Карабах родной бился? Тогда ты ведь так не думал. И о деньгах забыл, и о бизнесе. Что изменилось, Сурен? Ты теперь не за свободу? Позволишь ублюдкам изголяться над людьми на их же земле?
- Брось, Гарик - не на митинге! Что конкретно предлагаешь?
- Ну вот, наконец, пацанский базар. Другое дело. А из Кремля, парни, слушок дошёл, что, наоборот, только памятник нам при жизни поставят за такое дело. Сами-то никак не могут, и помогать не будут, и открестятся, если что, дипломаты, блин, херовы, но... Молчаливое сочувствие, парни, нам пообещали.
Вот тут и законный президент, кстати, незалежный в России загостился. Нефиг нежиться и водку нахаляву жрать. Пора бы ему делом заняться, как считаете? Давай, Лука, пусть твои молодцы его сюда за шкирку волокут - будет щас указы тайные подписывать, раз в своё время не сумел явную власть в руках удержать. А что - этим самозванцам можно наёмников частных приглашать, а законному президенту нельзя? Нифига! Завтра же расставим „вежливых людей" на всех подступах. Поля охранять. С телевидением я договорюсь. Будут охранники у нас все коренными украинцами. С родословной аж до гетмана Мазепы. 
- Гы-ы. Ага. Хорошо бы тех же америкосов прикупить, а, пацаны? Ну или натовцев ещё каких. Прикольно - пусть друг дружку мочат…
- Погоди, Лука. Серьёзный базар…
Спецназа надо совсем чуть-чуть. Сурен, займёшься? Снайперов десяток-другой. Танков нельзя. Зачем скандал раздувать. Мы ж мирные люди - никакой российской военщины и в помине быть не должно. А Камазов с украинскими номерами, да строительной техники - побольше. Стрелять начнут - их же пушки и отберём. По воинским частям тамошним - гонцов. Думаю, офицерам-патриотам деньги не помешают. Поддержат свой народ...Таможню покупать не будем. Нехрен душегубов кормить. Батя мой все тропки местные знает, хоть целую дивизию проведёт - никто даже не заметит. Ну, с богом?
 
День спустя. Россия близ границы.
 
- Ты чего раздухарился, Кузьмич? Нешто ваши лучше? Ну скажи, скажи, нешто лучше?
- А-а-а... - махнул рукой Кузьмич, - Прав ты, Колюня. Хрен редьки не слаще. Всяк в твой карман залезть норовит. Но нас хоть немного в покое оставили. Видно, нефти насосались, вот мелочь по карманам трудовым им лень тырить стало. А вам-то, Колюня, совсем хреново, знаю я. Раздавят вас, Коляш, раздавят как клопов.
- Так я, Кузьмич, за тем и пришёл к тебе. Не хотим мы как клопы подохнуть. Помозговали с мужиками на селе - решили в город идти, к нашим. Поддержим. Другого случая, может, и не будет вовсе. Сегодня их положат, завтра до нас доберутся. Так поодиночке всех и порешат. Вместе надо, вместе отпор фашистам давать. Как отцы наши, сообча. Иначе каюк.
Николай помолчал, набрал в грудь побольше воздуха и, наконец, решился:
- Ты, кум, я знаю, всегда при грошах был...
Микола, воровато оглянувшись, склонился к уху Кузьмича и зашептал с громким присвистом. Зайди кто-нибудь из соседей в этот момент к Кузьмичу на огонёк, он, прислушавшись, скорее всего разобрал бы в страстном шипении некоторые слова: склад, прапорщик, калаши... Но, по счастью, никто не зашёл.
- Что ж ты мне тут титьки мнёшь? - загрохотал Кузьмич, роняя табуретку, - Пришёл тут слёзы лить. Сразу бы сказал. Это ж… Мужики же... Герои… Так мне ж... мне же... Разве ж мне для святого дела жалко?!
Через минуту Кузьмич вышел из соседней комнаты, таща в руках старую, советских годов, сетчатую авоську, доверху набитую мятыми купюрами.
- На, держи, - протянул он сетку куму, - Тут и на „калаши", и на „маслята" хватит. Не давайте им только спуску, мужики. За своих детей бьётесь.
- Спасибо, кум! - на глазах Николая появились слёзы, - Только...
- Что ещё?
- Да ладно, ничего. В обменник зайду. Боюсь, рубли сейчас у нас не в почёте…
- Ох-хо! Вот я дурень старый! Что же я не подумал! Кузьмич снова бросился в дальнюю комнату.
- Держи, - он протянул ошеломлённому Николаю с десяток серо-зелёных пачек. Держи- держи. Этих-то фантиков американских мне вообще не жалко - куды мне они... А Игорёк про них, похоже, и вовсе забыл.
- Как там, кстати, он в Москве, остепенился? Или всё пошаливает, проказник?
- Что ты! Серьёзный такой, важный. Про девяностые и не вспоминает, тьфу-тьфу-тьфу…
В дверь громко постучали. Мерно, будто вбивали гвозди. Точно так, как два часа назад дубасил по окнам Микола.
И тут…
 
Сегодня. Обычная хрущёвка на окраине Санкт-Петербурга.
 
- Ну? И тут?
И тут я проснулся. Телевизор над башкой - бу-бу-бу, - по экрану прям на меня танк ползёт... Приснится же такое! Я бутылки пустые на полу пересчитал - нет, вроде с прошлой недели не прибавилось...
Говорят - есть такая версия - сновидения мы смотрим в последние мгновения перед пробуждением. Разбудит нас какой шум или фраза чья-то - и мозг тут же нам под это дело „предысторию" достоверную подкладывает. Ну как достоверную? Свою версию, конечно. Но чтоб в итоге с пробудившим нас финалом обязательно тютелька в тютельку совпала.  Не знаю, братцы, честно не знаю, почему мне такая вот странная досталась. Мозг, он ведь, сами знаете, штука тёмная, неисследованная. Я вам решил рассказать, вдруг вы больше меня в этом соображаете - разъясните дураку...
Ой, ёшкин кот! В дверь-то и впрямь барабанят. Побегу. У меня звонок сломан - а вдруг важное чего?! Вдруг на гуманитарную помощь нашим собирают? А как ещё помочь? Не знаю...
Рейтинг: 0 297 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
117
116
112
111
107
96
95
92
91
88
87
85
81
79
78
74
73
71
70
69
66
64
64
63
63
Непогода. 23 апреля 2017 (Лариса Чайка)
61
58
57
57
56