ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияЭротическая проза → Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени Волюм 3 Часть 1 Глава 5

 

Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени Волюм 3 Часть 1 Глава 5

10 января 2015 - Даннаис дде Даненн
Глава Пятая
Наваждение

Утром солнца было почти невидно из-за густого тумана, который за ночь усилился и окутал собою море. Сам же диск его то и дело скрывалось за плотными грядами туч, лишь изредка пробиваясь сквозь них.
Но не это одно омрачило настроение всего пакетбота, ибо с первыми мало различимыми лучами солнца, всех на корабле ожидали новые потрясения.
Как и опасался Дуглас, кто-то из матросов рассказал-таки об исчезновении андалузца. Но дело было не только в этом. Произошло новое исчезновение. Пропал приятель Гонзало – Диего, который дежурил этой ночью. Исчез он столь же бесследно и, как и в первом случае, поиски его ничего не дали. Мало-помалу когда слухи начали расползаться, пакетбот стала охватывать паника. Матросы с хмурым видом о чём-то перешёптывались, пассажиры старались не прогуливаться поодиночке, притом даже днём, и не засиживаться допоздна. Потому ещё далеко до предполагаемого, но мало различимого из-за туч и тумана, заката, уходили в свои каюты и кроме того запирались в них, чего ранее не делали.
Исключения составляли мой кузен, который ни за что не желал покидать своего новоиспечённого брата Ниалла, Дуглас, озабоченно снующий по кораблю, я сама, а также Горацио и граф, которые не желали оставлять меня одну ни на минуту, что меня, безусловно, раздражало. Но мне часто удавалось их перехитрить, и я сбегала из-под их опеки и надзора, составляя компанию, то Дугласу, то Алексу.
Минуло два дня без новых исчезновений и каких-либо происшествий. Солнце скрылось и перестало вообще хоть как-то показывать своё присутствие на небосклоне, сером и бесцветном. Туман день ото дня становился всё гуще и непроницаемее. Наш корабль плыл медленно и неуверенно, стараясь снова не сбиться с курса.
Пропавшие так себя ничем и не обнаружили, хотя никто этого впрочем, и не ожидал.
Туман был очень не по душе ни Дугласу, ни капитану, ни другим морякам. Было в нём что-то аномальное и согласно времени года, а также тому месту, где мы находились, быть его не должно было. Он был как тот шторм, пережить который нам довелось с трудом, и который привёл нас на загадочный остров. Потому помимо странных исчезновений на корабле, моряки сильно нервничали ещё и из-за тумана.
Но, так или иначе, более менее спокойно всё было и на третий день, если не считать всё усиливающегося и никак не желающего проходить тумана. Но вот на четвёртый ближе к вечеру, я вдруг заметила, что за столом в обеденном салоне, отсутствуют оба итальянца.
Как выяснилось далее: их не видели ни за завтраком, ни за обедом, а кроме того, не видели их и весь вчерашний день. На мои расспросы, граф заметил, что полагал, что они предпочли отдохнуть от нашей компании, но меня это несколько не убедило и более того встревожило. Потому я послала Лефроя вместе с его слугой к ним в каюту. На тот же случай если они их там не застанут, велела им пойти порасспрашивать остальных пассажиров: видели ли они итальянцев и если видели то, где и когда.
Прошло более получаса, когда Горацио и Патрик вернулся лишь с тем, чтобы сообщить, что ни Фирмино, ни Риккардо на стук в дверь не отзываются и, судя по всему в каюте их нет, а также что никто не видел их уже, по меньшей мере, двое суток.
Поэтому я, ни слова не говоря, немедленно направилась к их каюте. Та, как и говорили Лефрой и его слуга, оказалась запертой и, судя по всему пустой, ибо на мои громкие стуки и оклики никто не отозвался. Я обернулась к своим спутникам – графу, Лефрою и обоим слугам.
- Может быть: они спят? – неуверенно предложил граф, явно не желавший не во что ввязываться, хотя и осознавал, что ему это не удастся.
- Не говорите глупостей! – вскричала я.
- Мне всё это сильно не нравится. – заметил Патрик и поёжился.
- Эх, Патрик, Патрик, - покачал головою его хозяин, - ты опять трусишь!
При этих его укоризненных словах, слуга тяжело вздохнул и на всякий случай вытащил пистолет.
Граф же ощутил на себе мой настойчивый взгляд, который был обращен именно к нему. Я решила, что Горацио, как человек науки нужен нам и отнюдь не в качестве дверобитного орудия, в отличие от графа. В его же надобности я глубоко сомневалась, особенно в последнее время и кроме того с моей точки зрения, силу ему было всё равно некуда девать, а стоило бы найти ей хоть какое-то применение. Уж тогда бы, по крайней мере, он перестал бы чуть что, кидаться на других со своею шпагою. И графу, как человеку, всё-таки не лишённому воспитания, пришлось смириться.
Он для начала ещё раз очень громко постучал, окликнул итальянцев по именам и затем даже привалился плечом к двери, намереваясь высадить ту, но в последнюю минуту заколебался и сказал, тяжело вздохнув:
- Дверь ломать надо, но не стоит ли нам прежде позвать господина Уа`Бриана или хотя бы его помощника?
Я отметила про себя неприязненный тон, с каким он выговорил последнее слово и тот факт, что Дуглас не был удостоен тем, чтобы его назвали по имени.
- Я схожу. – быстро вызвался слуга графа, Антонио. И тут же скрылся из виду. А сумерки тем временем сгущались. Все прочие пассажиры уже давно разбрелись по каютам и потому не были свидетелями наших деяний. И пакетбот стоял погружённый в тишину.
Ждать, как мне показалось, пришлось целую вечность. Но вот пришёл Дуглас. Выглядел он, как всегда, и только мне одной бросилось в глаза всё тоже его смятённое состояние. Встретившись со мною взглядом, он слегка улыбнулся.
- В чём дело, господа? – спросил он.
- Синьора Элизабет полагает, что что-то могло случиться с двумя пассажирами. – сказал вместо меня граф. И снова его слова прозвучали насмешливо, почти язвительно.
- Чья это каюта? – поинтересовался Дуглас.
- Синьора Фирмино и синьора Риккардо. – сказала я.
- Их никто не видел уже двое суток, - прибавил Лефрой.
- Только этого ещё и не хватало. – донёсся до меня приглушённый, едва различимый, шёпот Дугласа.
Помощник капитана вместе с Лефроем, Патриком и Антонио, (граф сумел-таки отлынить от этого занятия) подналегли на дверь, и не без труда, и усилий, высадили ту.
С мгновение все застыли на пороге изумлённые, ни в силах не пошевелиться, ни что-либо выговорить. Окружавшая тишина стала непроницаемой. Пропали даже какие-то незаметные, но всегда присутствующие в любых жилых местах, звуки. Даже биение сердец и отзвуки дыхания пропали, будто потонув разом в навалившийся тишине и всё охватившем безмолвии.
Каюту заливал тусклый лунный свет, который по всей видимости, сумел-таки на некоторое время пробиться сквозь пелену туч и тумана. Он пробивался, а вернее сказать, просачивался сквозь небольшое и круглое отверстие иллюминатора. Лунные лучи играли на его стекле, лежали на стенах…
На пустых стенах, ибо ничего больше в каюте не было. Не было ни мебели, ни каких-либо вещей. Как не было и самих хозяев каюты…

***

Итак, паника усиливалась заодно с туманом. Пассажиры осознали, что даже наглухо запертые каюты не в состоянии обеспечить безопасность.
Оба итальянца, как и предыдущие две жертвы пропали бесследно. Более того, пропали не только они и их вещи, но даже то, что находилось в той каюте, где всё произошло. Это было уже слишком. В случае с исчезновением капитана, по крайней мере, в каюте всё оставалось целым, а тут пропало всё.
Все эти четыре новых исчезновения глубоко потрясли капитана. И если предыдущие пережитые волнения и тревоги заметно сказались на нём, то последние буквально сокрушили его и глубоко подавили. Даже Дуглас, по крайней мере, в моих глазах, перестал выглядеть таким уж монолитом.
Несколько раз подряд под его предводительством матросы, а с ними даже часть пассажиров, проводили бессмысленные поиски. Но ведь, как говорилось выше, наш пакетбот не был «Титаником», и на нём трудно было бы кого-то потерять, чтобы потом не найти, даже при наличии сильно веющего с моря тумана. Юджин и тот, наконец, попался мне на глаза, однако почти сразу же поспешил скрыться с них.
Зловещей каюты все стали сторониться и с наступлением сумерек, правда, мало чем отличавшихся от дневной поры, старались не задерживаться близ неё. Капитан отдал приказ никому не входить в неё, а также не покидать своих кают в позднее время, притом ни то, что порознь, но даже большой компанией.
Пассажиры и без того были рады не делать всего этого, а матросы скрепя сердце вынуждены были вести дежурство по трое. Я же, как не восставало во мне всё то остававшиеся от былых времён, благоразумие, не смогла воздержаться оттого чтобы, во-первых, не посетить запретную каюту, а во-вторых, снова начать свои ночные бдения.
Я не могла самой себе объяснить это охватившее меня страстное желание, оно было подобно тому, что уже неоднократно завладевало мною как в старом доме на утёсе, так и в Одиноком доме на Гибралтаре. В то же время оно перемежалось со страхом и даже безысходностью и отчаянием, посещавшем меня и в тех местах, а также на загадочном острове и во льдах.
В общем следующим же утром, когда все пассажиры завтракали, я тихонечко пробралась в запретную каюту. Та выглядела всё также, равно, как и в тот пресловутый вечер. Лишь с одной разницей в том, что вместо лунного, в неё просачивался тусклый почти, что сумеречный серый свет, отдалённо напоминавший дневной.
Опустившись на колена, я обследовала её дюйм за дюймом, в поисках хоть каких бы то ни было следов. Но тщетно.
Я уже хотела было отправиться прочь, как говорит русская пословица: несолоно хлебавши, как внезапно боковым зрением заметила кое-что, что до того не замечала. Подойдя ближе, я поняла почему. Стены всех кают, как и этой, были выкрашены в голубой цвет, но от долгих странствий по морям и океанам, краска во многих местах потускнела и даже посерела. И то, на что я поначалу не обратила внимания, посчитав естественным посерением, на деле оказалось совсем иным. В свете, просачивавшимся сквозь иллюминатор близ пола и стен, было сложно что-либо разглядеть и уж тем более понять, что именно это было. Но то, что это появилось здесь недавно и неслучайно, показалось мне очевидным. Притом настолько очевидным, что я решила наведаться в каюту в другое время и почему-то обязательно позднее, прихватив с собою фонарь.
Незаметно покинув каюту, я отправилась на завтрак. В обеденном салоне уже никого не было, и это освободило меня от лишних объяснений. Странно, но еда, лежавшая там, была остатками вчерашнего ужина. Немало подивившись этому, но, не предав большого значения, я перекусила этими остатками. За всё время моей трапезы никто не посмел нарушить моего уединения. Это показалось мне странным, ибо, где были Горацио и граф с их постоянной и неусыпной опекой моей персоны. Но рассудив, что те должно быть, наконец, оскорбились на меня, зато, что я не, слишком, ценю их общество в последние дни, я успокоилась и вернулась к своему обычному состоянию. Хотя сложно было назвать владевшее мною с самого пробуждения чувство сонливости, полусна и нервозности – спокойствием. Но я тогда не отдавала себе ещё отчета, ни об их причине, ни о возникновении. Мне только вдруг стало одиноко и как-то сиротливо. И я с тоскою подумала даже о графе ди Онори с его невыносимым характером. Закончив свою невесёлую трапезу, я всё в том же невесёлом состоянии духа спустилась на нижнюю палубу, и тут мне попался Бальдассаре. Внезапное появление хоть кого-то в это утро повергло меня во внезапную радость. Хотя особых добрых чувств я к последнему не питала, а даже наоборот испытывала неприязнь.
Мнимый итальянец стоял, лениво привалившись к фальшборту спиной, и глядел куда-то в сторону. При звуке моих шагов он повернулся ко мне и одарил каким-то странным взглядом.
- Вы не боитесь? – резко спросил он.
- Чего я должна бояться? – вопросом на вопрос ответила я, немало подивившись его внезапной реплике. Он лишь неопределённо пожал плечами, а затем прибавил:
- А может быть кого-то?
- Не вас ли случайно? – поинтересовалась я.
На это он лишь усмехнулся и опустил голову, однако продолжал искоса следить за мною. Мне от этого стало не по себе, и я поспешила скрыться из поля его зрения. В спину мне, как показалось, донёсся смех, резкий и неприятный.
На пакетботе было тихо, казалось, что он вымер. Потому оглядевшись по сторонам и на всякий случай прислушавшись, ибо из-за тумана видимость на самом корабле резко и стремительно начала ухудшаться, я снова решила заглянуть в запретную каюту. Но внезапный звук чьих-то приближающихся шагов помешал мне, и я раздумала заходить в неё.
Тогда я наведалась к себе. Ильмы там не оказалось, вероятно, она пребывала где-нибудь в другом месте, в кругу своих поклонников. Что ж это снова избавило меня от излишних расспросов. От нечего делать, я просмотрела свои вещи. Примерила наряды, перебрала украшения и разные безделушки. Среди безделушек мне неожиданно попалась какая-то фигурка длиною в ладонь. Я с удивлением уставилась на неё, силясь вспомнить, когда и где могла обзавестись ею. Вырезанная из зеленовато-чёрного камня, она изображала некое диковинное создание. На вид это был гибрид между осьминогом и крылатым змеем из каких-то очень древних и чудовищных мифологий. Он имел голову со щупальцами, покрытое чешуёй, тело, похожее на человеческое, и пару кожистых огромных крыльев. Создание это было настолько мерзким, что у меня появилось желание выбросить эту вещь подальше, притом желательно в море, но внезапно желание это сменилось обратным. Я сидела и как завороженная глядела на неё, пристально разглядывая каждый штрих, созданный древним и неизвестным скульптором. Я любовалась странной структурой камня этой поделки, её переходившими один в другой цветами и оттенками…
Я и не помнила, как снова оказалась в запретной каюте, расположившись прямо на полу, прислонившись спиною к стене. Притом со мною вместе оказались фигурка, лампа и две книги – «Классификатор…» и «Вызывание и явление тьмы». Последняя книга была именно та, что когда-то так напугала графа ди Онори в библиотеке, полной зловещих книг в Одиноком доме.
Я схватилась за голову, силясь понять, как могла очутиться здесь, не заметив этого. Тем временем снаружи серый день уже клонился к закату, и потому в пустой каюте стали сгущаться сумерки. Я решила, что раз уж каким-то образом попала сюда, значит надо до конца разобраться во всём. Потому вместо того, чтобы благоразумно покинуть это место, поднялась с пола, прихватив лампу, и направилась к тому, что заметила утром. И даже чуть не задохнулась от разочарования. Стена была, как стена, пол был, как пол – ничего особенного. В сгущавшихся сумерках и слабом свете лампы они выглядела так же точно, как и всё окружающее. Но я всё равно решила остаться, во мне откуда-то пробудилось ослиное упрямство: найти хоть что-то.
Вернулась на прежнее место и устроилась поудобнее, насколько это позволял голый пол и жёсткая и холодная стена. Лампу погасила, чтобы та ненароком не привлекла, чьего бы то ни было внимания. Заложила руки за голову и попробовала сосредоточиться на всём том, что произошло за последние дни. Но странно: мысли мои путались и словно мне не подчинялись. Тогда я, когда в каюте совсем стемнело, снова зажгла лампу и принялась листать одну из книг. Выглядело всё это полным идиотством. Сидеть на ночь глядя, в каюте, в которой совсем недавно таинственным образом исчезли как её жильцы, так и вся обстановка, да ещё при этом читать какую-то чертовщину – на это было сложно пойти, будучи в трезвом уме. Мне припомнилось нечто подобное. Такое уже бывало со мною в Севастополе, в заброшенном доме на утёсе. Но тогда меня туда заманила разыгравшаяся буря и я всю ночь провела заперевшись на чердаке, в круге, который сама начертила для защиты от тёмных сил, читая старинный дневник капитана Вадима Даргилова с призрачной бригантины…
Теперь же, однако, всё было по-другому. Я сама пришла в эту каюту, по собственному желанию… хотя по собственному ли?..
Пламя свечи в лампе играло на стенах, извиваясь причудливыми змеями, старые писанные от руки буквы плясали в такт им, картинки с изображением чудовищ казались живыми и движущимися.
Тишина непроницаемая и неестественная стояла на всём корабле. Кто-либо живой если он ещё и оставался на пакетботе, казалось, вымер. Всё вокруг выглядело мёртвым и безжизненным. Медленно, меня стал охватывать сон. Веки налились свинцом, равно, как и другие части тела…
Огромные циклопические города, сложенные из титанических блоков, то и дело меняющие свои формы и размеры, восставали предо мною, казалось из глубин самой бездны. Громадные монолиты взметали свои остроконечные зубчатые вершины в небо, переливающееся бешеным набором непередаваемых красок и испещрённое чёрными сверкающими звёздами. Небывалый ужас охватил меня, ибо взору моему приблизился зев огромного храма, чернота которого внезапно начала плотнеть и становиться осязаемее и всеобъемлющее…
Но тут в голове моей сами по себе родились слова на невиданном наречии:
«Heam Totth Ermeh Trigge`mistos, Heam Nettu Sacro`horron sabbatleothph! Heam Cthulhu-Llaxu narbatleothph ta-Ga`a`Limhar!»
И после этого я проснулась и долго не могла понять, где нахожусь. Немного прийдя в себя, я поняла, что что-то сжимаю в руке. Это оказалась всё та же пресловутая фигурка. Я с внезапной ненавистью и брезгливостью отбросила её в сторону. И странно звука от её падения не последовало. Казалось: какой бы то ни было звук или сам по себе умер, либо сама я внезапно оглохла.
На моих глазах лампа, догорев, потухла, и каюту объял непроглядный мрак. Тишина стояла всё та же, но была замогильная и неживая. Слух, пропал он или нет, возвращаться никак не желал обратно. Тут ещё мои глаза отчего-то никак не желали привыкать к темноте и начинать видеть хоть что-то. Перед ними стояла лишь непроницаемая стена мрака и слезящаяся пелена. Потому я волей-неволей, подождав ещё немного, и ничего не дождавшись, на ощупь направилась туда, где по моим расчетам располагалась дверь. Та долго не желала находиться, но вот, наконец, моя рука коснулась чего-то напоминающего ручку. Я повернула её. Без результата. Толкнула дверь. Снова тоже. Навалилась на неё со всей силы. Снова ничего. И всё это время все мои действия происходили в полной тишине и столь же полной тьме. Тем не менее, борьба с неподдающейся дверью отняла у меня много сил и, несмотря на неожиданный промозглый холод, я вспотела и покрылась влажной и противной испариной. Привалившись, горячим лбом к двери, я некоторое время пыталась отдышаться. Безмолвие стояло всё тоже. Я не слышала даже звука своего дыхания и биения сердца.
Но тут за моей спиной со стороны иллюминатора стал нарастать какой-то шум. Это был первый звук с той поры, как я проснулась, кроме того, показавший, что я, по всей видимости, не оглохла. Я замерла, вслушиваясь. Он становился всё сильнее и сильнее. И вот я начала улавливать в нём шелест крыльев, огромных крыльев. Я обернулась и увидела, что стены, в которой был иллюминатор, нет, а на её месте в клубах дыма или тумана движется громадная чёрная переливающаяся тень. Ужас охватил меня, ледяной как порыв ветра и стремительный и острый, как остриё кинжала.
Я закричала, но не услышала собственного крика. Тогда я принялась нащупывать меч, но к моему отчаянию, его не оказалось.
Я до того везде и всегда, носившая его, вдруг не взяла с собою на этот раз! Тут моя рука непроизвольно, сама собою скользнула по шее и нащупала там медальон, вернее только его половину и с моих до того безмолвствовавших уст сорвалась фраза на неведомом наречии:
«Tar`Eallwa i`Kea erunar Asun-Ta`u! »
И, о чудо! Едва я произнесла последнее слово, как крылатая тень на мгновение застыла, а после скрылась, словно растаяв, как призрак. Вместо неё из стены, лишённой иллюминатора хлынул поток густого тумана. Едва я вздохнула спокойно и с трепетом прильнула губами к медальону – творению Пятерых, как внезапно за моею спиной, а вернее сказать за дверью послышался шум. Я оглянулась: из щели между полом и дверью медленно просачивалась какая-то движущаяся масса или субстанция, подобная вязкому дыму, переливчатого антрацитового цвета. Я в ужасе отступила к противоположной стене каюты, а точнее сказать к полному её отсутствию. Масса же продолжала и продолжала вползать, дюйм, за дюймом заполняя собою помещение. Я оглянулась назад, туман понемногу рассеялся, потому что из-за туч на краткий миг выглянула луна. Я стояла почти на самом краю. Всего в одном шаге от меня, где-то в сотне футов, плескалось тёмное море. Недолго думая, я бросилась вниз за борт…

© Copyright: Даннаис дде Даненн, 2015

Регистрационный номер №0264268

от 10 января 2015

[Скрыть] Регистрационный номер 0264268 выдан для произведения:
Глава Пятая
Наваждение

Утром солнца было почти невидно из-за густого тумана, который за ночь усилился и окутал собою море. Сам же диск его то и дело скрывалось за плотными грядами туч, лишь изредка пробиваясь сквозь них.
Но не это одно омрачило настроение всего пакетбота, ибо с первыми мало различимыми лучами солнца, всех на корабле ожидали новые потрясения.
Как и опасался Дуглас, кто-то из матросов рассказал-таки об исчезновении андалузца. Но дело было не только в этом. Произошло новое исчезновение. Пропал приятель Гонзало – Диего, который дежурил этой ночью. Исчез он столь же бесследно и, как и в первом случае, поиски его ничего не дали. Мало-помалу когда слухи начали расползаться, пакетбот стала охватывать паника. Матросы с хмурым видом о чём-то перешёптывались, пассажиры старались не прогуливаться поодиночке, притом даже днём, и не засиживаться допоздна. Потому ещё далеко до предполагаемого, но мало различимого из-за туч и тумана, заката, уходили в свои каюты и кроме того запирались в них, чего ранее не делали.
Исключения составляли мой кузен, который ни за что не желал покидать своего новоиспечённого брата Ниалла, Дуглас, озабоченно снующий по кораблю, я сама, а также Горацио и граф, которые не желали оставлять меня одну ни на минуту, что меня, безусловно, раздражало. Но мне часто удавалось их перехитрить, и я сбегала из-под их опеки и надзора, составляя компанию, то Дугласу, то Алексу.
Минуло два дня без новых исчезновений и каких-либо происшествий. Солнце скрылось и перестало вообще хоть как-то показывать своё присутствие на небосклоне, сером и бесцветном. Туман день ото дня становился всё гуще и непроницаемее. Наш корабль плыл медленно и неуверенно, стараясь снова не сбиться с курса.
Пропавшие так себя ничем и не обнаружили, хотя никто этого впрочем, и не ожидал.
Туман был очень не по душе ни Дугласу, ни капитану, ни другим морякам. Было в нём что-то аномальное и согласно времени года, а также тому месту, где мы находились, быть его не должно было. Он был как тот шторм, пережить который нам довелось с трудом, и который привёл нас на загадочный остров. Потому помимо странных исчезновений на корабле, моряки сильно нервничали ещё и из-за тумана.
Но, так или иначе, более менее спокойно всё было и на третий день, если не считать всё усиливающегося и никак не желающего проходить тумана. Но вот на четвёртый ближе к вечеру, я вдруг заметила, что за столом в обеденном салоне, отсутствуют оба итальянца.
Как выяснилось далее: их не видели ни за завтраком, ни за обедом, а кроме того, не видели их и весь вчерашний день. На мои расспросы, граф заметил, что полагал, что они предпочли отдохнуть от нашей компании, но меня это несколько не убедило и более того встревожило. Потому я послала Лефроя вместе с его слугой к ним в каюту. На тот же случай если они их там не застанут, велела им пойти порасспрашивать остальных пассажиров: видели ли они итальянцев и если видели то, где и когда.
Прошло более получаса, когда Горацио и Патрик вернулся лишь с тем, чтобы сообщить, что ни Фирмино, ни Риккардо на стук в дверь не отзываются и, судя по всему в каюте их нет, а также что никто не видел их уже, по меньшей мере, двое суток.
Поэтому я, ни слова не говоря, немедленно направилась к их каюте. Та, как и говорили Лефрой и его слуга, оказалась запертой и, судя по всему пустой, ибо на мои громкие стуки и оклики никто не отозвался. Я обернулась к своим спутникам – графу, Лефрою и обоим слугам.
- Может быть: они спят? – неуверенно предложил граф, явно не желавший не во что ввязываться, хотя и осознавал, что ему это не удастся.
- Не говорите глупостей! – вскричала я.
- Мне всё это сильно не нравится. – заметил Патрик и поёжился.
- Эх, Патрик, Патрик, - покачал головою его хозяин, - ты опять трусишь!
При этих его укоризненных словах, слуга тяжело вздохнул и на всякий случай вытащил пистолет.
Граф же ощутил на себе мой настойчивый взгляд, который был обращен именно к нему. Я решила, что Горацио, как человек науки нужен нам и отнюдь не в качестве дверобитного орудия, в отличие от графа. В его же надобности я глубоко сомневалась, особенно в последнее время и кроме того с моей точки зрения, силу ему было всё равно некуда девать, а стоило бы найти ей хоть какое-то применение. Уж тогда бы, по крайней мере, он перестал бы чуть что, кидаться на других со своею шпагою. И графу, как человеку, всё-таки не лишённому воспитания, пришлось смириться.
Он для начала ещё раз очень громко постучал, окликнул итальянцев по именам и затем даже привалился плечом к двери, намереваясь высадить ту, но в последнюю минуту заколебался и сказал, тяжело вздохнув:
- Дверь ломать надо, но не стоит ли нам прежде позвать господина Уа`Бриана или хотя бы его помощника?
Я отметила про себя неприязненный тон, с каким он выговорил последнее слово и тот факт, что Дуглас не был удостоен тем, чтобы его назвали по имени.
- Я схожу. – быстро вызвался слуга графа, Антонио. И тут же скрылся из виду. А сумерки тем временем сгущались. Все прочие пассажиры уже давно разбрелись по каютам и потому не были свидетелями наших деяний. И пакетбот стоял погружённый в тишину.
Ждать, как мне показалось, пришлось целую вечность. Но вот пришёл Дуглас. Выглядел он, как всегда, и только мне одной бросилось в глаза всё тоже его смятённое состояние. Встретившись со мною взглядом, он слегка улыбнулся.
- В чём дело, господа? – спросил он.
- Синьора Элизабет полагает, что что-то могло случиться с двумя пассажирами. – сказал вместо меня граф. И снова его слова прозвучали насмешливо, почти язвительно.
- Чья это каюта? – поинтересовался Дуглас.
- Синьора Фирмино и синьора Риккардо. – сказала я.
- Их никто не видел уже двое суток, - прибавил Лефрой.
- Только этого ещё и не хватало. – донёсся до меня приглушённый, едва различимый, шёпот Дугласа.
Помощник капитана вместе с Лефроем, Патриком и Антонио, (граф сумел-таки отлынить от этого занятия) подналегли на дверь, и не без труда, и усилий, высадили ту.
С мгновение все застыли на пороге изумлённые, ни в силах не пошевелиться, ни что-либо выговорить. Окружавшая тишина стала непроницаемой. Пропали даже какие-то незаметные, но всегда присутствующие в любых жилых местах, звуки. Даже биение сердец и отзвуки дыхания пропали, будто потонув разом в навалившийся тишине и всё охватившем безмолвии.
Каюту заливал тусклый лунный свет, который по всей видимости, сумел-таки на некоторое время пробиться сквозь пелену туч и тумана. Он пробивался, а вернее сказать, просачивался сквозь небольшое и круглое отверстие иллюминатора. Лунные лучи играли на его стекле, лежали на стенах…
На пустых стенах, ибо ничего больше в каюте не было. Не было ни мебели, ни каких-либо вещей. Как не было и самих хозяев каюты…

***

Итак, паника усиливалась заодно с туманом. Пассажиры осознали, что даже наглухо запертые каюты не в состоянии обеспечить безопасность.
Оба итальянца, как и предыдущие две жертвы пропали бесследно. Более того, пропали не только они и их вещи, но даже то, что находилось в той каюте, где всё произошло. Это было уже слишком. В случае с исчезновением капитана, по крайней мере, в каюте всё оставалось целым, а тут пропало всё.
Все эти четыре новых исчезновения глубоко потрясли капитана. И если предыдущие пережитые волнения и тревоги заметно сказались на нём, то последние буквально сокрушили его и глубоко подавили. Даже Дуглас, по крайней мере, в моих глазах, перестал выглядеть таким уж монолитом.
Несколько раз подряд под его предводительством матросы, а с ними даже часть пассажиров, проводили бессмысленные поиски. Но ведь, как говорилось выше, наш пакетбот не был «Титаником», и на нём трудно было бы кого-то потерять, чтобы потом не найти, даже при наличии сильно веющего с моря тумана. Юджин и тот, наконец, попался мне на глаза, однако почти сразу же поспешил скрыться с них.
Зловещей каюты все стали сторониться и с наступлением сумерек, правда, мало чем отличавшихся от дневной поры, старались не задерживаться близ неё. Капитан отдал приказ никому не входить в неё, а также не покидать своих кают в позднее время, притом ни то, что порознь, но даже большой компанией.
Пассажиры и без того были рады не делать всего этого, а матросы скрепя сердце вынуждены были вести дежурство по трое. Я же, как не восставало во мне всё то остававшиеся от былых времён, благоразумие, не смогла воздержаться оттого чтобы, во-первых, не посетить запретную каюту, а во-вторых, снова начать свои ночные бдения.
Я не могла самой себе объяснить это охватившее меня страстное желание, оно было подобно тому, что уже неоднократно завладевало мною как в старом доме на утёсе, так и в Одиноком доме на Гибралтаре. В то же время оно перемежалось со страхом и даже безысходностью и отчаянием, посещавшем меня и в тех местах, а также на загадочном острове и во льдах.
В общем следующим же утром, когда все пассажиры завтракали, я тихонечко пробралась в запретную каюту. Та выглядела всё также, равно, как и в тот пресловутый вечер. Лишь с одной разницей в том, что вместо лунного, в неё просачивался тусклый почти, что сумеречный серый свет, отдалённо напоминавший дневной.
Опустившись на колена, я обследовала её дюйм за дюймом, в поисках хоть каких бы то ни было следов. Но тщетно.
Я уже хотела было отправиться прочь, как говорит русская пословица: несолоно хлебавши, как внезапно боковым зрением заметила кое-что, что до того не замечала. Подойдя ближе, я поняла почему. Стены всех кают, как и этой, были выкрашены в голубой цвет, но от долгих странствий по морям и океанам, краска во многих местах потускнела и даже посерела. И то, на что я поначалу не обратила внимания, посчитав естественным посерением, на деле оказалось совсем иным. В свете, просачивавшимся сквозь иллюминатор близ пола и стен, было сложно что-либо разглядеть и уж тем более понять, что именно это было. Но то, что это появилось здесь недавно и неслучайно, показалось мне очевидным. Притом настолько очевидным, что я решила наведаться в каюту в другое время и почему-то обязательно позднее, прихватив с собою фонарь.
Незаметно покинув каюту, я отправилась на завтрак. В обеденном салоне уже никого не было, и это освободило меня от лишних объяснений. Странно, но еда, лежавшая там, была остатками вчерашнего ужина. Немало подивившись этому, но, не предав большого значения, я перекусила этими остатками. За всё время моей трапезы никто не посмел нарушить моего уединения. Это показалось мне странным, ибо, где были Горацио и граф с их постоянной и неусыпной опекой моей персоны. Но рассудив, что те должно быть, наконец, оскорбились на меня, зато, что я не, слишком, ценю их общество в последние дни, я успокоилась и вернулась к своему обычному состоянию. Хотя сложно было назвать владевшее мною с самого пробуждения чувство сонливости, полусна и нервозности – спокойствием. Но я тогда не отдавала себе ещё отчета, ни об их причине, ни о возникновении. Мне только вдруг стало одиноко и как-то сиротливо. И я с тоскою подумала даже о графе ди Онори с его невыносимым характером. Закончив свою невесёлую трапезу, я всё в том же невесёлом состоянии духа спустилась на нижнюю палубу, и тут мне попался Бальдассаре. Внезапное появление хоть кого-то в это утро повергло меня во внезапную радость. Хотя особых добрых чувств я к последнему не питала, а даже наоборот испытывала неприязнь.
Мнимый итальянец стоял, лениво привалившись к фальшборту спиной, и глядел куда-то в сторону. При звуке моих шагов он повернулся ко мне и одарил каким-то странным взглядом.
- Вы не боитесь? – резко спросил он.
- Чего я должна бояться? – вопросом на вопрос ответила я, немало подивившись его внезапной реплике. Он лишь неопределённо пожал плечами, а затем прибавил:
- А может быть кого-то?
- Не вас ли случайно? – поинтересовалась я.
На это он лишь усмехнулся и опустил голову, однако продолжал искоса следить за мною. Мне от этого стало не по себе, и я поспешила скрыться из поля его зрения. В спину мне, как показалось, донёсся смех, резкий и неприятный.
На пакетботе было тихо, казалось, что он вымер. Потому оглядевшись по сторонам и на всякий случай прислушавшись, ибо из-за тумана видимость на самом корабле резко и стремительно начала ухудшаться, я снова решила заглянуть в запретную каюту. Но внезапный звук чьих-то приближающихся шагов помешал мне, и я раздумала заходить в неё.
Тогда я наведалась к себе. Ильмы там не оказалось, вероятно, она пребывала где-нибудь в другом месте, в кругу своих поклонников. Что ж это снова избавило меня от излишних расспросов. От нечего делать, я просмотрела свои вещи. Примерила наряды, перебрала украшения и разные безделушки. Среди безделушек мне неожиданно попалась какая-то фигурка длиною в ладонь. Я с удивлением уставилась на неё, силясь вспомнить, когда и где могла обзавестись ею. Вырезанная из зеленовато-чёрного камня, она изображала некое диковинное создание. На вид это был гибрид между осьминогом и крылатым змеем из каких-то очень древних и чудовищных мифологий. Он имел голову со щупальцами, покрытое чешуёй, тело, похожее на человеческое, и пару кожистых огромных крыльев. Создание это было настолько мерзким, что у меня появилось желание выбросить эту вещь подальше, притом желательно в море, но внезапно желание это сменилось обратным. Я сидела и как завороженная глядела на неё, пристально разглядывая каждый штрих, созданный древним и неизвестным скульптором. Я любовалась странной структурой камня этой поделки, её переходившими один в другой цветами и оттенками…
Я и не помнила, как снова оказалась в запретной каюте, расположившись прямо на полу, прислонившись спиною к стене. Притом со мною вместе оказались фигурка, лампа и две книги – «Классификатор…» и «Вызывание и явление тьмы». Последняя книга была именно та, что когда-то так напугала графа ди Онори в библиотеке, полной зловещих книг в Одиноком доме.
Я схватилась за голову, силясь понять, как могла очутиться здесь, не заметив этого. Тем временем снаружи серый день уже клонился к закату, и потому в пустой каюте стали сгущаться сумерки. Я решила, что раз уж каким-то образом попала сюда, значит надо до конца разобраться во всём. Потому вместо того, чтобы благоразумно покинуть это место, поднялась с пола, прихватив лампу, и направилась к тому, что заметила утром. И даже чуть не задохнулась от разочарования. Стена была, как стена, пол был, как пол – ничего особенного. В сгущавшихся сумерках и слабом свете лампы они выглядела так же точно, как и всё окружающее. Но я всё равно решила остаться, во мне откуда-то пробудилось ослиное упрямство: найти хоть что-то.
Вернулась на прежнее место и устроилась поудобнее, насколько это позволял голый пол и жёсткая и холодная стена. Лампу погасила, чтобы та ненароком не привлекла, чьего бы то ни было внимания. Заложила руки за голову и попробовала сосредоточиться на всём том, что произошло за последние дни. Но странно: мысли мои путались и словно мне не подчинялись. Тогда я, когда в каюте совсем стемнело, снова зажгла лампу и принялась листать одну из книг. Выглядело всё это полным идиотством. Сидеть на ночь глядя, в каюте, в которой совсем недавно таинственным образом исчезли как её жильцы, так и вся обстановка, да ещё при этом читать какую-то чертовщину – на это было сложно пойти, будучи в трезвом уме. Мне припомнилось нечто подобное. Такое уже бывало со мною в Севастополе, в заброшенном доме на утёсе. Но тогда меня туда заманила разыгравшаяся буря и я всю ночь провела заперевшись на чердаке, в круге, который сама начертила для защиты от тёмных сил, читая старинный дневник капитана Вадима Даргилова с призрачной бригантины…
Теперь же, однако, всё было по-другому. Я сама пришла в эту каюту, по собственному желанию… хотя по собственному ли?..
Пламя свечи в лампе играло на стенах, извиваясь причудливыми змеями, старые писанные от руки буквы плясали в такт им, картинки с изображением чудовищ казались живыми и движущимися.
Тишина непроницаемая и неестественная стояла на всём корабле. Кто-либо живой если он ещё и оставался на пакетботе, казалось, вымер. Всё вокруг выглядело мёртвым и безжизненным. Медленно, меня стал охватывать сон. Веки налились свинцом, равно, как и другие части тела…
Огромные циклопические города, сложенные из титанических блоков, то и дело меняющие свои формы и размеры, восставали предо мною, казалось из глубин самой бездны. Громадные монолиты взметали свои остроконечные зубчатые вершины в небо, переливающееся бешеным набором непередаваемых красок и испещрённое чёрными сверкающими звёздами. Небывалый ужас охватил меня, ибо взору моему приблизился зев огромного храма, чернота которого внезапно начала плотнеть и становиться осязаемее и всеобъемлющее…
Но тут в голове моей сами по себе родились слова на невиданном наречии:
«Heam Totth Ermeh Trigge`mistos, Heam Nettu Sacro`horron sabbatleothph! Heam Cthulhu-Llaxu narbatleothph ta-Ga`a`Limhar!»
И после этого я проснулась и долго не могла понять, где нахожусь. Немного прийдя в себя, я поняла, что что-то сжимаю в руке. Это оказалась всё та же пресловутая фигурка. Я с внезапной ненавистью и брезгливостью отбросила её в сторону. И странно звука от её падения не последовало. Казалось: какой бы то ни было звук или сам по себе умер, либо сама я внезапно оглохла.
На моих глазах лампа, догорев, потухла, и каюту объял непроглядный мрак. Тишина стояла всё та же, но была замогильная и неживая. Слух, пропал он или нет, возвращаться никак не желал обратно. Тут ещё мои глаза отчего-то никак не желали привыкать к темноте и начинать видеть хоть что-то. Перед ними стояла лишь непроницаемая стена мрака и слезящаяся пелена. Потому я волей-неволей, подождав ещё немного, и ничего не дождавшись, на ощупь направилась туда, где по моим расчетам располагалась дверь. Та долго не желала находиться, но вот, наконец, моя рука коснулась чего-то напоминающего ручку. Я повернула её. Без результата. Толкнула дверь. Снова тоже. Навалилась на неё со всей силы. Снова ничего. И всё это время все мои действия происходили в полной тишине и столь же полной тьме. Тем не менее, борьба с неподдающейся дверью отняла у меня много сил и, несмотря на неожиданный промозглый холод, я вспотела и покрылась влажной и противной испариной. Привалившись, горячим лбом к двери, я некоторое время пыталась отдышаться. Безмолвие стояло всё тоже. Я не слышала даже звука своего дыхания и биения сердца.
Но тут за моей спиной со стороны иллюминатора стал нарастать какой-то шум. Это был первый звук с той поры, как я проснулась, кроме того, показавший, что я, по всей видимости, не оглохла. Я замерла, вслушиваясь. Он становился всё сильнее и сильнее. И вот я начала улавливать в нём шелест крыльев, огромных крыльев. Я обернулась и увидела, что стены, в которой был иллюминатор, нет, а на её месте в клубах дыма или тумана движется громадная чёрная переливающаяся тень. Ужас охватил меня, ледяной как порыв ветра и стремительный и острый, как остриё кинжала.
Я закричала, но не услышала собственного крика. Тогда я принялась нащупывать меч, но к моему отчаянию, его не оказалось.
Я до того везде и всегда, носившая его, вдруг не взяла с собою на этот раз! Тут моя рука непроизвольно, сама собою скользнула по шее и нащупала там медальон, вернее только его половину и с моих до того безмолвствовавших уст сорвалась фраза на неведомом наречии:
«Tar`Eallwa i`Kea erunar Asun-Ta`u! »
И, о чудо! Едва я произнесла последнее слово, как крылатая тень на мгновение застыла, а после скрылась, словно растаяв, как призрак. Вместо неё из стены, лишённой иллюминатора хлынул поток густого тумана. Едва я вздохнула спокойно и с трепетом прильнула губами к медальону – творению Пятерых, как внезапно за моею спиной, а вернее сказать за дверью послышался шум. Я оглянулась: из щели между полом и дверью медленно просачивалась какая-то движущаяся масса или субстанция, подобная вязкому дыму, переливчатого антрацитового цвета. Я в ужасе отступила к противоположной стене каюты, а точнее сказать к полному её отсутствию. Масса же продолжала и продолжала вползать, дюйм, за дюймом заполняя собою помещение. Я оглянулась назад, туман понемногу рассеялся, потому что из-за туч на краткий миг выглянула луна. Я стояла почти на самом краю. Всего в одном шаге от меня, где-то в сотне футов, плескалось тёмное море. Недолго думая, я бросилась вниз за борт…
Рейтинг: 0 159 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!