ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияФэнтези → Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени Волюм 3 Часть 2 Глава 7

 

Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени Волюм 3 Часть 2 Глава 7

26 января 2015 - Даннаис дде Даненн
Глава Седьмая
Генуя

Так закончились загадочные нападения. Виновник их был обнаружен и посажен под арест. По настоянию дона Хуана, его надлежало сдать властям в ближайшем порту в Генуе. Но я, вместо ожидаемого триумфа, стала вдруг испытывать что-то вроде сомнения и даже угрызения совести. У меня всё время вставало перед глазами лицо Бальдассаре, столь ненавистное мне с первого дня нашего с ним знакомства. И всё же…
Был ли он Чёрным Графом? По праву ли осудили мы его? Но если он был Чёрным Графом, то почему позволил себя задержать? Но ведь этот злодей часто совершал необъяснимые с моей точки зрения действия. А кроме того у меня из головы не выходило то, что прежде чем сдаться, он с кем-то обменялся взглядом. Словно спрашивал о том, что ему делать. Но у кого?
Если ему требовался чей-то приказ, то это означало, что он не был Чёрным Графом, а был, по крайней мере, его слугой. Но тогда кто был Чёрным Графом?..
Дуглас? Дон Хуан? Капитан? Граф ди Онори? Но нет, граф тогда стоял рядом с ним, а смотрел он куда-то в сторону стола. Значит это не мог быть граф. Тогда кто?
Наш пакетбот тем временем шёл в Геную. На корабле стояла тишь да гладь да божья благодать. Все оправились от пережитых потрясений и снова стали засиживаться допоздна.
И вот, наконец, одним ясным солнечным утром, «Загадочная Незнакомка» зашла в Генуэзский залив и встала в порту.
Многие пассажиры, а я была в их числе, столпились на нижней палубе перед трюмом, в котором был посажен Бальдассаре. Все ожидали того момента, когда выведут пленника.
Двое матросов, а с ними и дон Хуан, отперли огромный, почти, что амбарный замок, ключом, который хранился у испанского гранта, и спустились в трюм. Но через несколько секунд раздались крики возмущения и изумления. Сначала никто из нас не понял в чём дело. Синьора Аннэлиса даже предложила, что, вероятно, этот неотёсанный, как она выразилась, мужлан, напал на дона Хуана, и сейчас вынесут его мёртвое тело. Синьор Пуглиси вновь до смерти перепугался, пойдя ещё дальше. Он видно нарисовал себе сразу три мёртвых тела, прибавив к испанскому гранту компанию из сопровождавших его матросов, и вообразил, что сейчас виновник их гибели уготует всем прочим, а в их числе и ему вместе с его семьёй, подобную участь.
Но вскоре выяснилось, в чём дело. Ибо на свет божий выбрались и дон Хуан и оба матроса. Вид у всех троих был изумлённый, растерянный и в тоже время неистовый. Так, что поглядев на них, все уже было, решили, что худо пришлось самому пленнику. Но испанский грант, совладавший со своими эмоциями, громко объяснил всё подоспевшим к нему Дугласу и капитану.
Выяснилось, что трюм, бывший надёжно закрытым, оказался… пустым. В нём не было ни следа Бальдассаре.
Это известие было встречено услышавшими его по-разному, но, в общем-то, в равной степени катастрофически. Синьора Аннэлиса стала терять равновесие и упала в обморок, на вовремя подставленные руки Юджина. Тот, по всей видимости, так и увивался вокруг неё.
Алекс с Ниаллом озадаченно поглядели друг на друга. Мисс Присли принялась осенять себя крестными знамениями. Лекарь без всяких раздумий, высыпал себе в рот какой-то порошок и проглотил его, даже не запив. Ильма от изумления даже приоткрыла рот. Вид у неё при этом был самый ошарашенный. Сыновья синьора Пуглиси принялись обмахивать её и поддерживать, боясь, что она вот-вот упадёт в обморок. Что, по-моему, было из области фантастики. Чтобы Ильма упала в обморок?! Да скорее земля наскочит на солнце!
Зато сам синьор Пуглиси едва устоял на ногах, и то благодаря своевременно подоспевшей помощи своего верного слуги. Фредерик мало поддался охватившему всех фонтану эмоций. Он лишь бросал ревнивые взгляды на молодых сицилийцев, и пытался опередить их в угождении Ильме.
Граф ди Онори в полном недоумении для чего-то вытащил из ножен свою шпагу и поглядел на неё так, словно раздумывал, не заколоть ли ею кого-нибудь, или может заколоться самому?
Патрик побледнел и пробормотал, что-то вроде:
- Ну и дела…
Затем взглянув на своего хозяина и увидев неодобрение в его глазах, полез в карман за пистолетом.
Только один Дуглас, казалось, воспринял это известие с полнейшим равнодушием. Капитан же напротив очень рассердился и сильно побледнел.
Меня же вновь произошедшее заставило вернуться к своим прежним подозрениям. Так значит, Бальдассаре всё-таки был если не самим Чёрным Графом, то хотя бы его слугою. А иначе, если он был простым человеком, то, как он мог исчезнуть из закрытого помещения?..

***

«Загадочная Незнакомка» стояла в порту Генуи вот уже третьи сутки. В связи с последними событиями возникли серьёзные проблемы, и надлежало их разрешить. Во-первых, был тот факт, что судно достигло Генуи только в десятых числах нового месяца, и было непонятным то, где оно умудрилось пропадать более чем четыре недели (ибо одну неделю оно простояло на Гибралтаре, а другое время провело в тумане). Капитан не смог дать на это никакого вразумительного ответа, но ему на помощь пришёл Дуглас. Он рассказал, что на Гибралтаре их судно столкнулось сразу с несколькими недоразумениями. Первым и самым главным было исчезновение капитана, а вторым враждебные выпады со стороны населения.
Безусловно, вина в обоих случаях ложилась на некого негодяя, обозвавшего себя Чёрным Графом.
Затем заручившись поддержкой лекаря, помощник капитана представил доказательства в виде письменных заключений последнего, а также порошка Летариус, который собственно и стал причиной невменяемого состояния, в котором как экипаж, так и все пассажиры пакетбота провели, более трёх недель и потому ничего не помнили. Вина же в произошедшем снова ложилась на всё того же Чёрного Графа, который пользуясь одурманивающими свойствами Летариуса совершил несколько убийств и, вероятно, ставил своей целью захватить корабль.
Таким образом, Дуглас разобрался с первой проблемою, но оставалась ещё одна, а именно таинственное исчезновение преступника.
Не знаю уж, как в этом случае удалось бы выйти из затруднительного положения Дугласу, если бы в дело не вмешался дон Хуан. Что уж он там наговорил, никто не знает. С кем он говорил тоже неведомо. Всё осталось в тайне. Но каким-то образом, ему удалось что-то внушить властям и те перестали иметь претензии, как к капитану «Загадочной Незнакомки», так и к самому кораблю.
Но наше судно простояло в порту ещё целых три дня, прежде, чем ему позволили плыть дальше. Всё это время никто, даже Ильма, не только ни видели испанского гранта, но даже не имели понятия, где он и чем занимается.
Единственное, что стало понятным, это только то, что либо у него имеются какие-то связи на высшем уровне, либо он обладает способностью вкрадываться в доверие и морочить головы. Я лично придерживалась последнего. Уж очень мне стал противен этот дон Хуан. Не случайным был побег Бальдассаре. В конце концов, ключ-то был только у него! А кроме того я решила вернуться к прежней версии насчёт того, что испанский грант и есть Чёрный Граф, в то время как мнимый итальянец был либо его слугой, либо, что мне показалось тоже вполне возможным, просто подставным лицом. А могло ведь быть ещё одно. Дон Хуан, если он действительно был Чёрным Графом, мог попросту убить ни в чём неповинного Бальдассаре, чтобы всё свалить на него. Тело же его он мог приспокойненько выбросить за борт, так сказать: концы в воду!..
Ещё одним доказательством мне показался тот факт, что кинжал, которым Бальдассаре два, весьма безуспешных, раза пытался убить синьору Аннэлису, также загадочно исчез. Притом опять же-таки он был у испанского гранта и пропал прямо из его каюты!
Но, что особенно настроило его против меня, это беседа, которую мне ненароком довелось расслышать в день, когда он вернулся на пакетбот. Было это накануне отплытия.
Я стояла на палубе и, облокотившись на фальшборт, глядела на корабли, которые вставали на якорь или наоборот снимались с него. Порт здесь был большим и очень оживлённым местом. Но даже это было не способно развеселить меня, ибо почти, что целую неделю не могла я найти себе никакого занятия. Алекс покинул меня, ибо стоило Ниаллу получить увольнительную, как они оба сразу же скрылись в первой таверне, где вероятно и пропадали все те дни, что простояло наше судно. Ильма целые дни проводила в компании Фредерика и молодых Пуглиси. Я же попробовала было увязаться за ними, но вскоре мне стало скучно, ибо внимание, как моего родственника, так и обоих юношей было всецело посвящено несравненной синьоре Ильме, как её величали последние.
Дугласу естественно было не до меня, да и, наверное, после пережитых злоключений он проникся ко мне антипатией. Хотя, может, так на самом деле и не было, и он просто устал, но не желал показывать этого. Но лично я бы на его месте, прониклась к себе, ни то что антипатией, но и вообще стойкой неприязнью, ибо вела я себя с ним не самым достойным образом. Грубила, язвила и всячески задирала его…
Теперь, когда изредка вдали мне попадалась на глаза его фигура, меня начинали терзать угрызения совести.
Виктор пропадал, либо в своей ирландской компании, либо вдвоём с Фионной. Ни меня, ни кого бы, то ни было он не замечал.
Юджин посвятил всё своё время синьоре Аннэлисе, которая, правда, звала и меня принять участие в их прогулках по городу, но я вежливо отказывалась. Мне было невмоготу терпеть общество этого предателя.
Граф ди Онори куда-то пропал безо всякого предупреждения со своей стороны, и я не видела его до самого отплытия. Все знакомые мне матросы получили увольнительные и разбрелись кто куда. Горацио вместе со своим Патриком засел в местной особо ценной библиотеке.
Таким образом, я вдруг оказалась одна, просто одна-одинёшенька в целом мире, где все чем-то занимались или где все занимались ими.
Я как-то попробовала прогуляться по средневековой части города, осмотреть городскую стену и даже знаменитые ворота Порто-Сопрано. Но мне хватило на это одного единственного дня. Далее я ощутила обиду на всё человечество, а заодно и на этот город, в котором оказалась брошенной всеми своими друзьями и приятелями. Поэтому все дни я проводила или, просиживая в своей каюте или на скамье открытого салона, или прохаживаясь по каменным плитам порта или стоя на палубе. В обоих последних случаях глазея на корабли и на снующих там и тут портовых рабочих, иноземных матросов и офицеров, и даже купцов с их товарами.
Вот так я и проводила эти, казавшиеся мне необыкновенно долгими, дни. Правда каждое утро я посещала рынок, устраиваемый приезжими и местными купцами на площади неподалёку от порта. Обычно он занимал собою всю огромную вымощенную камнями площадь, но иногда тянулся и дальше, вдоль узких улочек, где скособоченные домишки нависали над головами прохожих и где помещались лавки. Иногда рынок занимал и часть берега. Туда я не уставала бродить ежедневно притом вначале в надежде раздобыть какие-нибудь сокровища, а после подчиняясь какой-то объявшей меня клептомании. Так я воочию убедилась в правоте старинной русской пословицы: «Праздность – мать порока».
В ранние утренние часы я часто ходила по берегу, посещала лавки, вглядывалась в бойко шедшую торговлю, наверное, очень напоминающую бывшие когда-то в Российской Империи гостиные дворы и ярмарки. Кстати не раз мне попадались купцы с товаром из местного подобия утраченной мною Родины. Глядя на них меня, начинала обуревать ностальгия, и я начинала ощущать себя неким белым эмигрантом на чужбине…
На местном рынке можно было встретить всё, начиная от всех сортов рыбы, оканчивая чаем, специями, благовониями и даже шоколадом, который часто готовился тут же из свежих только, что доставленных какао бобов. Притом шоколад был, чуть ли не всех цветов.
А уж, сколько было разных завалов из тканей, ковров, украшений, скульптурок и прочих безделок! У меня глядя на это изобилие начинала кружиться голова. Хотелось приобрести всё! Начиная от резных шкафов из слоновой кости и тёмного палисандра, кончая тонкими расписными пяльцами. Хотя последние мне вряд ли хоть когда-то могло понадобиться. Ведь вышивать, да и вообще рукодельничать я не умела.
Как завороженная ходила я меж разложенных на столах и земле богатствах. А чего там только не было! Были и лакированные ящички и шкатулки слоновой кости, изящной филигранной работы; различные резные вещи из дерева; кошельки и миниатюрные поставцы; вазы колоссальных размеров и совсем крохотные вазочки; китайский и майсенский фарфор; и даже, что самое главное, куклы! Фарфоровые и даже сделанные из какого-то неведомого мне материала. А уж, сколько было разных игрушек, как плюшевых, так и шерстяных (был, кстати, мною там куплен набитый некой таинственной капокой, тёмный медведь с урчалкой), различной утвари для кукольного быта, такой как: наборы посуды, платья, мебель и дома!..
Тут и там были развешаны и разложены кинжалы, сабли, мечи и пистолеты. Стояли трости из бамбука, кости и драгоценных пород дерева, каменные изваяния идолов с различных островов, резные портфели для визитных карточек, ящики для чая и рукоделья, столики, шкапчики, этажерки, ширмочки, картины и картинки, и ещё бог знает что!
Были такие вещи, которые мне выходцу из двадцатого века, да ещё из страны советов, могли разве, что привидеться во сне или в музее. Такие вещи, что их назначение и название сложно было даже вообразить.
А какой выбор был парчовых, атласных, бархатных и многих других тканей, готовых платьев, и вееров: вырезанных из сандала и кости, расписанных по шёлку, нарисованных на красивой бумаге и наконец, сделанных из перьев невиданной красоты и яркости.
От нечего делать я прямо, как лишившаяся вдруг рассудка, ходила и приобретала себе то одну, то другую вещь. Пила свежие напитки из неведомых мне тропических фруктов, ела какие-то невообразимые лакомства…
Примеряла головные уборы, многие из которых были похожи на те, что носили в средневековье...
А уж, когда я набрела на заваленные старинными книгами и рукописями столы, меня вообще было невозможно оторвать от них. Только тот факт, что вся торговля прекращалась после полудня в связи с изрядно тёплой погодой, могли вернуть меня на пакетбот. Куда я возвращалась мало того сама нагруженная, как вол, своими покупками, так ещё и в окружении мальчиков, тащивших другую столь же немалую часть моих приобретений. Я ощущала себя Гончаровым, плававшим на фрегате «Паллада», когда он вот также накупал груду всякой всячины не в силах устоять перед окружавшими его искушениями.
Таким образом, в день нашего отбытия, я также посетила чуть свет, раскинувшийся на площади рынок, обзаведясь ещё целою грудою всяческих книг и безделушек. Вообще, на мой взгляд, генуэзский рынок обрёл в моём лице ценного покупателя, и я просто не представляла, как он останется без меня…
Отдыхая после утренней своей охоты, я смотрела на порт, когда вдруг увидела Дугласа. Тот несколько раз прошёлся по палубе, пока тоже не пристроился к фальшборту, на довольно сильном отдалении от меня. Вид у него был, я бы сказала, неважный. Но он держался как прежде, не желая показывать усталости или одолевавших его, а я вдруг ощутила, что они его одолевают, горестных мыслей и дум.
Так мы стояли, далеко друг от друга, каждый думавший о своём. Но тут на палубе появился дон Хуан. Он окликнул помощника капитана. Тот, оторвавшись от созерцания разгрузки какого-то фрегата, накинув на себя весёлую и доброжелательную улыбку, обернулся и поприветствовал его.
- Ну, вот теперь все тревоги и напасти позади! – сказал Дуглас. – Конец расследованиям и недовериям!
На это дон Хуан улыбнулся, и улыбка его показалась мне подобной той, что некогда украшала морду акулы на вывеске трактира синьора Пуглиси.
После этого он сказал:
- Ошибаетесь, милостивый дон Дуглас, всё только начинается.
- Что именно? – нахмурил брови, помощник капитана.
- Расследование. – сказал испанец. – Ведь беглый преступник действовал не один. Вы же не думаете, в самом деле, что он просочился сквозь корпус корабля или переместился ещё каким-либо диковинным образом? Конечно, ему помогли бежать. Но вот вопрос: кто? Стоит вспомнить, что очень часто в деле с ним фигурировало некое другое лицо – его сообщник. И теперь мне предстоит выяснить: кто это.
- Что думает по этому поводу капитан? – спросил Дуглас. Лицо его, как и прежде, приобрело неопределённое и непроницаемое выражение.
- Капитан всячески одобряет эту затею. – сказал дон Хуан. – Именно он велел мне продолжать расследование. Ведь, в конце концов, двое этих негодяев, уже не раз посягали не только на его жизнь, но и на жизни экипажа и пассажиров. А намерения их, явно заключались в том, чтобы раздобыть себе корабль. Не случайно этого самого Бальдассаре выловили в море. Всё это было подстроено и в этом нет сомнения. Возможно, первоначально в планы пиратов входило с помощью человека, который находился на пакетботе, передать судно в руки тех пиратов, чей корабль, был потоплен нашим уважаемым капитаном. И это последнее и нарушило их планы. После единственный выживший из них, и лишившийся корабля, вознамерился заполучить судно иным способом, а именно по средством своего сообщника, а может даже главаря пиратов, именующего себя Чёрным Графом.
Дуглас не нашелся, что на это возразить. Он только склонил голову в знак согласия. Но испанский грант уже не интересовался его персоной, он прошествовал мимо, направляясь в свою каюту. На лице помощника капитана появилось выражение глубокой неприязни.
- Что вы думаете об этом? – спросила я его, неожиданно даже для самой себя. Он нервно вздрогнул и посмотрел на меня так, словно только сейчас заметил.
- А, - проговорил он, слабо улыбаясь, - флайтти Элизабет! Я не видел вас. Вы всё слышали?
- А разве это была приватная беседа? – поинтересовалась я.
- Нет, конечно, - сказал он, - но, вы спрашиваете, что я думаю об этом. Что я могу вам сказать? Только то, что мне всё это не нравится. Нет, безусловно, во всём произошедшем был виновник, и возможно даже не один. Но… - тут он запнулся и после минутного колебания, сказал вполголоса, подойдя ко мне вплотную:
- Я бы не советовал вам что-либо делать. Этот человек, дон Хуан… он, на мой взгляд, очень опасен.
- Мне особенно нечего скрывать… - пробормотала я, удивлённая его словами.
- Но ведь всё-таки есть что? – спросил Дуглас, пристально глядя мне в глаза.
- Наверное… - совсем тихо прошептала я.
На палубе появились пассажиры. Я услышала звонкий смех Ильмы и голоса её поклонников. Помощник капитана тут же принял свой обычный облик. Лицо его перестало выражать какие-либо чувства. Он громко сказал, делая вид, что заканчивает свою беседу со мной:
- В общем, надеюсь, что вы славно провели время в Генуе.
- Я тоже так надеюсь. – сказала я с улыбкой и пошла в свою каюту.

© Copyright: Даннаис дде Даненн, 2015

Регистрационный номер №0267397

от 26 января 2015

[Скрыть] Регистрационный номер 0267397 выдан для произведения:
Глава Седьмая
Генуя

Так закончились загадочные нападения. Виновник их был обнаружен и посажен под арест. По настоянию дона Хуана, его надлежало сдать властям в ближайшем порту в Генуе. Но я, вместо ожидаемого триумфа, стала вдруг испытывать что-то вроде сомнения и даже угрызения совести. У меня всё время вставало перед глазами лицо Бальдассаре, столь ненавистное мне с первого дня нашего с ним знакомства. И всё же…
Был ли он Чёрным Графом? По праву ли осудили мы его? Но если он был Чёрным Графом, то почему позволил себя задержать? Но ведь этот злодей часто совершал необъяснимые с моей точки зрения действия. А кроме того у меня из головы не выходило то, что прежде чем сдаться, он с кем-то обменялся взглядом. Словно спрашивал о том, что ему делать. Но у кого?
Если ему требовался чей-то приказ, то это означало, что он не был Чёрным Графом, а был, по крайней мере, его слугой. Но тогда кто был Чёрным Графом?..
Дуглас? Дон Хуан? Капитан? Граф ди Онори? Но нет, граф тогда стоял рядом с ним, а смотрел он куда-то в сторону стола. Значит это не мог быть граф. Тогда кто?
Наш пакетбот тем временем шёл в Геную. На корабле стояла тишь да гладь да божья благодать. Все оправились от пережитых потрясений и снова стали засиживаться допоздна.
И вот, наконец, одним ясным солнечным утром, «Загадочная Незнакомка» зашла в Генуэзский залив и встала в порту.
Многие пассажиры, а я была в их числе, столпились на нижней палубе перед трюмом, в котором был посажен Бальдассаре. Все ожидали того момента, когда выведут пленника.
Двое матросов, а с ними и дон Хуан, отперли огромный, почти, что амбарный замок, ключом, который хранился у испанского гранта, и спустились в трюм. Но через несколько секунд раздались крики возмущения и изумления. Сначала никто из нас не понял в чём дело. Синьора Аннэлиса даже предложила, что, вероятно, этот неотёсанный, как она выразилась, мужлан, напал на дона Хуана, и сейчас вынесут его мёртвое тело. Синьор Пуглиси вновь до смерти перепугался, пойдя ещё дальше. Он видно нарисовал себе сразу три мёртвых тела, прибавив к испанскому гранту компанию из сопровождавших его матросов, и вообразил, что сейчас виновник их гибели уготует всем прочим, а в их числе и ему вместе с его семьёй, подобную участь.
Но вскоре выяснилось, в чём дело. Ибо на свет божий выбрались и дон Хуан и оба матроса. Вид у всех троих был изумлённый, растерянный и в тоже время неистовый. Так, что поглядев на них, все уже было, решили, что худо пришлось самому пленнику. Но испанский грант, совладавший со своими эмоциями, громко объяснил всё подоспевшим к нему Дугласу и капитану.
Выяснилось, что трюм, бывший надёжно закрытым, оказался… пустым. В нём не было ни следа Бальдассаре.
Это известие было встречено услышавшими его по-разному, но, в общем-то, в равной степени катастрофически. Синьора Аннэлиса стала терять равновесие и упала в обморок, на вовремя подставленные руки Юджина. Тот, по всей видимости, так и увивался вокруг неё.
Алекс с Ниаллом озадаченно поглядели друг на друга. Мисс Присли принялась осенять себя крестными знамениями. Лекарь без всяких раздумий, высыпал себе в рот какой-то порошок и проглотил его, даже не запив. Ильма от изумления даже приоткрыла рот. Вид у неё при этом был самый ошарашенный. Сыновья синьора Пуглиси принялись обмахивать её и поддерживать, боясь, что она вот-вот упадёт в обморок. Что, по-моему, было из области фантастики. Чтобы Ильма упала в обморок?! Да скорее земля наскочит на солнце!
Зато сам синьор Пуглиси едва устоял на ногах, и то благодаря своевременно подоспевшей помощи своего верного слуги. Фредерик мало поддался охватившему всех фонтану эмоций. Он лишь бросал ревнивые взгляды на молодых сицилийцев, и пытался опередить их в угождении Ильме.
Граф ди Онори в полном недоумении для чего-то вытащил из ножен свою шпагу и поглядел на неё так, словно раздумывал, не заколоть ли ею кого-нибудь, или может заколоться самому?
Патрик побледнел и пробормотал, что-то вроде:
- Ну и дела…
Затем взглянув на своего хозяина и увидев неодобрение в его глазах, полез в карман за пистолетом.
Только один Дуглас, казалось, воспринял это известие с полнейшим равнодушием. Капитан же напротив очень рассердился и сильно побледнел.
Меня же вновь произошедшее заставило вернуться к своим прежним подозрениям. Так значит, Бальдассаре всё-таки был если не самим Чёрным Графом, то хотя бы его слугою. А иначе, если он был простым человеком, то, как он мог исчезнуть из закрытого помещения?..

***

«Загадочная Незнакомка» стояла в порту Генуи вот уже третьи сутки. В связи с последними событиями возникли серьёзные проблемы, и надлежало их разрешить. Во-первых, был тот факт, что судно достигло Генуи только в десятых числах нового месяца, и было непонятным то, где оно умудрилось пропадать более чем четыре недели (ибо одну неделю оно простояло на Гибралтаре, а другое время провело в тумане). Капитан не смог дать на это никакого вразумительного ответа, но ему на помощь пришёл Дуглас. Он рассказал, что на Гибралтаре их судно столкнулось сразу с несколькими недоразумениями. Первым и самым главным было исчезновение капитана, а вторым враждебные выпады со стороны населения.
Безусловно, вина в обоих случаях ложилась на некого негодяя, обозвавшего себя Чёрным Графом.
Затем заручившись поддержкой лекаря, помощник капитана представил доказательства в виде письменных заключений последнего, а также порошка Летариус, который собственно и стал причиной невменяемого состояния, в котором как экипаж, так и все пассажиры пакетбота провели, более трёх недель и потому ничего не помнили. Вина же в произошедшем снова ложилась на всё того же Чёрного Графа, который пользуясь одурманивающими свойствами Летариуса совершил несколько убийств и, вероятно, ставил своей целью захватить корабль.
Таким образом, Дуглас разобрался с первой проблемою, но оставалась ещё одна, а именно таинственное исчезновение преступника.
Не знаю уж, как в этом случае удалось бы выйти из затруднительного положения Дугласу, если бы в дело не вмешался дон Хуан. Что уж он там наговорил, никто не знает. С кем он говорил тоже неведомо. Всё осталось в тайне. Но каким-то образом, ему удалось что-то внушить властям и те перестали иметь претензии, как к капитану «Загадочной Незнакомки», так и к самому кораблю.
Но наше судно простояло в порту ещё целых три дня, прежде, чем ему позволили плыть дальше. Всё это время никто, даже Ильма, не только ни видели испанского гранта, но даже не имели понятия, где он и чем занимается.
Единственное, что стало понятным, это только то, что либо у него имеются какие-то связи на высшем уровне, либо он обладает способностью вкрадываться в доверие и морочить головы. Я лично придерживалась последнего. Уж очень мне стал противен этот дон Хуан. Не случайным был побег Бальдассаре. В конце концов, ключ-то был только у него! А кроме того я решила вернуться к прежней версии насчёт того, что испанский грант и есть Чёрный Граф, в то время как мнимый итальянец был либо его слугой, либо, что мне показалось тоже вполне возможным, просто подставным лицом. А могло ведь быть ещё одно. Дон Хуан, если он действительно был Чёрным Графом, мог попросту убить ни в чём неповинного Бальдассаре, чтобы всё свалить на него. Тело же его он мог приспокойненько выбросить за борт, так сказать: концы в воду!..
Ещё одним доказательством мне показался тот факт, что кинжал, которым Бальдассаре два, весьма безуспешных, раза пытался убить синьору Аннэлису, также загадочно исчез. Притом опять же-таки он был у испанского гранта и пропал прямо из его каюты!
Но, что особенно настроило его против меня, это беседа, которую мне ненароком довелось расслышать в день, когда он вернулся на пакетбот. Было это накануне отплытия.
Я стояла на палубе и, облокотившись на фальшборт, глядела на корабли, которые вставали на якорь или наоборот снимались с него. Порт здесь был большим и очень оживлённым местом. Но даже это было не способно развеселить меня, ибо почти, что целую неделю не могла я найти себе никакого занятия. Алекс покинул меня, ибо стоило Ниаллу получить увольнительную, как они оба сразу же скрылись в первой таверне, где вероятно и пропадали все те дни, что простояло наше судно. Ильма целые дни проводила в компании Фредерика и молодых Пуглиси. Я же попробовала было увязаться за ними, но вскоре мне стало скучно, ибо внимание, как моего родственника, так и обоих юношей было всецело посвящено несравненной синьоре Ильме, как её величали последние.
Дугласу естественно было не до меня, да и, наверное, после пережитых злоключений он проникся ко мне антипатией. Хотя, может, так на самом деле и не было, и он просто устал, но не желал показывать этого. Но лично я бы на его месте, прониклась к себе, ни то что антипатией, но и вообще стойкой неприязнью, ибо вела я себя с ним не самым достойным образом. Грубила, язвила и всячески задирала его…
Теперь, когда изредка вдали мне попадалась на глаза его фигура, меня начинали терзать угрызения совести.
Виктор пропадал, либо в своей ирландской компании, либо вдвоём с Фионной. Ни меня, ни кого бы, то ни было он не замечал.
Юджин посвятил всё своё время синьоре Аннэлисе, которая, правда, звала и меня принять участие в их прогулках по городу, но я вежливо отказывалась. Мне было невмоготу терпеть общество этого предателя.
Граф ди Онори куда-то пропал безо всякого предупреждения со своей стороны, и я не видела его до самого отплытия. Все знакомые мне матросы получили увольнительные и разбрелись кто куда. Горацио вместе со своим Патриком засел в местной особо ценной библиотеке.
Таким образом, я вдруг оказалась одна, просто одна-одинёшенька в целом мире, где все чем-то занимались или где все занимались ими.
Я как-то попробовала прогуляться по средневековой части города, осмотреть городскую стену и даже знаменитые ворота Порто-Сопрано. Но мне хватило на это одного единственного дня. Далее я ощутила обиду на всё человечество, а заодно и на этот город, в котором оказалась брошенной всеми своими друзьями и приятелями. Поэтому все дни я проводила или, просиживая в своей каюте или на скамье открытого салона, или прохаживаясь по каменным плитам порта или стоя на палубе. В обоих последних случаях глазея на корабли и на снующих там и тут портовых рабочих, иноземных матросов и офицеров, и даже купцов с их товарами.
Вот так я и проводила эти, казавшиеся мне необыкновенно долгими, дни. Правда каждое утро я посещала рынок, устраиваемый приезжими и местными купцами на площади неподалёку от порта. Обычно он занимал собою всю огромную вымощенную камнями площадь, но иногда тянулся и дальше, вдоль узких улочек, где скособоченные домишки нависали над головами прохожих и где помещались лавки. Иногда рынок занимал и часть берега. Туда я не уставала бродить ежедневно притом вначале в надежде раздобыть какие-нибудь сокровища, а после подчиняясь какой-то объявшей меня клептомании. Так я воочию убедилась в правоте старинной русской пословицы: «Праздность – мать порока».
В ранние утренние часы я часто ходила по берегу, посещала лавки, вглядывалась в бойко шедшую торговлю, наверное, очень напоминающую бывшие когда-то в Российской Империи гостиные дворы и ярмарки. Кстати не раз мне попадались купцы с товаром из местного подобия утраченной мною Родины. Глядя на них меня, начинала обуревать ностальгия, и я начинала ощущать себя неким белым эмигрантом на чужбине…
На местном рынке можно было встретить всё, начиная от всех сортов рыбы, оканчивая чаем, специями, благовониями и даже шоколадом, который часто готовился тут же из свежих только, что доставленных какао бобов. Притом шоколад был, чуть ли не всех цветов.
А уж, сколько было разных завалов из тканей, ковров, украшений, скульптурок и прочих безделок! У меня глядя на это изобилие начинала кружиться голова. Хотелось приобрести всё! Начиная от резных шкафов из слоновой кости и тёмного палисандра, кончая тонкими расписными пяльцами. Хотя последние мне вряд ли хоть когда-то могло понадобиться. Ведь вышивать, да и вообще рукодельничать я не умела.
Как завороженная ходила я меж разложенных на столах и земле богатствах. А чего там только не было! Были и лакированные ящички и шкатулки слоновой кости, изящной филигранной работы; различные резные вещи из дерева; кошельки и миниатюрные поставцы; вазы колоссальных размеров и совсем крохотные вазочки; китайский и майсенский фарфор; и даже, что самое главное, куклы! Фарфоровые и даже сделанные из какого-то неведомого мне материала. А уж, сколько было разных игрушек, как плюшевых, так и шерстяных (был, кстати, мною там куплен набитый некой таинственной капокой, тёмный медведь с урчалкой), различной утвари для кукольного быта, такой как: наборы посуды, платья, мебель и дома!..
Тут и там были развешаны и разложены кинжалы, сабли, мечи и пистолеты. Стояли трости из бамбука, кости и драгоценных пород дерева, каменные изваяния идолов с различных островов, резные портфели для визитных карточек, ящики для чая и рукоделья, столики, шкапчики, этажерки, ширмочки, картины и картинки, и ещё бог знает что!
Были такие вещи, которые мне выходцу из двадцатого века, да ещё из страны советов, могли разве, что привидеться во сне или в музее. Такие вещи, что их назначение и название сложно было даже вообразить.
А какой выбор был парчовых, атласных, бархатных и многих других тканей, готовых платьев, и вееров: вырезанных из сандала и кости, расписанных по шёлку, нарисованных на красивой бумаге и наконец, сделанных из перьев невиданной красоты и яркости.
От нечего делать я прямо, как лишившаяся вдруг рассудка, ходила и приобретала себе то одну, то другую вещь. Пила свежие напитки из неведомых мне тропических фруктов, ела какие-то невообразимые лакомства…
Примеряла головные уборы, многие из которых были похожи на те, что носили в средневековье...
А уж, когда я набрела на заваленные старинными книгами и рукописями столы, меня вообще было невозможно оторвать от них. Только тот факт, что вся торговля прекращалась после полудня в связи с изрядно тёплой погодой, могли вернуть меня на пакетбот. Куда я возвращалась мало того сама нагруженная, как вол, своими покупками, так ещё и в окружении мальчиков, тащивших другую столь же немалую часть моих приобретений. Я ощущала себя Гончаровым, плававшим на фрегате «Паллада», когда он вот также накупал груду всякой всячины не в силах устоять перед окружавшими его искушениями.
Таким образом, в день нашего отбытия, я также посетила чуть свет, раскинувшийся на площади рынок, обзаведясь ещё целою грудою всяческих книг и безделушек. Вообще, на мой взгляд, генуэзский рынок обрёл в моём лице ценного покупателя, и я просто не представляла, как он останется без меня…
Отдыхая после утренней своей охоты, я смотрела на порт, когда вдруг увидела Дугласа. Тот несколько раз прошёлся по палубе, пока тоже не пристроился к фальшборту, на довольно сильном отдалении от меня. Вид у него был, я бы сказала, неважный. Но он держался как прежде, не желая показывать усталости или одолевавших его, а я вдруг ощутила, что они его одолевают, горестных мыслей и дум.
Так мы стояли, далеко друг от друга, каждый думавший о своём. Но тут на палубе появился дон Хуан. Он окликнул помощника капитана. Тот, оторвавшись от созерцания разгрузки какого-то фрегата, накинув на себя весёлую и доброжелательную улыбку, обернулся и поприветствовал его.
- Ну, вот теперь все тревоги и напасти позади! – сказал Дуглас. – Конец расследованиям и недовериям!
На это дон Хуан улыбнулся, и улыбка его показалась мне подобной той, что некогда украшала морду акулы на вывеске трактира синьора Пуглиси.
После этого он сказал:
- Ошибаетесь, милостивый дон Дуглас, всё только начинается.
- Что именно? – нахмурил брови, помощник капитана.
- Расследование. – сказал испанец. – Ведь беглый преступник действовал не один. Вы же не думаете, в самом деле, что он просочился сквозь корпус корабля или переместился ещё каким-либо диковинным образом? Конечно, ему помогли бежать. Но вот вопрос: кто? Стоит вспомнить, что очень часто в деле с ним фигурировало некое другое лицо – его сообщник. И теперь мне предстоит выяснить: кто это.
- Что думает по этому поводу капитан? – спросил Дуглас. Лицо его, как и прежде, приобрело неопределённое и непроницаемое выражение.
- Капитан всячески одобряет эту затею. – сказал дон Хуан. – Именно он велел мне продолжать расследование. Ведь, в конце концов, двое этих негодяев, уже не раз посягали не только на его жизнь, но и на жизни экипажа и пассажиров. А намерения их, явно заключались в том, чтобы раздобыть себе корабль. Не случайно этого самого Бальдассаре выловили в море. Всё это было подстроено и в этом нет сомнения. Возможно, первоначально в планы пиратов входило с помощью человека, который находился на пакетботе, передать судно в руки тех пиратов, чей корабль, был потоплен нашим уважаемым капитаном. И это последнее и нарушило их планы. После единственный выживший из них, и лишившийся корабля, вознамерился заполучить судно иным способом, а именно по средством своего сообщника, а может даже главаря пиратов, именующего себя Чёрным Графом.
Дуглас не нашелся, что на это возразить. Он только склонил голову в знак согласия. Но испанский грант уже не интересовался его персоной, он прошествовал мимо, направляясь в свою каюту. На лице помощника капитана появилось выражение глубокой неприязни.
- Что вы думаете об этом? – спросила я его, неожиданно даже для самой себя. Он нервно вздрогнул и посмотрел на меня так, словно только сейчас заметил.
- А, - проговорил он, слабо улыбаясь, - флайтти Элизабет! Я не видел вас. Вы всё слышали?
- А разве это была приватная беседа? – поинтересовалась я.
- Нет, конечно, - сказал он, - но, вы спрашиваете, что я думаю об этом. Что я могу вам сказать? Только то, что мне всё это не нравится. Нет, безусловно, во всём произошедшем был виновник, и возможно даже не один. Но… - тут он запнулся и после минутного колебания, сказал вполголоса, подойдя ко мне вплотную:
- Я бы не советовал вам что-либо делать. Этот человек, дон Хуан… он, на мой взгляд, очень опасен.
- Мне особенно нечего скрывать… - пробормотала я, удивлённая его словами.
- Но ведь всё-таки есть что? – спросил Дуглас, пристально глядя мне в глаза.
- Наверное… - совсем тихо прошептала я.
На палубе появились пассажиры. Я услышала звонкий смех Ильмы и голоса её поклонников. Помощник капитана тут же принял свой обычный облик. Лицо его перестало выражать какие-либо чувства. Он громко сказал, делая вид, что заканчивает свою беседу со мной:
- В общем, надеюсь, что вы славно провели время в Генуе.
- Я тоже так надеюсь. – сказала я с улыбкой и пошла в свою каюту.
Рейтинг: 0 128 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!