ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияФэнтези → Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени Волюм 3 Часть 1 Глава 5

Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени Волюм 3 Часть 1 Глава 5

10 января 2015 - Даннаис дде Даненн
Глава Пятая
Наваждение

Утром солнца было почти невидно из-за густого тумана, который за ночь усилился и окутал собою море. Сам же диск его то и дело скрывалось за плотными грядами туч, лишь изредка пробиваясь сквозь них.
Но не это одно омрачило настроение всего пакетбота, ибо с первыми мало различимыми лучами солнца, всех на корабле ожидали новые потрясения.
Как и опасался Дуглас, кто-то из матросов рассказал-таки об исчезновении андалузца. Но дело было не только в этом. Произошло новое исчезновение. Пропал приятель Гонзало – Диего, который дежурил этой ночью. Исчез он столь же бесследно и, как и в первом случае, поиски его ничего не дали. Мало-помалу когда слухи начали расползаться, пакетбот стала охватывать паника. Матросы с хмурым видом о чём-то перешёптывались, пассажиры старались не прогуливаться поодиночке, притом даже днём, и не засиживаться допоздна. Потому ещё далеко до предполагаемого, но мало различимого из-за туч и тумана, заката, уходили в свои каюты и кроме того запирались в них, чего ранее не делали.
Исключения составляли мой кузен, который ни за что не желал покидать своего новоиспечённого брата Ниалла, Дуглас, озабоченно снующий по кораблю, я сама, а также Горацио и граф, которые не желали оставлять меня одну ни на минуту, что меня, безусловно, раздражало. Но мне часто удавалось их перехитрить, и я сбегала из-под их опеки и надзора, составляя компанию, то Дугласу, то Алексу.
Минуло два дня без новых исчезновений и каких-либо происшествий. Солнце скрылось и перестало вообще хоть как-то показывать своё присутствие на небосклоне, сером и бесцветном. Туман день ото дня становился всё гуще и непроницаемее. Наш корабль плыл медленно и неуверенно, стараясь снова не сбиться с курса.
Пропавшие так себя ничем и не обнаружили, хотя никто этого впрочем, и не ожидал.
Туман был очень не по душе ни Дугласу, ни капитану, ни другим морякам. Было в нём что-то аномальное и согласно времени года, а также тому месту, где мы находились, быть его не должно было. Он был как тот шторм, пережить который нам довелось с трудом, и который привёл нас на загадочный остров. Потому помимо странных исчезновений на корабле, моряки сильно нервничали ещё и из-за тумана.
Но, так или иначе, более менее спокойно всё было и на третий день, если не считать всё усиливающегося и никак не желающего проходить тумана. Но вот на четвёртый ближе к вечеру, я вдруг заметила, что за столом в обеденном салоне, отсутствуют оба итальянца.
Как выяснилось далее: их не видели ни за завтраком, ни за обедом, а кроме того, не видели их и весь вчерашний день. На мои расспросы, граф заметил, что полагал, что они предпочли отдохнуть от нашей компании, но меня это несколько не убедило и более того встревожило. Потому я послала Лефроя вместе с его слугой к ним в каюту. На тот же случай если они их там не застанут, велела им пойти порасспрашивать остальных пассажиров: видели ли они итальянцев и если видели то, где и когда.
Прошло более получаса, когда Горацио и Патрик вернулся лишь с тем, чтобы сообщить, что ни Фирмино, ни Риккардо на стук в дверь не отзываются и, судя по всему в каюте их нет, а также что никто не видел их уже, по меньшей мере, двое суток.
Поэтому я, ни слова не говоря, немедленно направилась к их каюте. Та, как и говорили Лефрой и его слуга, оказалась запертой и, судя по всему пустой, ибо на мои громкие стуки и оклики никто не отозвался. Я обернулась к своим спутникам – графу, Лефрою и обоим слугам.
- Может быть: они спят? – неуверенно предложил граф, явно не желавший не во что ввязываться, хотя и осознавал, что ему это не удастся.
- Не говорите глупостей! – вскричала я.
- Мне всё это сильно не нравится. – заметил Патрик и поёжился.
- Эх, Патрик, Патрик, - покачал головою его хозяин, - ты опять трусишь!
При этих его укоризненных словах, слуга тяжело вздохнул и на всякий случай вытащил пистолет.
Граф же ощутил на себе мой настойчивый взгляд, который был обращен именно к нему. Я решила, что Горацио, как человек науки нужен нам и отнюдь не в качестве дверобитного орудия, в отличие от графа. В его же надобности я глубоко сомневалась, особенно в последнее время и кроме того с моей точки зрения, силу ему было всё равно некуда девать, а стоило бы найти ей хоть какое-то применение. Уж тогда бы, по крайней мере, он перестал бы чуть что, кидаться на других со своею шпагою. И графу, как человеку, всё-таки не лишённому воспитания, пришлось смириться.
Он для начала ещё раз очень громко постучал, окликнул итальянцев по именам и затем даже привалился плечом к двери, намереваясь высадить ту, но в последнюю минуту заколебался и сказал, тяжело вздохнув:
- Дверь ломать надо, но не стоит ли нам прежде позвать господина Уа`Бриана или хотя бы его помощника?
Я отметила про себя неприязненный тон, с каким он выговорил последнее слово и тот факт, что Дуглас не был удостоен тем, чтобы его назвали по имени.
- Я схожу. – быстро вызвался слуга графа, Антонио. И тут же скрылся из виду. А сумерки тем временем сгущались. Все прочие пассажиры уже давно разбрелись по каютам и потому не были свидетелями наших деяний. И пакетбот стоял погружённый в тишину.
Ждать, как мне показалось, пришлось целую вечность. Но вот пришёл Дуглас. Выглядел он, как всегда, и только мне одной бросилось в глаза всё тоже его смятённое состояние. Встретившись со мною взглядом, он слегка улыбнулся.
- В чём дело, господа? – спросил он.
- Синьора Элизабет полагает, что что-то могло случиться с двумя пассажирами. – сказал вместо меня граф. И снова его слова прозвучали насмешливо, почти язвительно.
- Чья это каюта? – поинтересовался Дуглас.
- Синьора Фирмино и синьора Риккардо. – сказала я.
- Их никто не видел уже двое суток, - прибавил Лефрой.
- Только этого ещё и не хватало. – донёсся до меня приглушённый, едва различимый, шёпот Дугласа.
Помощник капитана вместе с Лефроем, Патриком и Антонио, (граф сумел-таки отлынить от этого занятия) подналегли на дверь, и не без труда, и усилий, высадили ту.
С мгновение все застыли на пороге изумлённые, ни в силах не пошевелиться, ни что-либо выговорить. Окружавшая тишина стала непроницаемой. Пропали даже какие-то незаметные, но всегда присутствующие в любых жилых местах, звуки. Даже биение сердец и отзвуки дыхания пропали, будто потонув разом в навалившийся тишине и всё охватившем безмолвии.
Каюту заливал тусклый лунный свет, который по всей видимости, сумел-таки на некоторое время пробиться сквозь пелену туч и тумана. Он пробивался, а вернее сказать, просачивался сквозь небольшое и круглое отверстие иллюминатора. Лунные лучи играли на его стекле, лежали на стенах…
На пустых стенах, ибо ничего больше в каюте не было. Не было ни мебели, ни каких-либо вещей. Как не было и самих хозяев каюты…

***

Итак, паника усиливалась заодно с туманом. Пассажиры осознали, что даже наглухо запертые каюты не в состоянии обеспечить безопасность.
Оба итальянца, как и предыдущие две жертвы пропали бесследно. Более того, пропали не только они и их вещи, но даже то, что находилось в той каюте, где всё произошло. Это было уже слишком. В случае с исчезновением капитана, по крайней мере, в каюте всё оставалось целым, а тут пропало всё.
Все эти четыре новых исчезновения глубоко потрясли капитана. И если предыдущие пережитые волнения и тревоги заметно сказались на нём, то последние буквально сокрушили его и глубоко подавили. Даже Дуглас, по крайней мере, в моих глазах, перестал выглядеть таким уж монолитом.
Несколько раз подряд под его предводительством матросы, а с ними даже часть пассажиров, проводили бессмысленные поиски. Но ведь, как говорилось выше, наш пакетбот не был «Титаником», и на нём трудно было бы кого-то потерять, чтобы потом не найти, даже при наличии сильно веющего с моря тумана. Юджин и тот, наконец, попался мне на глаза, однако почти сразу же поспешил скрыться с них.
Зловещей каюты все стали сторониться и с наступлением сумерек, правда, мало чем отличавшихся от дневной поры, старались не задерживаться близ неё. Капитан отдал приказ никому не входить в неё, а также не покидать своих кают в позднее время, притом ни то, что порознь, но даже большой компанией.
Пассажиры и без того были рады не делать всего этого, а матросы скрепя сердце вынуждены были вести дежурство по трое. Я же, как не восставало во мне всё то остававшиеся от былых времён, благоразумие, не смогла воздержаться оттого чтобы, во-первых, не посетить запретную каюту, а во-вторых, снова начать свои ночные бдения.
Я не могла самой себе объяснить это охватившее меня страстное желание, оно было подобно тому, что уже неоднократно завладевало мною как в старом доме на утёсе, так и в Одиноком доме на Гибралтаре. В то же время оно перемежалось со страхом и даже безысходностью и отчаянием, посещавшем меня и в тех местах, а также на загадочном острове и во льдах.
В общем следующим же утром, когда все пассажиры завтракали, я тихонечко пробралась в запретную каюту. Та выглядела всё также, равно, как и в тот пресловутый вечер. Лишь с одной разницей в том, что вместо лунного, в неё просачивался тусклый почти, что сумеречный серый свет, отдалённо напоминавший дневной.
Опустившись на колена, я обследовала её дюйм за дюймом, в поисках хоть каких бы то ни было следов. Но тщетно.
Я уже хотела было отправиться прочь, как говорит русская пословица: несолоно хлебавши, как внезапно боковым зрением заметила кое-что, что до того не замечала. Подойдя ближе, я поняла почему. Стены всех кают, как и этой, были выкрашены в голубой цвет, но от долгих странствий по морям и океанам, краска во многих местах потускнела и даже посерела. И то, на что я поначалу не обратила внимания, посчитав естественным посерением, на деле оказалось совсем иным. В свете, просачивавшимся сквозь иллюминатор близ пола и стен, было сложно что-либо разглядеть и уж тем более понять, что именно это было. Но то, что это появилось здесь недавно и неслучайно, показалось мне очевидным. Притом настолько очевидным, что я решила наведаться в каюту в другое время и почему-то обязательно позднее, прихватив с собою фонарь.
Незаметно покинув каюту, я отправилась на завтрак. В обеденном салоне уже никого не было, и это освободило меня от лишних объяснений. Странно, но еда, лежавшая там, была остатками вчерашнего ужина. Немало подивившись этому, но, не предав большого значения, я перекусила этими остатками. За всё время моей трапезы никто не посмел нарушить моего уединения. Это показалось мне странным, ибо, где были Горацио и граф с их постоянной и неусыпной опекой моей персоны. Но рассудив, что те должно быть, наконец, оскорбились на меня, зато, что я не, слишком, ценю их общество в последние дни, я успокоилась и вернулась к своему обычному состоянию. Хотя сложно было назвать владевшее мною с самого пробуждения чувство сонливости, полусна и нервозности – спокойствием. Но я тогда не отдавала себе ещё отчета, ни об их причине, ни о возникновении. Мне только вдруг стало одиноко и как-то сиротливо. И я с тоскою подумала даже о графе ди Онори с его невыносимым характером. Закончив свою невесёлую трапезу, я всё в том же невесёлом состоянии духа спустилась на нижнюю палубу, и тут мне попался Бальдассаре. Внезапное появление хоть кого-то в это утро повергло меня во внезапную радость. Хотя особых добрых чувств я к последнему не питала, а даже наоборот испытывала неприязнь.
Мнимый итальянец стоял, лениво привалившись к фальшборту спиной, и глядел куда-то в сторону. При звуке моих шагов он повернулся ко мне и одарил каким-то странным взглядом.
- Вы не боитесь? – резко спросил он.
- Чего я должна бояться? – вопросом на вопрос ответила я, немало подивившись его внезапной реплике. Он лишь неопределённо пожал плечами, а затем прибавил:
- А может быть кого-то?
- Не вас ли случайно? – поинтересовалась я.
На это он лишь усмехнулся и опустил голову, однако продолжал искоса следить за мною. Мне от этого стало не по себе, и я поспешила скрыться из поля его зрения. В спину мне, как показалось, донёсся смех, резкий и неприятный.
На пакетботе было тихо, казалось, что он вымер. Потому оглядевшись по сторонам и на всякий случай прислушавшись, ибо из-за тумана видимость на самом корабле резко и стремительно начала ухудшаться, я снова решила заглянуть в запретную каюту. Но внезапный звук чьих-то приближающихся шагов помешал мне, и я раздумала заходить в неё.
Тогда я наведалась к себе. Ильмы там не оказалось, вероятно, она пребывала где-нибудь в другом месте, в кругу своих поклонников. Что ж это снова избавило меня от излишних расспросов. От нечего делать, я просмотрела свои вещи. Примерила наряды, перебрала украшения и разные безделушки. Среди безделушек мне неожиданно попалась какая-то фигурка длиною в ладонь. Я с удивлением уставилась на неё, силясь вспомнить, когда и где могла обзавестись ею. Вырезанная из зеленовато-чёрного камня, она изображала некое диковинное создание. На вид это был гибрид между осьминогом и крылатым змеем из каких-то очень древних и чудовищных мифологий. Он имел голову со щупальцами, покрытое чешуёй, тело, похожее на человеческое, и пару кожистых огромных крыльев. Создание это было настолько мерзким, что у меня появилось желание выбросить эту вещь подальше, притом желательно в море, но внезапно желание это сменилось обратным. Я сидела и как завороженная глядела на неё, пристально разглядывая каждый штрих, созданный древним и неизвестным скульптором. Я любовалась странной структурой камня этой поделки, её переходившими один в другой цветами и оттенками…
Я и не помнила, как снова оказалась в запретной каюте, расположившись прямо на полу, прислонившись спиною к стене. Притом со мною вместе оказались фигурка, лампа и две книги – «Классификатор…» и «Вызывание и явление тьмы». Последняя книга была именно та, что когда-то так напугала графа ди Онори в библиотеке, полной зловещих книг в Одиноком доме.
Я схватилась за голову, силясь понять, как могла очутиться здесь, не заметив этого. Тем временем снаружи серый день уже клонился к закату, и потому в пустой каюте стали сгущаться сумерки. Я решила, что раз уж каким-то образом попала сюда, значит надо до конца разобраться во всём. Потому вместо того, чтобы благоразумно покинуть это место, поднялась с пола, прихватив лампу, и направилась к тому, что заметила утром. И даже чуть не задохнулась от разочарования. Стена была, как стена, пол был, как пол – ничего особенного. В сгущавшихся сумерках и слабом свете лампы они выглядела так же точно, как и всё окружающее. Но я всё равно решила остаться, во мне откуда-то пробудилось ослиное упрямство: найти хоть что-то.
Вернулась на прежнее место и устроилась поудобнее, насколько это позволял голый пол и жёсткая и холодная стена. Лампу погасила, чтобы та ненароком не привлекла, чьего бы то ни было внимания. Заложила руки за голову и попробовала сосредоточиться на всём том, что произошло за последние дни. Но странно: мысли мои путались и словно мне не подчинялись. Тогда я, когда в каюте совсем стемнело, снова зажгла лампу и принялась листать одну из книг. Выглядело всё это полным идиотством. Сидеть на ночь глядя, в каюте, в которой совсем недавно таинственным образом исчезли как её жильцы, так и вся обстановка, да ещё при этом читать какую-то чертовщину – на это было сложно пойти, будучи в трезвом уме. Мне припомнилось нечто подобное. Такое уже бывало со мною в Севастополе, в заброшенном доме на утёсе. Но тогда меня туда заманила разыгравшаяся буря и я всю ночь провела заперевшись на чердаке, в круге, который сама начертила для защиты от тёмных сил, читая старинный дневник капитана Вадима Даргилова с призрачной бригантины…
Теперь же, однако, всё было по-другому. Я сама пришла в эту каюту, по собственному желанию… хотя по собственному ли?..
Пламя свечи в лампе играло на стенах, извиваясь причудливыми змеями, старые писанные от руки буквы плясали в такт им, картинки с изображением чудовищ казались живыми и движущимися.
Тишина непроницаемая и неестественная стояла на всём корабле. Кто-либо живой если он ещё и оставался на пакетботе, казалось, вымер. Всё вокруг выглядело мёртвым и безжизненным. Медленно, меня стал охватывать сон. Веки налились свинцом, равно, как и другие части тела…
Огромные циклопические города, сложенные из титанических блоков, то и дело меняющие свои формы и размеры, восставали предо мною, казалось из глубин самой бездны. Громадные монолиты взметали свои остроконечные зубчатые вершины в небо, переливающееся бешеным набором непередаваемых красок и испещрённое чёрными сверкающими звёздами. Небывалый ужас охватил меня, ибо взору моему приблизился зев огромного храма, чернота которого внезапно начала плотнеть и становиться осязаемее и всеобъемлющее…
Но тут в голове моей сами по себе родились слова на невиданном наречии:
«Heam Totth Ermeh Trigge`mistos, Heam Nettu Sacro`horron sabbatleothph! Heam Cthulhu-Llaxu narbatleothph ta-Ga`a`Limhar!»
И после этого я проснулась и долго не могла понять, где нахожусь. Немного прийдя в себя, я поняла, что что-то сжимаю в руке. Это оказалась всё та же пресловутая фигурка. Я с внезапной ненавистью и брезгливостью отбросила её в сторону. И странно звука от её падения не последовало. Казалось: какой бы то ни было звук или сам по себе умер, либо сама я внезапно оглохла.
На моих глазах лампа, догорев, потухла, и каюту объял непроглядный мрак. Тишина стояла всё та же, но была замогильная и неживая. Слух, пропал он или нет, возвращаться никак не желал обратно. Тут ещё мои глаза отчего-то никак не желали привыкать к темноте и начинать видеть хоть что-то. Перед ними стояла лишь непроницаемая стена мрака и слезящаяся пелена. Потому я волей-неволей, подождав ещё немного, и ничего не дождавшись, на ощупь направилась туда, где по моим расчетам располагалась дверь. Та долго не желала находиться, но вот, наконец, моя рука коснулась чего-то напоминающего ручку. Я повернула её. Без результата. Толкнула дверь. Снова тоже. Навалилась на неё со всей силы. Снова ничего. И всё это время все мои действия происходили в полной тишине и столь же полной тьме. Тем не менее, борьба с неподдающейся дверью отняла у меня много сил и, несмотря на неожиданный промозглый холод, я вспотела и покрылась влажной и противной испариной. Привалившись, горячим лбом к двери, я некоторое время пыталась отдышаться. Безмолвие стояло всё тоже. Я не слышала даже звука своего дыхания и биения сердца.
Но тут за моей спиной со стороны иллюминатора стал нарастать какой-то шум. Это был первый звук с той поры, как я проснулась, кроме того, показавший, что я, по всей видимости, не оглохла. Я замерла, вслушиваясь. Он становился всё сильнее и сильнее. И вот я начала улавливать в нём шелест крыльев, огромных крыльев. Я обернулась и увидела, что стены, в которой был иллюминатор, нет, а на её месте в клубах дыма или тумана движется громадная чёрная переливающаяся тень. Ужас охватил меня, ледяной как порыв ветра и стремительный и острый, как остриё кинжала.
Я закричала, но не услышала собственного крика. Тогда я принялась нащупывать меч, но к моему отчаянию, его не оказалось.
Я до того везде и всегда, носившая его, вдруг не взяла с собою на этот раз! Тут моя рука непроизвольно, сама собою скользнула по шее и нащупала там медальон, вернее только его половину и с моих до того безмолвствовавших уст сорвалась фраза на неведомом наречии:
«Tar`Eallwa i`Kea erunar Asun-Ta`u! »
И, о чудо! Едва я произнесла последнее слово, как крылатая тень на мгновение застыла, а после скрылась, словно растаяв, как призрак. Вместо неё из стены, лишённой иллюминатора хлынул поток густого тумана. Едва я вздохнула спокойно и с трепетом прильнула губами к медальону – творению Пятерых, как внезапно за моею спиной, а вернее сказать за дверью послышался шум. Я оглянулась: из щели между полом и дверью медленно просачивалась какая-то движущаяся масса или субстанция, подобная вязкому дыму, переливчатого антрацитового цвета. Я в ужасе отступила к противоположной стене каюты, а точнее сказать к полному её отсутствию. Масса же продолжала и продолжала вползать, дюйм, за дюймом заполняя собою помещение. Я оглянулась назад, туман понемногу рассеялся, потому что из-за туч на краткий миг выглянула луна. Я стояла почти на самом краю. Всего в одном шаге от меня, где-то в сотне футов, плескалось тёмное море. Недолго думая, я бросилась вниз за борт…

© Copyright: Даннаис дде Даненн, 2015

Регистрационный номер №0264268

от 10 января 2015

[Скрыть] Регистрационный номер 0264268 выдан для произведения:
Глава Пятая
Наваждение

Утром солнца было почти невидно из-за густого тумана, который за ночь усилился и окутал собою море. Сам же диск его то и дело скрывалось за плотными грядами туч, лишь изредка пробиваясь сквозь них.
Но не это одно омрачило настроение всего пакетбота, ибо с первыми мало различимыми лучами солнца, всех на корабле ожидали новые потрясения.
Как и опасался Дуглас, кто-то из матросов рассказал-таки об исчезновении андалузца. Но дело было не только в этом. Произошло новое исчезновение. Пропал приятель Гонзало – Диего, который дежурил этой ночью. Исчез он столь же бесследно и, как и в первом случае, поиски его ничего не дали. Мало-помалу когда слухи начали расползаться, пакетбот стала охватывать паника. Матросы с хмурым видом о чём-то перешёптывались, пассажиры старались не прогуливаться поодиночке, притом даже днём, и не засиживаться допоздна. Потому ещё далеко до предполагаемого, но мало различимого из-за туч и тумана, заката, уходили в свои каюты и кроме того запирались в них, чего ранее не делали.
Исключения составляли мой кузен, который ни за что не желал покидать своего новоиспечённого брата Ниалла, Дуглас, озабоченно снующий по кораблю, я сама, а также Горацио и граф, которые не желали оставлять меня одну ни на минуту, что меня, безусловно, раздражало. Но мне часто удавалось их перехитрить, и я сбегала из-под их опеки и надзора, составляя компанию, то Дугласу, то Алексу.
Минуло два дня без новых исчезновений и каких-либо происшествий. Солнце скрылось и перестало вообще хоть как-то показывать своё присутствие на небосклоне, сером и бесцветном. Туман день ото дня становился всё гуще и непроницаемее. Наш корабль плыл медленно и неуверенно, стараясь снова не сбиться с курса.
Пропавшие так себя ничем и не обнаружили, хотя никто этого впрочем, и не ожидал.
Туман был очень не по душе ни Дугласу, ни капитану, ни другим морякам. Было в нём что-то аномальное и согласно времени года, а также тому месту, где мы находились, быть его не должно было. Он был как тот шторм, пережить который нам довелось с трудом, и который привёл нас на загадочный остров. Потому помимо странных исчезновений на корабле, моряки сильно нервничали ещё и из-за тумана.
Но, так или иначе, более менее спокойно всё было и на третий день, если не считать всё усиливающегося и никак не желающего проходить тумана. Но вот на четвёртый ближе к вечеру, я вдруг заметила, что за столом в обеденном салоне, отсутствуют оба итальянца.
Как выяснилось далее: их не видели ни за завтраком, ни за обедом, а кроме того, не видели их и весь вчерашний день. На мои расспросы, граф заметил, что полагал, что они предпочли отдохнуть от нашей компании, но меня это несколько не убедило и более того встревожило. Потому я послала Лефроя вместе с его слугой к ним в каюту. На тот же случай если они их там не застанут, велела им пойти порасспрашивать остальных пассажиров: видели ли они итальянцев и если видели то, где и когда.
Прошло более получаса, когда Горацио и Патрик вернулся лишь с тем, чтобы сообщить, что ни Фирмино, ни Риккардо на стук в дверь не отзываются и, судя по всему в каюте их нет, а также что никто не видел их уже, по меньшей мере, двое суток.
Поэтому я, ни слова не говоря, немедленно направилась к их каюте. Та, как и говорили Лефрой и его слуга, оказалась запертой и, судя по всему пустой, ибо на мои громкие стуки и оклики никто не отозвался. Я обернулась к своим спутникам – графу, Лефрою и обоим слугам.
- Может быть: они спят? – неуверенно предложил граф, явно не желавший не во что ввязываться, хотя и осознавал, что ему это не удастся.
- Не говорите глупостей! – вскричала я.
- Мне всё это сильно не нравится. – заметил Патрик и поёжился.
- Эх, Патрик, Патрик, - покачал головою его хозяин, - ты опять трусишь!
При этих его укоризненных словах, слуга тяжело вздохнул и на всякий случай вытащил пистолет.
Граф же ощутил на себе мой настойчивый взгляд, который был обращен именно к нему. Я решила, что Горацио, как человек науки нужен нам и отнюдь не в качестве дверобитного орудия, в отличие от графа. В его же надобности я глубоко сомневалась, особенно в последнее время и кроме того с моей точки зрения, силу ему было всё равно некуда девать, а стоило бы найти ей хоть какое-то применение. Уж тогда бы, по крайней мере, он перестал бы чуть что, кидаться на других со своею шпагою. И графу, как человеку, всё-таки не лишённому воспитания, пришлось смириться.
Он для начала ещё раз очень громко постучал, окликнул итальянцев по именам и затем даже привалился плечом к двери, намереваясь высадить ту, но в последнюю минуту заколебался и сказал, тяжело вздохнув:
- Дверь ломать надо, но не стоит ли нам прежде позвать господина Уа`Бриана или хотя бы его помощника?
Я отметила про себя неприязненный тон, с каким он выговорил последнее слово и тот факт, что Дуглас не был удостоен тем, чтобы его назвали по имени.
- Я схожу. – быстро вызвался слуга графа, Антонио. И тут же скрылся из виду. А сумерки тем временем сгущались. Все прочие пассажиры уже давно разбрелись по каютам и потому не были свидетелями наших деяний. И пакетбот стоял погружённый в тишину.
Ждать, как мне показалось, пришлось целую вечность. Но вот пришёл Дуглас. Выглядел он, как всегда, и только мне одной бросилось в глаза всё тоже его смятённое состояние. Встретившись со мною взглядом, он слегка улыбнулся.
- В чём дело, господа? – спросил он.
- Синьора Элизабет полагает, что что-то могло случиться с двумя пассажирами. – сказал вместо меня граф. И снова его слова прозвучали насмешливо, почти язвительно.
- Чья это каюта? – поинтересовался Дуглас.
- Синьора Фирмино и синьора Риккардо. – сказала я.
- Их никто не видел уже двое суток, - прибавил Лефрой.
- Только этого ещё и не хватало. – донёсся до меня приглушённый, едва различимый, шёпот Дугласа.
Помощник капитана вместе с Лефроем, Патриком и Антонио, (граф сумел-таки отлынить от этого занятия) подналегли на дверь, и не без труда, и усилий, высадили ту.
С мгновение все застыли на пороге изумлённые, ни в силах не пошевелиться, ни что-либо выговорить. Окружавшая тишина стала непроницаемой. Пропали даже какие-то незаметные, но всегда присутствующие в любых жилых местах, звуки. Даже биение сердец и отзвуки дыхания пропали, будто потонув разом в навалившийся тишине и всё охватившем безмолвии.
Каюту заливал тусклый лунный свет, который по всей видимости, сумел-таки на некоторое время пробиться сквозь пелену туч и тумана. Он пробивался, а вернее сказать, просачивался сквозь небольшое и круглое отверстие иллюминатора. Лунные лучи играли на его стекле, лежали на стенах…
На пустых стенах, ибо ничего больше в каюте не было. Не было ни мебели, ни каких-либо вещей. Как не было и самих хозяев каюты…

***

Итак, паника усиливалась заодно с туманом. Пассажиры осознали, что даже наглухо запертые каюты не в состоянии обеспечить безопасность.
Оба итальянца, как и предыдущие две жертвы пропали бесследно. Более того, пропали не только они и их вещи, но даже то, что находилось в той каюте, где всё произошло. Это было уже слишком. В случае с исчезновением капитана, по крайней мере, в каюте всё оставалось целым, а тут пропало всё.
Все эти четыре новых исчезновения глубоко потрясли капитана. И если предыдущие пережитые волнения и тревоги заметно сказались на нём, то последние буквально сокрушили его и глубоко подавили. Даже Дуглас, по крайней мере, в моих глазах, перестал выглядеть таким уж монолитом.
Несколько раз подряд под его предводительством матросы, а с ними даже часть пассажиров, проводили бессмысленные поиски. Но ведь, как говорилось выше, наш пакетбот не был «Титаником», и на нём трудно было бы кого-то потерять, чтобы потом не найти, даже при наличии сильно веющего с моря тумана. Юджин и тот, наконец, попался мне на глаза, однако почти сразу же поспешил скрыться с них.
Зловещей каюты все стали сторониться и с наступлением сумерек, правда, мало чем отличавшихся от дневной поры, старались не задерживаться близ неё. Капитан отдал приказ никому не входить в неё, а также не покидать своих кают в позднее время, притом ни то, что порознь, но даже большой компанией.
Пассажиры и без того были рады не делать всего этого, а матросы скрепя сердце вынуждены были вести дежурство по трое. Я же, как не восставало во мне всё то остававшиеся от былых времён, благоразумие, не смогла воздержаться оттого чтобы, во-первых, не посетить запретную каюту, а во-вторых, снова начать свои ночные бдения.
Я не могла самой себе объяснить это охватившее меня страстное желание, оно было подобно тому, что уже неоднократно завладевало мною как в старом доме на утёсе, так и в Одиноком доме на Гибралтаре. В то же время оно перемежалось со страхом и даже безысходностью и отчаянием, посещавшем меня и в тех местах, а также на загадочном острове и во льдах.
В общем следующим же утром, когда все пассажиры завтракали, я тихонечко пробралась в запретную каюту. Та выглядела всё также, равно, как и в тот пресловутый вечер. Лишь с одной разницей в том, что вместо лунного, в неё просачивался тусклый почти, что сумеречный серый свет, отдалённо напоминавший дневной.
Опустившись на колена, я обследовала её дюйм за дюймом, в поисках хоть каких бы то ни было следов. Но тщетно.
Я уже хотела было отправиться прочь, как говорит русская пословица: несолоно хлебавши, как внезапно боковым зрением заметила кое-что, что до того не замечала. Подойдя ближе, я поняла почему. Стены всех кают, как и этой, были выкрашены в голубой цвет, но от долгих странствий по морям и океанам, краска во многих местах потускнела и даже посерела. И то, на что я поначалу не обратила внимания, посчитав естественным посерением, на деле оказалось совсем иным. В свете, просачивавшимся сквозь иллюминатор близ пола и стен, было сложно что-либо разглядеть и уж тем более понять, что именно это было. Но то, что это появилось здесь недавно и неслучайно, показалось мне очевидным. Притом настолько очевидным, что я решила наведаться в каюту в другое время и почему-то обязательно позднее, прихватив с собою фонарь.
Незаметно покинув каюту, я отправилась на завтрак. В обеденном салоне уже никого не было, и это освободило меня от лишних объяснений. Странно, но еда, лежавшая там, была остатками вчерашнего ужина. Немало подивившись этому, но, не предав большого значения, я перекусила этими остатками. За всё время моей трапезы никто не посмел нарушить моего уединения. Это показалось мне странным, ибо, где были Горацио и граф с их постоянной и неусыпной опекой моей персоны. Но рассудив, что те должно быть, наконец, оскорбились на меня, зато, что я не, слишком, ценю их общество в последние дни, я успокоилась и вернулась к своему обычному состоянию. Хотя сложно было назвать владевшее мною с самого пробуждения чувство сонливости, полусна и нервозности – спокойствием. Но я тогда не отдавала себе ещё отчета, ни об их причине, ни о возникновении. Мне только вдруг стало одиноко и как-то сиротливо. И я с тоскою подумала даже о графе ди Онори с его невыносимым характером. Закончив свою невесёлую трапезу, я всё в том же невесёлом состоянии духа спустилась на нижнюю палубу, и тут мне попался Бальдассаре. Внезапное появление хоть кого-то в это утро повергло меня во внезапную радость. Хотя особых добрых чувств я к последнему не питала, а даже наоборот испытывала неприязнь.
Мнимый итальянец стоял, лениво привалившись к фальшборту спиной, и глядел куда-то в сторону. При звуке моих шагов он повернулся ко мне и одарил каким-то странным взглядом.
- Вы не боитесь? – резко спросил он.
- Чего я должна бояться? – вопросом на вопрос ответила я, немало подивившись его внезапной реплике. Он лишь неопределённо пожал плечами, а затем прибавил:
- А может быть кого-то?
- Не вас ли случайно? – поинтересовалась я.
На это он лишь усмехнулся и опустил голову, однако продолжал искоса следить за мною. Мне от этого стало не по себе, и я поспешила скрыться из поля его зрения. В спину мне, как показалось, донёсся смех, резкий и неприятный.
На пакетботе было тихо, казалось, что он вымер. Потому оглядевшись по сторонам и на всякий случай прислушавшись, ибо из-за тумана видимость на самом корабле резко и стремительно начала ухудшаться, я снова решила заглянуть в запретную каюту. Но внезапный звук чьих-то приближающихся шагов помешал мне, и я раздумала заходить в неё.
Тогда я наведалась к себе. Ильмы там не оказалось, вероятно, она пребывала где-нибудь в другом месте, в кругу своих поклонников. Что ж это снова избавило меня от излишних расспросов. От нечего делать, я просмотрела свои вещи. Примерила наряды, перебрала украшения и разные безделушки. Среди безделушек мне неожиданно попалась какая-то фигурка длиною в ладонь. Я с удивлением уставилась на неё, силясь вспомнить, когда и где могла обзавестись ею. Вырезанная из зеленовато-чёрного камня, она изображала некое диковинное создание. На вид это был гибрид между осьминогом и крылатым змеем из каких-то очень древних и чудовищных мифологий. Он имел голову со щупальцами, покрытое чешуёй, тело, похожее на человеческое, и пару кожистых огромных крыльев. Создание это было настолько мерзким, что у меня появилось желание выбросить эту вещь подальше, притом желательно в море, но внезапно желание это сменилось обратным. Я сидела и как завороженная глядела на неё, пристально разглядывая каждый штрих, созданный древним и неизвестным скульптором. Я любовалась странной структурой камня этой поделки, её переходившими один в другой цветами и оттенками…
Я и не помнила, как снова оказалась в запретной каюте, расположившись прямо на полу, прислонившись спиною к стене. Притом со мною вместе оказались фигурка, лампа и две книги – «Классификатор…» и «Вызывание и явление тьмы». Последняя книга была именно та, что когда-то так напугала графа ди Онори в библиотеке, полной зловещих книг в Одиноком доме.
Я схватилась за голову, силясь понять, как могла очутиться здесь, не заметив этого. Тем временем снаружи серый день уже клонился к закату, и потому в пустой каюте стали сгущаться сумерки. Я решила, что раз уж каким-то образом попала сюда, значит надо до конца разобраться во всём. Потому вместо того, чтобы благоразумно покинуть это место, поднялась с пола, прихватив лампу, и направилась к тому, что заметила утром. И даже чуть не задохнулась от разочарования. Стена была, как стена, пол был, как пол – ничего особенного. В сгущавшихся сумерках и слабом свете лампы они выглядела так же точно, как и всё окружающее. Но я всё равно решила остаться, во мне откуда-то пробудилось ослиное упрямство: найти хоть что-то.
Вернулась на прежнее место и устроилась поудобнее, насколько это позволял голый пол и жёсткая и холодная стена. Лампу погасила, чтобы та ненароком не привлекла, чьего бы то ни было внимания. Заложила руки за голову и попробовала сосредоточиться на всём том, что произошло за последние дни. Но странно: мысли мои путались и словно мне не подчинялись. Тогда я, когда в каюте совсем стемнело, снова зажгла лампу и принялась листать одну из книг. Выглядело всё это полным идиотством. Сидеть на ночь глядя, в каюте, в которой совсем недавно таинственным образом исчезли как её жильцы, так и вся обстановка, да ещё при этом читать какую-то чертовщину – на это было сложно пойти, будучи в трезвом уме. Мне припомнилось нечто подобное. Такое уже бывало со мною в Севастополе, в заброшенном доме на утёсе. Но тогда меня туда заманила разыгравшаяся буря и я всю ночь провела заперевшись на чердаке, в круге, который сама начертила для защиты от тёмных сил, читая старинный дневник капитана Вадима Даргилова с призрачной бригантины…
Теперь же, однако, всё было по-другому. Я сама пришла в эту каюту, по собственному желанию… хотя по собственному ли?..
Пламя свечи в лампе играло на стенах, извиваясь причудливыми змеями, старые писанные от руки буквы плясали в такт им, картинки с изображением чудовищ казались живыми и движущимися.
Тишина непроницаемая и неестественная стояла на всём корабле. Кто-либо живой если он ещё и оставался на пакетботе, казалось, вымер. Всё вокруг выглядело мёртвым и безжизненным. Медленно, меня стал охватывать сон. Веки налились свинцом, равно, как и другие части тела…
Огромные циклопические города, сложенные из титанических блоков, то и дело меняющие свои формы и размеры, восставали предо мною, казалось из глубин самой бездны. Громадные монолиты взметали свои остроконечные зубчатые вершины в небо, переливающееся бешеным набором непередаваемых красок и испещрённое чёрными сверкающими звёздами. Небывалый ужас охватил меня, ибо взору моему приблизился зев огромного храма, чернота которого внезапно начала плотнеть и становиться осязаемее и всеобъемлющее…
Но тут в голове моей сами по себе родились слова на невиданном наречии:
«Heam Totth Ermeh Trigge`mistos, Heam Nettu Sacro`horron sabbatleothph! Heam Cthulhu-Llaxu narbatleothph ta-Ga`a`Limhar!»
И после этого я проснулась и долго не могла понять, где нахожусь. Немного прийдя в себя, я поняла, что что-то сжимаю в руке. Это оказалась всё та же пресловутая фигурка. Я с внезапной ненавистью и брезгливостью отбросила её в сторону. И странно звука от её падения не последовало. Казалось: какой бы то ни было звук или сам по себе умер, либо сама я внезапно оглохла.
На моих глазах лампа, догорев, потухла, и каюту объял непроглядный мрак. Тишина стояла всё та же, но была замогильная и неживая. Слух, пропал он или нет, возвращаться никак не желал обратно. Тут ещё мои глаза отчего-то никак не желали привыкать к темноте и начинать видеть хоть что-то. Перед ними стояла лишь непроницаемая стена мрака и слезящаяся пелена. Потому я волей-неволей, подождав ещё немного, и ничего не дождавшись, на ощупь направилась туда, где по моим расчетам располагалась дверь. Та долго не желала находиться, но вот, наконец, моя рука коснулась чего-то напоминающего ручку. Я повернула её. Без результата. Толкнула дверь. Снова тоже. Навалилась на неё со всей силы. Снова ничего. И всё это время все мои действия происходили в полной тишине и столь же полной тьме. Тем не менее, борьба с неподдающейся дверью отняла у меня много сил и, несмотря на неожиданный промозглый холод, я вспотела и покрылась влажной и противной испариной. Привалившись, горячим лбом к двери, я некоторое время пыталась отдышаться. Безмолвие стояло всё тоже. Я не слышала даже звука своего дыхания и биения сердца.
Но тут за моей спиной со стороны иллюминатора стал нарастать какой-то шум. Это был первый звук с той поры, как я проснулась, кроме того, показавший, что я, по всей видимости, не оглохла. Я замерла, вслушиваясь. Он становился всё сильнее и сильнее. И вот я начала улавливать в нём шелест крыльев, огромных крыльев. Я обернулась и увидела, что стены, в которой был иллюминатор, нет, а на её месте в клубах дыма или тумана движется громадная чёрная переливающаяся тень. Ужас охватил меня, ледяной как порыв ветра и стремительный и острый, как остриё кинжала.
Я закричала, но не услышала собственного крика. Тогда я принялась нащупывать меч, но к моему отчаянию, его не оказалось.
Я до того везде и всегда, носившая его, вдруг не взяла с собою на этот раз! Тут моя рука непроизвольно, сама собою скользнула по шее и нащупала там медальон, вернее только его половину и с моих до того безмолвствовавших уст сорвалась фраза на неведомом наречии:
«Tar`Eallwa i`Kea erunar Asun-Ta`u! »
И, о чудо! Едва я произнесла последнее слово, как крылатая тень на мгновение застыла, а после скрылась, словно растаяв, как призрак. Вместо неё из стены, лишённой иллюминатора хлынул поток густого тумана. Едва я вздохнула спокойно и с трепетом прильнула губами к медальону – творению Пятерых, как внезапно за моею спиной, а вернее сказать за дверью послышался шум. Я оглянулась: из щели между полом и дверью медленно просачивалась какая-то движущаяся масса или субстанция, подобная вязкому дыму, переливчатого антрацитового цвета. Я в ужасе отступила к противоположной стене каюты, а точнее сказать к полному её отсутствию. Масса же продолжала и продолжала вползать, дюйм, за дюймом заполняя собою помещение. Я оглянулась назад, туман понемногу рассеялся, потому что из-за туч на краткий миг выглянула луна. Я стояла почти на самом краю. Всего в одном шаге от меня, где-то в сотне футов, плескалось тёмное море. Недолго думая, я бросилась вниз за борт…
Рейтинг: 0 213 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
173
Осенний поцелуй... 30 сентября 2017 (Анна Гирик)
140
136
127
116
115
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
112
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
104
101
98
95
95
93
92
90
88
88
87
84
83
82
82
81
78
77
76
75
60
52
50