ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияУжасы → Хрен да мочала (сказка)

Хрен да мочала (сказка)

11 мая 2012 - Олег Айдаров
article47441.jpg

Не на двухтысячной версте, не на взлетной полосе, а за семьдесят земель располагается одно царство-государство. Прозывается оно Титанией. Дак вот, в ентой самой Титании правительствовал одно время царь Жлоб Толоконный Лоб. Последний из династии Кармановых. Правительствовал он так плохо, что даже народ понял, что царь-то голый. Так вот, подумал я, поразмышлял, да и порешил ничегошеньки вам про его не рассказывать. Об ём и без меня есть кому рассказать. А просто дураком его обозвать, дак ведь никто ентому-то и не удивится. К ентому уже все попривыкли. Вообще-то в Титании почти все дураки. Ну посудите сами, какой-то гость иноземный - герцог, али журналист какой, насоветовал прозвать им страну свою Титанией. Енто дело было, когда Титания вовсе без названия стояла. Дак вот, значится, толкует им пришелец ентот про то, что на государствие с таким грозным прозванием никто напасть не посмеет. Ну, чужеземец-то сказал енто, видно, ради потехи, а может и сам умом слабоват был. Ну а титаники взяли, да и послушались его. Вот тут-то и началось! Как полезли враги да супостаты разные со всех сторон с объявившимся под боком титаном силами меряться.

Вот тут-то и хочу я поведать вам про то, что не завсегда титаники дураками бывают. Когда приключается война, землетрясение али какой другой катаклизм, у титаников и душа разворачивается, и крылья отрастают. Даже на лицо они красивше делаются. Да только вот незадача - возродятся они опосля войны, одолеют разруху землетрясенческую, оправятся от катаклизмы - и все! Опять - нырк! в ошейники, да - гоп! по берлогам...

Ну дак ладно, вернемся, однако, к царю Жлобу Толоконному Лбу. Короче говоря, терпел-терпел народ ентого государя, да и воспринял его как катаклизм какой. Отросли, значится, у люда простого крылья, рассыпались ошейники на шеях, да и повылез он из-под земли. Тут и герой объявился. Да какой там герой?! Цельное множество героев. Одни герои говорят, мы, мол, с батюшкой-царем выведем вас всех к свету, да и вообще на чистую воду. Другие им рты зажимают. Кричат, мы, мол, и без царя обойдемся, сами, мол, куда надо народ поведем. Третьи кричат, мол, народ - не стадо. Освободить его, мол, надобно, а дальше он сам все поймет и пойдет куда нужно. Четвертые, пятые, шестые и остальные тоже что-то кричат. Всех и не разобрать.

В общем, вошли однажды к царю люди знатные и незнатные. В гости зашли али по делам каким - того не ведаю я. Дак вот, вошли они, да и приставили к груди царёвой мушкеты, шпаги да вилы. А среди вошедших ентих герой вдруг объявился. Достает он бумажку из сапога, да и просит царя тама ратификацию какую-то произвести. Ну а царь-то, я же сказывал - дураком был. А дурак, он и есть дурак. Не разобравшись, что за бумажка, взял, да и начирикал на петиции той свой царёв автограф. А те, кто вошел, только ентого-то и ждали. Выхватили они енту бумажку из ручек благородных, да герою своему и преподнесли. А царю дали под зад яловым сапожком, да и выставили за ворота. Вошли во дворец остальные герои и тут же получили по шапке. По короне, то бишь. Дак вот, залезли, значится, герои на трон и стали народным заправительством прозываться. Ну, тут народ и успокаиваться зачал. Дело сделано - катаклизма обезврежена, можно и по берлогам расползаться.

Одначе, не все герои успокоились еще. Сказывают, что кому-то места во дворце не хватило, кому-то за брата отомстить надобно было... Выходит, перевернуть-то перевернули, ан не до конца. Это те, значится, те герои говорят, которые с носом остались. Да и народ-то, он опосля бурь да потрясений разных не скоро успокаивается. А кровь как увидит, дак енто и вообще страшное дело - за любым героем пойдет.

А герой, тот, что самый главный из отринутых, на ласковом языке с народом талдычит. Своим, значится, прикидывается. Наобещал народу три короба добра да благ всяких. Мол, все, что вокруг себя видите, все вашим будет, только посадите меня на трон. А сам-то улыбается в усы пушистые, да и думает: "Ужо тогда покажу я вам, где Макаровы телята зимуют". Но глаза-то у него завсегда ласковые. Дак вот, послушал народ речей медовых, да и согласился с ими. И воспринял он тогда то народное заправительство, что во дворце засело, не своим, не народным, а неизвестно чьим. Катаклизма, мол, очередная. И всё тут! Ну, у народа от таких мыслей глаза кровью налились, шерсть на спине дыбом встала, крылья отросли, новые ошейники рассыпались, да и полетел он на дворец. Баталию тама учинил. А как взял дворец штурмом, дак первым делом заарестовал всех предыдущих героев, а потом и царя Жлоба Толоконного Лба вместе с детишками малыми откопал где-то. Поставил к стенке, да и сокрушил из ружьишек да пищалей. Но царь-то, хоть дураком был, одначе мужество у него имелось. Пощады не просил, на коленки не становился. Умер стоя.

А народу-то на енто геройство начихать. Он кровушки насмотрелся, да и потянуло его дальше. И остановить-то его некому. Народ теперича только усатого-то и слушается. А все потому, что усатый всем жизнь хорошую наобещал. Да и пользуется послушанием народным - хихикает себе в усы, да палкой указывает, кого еще поколотить надобно. Тут народ даже про берлоги позабыл - в такой азарт вошел! Все сокрушает, все изничтожает. Мол, новый мир потом строить зачнем - когда все разломаем!

Долго народ рушил да ломал, колол да стрелял. Ажно надоедать начало. Захотелось тогда народу пожить по-человечьи. Пришел он тогда к усатому, да и говорит - так, мол, и так, Учитель. Енто народ так усатого прозвал за то, что он всех учить уму-разуму норовит. Дак вот, мало, мол, нас, Учитель, осталось - многие в сечах разных полегли. А раз так, то хотим мы жить во дворцах да усадьбах господских. Чай, теперича на всех по усадьбе хватит. Помнишь, мол, что наобещал? А окромя того, землица нам полагается, да механизм разный в придачу. Сказал так народ, да и стоит, с ноги на ногу переминается. Аж покраснел - в первый раз так много говорить довелось. А Учитель заметил смущение народное, пожевал ус, выплюнул, да и говорит - Много, мол, хотите, друзья-товарищи. Государствие-то у нас какое? Народное. Уразумели? А вы кто? Народ. Значит, все, что вокруг вас находится, должно быть не у каждого в отдельности, а у всех вместе. У народного государствия, то бишь. А оно уж само решит - кому по способностям, а кому и по потребностям. Сказал так Учитель, да и засмеялся, а глаза у него такие добрые-предобрые. Не понял народ речей мудреных, потому как мозги у него за ненадобностью еще при царе ссохлись. Одно только уразумел народ - раз Учитель теперича на царевом месте сидит, значится, заместо царя и думать за народ будет. Думать и говорить, как народу жить надлежит. Учитель, одним словом. Так что развернулся народ, да и побрел опять по берлогам.

Все бы и хорошо. Ан нет. В Титании-то все пожгли да посокрушали, а жить-то надо как-то. Да и кушать всем охота. А что тут кушать будешь, ежели хлеб на полях и тот пожгли. Ну, мужик-то, он сам себя завсегда прокормит. А ежели поднатужится, дак еще и пару генералов в придачу. А ведь тут не генералы. Тут Учитель со своими друзьями-героями. А енто не то, что поднатуживаться, енто из кожи лезть надобно. Чтобы налог-оброк, значится, заплатить. Ну, ежели у народа ум бы имелся, он бы сразу и задумался - а за что платить-то? За проживание на своей земле? Ан нет - высох у народа весь ум.

А Учитель-то трудиться не может. У него дел государевых цельная куча. И обо всем его голова болит. Да так болит, ажно больше делается. И такой он хитромудрый стал, что ни в сказке сказать, ни пером пописать. Но усатый-то и раньше умным был - до того, как его голова до огромадных размеров выросла. Ну судите сами - как бы он без такого умища Учителем стал? Правда, он тогда был не столько умным, сколько усатым, но все равно - умнее всего народа. Ну, ежели не всего, то хотя бы тех из него, кого больше. Дак вот, раз был он умным, выбрал он из народа тех, кто побольше не умом, а размером. Выбрал, да и дал им некоторые блага из тех, какие наобещал всему народу, когда тот его на трон взгромоздит. И в благодарность за енти блага, должны они охранять Учителя от остального народа, ежели тот пробуждаться от спячек вековых задумает. А енти самые охранники и не воевали нигде, и не трудились. Им Учитель так и сказал, ваше, мол, дело - охрана меня. И баста! А их-то тоже надобно кормить-одевать-обувать.

И послал их Учитель по селениям народным шастать, да излишек изымать нещадно. А дабы страх да почтение вызывали охранники правого порядка, одел он их всех в черную кожу, да по револьверту выдал каждому. И пошло-поехало! Врываются они в берлоги народные. Выволакивают всех оттудова. Револьвертом в грудь тычут - гони, мол, жизнь али мешок с излишком! Что тут началось! Бабы ревут, ребятишки ревут, мужики за оружие дарственное хватаются. Новое мышление, одним словом.

Долго ли коротко ли, начался в Титании голод да болезни разные смертельные. А те, что в черной коже, и рады-радешеньки. Их, значится, время пришло. Им же тоже повоевать охота. Были, конечно, и такие среди народа, которые восприняли все енто как катаклизм какой. В леса пошли - из ружьишек стали оттудова постреливать. А Учитель-то умным был человеком. Не просто смуту удавил, а и другим отбил охоту так делать. Объявил он  всех мятежников врагами государствия. Вообще-то так оно и было. Дак ведь опосля того Учитель говорит про то, что государствие у титаников народное. А раз так, то те, кто супротив государствия идут, заодно и супротив народа выступают. Хитро придумано! Ну просто умница Учитель! Дак вот, а дальше-то Учитель и говорит, дескать, ежели у народа нашего враги появились, енто значит, что мой долг - защищать ентот самый народ от евонных врагов. И тоже ведь, хитро сказано! И врагов государствия изничтожит, да и себя не только оправдает, а и вообще заступником народным преподнесет. Во как удумал! А удавить все сопротивление при всеобщей спячке, дак енто и вообще пустяковое дело. Учитель своих охранников так надрессировал, что долго с ими разговаривать и не надобно. Скажет Учитель: "Фас!", дак они и горы свернут. Не то, что при царе! Короче говоря, так защитили чернокожие народ от евонных врагов, что аж пыль столбом поднялась, а потом рухнула, и пошло все пылью-прахом... А потом, когда Учитель изничтожил излишек народа, принялся он от скуки искоренять своих чернокожих. Отберет револьверт, обзовет врагом народа, да и изничтожит. И все с улыбочкой. А глаза такие мудрые, орлиные...

Подождите, еще не все. Самое интересное впереди. Ведь надо ж такому случиться, что кровушки было пролито так много, что ажно Учителя стошнило. Да и у народа все озверение схлынуло. Перебесился, значится, да и вообще ручным стал. Одним словом, мир воцарился на земле титанской. Да какой мир-то благодатный! Теперь народ все в точности исполняет, как ему Учитель командует. Направо! Народ направо поворачивается. Налево! Народ налево поворачивается. На месте шагом марш! Народ на месте марширует. И Учитель доволен, и народ не возражает. Благодать и взаимопонимание! А все потому, что понял народ, что государствие у них народное. А раз оно народное, значится, ихнее - общественное. А общественное в Титании для простого люда завсегда превыше личного стояло. Потому как нельзя, чтобы в народе личности объявлялись. Народ должен быть обществом. А оно, енто самое общество, складываться должно из ячеек семейных. Потому как народ должен быть однородным. Тогда все будет покойно, потому, как будет порядок. А когда есть порядок, есть и свобода иметь права на обязанности.

Понял все енто народ, да и зачал трудиться, а катаклизмы в себе искоренять, а не наверху, потому как ежели государствие народное, то и наверху, значится, засели самые достойные из народа. А катаклизмы в себе искоренять и вовсе просто оказалось. Найдет эдак народ катаклизм какой в себе, осудит, заклеймит позором, да и искоренит заодно с родимым пятном. Так что время наступило благодатное. Все всё искореняют, а крови не видно, все что-то делают, а что - непонятно.

И так Учителю енто все понравилось, что поднатужился он, да и ляпнул, мол, построим мы СЦБ (Светлое Царство Будущего) аккурат к надвигающейся олимпиаде. А чтобы, дескать, вам до того времени скучать не пришлось, давайте-ка, перережем всех коров, а заместо их вырастим кукурузу. А народ-то к ентому времени искоренил все, что в ём было. Остался только энтузиазм. Что енто такое, не ведаю я, да и вы не пытайте. Знаю только то, что энтузиазм ентот заодно с фанатизмом одобряется, а потому и не искореняется. Дак вот, вооружился народ фанатизмом до зубов, да и воспринял все речи Учителя с энтузиазмом. Да так воспринял, что выполнил все в точности и даже больше. Мяса не стало вовсе. Зато кукурузы вырастили столько, что ажно летательный аппарат ее именем прозвали.

Все бы и хорошо, да на Учителя хандра вдруг напала. Посмотрел он на свою палку, ту самую, которой путь указывал, да и говорит ей: а не перегнул ли я тебя? Вдруг откуда-то сверху голосочек такой звенящий - перегнул... Учитель ажно с трона хряпнулся. Что за напасти?! Выше Учителя быть никого не должно, а тут на тебе - Голос! Да к тому же сверху. Ну и дела... Однако испужался Учитель, да и послушался Голоса - не стал больше палку гнуть. Да и в самом деле - зачем гнуть? Вставь в колесо, она и сама согнется.

Приказал он тогда собрать всех уцелевших коров в одном месте, да и скормить им всю кукурузу. Пускай, дескать, плодятся-размножаются. А для того, чтобы энтузиазм у народа не искоренился, отправил он их всех в разны стороны. Одних - землицу залежавшуюся ворошить. Других - дорогу чугуниевую производить. Однако глянул Учитель, а народа хоть немного, да и осталось не у дел. Выдал он каждому по пищали, да и отправил в соседнюю Бусурманию. Народное государствие, значится, и тама возводить. Да катаклизмы вместе с коренным населением искоренять.

И так Учителю енто последнее мероприятие по душе пришлось, что понастроил он фрегатов разных, да таких, что на ядрёном топливе под водой рыскают. И запустил он енту флотилию во все стороны. Море-окиян, значится, расследовать, а заодно и страх на врагов иноземных нагонять. А врагов-то у Титании много. Весь остальной мир. А дабы и на суше неприятеля в страхе держать, понаставил Учитель на границах государствия пушек видимо-невидимо! Да не простые енти пушки, а дальнобойные. Да такие дальнобойные, что ежели пером описать, то никто и не поверит. Ну, судите сами - ежели из такой пушки пальнуть, то ядро всю землю облетит, а земля-то, сказывают, круглая, да как хрястнет по затылку артиллериста! Такие вот пушки.

Сотворил все енто Учитель, да и порешил на радостях душу отвести. Созвал он всех героев остальных, да и закатил пир на всю Титанию. Благо водка тогда дешевая была. Нагрузились, значится, приглашенные на пир зельем ядрёным, да и заснули. Да так цельный год и проспали.

Год, а может, меньше, а может, больше - того не ведаю я. Давно енто было.

Долго ли, коротко ли, прошел год ентот сонный, да и пробудился Учитель, огляделся он по сторонам. Да таким плохим ему все показалось с похмелья, что порешил он призадуматься, как дальше жить. Честное слово! Вот все делал да творил, созидал да вершил, а тут порешил усумниться.

Призвал он к себе героев да чернокожих - всех тех, кто выжил опосля сеч да пробудиться от банкета изволил. Призвал, да и говорит: Так, мол, и так, товарищи, вел я государствие к Светлому Будущему, да и заблудился. Да так заблудился, ажно тупик перед носом чую. Подсобите, дескать, выйти на дорогу, которая куда надо ведет.

Уселись тогда герои да чернокожие у ног Учителя, да и стали думать-гадать. С им заодно, значится. Долго они так сидели. Наконец один из героев (который разум свой не до конца искоренил) встал, погладил седую бороду, да и принялся речь держать. Нам, говорит, без народа дорогу не отыскать. Народ-то енту дорогу знает, да вот незадача - голос у него за ненадобностью утерялся. Так что сказать он нам не может ничегошеньки. А показать дорогу тоже не в состоянии, руки-то у него связаны. Да и понастроили мы столько всего, что он и не проберется до дороги той. Надобно, мол, голос народу возвернуть, руки ему развязать, да и перестроить все, что не так понастроено. А для того, чтобы народ на енто дело ускорить, покайся ты перед ним, Учитель. Выйди, эдак, утречком, по холодку, на лобное место, в грудь себя постучи, да и скажи - так, мол, и так, народ, обманывал я тебя все енти годы. Не, погоди... Не все, а последние годы. И получилось, мол, через енто дело несправедливие. Дак вот, давайте, мол, дабы исправить сие несправедливие, сплотим наши ряды да авангарды вкруг меня, да как в старое доброе время общими усилиями двинемся вперед. И будем, мол, повышать, расширять да углублять. Ну и заживем! Да и я, мол, теперича буду хорошим, честное слово! И не сумневайся, Учитель, пойдет народ. Не впервой. Ведь народ-то - он завсегда народом останется.

Ну, Учитель как такое услыхал, вскочил с трона, ножками затопал, ругательства обидные кричать зачал. Однако - зырк! - по сторонам, ан никто его не поддерживает. Посмотрел он на енто дело, да и умолк. Взобрался на трон, а тот и то шатается. Вот Учитель тогда и призадумался. И думал он думу свою два дня и две ночи. 48 часов, значится, по Гринвичу. Опосля, словно бы пробудившись ото сна поднял голову, да и заталдычил: Да и то ладно, я - согласный!

Гонцы тут же полетели радостную весть до народа доводить. А народ-то бестия! Как будто того и ждал. Повылез из берлог. Обнимается, целуется. Слова какие-то радостные издает. Собрался он, значится, возле лобного места аккурат в назначенное время в огромадном числе, да и ждет. Любопытно ему посмотреть на Учителя, который в грудь себя ударять будет прилюдно.

Тут и Учитель вышел. Да как начал молотить себя в грудь, ажно песок посыпался. Молотит и плачет. А слезы-то большущие, ну аккурат - крокодильи. Потом ему кто-то в черном плаще знак сделал. Ну, Учитель-то ентот знак сразу воспринял - в грудь себя стучать прекратил, слезы вытер, да и речь принялся держать. Держал-держал да и отпустил. Надоело, видать. Тут речь ента, как ее Учитель отпустил, сразу же на бумагу и легла. Ну, народ-то знает - раз написано топором, значит, в колодец плевать придется. Подошел эдак народ к колодцу, заглянул в него, а там темно, сыростью да прохладой веет. И ни шиша не видно. Одначе, пригляделся народ получше, да и увидел в глубине себя. Увидел, да и плюнул. Да так плюнул, что ажно вода красной сделалась. Ну, народу-то на енто начихать, ведь такие дела творятся - Учитель речь бумажную держал. Счастье-то какое навалилось!

Дак вот, плюнул народ в колодец, да и зачал ломать все, что не так выстроено, чтобы перестроиться, значится. А окромя того, всё норовит связки голосовые поразмять, да глотку прочистить. Ан нет! Ссохлись связки голосовые, да и глотка паутиной забита. А все потому, что долгое время глотка народная употреблялась лишь как желоб, по которому еда да питье в чрево скатывались. Вот и получается - хочет народ что-то дельное на радостях крикнуть, а из глотки то шипенье, то ругань вырываются. Ох, и веселье же началось! Собирается народ на опушках-лужайках и каждый норовит крикнуть громче, чем другой. Так и пошло-поехало - покричит-поорет народ благим матом, а к вечеру домой, то бишь в берлогу, ковыляет. Усталый, зато довольный. Приятное таки с непривычки енто занятие - глотку драть.

Но надо ж такому случиться - вместе с голосовыми связками мозги у народа, развиваясь, разбухать зачали. И стал народ ентими мозгами шевелить. А что у заключенного на уме, то у освобожденного на языке.

Не понравилось такое дело Учителю. Ему-то все не так представлялось. И стал он тогда снаряжать в поход своих охранников. Ну, тех, что в черной коже одетые, да револьвертами вооруженные. Одначе, заместо револьвертов выдал им Учитель жезлы резиновые. Почти такие же, как у регулировщиков на большой дороге. Регулируйте, дескать, пробуждение народа, а то не так пробудится, хлопот не оберешься. А народ-то, оказывается, только прикидывался дураком, а сам себе на уме был. А сейчас промеж себя разбухшими мозгами перетер, дак и вообще умнее стал. Кричать ему надоело, на подвиги уже потянуло. А все потому, что понял народ, что Учитель-то голый.

И порешил тогда народ Учителя как катаклизм какой воспринять. Отросли, значится, у народа крылья. Тут и герой объявился. Да какой так герой?! Цельное множество героев. Одни герои говорят, мы, мол, с Учителем выведем вас всех к свету, да и вообще на чистую воду. Другие им рты зажимают, кричат, мы, мол,  и без Учителя обойдемся - сами, мол, народ куда надо поведем. Третьи кричат, мол, народ не стадо, освободить его надобно, а дальше он сам все поймет и пойдет куда нужно. Четвертые, пятые, шестые и остальные тоже что-то кричат. Всех и не разобрать...

Ну что, дальше рассказывать? А может, хватит? У меня и глотка с непривычки пересохла, да и надоело уже. Короче говоря, тут и сказочке конец. Кто слушал - молодец, а понявшему - огурец.

И я там был, на сборища ходил, по ушам текло, но в глаз не попали.

© Copyright: Олег Айдаров, 2012

Регистрационный номер №0047441

от 11 мая 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0047441 выдан для произведения:

Не на двухтысячной версте, не на взлетной полосе, а за семьдесят земель располагается одно царство-государство. Прозывается оно Титанией. Дак вот, в ентой самой Титании правительствовал одно время царь Жлоб Толоконный Лоб. Последний из династии Кармановых. Правительствовал он так плохо, что даже народ понял, что царь-то голый. Так вот, подумал я, поразмышлял, да и порешил ничегошеньки вам про его не рассказывать. Об ём и без меня есть кому рассказать. А просто дураком его обозвать, дак ведь никто ентому-то и не удивится. К ентому уже все попривыкли. Вообще-то в Титании почти все дураки. Ну посудите сами, какой-то гость иноземный - герцог, али журналист какой, насоветовал прозвать им страну свою Титанией. Енто дело было, когда Титания вовсе без названия стояла. Дак вот, значится, толкует им пришелец ентот про то, что на государствие с таким грозным прозванием никто напасть не посмеет. Ну, чужеземец-то сказал енто, видно, ради потехи, а может и сам умом слабоват был. Ну а титаники взяли, да и послушались его. Вот тут-то и началось! Как полезли враги да супостаты разные со всех сторон с объявившимся под боком титаном силами меряться.

Вот тут-то и хочу я поведать вам про то, что не завсегда титаники дураками бывают. Когда приключается война, землетрясение али какой другой катаклизм, у титаников и душа разворачивается, и крылья отрастают. Даже на лицо они красивше делаются. Да только вот незадача - возродятся они опосля войны, одолеют разруху землетрясенческую, оправятся от катаклизмы - и все! Опять - нырк! в ошейники, да - гоп! по берлогам...

Ну дак ладно, вернемся, однако, к царю Жлобу Толоконному Лбу. Короче говоря, терпел-терпел народ ентого государя, да и воспринял его как катаклизм какой. Отросли, значится, у люда простого крылья, рассыпались ошейники на шеях, да и повылез он из-под земли. Тут и герой объявился. Да какой там герой?! Цельное множество героев. Одни герои говорят, мы, мол, с батюшкой-царем выведем вас всех к свету, да и вообще на чистую воду. Другие им рты зажимают. Кричат, мы, мол, и без царя обойдемся, сами, мол, куда надо народ поведем. Третьи кричат, мол, народ - не стадо. Освободить его, мол, надобно, а дальше он сам все поймет и пойдет куда нужно. Четвертые, пятые, шестые и остальные тоже что-то кричат. Всех и не разобрать.

В общем, вошли однажды к царю люди знатные и незнатные. В гости зашли али по делам каким - того не ведаю я. Дак вот, вошли они, да и приставили к груди царёвой мушкеты, шпаги да вилы. А среди вошедших ентих герой вдруг объявился. Достает он бумажку из сапога, да и просит царя тама ратификацию какую-то произвести. Ну а царь-то, я же сказывал - дураком был. А дурак, он и есть дурак. Не разобравшись, что за бумажка, взял, да и начирикал на петиции той свой царёв автограф. А те, кто вошел, только ентого-то и ждали. Выхватили они енту бумажку из ручек благородных, да герою своему и преподнесли. А царю дали под зад яловым сапожком, да и выставили за ворота. Вошли во дворец остальные герои и тут же получили по шапке. По короне, то бишь. Дак вот, залезли, значится, герои на трон и стали народным заправительством прозываться. Ну, тут народ и успокаиваться зачал. Дело сделано - катаклизма обезврежена, можно и по берлогам расползаться.

Одначе, не все герои успокоились еще. Сказывают, что кому-то места во дворце не хватило, кому-то за брата отомстить надобно было... Выходит, перевернуть-то перевернули, ан не до конца. Это те, значится, те герои говорят, которые с носом остались. Да и народ-то, он опосля бурь да потрясений разных не скоро успокаивается. А кровь как увидит, дак енто и вообще страшное дело - за любым героем пойдет.

А герой, тот, что самый главный из отринутых, на ласковом языке с народом талдычит. Своим, значится, прикидывается. Наобещал народу три короба добра да благ всяких. Мол, все, что вокруг себя видите, все вашим будет, только посадите меня на трон. А сам-то улыбается в усы пушистые, да и думает: "Ужо тогда покажу я вам, где Макаровы телята зимуют". Но глаза-то у него завсегда ласковые. Дак вот, послушал народ речей медовых, да и согласился с ими. И воспринял он тогда то народное заправительство, что во дворце засело, не своим, не народным, а неизвестно чьим. Катаклизма, мол, очередная. И всё тут! Ну, у народа от таких мыслей глаза кровью налились, шерсть на спине дыбом встала, крылья отросли, новые ошейники рассыпались, да и полетел он на дворец. Баталию тама учинил. А как взял дворец штурмом, дак первым делом заарестовал всех предыдущих героев, а потом и царя Жлоба Толоконного Лба вместе с детишками малыми откопал где-то. Поставил к стенке, да и сокрушил из ружьишек да пищалей. Но царь-то, хоть дураком был, одначе мужество у него имелось. Пощады не просил, на коленки не становился. Умер стоя.

А народу-то на енто геройство начихать. Он кровушки насмотрелся, да и потянуло его дальше. И остановить-то его некому. Народ теперича только усатого-то и слушается. А все потому, что усатый всем жизнь хорошую наобещал. Да и пользуется послушанием народным - хихикает себе в усы, да палкой указывает, кого еще поколотить надобно. Тут народ даже про берлоги позабыл - в такой азарт вошел! Все сокрушает, все изничтожает. Мол, новый мир потом строить зачнем - когда все разломаем!

Долго народ рушил да ломал, колол да стрелял. Ажно надоедать начало. Захотелось тогда народу пожить по-человечьи. Пришел он тогда к усатому, да и говорит - так, мол, и так, Учитель. Енто народ так усатого прозвал за то, что он всех учить уму-разуму норовит. Дак вот, мало, мол, нас, Учитель, осталось - многие в сечах разных полегли. А раз так, то хотим мы жить во дворцах да усадьбах господских. Чай, теперича на всех по усадьбе хватит. Помнишь, мол, что наобещал? А окромя того, землица нам полагается, да механизм разный в придачу. Сказал так народ, да и стоит, с ноги на ногу переминается. Аж покраснел - в первый раз так много говорить довелось. А Учитель заметил смущение народное, пожевал ус, выплюнул, да и говорит - Много, мол, хотите, друзья-товарищи. Государствие-то у нас какое? Народное. Уразумели? А вы кто? Народ. Значит, все, что вокруг вас находится, должно быть не у каждого в отдельности, а у всех вместе. У народного государствия, то бишь. А оно уж само решит - кому по способностям, а кому и по потребностям. Сказал так Учитель, да и засмеялся, а глаза у него такие добрые-предобрые. Не понял народ речей мудреных, потому как мозги у него за ненадобностью еще при царе ссохлись. Одно только уразумел народ - раз Учитель теперича на царевом месте сидит, значится, заместо царя и думать за народ будет. Думать и говорить, как народу жить надлежит. Учитель, одним словом. Так что развернулся народ, да и побрел опять по берлогам.

Все бы и хорошо. Ан нет. В Титании-то все пожгли да посокрушали, а жить-то надо как-то. Да и кушать всем охота. А что тут кушать будешь, ежели хлеб на полях и тот пожгли. Ну, мужик-то, он сам себя завсегда прокормит. А ежели поднатужится, дак еще и пару генералов в придачу. А ведь тут не генералы. Тут Учитель со своими друзьями-героями. А енто не то, что поднатуживаться, енто из кожи лезть надобно. Чтобы налог-оброк, значится, заплатить. Ну, ежели у народа ум бы имелся, он бы сразу и задумался - а за что платить-то? За проживание на своей земле? Ан нет - высох у народа весь ум.

А Учитель-то трудиться не может. У него дел государевых цельная куча. И обо всем его голова болит. Да так болит, ажно больше делается. И такой он хитромудрый стал, что ни в сказке сказать, ни пером пописать. Но усатый-то и раньше умным был - до того, как его голова до огромадных размеров выросла. Ну судите сами - как бы он без такого умища Учителем стал? Правда, он тогда был не столько умным, сколько усатым, но все равно - умнее всего народа. Ну, ежели не всего, то хотя бы тех из него, кого больше. Дак вот, раз был он умным, выбрал он из народа тех, кто побольше не умом, а размером. Выбрал, да и дал им некоторые блага из тех, какие наобещал всему народу, когда тот его на трон взгромоздит. И в благодарность за енти блага, должны они охранять Учителя от остального народа, ежели тот пробуждаться от спячек вековых задумает. А енти самые охранники и не воевали нигде, и не трудились. Им Учитель так и сказал, ваше, мол, дело - охрана меня. И баста! А их-то тоже надобно кормить-одевать-обувать.

И послал их Учитель по селениям народным шастать, да излишек изымать нещадно. А дабы страх да почтение вызывали охранники правого порядка, одел он их всех в черную кожу, да по револьверту выдал каждому. И пошло-поехало! Врываются они в берлоги народные. Выволакивают всех оттудова. Револьвертом в грудь тычут - гони, мол, жизнь али мешок с излишком! Что тут началось! Бабы ревут, ребятишки ревут, мужики за оружие дарственное хватаются. Новое мышление, одним словом.

Долго ли коротко ли, начался в Титании голод да болезни разные смертельные. А те, что в черной коже, и рады-радешеньки. Их, значится, время пришло. Им же тоже повоевать охота. Были, конечно, и такие среди народа, которые восприняли все енто как катаклизм какой. В леса пошли - из ружьишек стали оттудова постреливать. А Учитель-то умным был человеком. Не просто смуту удавил, а и другим отбил охоту так делать. Объявил он  всех мятежников врагами государствия. Вообще-то так оно и было. Дак ведь опосля того Учитель говорит про то, что государствие у титаников народное. А раз так, то те, кто супротив государствия идут, заодно и супротив народа выступают. Хитро придумано! Ну просто умница Учитель! Дак вот, а дальше-то Учитель и говорит, дескать, ежели у народа нашего враги появились, енто значит, что мой долг - защищать ентот самый народ от евонных врагов. И тоже ведь, хитро сказано! И врагов государствия изничтожит, да и себя не только оправдает, а и вообще заступником народным преподнесет. Во как удумал! А удавить все сопротивление при всеобщей спячке, дак енто и вообще пустяковое дело. Учитель своих охранников так надрессировал, что долго с ими разговаривать и не надобно. Скажет Учитель: "Фас!", дак они и горы свернут. Не то, что при царе! Короче говоря, так защитили чернокожие народ от евонных врагов, что аж пыль столбом поднялась, а потом рухнула, и пошло все пылью-прахом... А потом, когда Учитель изничтожил излишек народа, принялся он от скуки искоренять своих чернокожих. Отберет револьверт, обзовет врагом народа, да и изничтожит. И все с улыбочкой. А глаза такие мудрые, орлиные...

Подождите, еще не все. Самое интересное впереди. Ведь надо ж такому случиться, что кровушки было пролито так много, что ажно Учителя стошнило. Да и у народа все озверение схлынуло. Перебесился, значится, да и вообще ручным стал. Одним словом, мир воцарился на земле титанской. Да какой мир-то благодатный! Теперь народ все в точности исполняет, как ему Учитель командует. Направо! Народ направо поворачивается. Налево! Народ налево поворачивается. На месте шагом марш! Народ на месте марширует. И Учитель доволен, и народ не возражает. Благодать и взаимопонимание! А все потому, что понял народ, что государствие у них народное. А раз оно народное, значится, ихнее - общественное. А общественное в Титании для простого люда завсегда превыше личного стояло. Потому как нельзя, чтобы в народе личности объявлялись. Народ должен быть обществом. А оно, енто самое общество, складываться должно из ячеек семейных. Потому как народ должен быть однородным. Тогда все будет покойно, потому, как будет порядок. А когда есть порядок, есть и свобода иметь права на обязанности.

Понял все енто народ, да и зачал трудиться, а катаклизмы в себе искоренять, а не наверху, потому как ежели государствие народное, то и наверху, значится, засели самые достойные из народа. А катаклизмы в себе искоренять и вовсе просто оказалось. Найдет эдак народ катаклизм какой в себе, осудит, заклеймит позором, да и искоренит заодно с родимым пятном. Так что время наступило благодатное. Все всё искореняют, а крови не видно, все что-то делают, а что - непонятно.

И так Учителю енто все понравилось, что поднатужился он, да и ляпнул, мол, построим мы СЦБ (Светлое Царство Будущего) аккурат к надвигающейся олимпиаде. А чтобы, дескать, вам до того времени скучать не пришлось, давайте-ка, перережем всех коров, а заместо их вырастим кукурузу. А народ-то к ентому времени искоренил все, что в ём было. Остался только энтузиазм. Что енто такое, не ведаю я, да и вы не пытайте. Знаю только то, что энтузиазм ентот заодно с фанатизмом одобряется, а потому и не искореняется. Дак вот, вооружился народ фанатизмом до зубов, да и воспринял все речи Учителя с энтузиазмом. Да так воспринял, что выполнил все в точности и даже больше. Мяса не стало вовсе. Зато кукурузы вырастили столько, что ажно летательный аппарат ее именем прозвали.

Все бы и хорошо, да на Учителя хандра вдруг напала. Посмотрел он на свою палку, ту самую, которой путь указывал, да и говорит ей: а не перегнул ли я тебя? Вдруг откуда-то сверху голосочек такой звенящий - перегнул... Учитель ажно с трона хряпнулся. Что за напасти?! Выше Учителя быть никого не должно, а тут на тебе - Голос! Да к тому же сверху. Ну и дела... Однако испужался Учитель, да и послушался Голоса - не стал больше палку гнуть. Да и в самом деле - зачем гнуть? Вставь в колесо, она и сама согнется.

Приказал он тогда собрать всех уцелевших коров в одном месте, да и скормить им всю кукурузу. Пускай, дескать, плодятся-размножаются. А для того, чтобы энтузиазм у народа не искоренился, отправил он их всех в разны стороны. Одних - землицу залежавшуюся ворошить. Других - дорогу чугуниевую производить. Однако глянул Учитель, а народа хоть немного, да и осталось не у дел. Выдал он каждому по пищали, да и отправил в соседнюю Бусурманию. Народное государствие, значится, и тама возводить. Да катаклизмы вместе с коренным населением искоренять.

И так Учителю енто последнее мероприятие по душе пришлось, что понастроил он фрегатов разных, да таких, что на ядрёном топливе под водой рыскают. И запустил он енту флотилию во все стороны. Море-окиян, значится, расследовать, а заодно и страх на врагов иноземных нагонять. А врагов-то у Титании много. Весь остальной мир. А дабы и на суше неприятеля в страхе держать, понаставил Учитель на границах государствия пушек видимо-невидимо! Да не простые енти пушки, а дальнобойные. Да такие дальнобойные, что ежели пером описать, то никто и не поверит. Ну, судите сами - ежели из такой пушки пальнуть, то ядро всю землю облетит, а земля-то, сказывают, круглая, да как хрястнет по затылку артиллериста! Такие вот пушки.

Сотворил все енто Учитель, да и порешил на радостях душу отвести. Созвал он всех героев остальных, да и закатил пир на всю Титанию. Благо водка тогда дешевая была. Нагрузились, значится, приглашенные на пир зельем ядрёным, да и заснули. Да так цельный год и проспали.

Год, а может, меньше, а может, больше - того не ведаю я. Давно енто было.

Долго ли, коротко ли, прошел год ентот сонный, да и пробудился Учитель, огляделся он по сторонам. Да таким плохим ему все показалось с похмелья, что порешил он призадуматься, как дальше жить. Честное слово! Вот все делал да творил, созидал да вершил, а тут порешил усумниться.

Призвал он к себе героев да чернокожих - всех тех, кто выжил опосля сеч да пробудиться от банкета изволил. Призвал, да и говорит: Так, мол, и так, товарищи, вел я государствие к Светлому Будущему, да и заблудился. Да так заблудился, ажно тупик перед носом чую. Подсобите, дескать, выйти на дорогу, которая куда надо ведет.

Уселись тогда герои да чернокожие у ног Учителя, да и стали думать-гадать. С им заодно, значится. Долго они так сидели. Наконец один из героев (который разум свой не до конца искоренил) встал, погладил седую бороду, да и принялся речь держать. Нам, говорит, без народа дорогу не отыскать. Народ-то енту дорогу знает, да вот незадача - голос у него за ненадобностью утерялся. Так что сказать он нам не может ничегошеньки. А показать дорогу тоже не в состоянии, руки-то у него связаны. Да и понастроили мы столько всего, что он и не проберется до дороги той. Надобно, мол, голос народу возвернуть, руки ему развязать, да и перестроить все, что не так понастроено. А для того, чтобы народ на енто дело ускорить, покайся ты перед ним, Учитель. Выйди, эдак, утречком, по холодку, на лобное место, в грудь себя постучи, да и скажи - так, мол, и так, народ, обманывал я тебя все енти годы. Не, погоди... Не все, а последние годы. И получилось, мол, через енто дело несправедливие. Дак вот, давайте, мол, дабы исправить сие несправедливие, сплотим наши ряды да авангарды вкруг меня, да как в старое доброе время общими усилиями двинемся вперед. И будем, мол, повышать, расширять да углублять. Ну и заживем! Да и я, мол, теперича буду хорошим, честное слово! И не сумневайся, Учитель, пойдет народ. Не впервой. Ведь народ-то - он завсегда народом останется.

Ну, Учитель как такое услыхал, вскочил с трона, ножками затопал, ругательства обидные кричать зачал. Однако - зырк! - по сторонам, ан никто его не поддерживает. Посмотрел он на енто дело, да и умолк. Взобрался на трон, а тот и то шатается. Вот Учитель тогда и призадумался. И думал он думу свою два дня и две ночи. 48 часов, значится, по Гринвичу. Опосля, словно бы пробудившись ото сна поднял голову, да и заталдычил: Да и то ладно, я - согласный!

Гонцы тут же полетели радостную весть до народа доводить. А народ-то бестия! Как будто того и ждал. Повылез из берлог. Обнимается, целуется. Слова какие-то радостные издает. Собрался он, значится, возле лобного места аккурат в назначенное время в огромадном числе, да и ждет. Любопытно ему посмотреть на Учителя, который в грудь себя ударять будет прилюдно.

Тут и Учитель вышел. Да как начал молотить себя в грудь, ажно песок посыпался. Молотит и плачет. А слезы-то большущие, ну аккурат - крокодильи. Потом ему кто-то в черном плаще знак сделал. Ну, Учитель-то ентот знак сразу воспринял - в грудь себя стучать прекратил, слезы вытер, да и речь принялся держать. Держал-держал да и отпустил. Надоело, видать. Тут речь ента, как ее Учитель отпустил, сразу же на бумагу и легла. Ну, народ-то знает - раз написано топором, значит, в колодец плевать придется. Подошел эдак народ к колодцу, заглянул в него, а там темно, сыростью да прохладой веет. И ни шиша не видно. Одначе, пригляделся народ получше, да и увидел в глубине себя. Увидел, да и плюнул. Да так плюнул, что ажно вода красной сделалась. Ну, народу-то на енто начихать, ведь такие дела творятся - Учитель речь бумажную держал. Счастье-то какое навалилось!

Дак вот, плюнул народ в колодец, да и зачал ломать все, что не так выстроено, чтобы перестроиться, значится. А окромя того, всё норовит связки голосовые поразмять, да глотку прочистить. Ан нет! Ссохлись связки голосовые, да и глотка паутиной забита. А все потому, что долгое время глотка народная употреблялась лишь как желоб, по которому еда да питье в чрево скатывались. Вот и получается - хочет народ что-то дельное на радостях крикнуть, а из глотки то шипенье, то ругань вырываются. Ох, и веселье же началось! Собирается народ на опушках-лужайках и каждый норовит крикнуть громче, чем другой. Так и пошло-поехало - покричит-поорет народ благим матом, а к вечеру домой, то бишь в берлогу, ковыляет. Усталый, зато довольный. Приятное таки с непривычки енто занятие - глотку драть.

Но надо ж такому случиться - вместе с голосовыми связками мозги у народа, развиваясь, разбухать зачали. И стал народ ентими мозгами шевелить. А что у заключенного на уме, то у освобожденного на языке.

Не понравилось такое дело Учителю. Ему-то все не так представлялось. И стал он тогда снаряжать в поход своих охранников. Ну, тех, что в черной коже одетые, да револьвертами вооруженные. Одначе, заместо револьвертов выдал им Учитель жезлы резиновые. Почти такие же, как у регулировщиков на большой дороге. Регулируйте, дескать, пробуждение народа, а то не так пробудится, хлопот не оберешься. А народ-то, оказывается, только прикидывался дураком, а сам себе на уме был. А сейчас промеж себя разбухшими мозгами перетер, дак и вообще умнее стал. Кричать ему надоело, на подвиги уже потянуло. А все потому, что понял народ, что Учитель-то голый.

И порешил тогда народ Учителя как катаклизм какой воспринять. Отросли, значится, у народа крылья. Тут и герой объявился. Да какой так герой?! Цельное множество героев. Одни герои говорят, мы, мол, с Учителем выведем вас всех к свету, да и вообще на чистую воду. Другие им рты зажимают, кричат, мы, мол,  и без Учителя обойдемся - сами, мол, народ куда надо поведем. Третьи кричат, мол, народ не стадо, освободить его надобно, а дальше он сам все поймет и пойдет куда нужно. Четвертые, пятые, шестые и остальные тоже что-то кричат. Всех и не разобрать...

Ну что, дальше рассказывать? А может, хватит? У меня и глотка с непривычки пересохла, да и надоело уже. Короче говоря, тут и сказочке конец. Кто слушал - молодец, а понявшему - огурец.

И я там был, на сборища ходил, по ушам текло, но в глаз не попали.

Рейтинг: +1 646 просмотров
Комментарии (2)
0 # 12 мая 2012 в 16:29 +1
ТИТАНическая сказка :))) Улыбнулся не раз, пока читал
(похоже, всё по второму кругу скоро пойдёт) Спасибо, Олег!
Олег Айдаров # 12 мая 2012 в 17:32 0
Ну почему только по второму? Сдается мне, что в истории нет развития по спирали, а есть движение по кругу. Меняются лишь оболочки, сюртуки и смокинги. Суть остается. Спасибо, Роман!
Популярная проза за месяц
154
129
126
104
101
100
99
99
94
91
91
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
90
85
83
81
81
81
80
80
79
79
78
78
78
77
77
75
74
68
67