ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияФэнтези → Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени Волюм 2

 

Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени Волюм 2

30 декабря 2014 - Даннаис дде Даненн
Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени

"…Ekkillor yr`Edron `nnaravollar meltoron,
evvean`Earnonn eqallovonta eteor Kammelotte…”
«…Когда Рог протрубит,
Все Дороги приведут в Камелот…»
(Из пророчества Пятерых)

Волюм Второй

Часть первая «Увидеть Лондон – и не умереть»

Глава Первая
Привет от медвежонка Чарли.


Очнулась я на земле. Хотя, правильнее говоря, не очнулась, потому что сознания не теряла. Просто сначала я ощутила себя летящей в мерцающем вихре, а в следующую же секунду оказалась лежащей на траве. Меня окружали тьма и туман, который плотной густой пеленой окутывал всё вокруг, так что не зги не было видно. Лишь иногда мерещилось, что где-то вдали слабо мерцают огоньки. Было прохладно и в тоже время как-то душно. Воздух был какой-то загустевший, им было тяжело дышать.
Я нащупала свой баул и вздохнула с облегчением. Было бы глупо потерять его именно сейчас, после стольких удобных для этого случаев. Мне вспомнилось письмо, которое дал профессор. Он велел прочитать его после того как мы с ним расстанемся. Что ж, пожалуй, это время настало. Вот только надо бы для начала выбраться из этого тумана и найти местечко поудобнее. Проверила я так же на месте ли пистолет и кинжал. К моему удивлению они оказались всё там же. Не смотря ни на что, чулки продолжали ревностно служить мне. Вот платье наоборот. Для него было достаточным намокнуть и несколько раз упасть в грязь и на камни. Порвалось и испачкалось оно теперь так, что стыдно людям на глаза показаться..
Кстати о людях. Где опять мои спутники? Я попыталась оглядеться вокруг, хотя это было абсолютно бесполезно. Что можно разглядеть во мраке, да ещё и в тумане?!
Прислушалась. Откуда-то с той стороны, где мне мерещился свет, доносились голоса. Однако различить о чём они говорят, а уж тем более определить, чьи они, невозможно. Медленно поднявшись, чтобы не закружилась голова, я двинулась в том направлении. Шла скорее наугад, на всякий случай, выставив вперёд руки. Чувство было такое, словно я плыла в океане тумана.
Туман… в Бразервилле не было туманов… Хотя собственно чего я ожидала? Не случайно профессор всучил мне письмо. Наверняка опять отправил нас чёрт знает куда.
По мере моего продвижения, а вернее проплывания, голоса становились громче. И вот я к своей радости, различила голос кузена.
- Опять мы потерялись! – говорил он. – Снова та же история! У меня случайно не дежавю?
- Вряд ли, - раздался в ответ мрачный голос Юджина, - тогда не было тумана.
Свет усиливался, и вот я словно бы вынырнула из густого океана, оказавшись на дороге, выложенной камнями. Вдоль неё каждые несколько шагов стояли фонари. Их тёплый свет радовал глаз. Они служили своего рода маяками посреди окружающего океана тумана и мрака. Вблизи них стояли каменные скамьи с урнами. Подле одной из скамей, чуть поодаль от меня, стояли Алекс и Юджин.
Они увидели меня и разразились смешанным фонтаном чувств. Юджин сначала вроде как обрадовался и сделал движение, словно хотел броситься ко мне и заключить в объятья, но как-то вдруг поспешил отвернуться и стал копаться у себя в карманах, словно что-то пытаясь отыскать. Алекс кинулся ко мне.
- Элизабет! О счастье! – вскричал он. – Я так рад, что в этот раз ты нашлась!
При этих словах он слегка обнял меня за плечи и внезапно в первый раз за всю жизнь смутился этого. Чтобы скрыть своё смущение, он спросил, как бы, между прочим:
- Как ты думаешь, где мы?
Я пожала плечами.
- Не имею понятия. Так же как относительно того, где остальные.
- Не хватает ровно половины. – заметил Алекс. – Хотя может статься, что они совсем рядом. Просто потерялись, где-нибудь в этом тумане.
Он немного помолчал, а затем добавил:
- Честно говоря, не люблю туманы. Очень уж у меня плохие воспоминания связанны с ними.
Я поняла, что он имеет в виду. Тогда два года назад, в «Приюте…», мы пытались сбежать из вышеупомянутого заведения, но вынуждены были ретироваться. Наш путь лежал через кладбище и там мы оказались настигнуты каким-то туманом. Он по происхождению своему явно был потусторонний. Алексу же, как впрочем, и моему брату, пришлось побывать его пленниками. После они оба не любили вспоминать об этом, а уж тем более рассказывать о тех ужасах, которые увидели во время своего пребывания внутри него.
Я подошла к скамье и, устроившись на ней, порылась в бауле. Выловила большой конверт и вскрыла его. Внутри, как и предупреждал меня профессор, я обнаружила два конверта поменьше. На одном ничего не было написано. Зато на другом значилось:
«Для Элизабет, когда туман неведения застелет всё вокруг»
Я против воли улыбнулась. Хотя должна была сердиться на очередные недомолвки этого странного человека.
Алекс с интересом уселся рядом со мною и прочитал надпись.
- Опять его штучки. – услышала я его мысли.
Юджин же кончил рыться в собственных карманах и стал изучать один из фонарей. На его лице отразилось удивление, смешанное с потрясением. Он кинулся к другому фонарю и, оглядев и его, опустился на ту же скамью, что и мы.
- Фонари… - только и смог выдавить из себя он. – Фонари…
Алекс бросил на него изумлённый взгляд и на миг явно усомнился в его умственных способностях. Однако поднялся и сам стал рассматривать фонарь. Вернулся на место он не менее потрясённый.
- Элизабет! – сказал он мне, в ответ на мой вопросительный взгляд. – Эти фонари не электрические.
- А какие? – спросила я и ощутила, как по спине пробегают мурашки.
- Кроме того, - продолжил Алекс, - они даже не газовые. Они масляные!
На время воцарилось гробовое молчание. Известие поразило нас до глубины души. Ведь если нас окружали масляные фонари, то это могло означать только одно. Мы оказались в прошлом. Хотя, могло бы быть ещё, что мы очутились в отсталом мире. Но это предположение я как-то отбросила прямо сразу.
Сначала туман, теперь масляные фонари. Туман поневоле, ассоциировался у меня с Лондоном. А в купе с масляными фонарями вырисовывалась старинная гравюра на металле, из сочинения Карамзина «Письма русского путешественника». Конные экипажи, особняки, лавки, элегантные дамы под зонтиками и кавалеры с тросточками и в цилиндрах, прогуливающиеся по скверам…
Нет, этого всего было слишком много. Я мотнула головою и попробовала скинуть с себя наваждение. Принялась вскрывать конверт, адресованный мне. Там обнаружился сложенный вдвое лист. Я углубилась в чтение. Вот, что я прочла в этом письме:
«Любезная Элизабет! Ещё раз прошу не сердиться и простить мне мои странности. Прошу так же не пугаться. Место, где вы оказались это северо-восток Hyde Park. Всё, что вам нужно, это отправиться на Grosvenor-square и отыскать там дом Горацио Лефроя. Вручите ему второй конверт и передайте, привет от медвежонка Чарли. Думаю этого достаточно. Остаюсь верным и преданным вам всем, а в особенности З. Н., Горацио Лефрой, известный вам более как «Профессор».»
Прочтя письмо, я вздохнула и убрала его обратно. Пересказала его в общих чертах Алексу. Юджин слушал, стараясь не смотреть на меня.
- Послание в духе старины профессора! – воскликнул Алекс. – Хотя, ладно, не буду несправедливым к нему, на этот раз он превзошёл самое себя! Хоть какие-то инструкции! Нам не надо как в прошлый раз бегать и ломать головы над тем, где мы и что нам делать. Хотя он не всё нам сказал.
Я же сидела, как громом поражённая. Хайд-парк и Гросвенор-сквер! Сомнения не было, мы в Лондоне. Да и ещё к тому же встретим того профессора, который явно не знаком с нами. А иначе, зачем нужно «передавать ему привет от медвежонка Чарли»! Интересно, что могло бы означать «З.Н.»? Явно это кто-то конкретный, которому профессор остаётся особенно верным и преданным.
- Лондон – город контрастов. – задумчиво проговорил Алекс. – Интересно, какой сейчас здесь век?
- Судя по фонарям, - сказал Юджин, - конец восемнадцатого, начало девятнадцатого.
- Времена Николая Михайловича Карамзина. – произнесла я и изображение со старинной гравюры снова накатило на меня.
Мы посовещались и решили никуда пока не идти, а спокойно посидеть на одном месте и подождать всех остальных. А то мы уйдём, и выйдет как в прошлый раз…

***

Ждать пришлось не долго. В скором времени из тумана материализовались две хорошо знакомые фигуры. Это были Ильма и Виктор. Не было только Фредерика. Это обстоятельство немного обеспокоило меня, чуть меньше Алекса. Юджина же его отсутствие встревожило не на шутку. Он выразил немедленное желание ринуться в туман на его поиски. Однако Виктор и особенно Алекс, отговорили его.
Было решено в качестве компромисса, ещё немного подождать.
Виктор не упустил возможности, упомянуть недавний полёт Юджина с башни.
- Ты просто опытный камикадзе! – заявил он. – Упасть с такой высоты! Или мы чего не знаем? У тебя был парашют, или съёмные крылья?
На это Юджин хмуро пожал плечами и ничего не сказал. Его лицо всё ещё хранило мрачность и обречённость.
Нас всех немало поразил этот его полёт, но Юджин всем своим видом пресекал какие-либо разговоры на эту тему.
Я вспомнила, что у Ильмы имеются платья, трофей, захваченный у Докер. Невзирая на то, что в этой реальности должна быть совсем другая мода, я предложила ей переодеться. В любом случае, нам с ней не стоило разгуливать такими оборванками. Ведь нам ещё предстояло нагрянуть среди ночи в дом к незнакомому с нами профессору.
Мы с Ильмой скрылись в тумане и там, на ощупь, помогая друг другу, переоделись.
Прошёл час, Фредерик так и не появился, и мы решили уйти отсюда. В конце концов, потом, когда наступит день и пропадёт этот туман (пропадает же он когда-нибудь), мы сможем отправиться на его поиски.
Юджин нехотя поплёлся за нами. Пошли мы прямо по дорожке, освещаемой  фонарями. Твёрдо решили идти по ней, никуда не сворачивая. Может быть, она нас выведет из Хайд-парка туда, куда нам нужно. К сожалению никто, из нас не знал Лондона. Юджин никогда не был на Британском острове. Единственный кто мог знать Лондон, это Фредерик, но он пропал.
Два раза путь нам пересекали другие дороги, но мы твёрдо держались выбранного маршрута. И, как оказалось не напрасно. Вышли к месту, где сходились три дороги, в том числе и наша. Пройдя ещё немного, подошли к воротам. К счастью они были не заперты, а лишь прикрыты. Не мешкая, мы поспешили покинуть территорию парка, потому что не знали, вдруг ворота остались, не заперты по чистой случайности, а ночные прогулки здесь и вовсе запрещены. Ведь не случайно нам так никто и не встретился.
Туман понемногу рассеивался, и потому мы смогли осмотреть место, где очутились. Это был переулок, шедший вдоль ограды парка. По нему проходила дорога, выложенная камнем. Здесь всё было так же ярко освещено целой вереницей фонарей. Недаром в своё время, Николай Михайлович отмечал эту особенность английских улиц. Стоит солнцу закатиться за горизонт, а все фонари на улицах уже зажжены. Фонарей же тысячи, один подле другого. Куда ни бросишь взгляд, везде перспектива огней, которые издали, выглядят огненною беспрерывною нитью, протянутою в воздухе. По его словам он нигде не видел ничего подобного. А уж он достаточно поездил!
Пока мы стояли в раздумьях, куда идти дальше, туман совсем рассеялся. Прямо напротив входа в парк, если перейти на ту сторону переулка оказалась улица. На стоявшем тут же указателе значилось, что это «Upper Grosvenor Square». Недолго думая, мы двинулись по ней.
Ночь была в самой своей глубине. На улицах царили тишина и покой. В домах не горело ни огонька. Добропорядочные лондонцы мирно спали в своих тёплых и уютных постелях. Только мы несчастные бродяги, должны были бодрствовать и брести по пустынным улицам. Нас провожали и снова встречали одни только огоньки фонарей. Мы же брели по тротуару. Вдоль домов неустанно виднелись отверстия. Всё это были окна кухонь, погребов или комнат прислуги, иногда встречались маленькие лестницы для спуска вниз. Я вспомнила, что всё лондонские дома строились с подземной частью.
Хотелось пить и спать. Мы устали и еле передвигали ноги. Хорошо, что ещё не было дождя. Только я так подумала, как пошёл мелкий моросящий дождик. Задул промозглый ветер. Юджин снял свою плащ-палатку. Мы прижались друг к другу и накрылись ею.
Улицу, по которой мы шли, пересекла другая. На указателе значилось название её «Park Street». Поэтому, мы оставили её без внимания и двинулись дальше. И вот нашим взорам открылась площадь. По очередному указателю, мы выяснили, что перед нами долгожданная Гросвенор сквер. Она была так же ярко освещена фонарями. Бесконечной вереницей шли дома, старинные двухэтажные особняки. То там, то здесь виднелись колонны, высокие окна, вверх шли огромные трубы. Некоторые дома, самые старые из них, были с пятью и семью травеями, цокольными этажами и мансардами. Несколько домов шли единым рядом, искусно составленной группой. Каждый из них дополнял предыдущий. Я никогда особенно не разбиралась в архитектуре, но всегда была не равнодушна к любым проявлениям красоты и утончённости, особенно старинной. Поэтому и тут я не смогла не отметить всей красоты, открывшейся мне, несмотря на ночь и дождь.
Вскоре нам стали попадаться отдельные особняки, поражающие своим величием. В отличие от других домов, они были огорожены чугунными оградами, за которыми простирались лужайки.
Мы шли и шли, с ужасом поглядывая на такое количество строений. Где мог жить профессор? Да, где угодно! Номера дома-то он нам не сказал. И как нам было найти его…
Но тут я неожиданно остановилась, как вкопанная. Мои спутники хотели идти дальше, но тоже были вынуждены остановиться.
- В чём дело? – спросил Алекс.
Я, молча указуяла на особняк, видневшийся за оградой. С одной стороны ничего примечательного в нём не было. Перед нами только, что прошло великое множество всякого вида венцов архитектурного творения. И потому и этот дом, как и многие до того виденные, бесспорно был прекрасен. Однако он был как две капли воды схож с домом на окраине Бразервилля. С тем, с которым было связанно столько сплетен и слухов.
Мои спутники воззрились на особняк. Долго молчали. Наконец, Алекс присвистнул и сказал:
- Бьюсь об заклад, это же копия дома старины профессора в Бразервилле! Неужели ты думаешь, - обратился он ко мне, - что это он и есть! Тот дом, который наш профессор, как улитка свою раковину, всюду таскает за собою?!
Я лишь молча, кивнула. Немного поколебавшись, первая толкнула калитку. Она оказалась не заперта. Мы двинулись по дорожке, выложенной камнем. Вокруг всё было так знакомо. Газон, кусты причудливых форм…
Поднявшись по мраморной лестнице, очутились перед столь памятными нам дверьми.
Вздохнув и вопросительно оглядев своих спутников, я поняла, что инициативу придется проявлять мне. На всякий случай  поправила рукой причёску, очень надеясь, что выгляжу ни как ведьма, всю ночь провеселившаяся на Лысой горе. Затем стукнула дверным молотком.
Прошло некоторое время. Минуты, часы, а может годы. И, наконец, послышался звук отодвигаемого запора. Двери распахнулись. На пороге показался невысокий молодой человек с пышной причёской из вьющихся, а может быть завитых, светлых волос. У него были длинные бакенбарды, румяные щеки и совсем юное, почти мальчишеское лицо. Одет он был в домашнее платье и домашние туфли. Он сразу же всем своим видом напомнил мне старинные модные гравюры. Словно бы сошёл с них.
Он оглядел нас, и на его лице отразилось крайнее изумление. Его взгляд задержался на мне. В нём сквозило восхищение, такое будто пред ним предстала фея или ещё какое чудо света.
Мои друзья стояли какие-то смущённые и напуганные. Я же наоборот улыбнулась ему и сказала:
- Передаю вам привет от медвежонка Чарли.
С этими словами, которые потрясли моих спутников не меньше, чем его самого, я протянула ему конверт, без надписи.

Глава Вторая
Из искры возгорится пламя…



Над Хайд-парком стояла ночь. Туман застилал всё вокруг своей влажной и тяжёлой пеленой, Serpentine дремал в его дымчатом одеянии. Всё было тихо и спокойно. Как вдруг, над озером, над самым его центром, образовался сияющий круг. Длилось всё это мгновение, а может и того меньше. Из круга выпали две вцепившиеся друг в друга фигуры. Послышался всплеск. По спокойной глади озера побежали в разные стороны круги. Чуть поодаль, над берегом появился такой же сияющий круг и из него выпала прямо на землю другая фигура, одинокая. Она быстро поднялась на ноги и, осмотревшись по сторонам, озадаченно почесала у себя в затылке.
В это же время первые две всплыли. Притом одна из них, та, что была меньше, стала отчаянно цепляться за ту, что была больше. По всей видимости, она не умела плавать. Та же, за которую она цеплялась, та, что умела плавать, всеми силами пыталась отбиться и отделаться от неё. В воде завязалась нешуточная борьба, в ходе, которой верх одержала более сильная сторона.
Слабая сторона стала отчаянно барахтаться на поверхности, оглашая округу смесью булькающих нечленораздельных звуков и отчаянных, злобных воплей. В них с трудом различалось:
- Ссмуиит…
Где-то на берегу, одинокая фигура прекратила чесать в затылке и настороженно вся обратилась вслух. До неё долетели вопли, что издавала тонущая фигура. Не теряя времени даром, она, как была, кинулась в воду. Смит, а это был он, устремился на помощь своему тонущему начальству.
В это же время, сильная сторона, то есть Фредерик, плыла в ту сторону, где, по всей видимости, должен был находиться берег. Хотя в окружавшем тумане разглядеть было, что-либо невозможно. Как и нельзя было понять, принадлежит ли эта вода объятному озеру или необъятному морю. Однако он уверенно плыл вперёд. И вот в рекордно короткий срок, которому могли бы позавидовать самые лучшие пловцы, Фредерик достиг берега.
Он не стал разбираться, что к чему и кто мог бы быть его недавний противник, сделавший попытку его задушить. Кроме того он не стал даже отдыхать, а лишь расстегнул воротник рубашки и что-то сорвал со своей шеи. Это что-то упало на землю, но он даже не обратил внимания. Не смотря на окружавший холод и недавнее купание в редкостно холодной воде, ему, по всей видимости, было жарко. Лицо же его хранило какое-то странное неопределённое выражение. Глаза были широко открыты, губы сжаты.
Фредерик, как какой-то сомнамбул двинулся  вперёд. Он брёл в туманной пелене, явно наугад, но упорно брёл, не останавливаясь, с неубывающим темпом. Таким образом, он вышел на дорогу, ярко освещённую фонарями, от которой прямо шла другая. Недолго думая, Фредерик пошёл по ней. По левую руку от него, то возникая, то снова исчезая в тумане, проплывали смутные очертания каких-то строений, тоже освещённые фонарями. Но он не обращал на них внимания, а продолжал идти вперёд уверенно и упорно.
Пока же он шёл, в водах Серпентайна разыгрывалась своего рода трагедия. Смит из-за тумана, сначала долго не мог не только отыскать Бронштейна, но и определить откуда доносятся его вопли. Когда же, наконец, он нашёл своё начальство, то последнее, вцепившись ему в шею, чуть не задушило его. Между ними завязалась небольшая драка, в которой Смит пытался высвободить свою шею из цепких когтей Бронштейна, а тот никак не хотел и не желал этого допустить. Вся немалая поверхность озера огласилась сердитым шипением и бранными словами. Стараниями Бронштейна, Смит из спасающего чуть сам не превратился в утопленника. Но каким-то образом, всё обошлось. Начальство сообразило, что от утонувшего помощника ему будет мало прока и потому дало себя отцепить. Так продрогшему Смиту, наконец, удалось добраться до берега, таща на себе Бронштейна. На берегу же тот закатил очередную сцену. Принялся корчить из себя умирающего, и помощнику пришлось ещё немало побегать и посуетиться вокруг него, прежде чем тот соизволил придти в себя.
Очухавшийся бывший утопающий разразился очередной гневной тирадой в адрес не только негодяев, которые посмели стащить его машину, схватить, держать в нечеловеческих условиях, но ещё и отослать его «Ленин знает куда», но и в адрес тупого помощника, который чуть не утопил его.
В это самое время туман понемногу начал рассеиваться, и Бронштейн приказал Смиту двигаться в путь. При этом заставил  тащить себя на спине, поскольку Смит сильно и уже неоднократно провинился пред ним: упустил машину, чуть не утопил его, да и ещё много чего сделал или наоборот не сделал. В общем, в результате всех этих его прегрешений, ныне он, Бронштейн, не в состоянии сам передвигаться.
Так Смит с тяжёлою ношей в виде своего начальства на спине, вынужден был брести неизвестно куда. Спустя некоторое время, он вышел на ту же дорогу, что и Фредерик, только в другом её месте. И двинулся по ней в сторону Kensington Gardens.

***

Над Лондоном стояла глубокая ночь. Город спал крепким сном, закутанный во тьму и туман. Добропорядочные горожане дремали в своих тёплых и уютных постельках. И лишь нищие бродяги и попрошайки не спали. Толпами, иногда отдельными группами, реже в одиночку бродили они по городу: по его окраинам, по самым мерзким трущобам, и по приличным фешенебельным районам и улицам.
Среди них были те, что являлись крайними отбросами общества. Они возникали из тьмы, моросящего дождя или непроницаемой пелены тумана, сходно неким приведениям, мертвецам или испарениям с каменных стен и свинцовых крыш. Они пребывали где-то на самом краю бытия и были приговорены к голоду, нищете и смерти. У многих стадии опьянения и изнурения неразрывно следовали друг за другом. Многие были отъявленными лгунами и обманщиками, убийцами и ворами, и с людьми из основательного и порядочного общества, их не связывали никакие узы или обязательства. Их реальность, частью которой они являлись, была столь ненадежной и призрачной, что, как правило, терять им было нечего. Лондон, как многие большие города со своим многолюдством и тайными глубоко запрятанными изъянами, мог дать им убежище. Убежище, в котором они смогут затеряться в толпе им подобных.
Таков был Лондон в конце апреля 1817 года. Дела в целом в Британской Империи обстояли не лучше.
Империя была изнурена несколькими войнами. Во-первых, столетняя колониальная война в Индии, которая началась ещё в 1717 году и продолжала идти. Она высасывала из страны все соки. Во-вторых, семилетняя война с Соединенными Штатами Америки, длившаяся с 1776 года по 1783, в которой Британия в союзе с Францией, выступила против её независимости. В-третьих, в 1784 году началась пятилетняя война бывших двух союзниц, Британии и Франции, за колонии в Африке, и только начало революции 1889 года во Франции прервало её. В-четвертых, участие Британии в трёхлетней интервенции ФСР, начавшееся в 1794 году, окончившееся тем, что король решил с выгодой для себя подписать с ней мир. И всё это время непрерывно шла война с сикхами. Потому, то состояние, в котором, пребывала вся, некогда могучая Империя, было подобно некому пороховому складу, который только и ждал, когда случайно упавшая искра, взорвёт его.
И такая искра нежданно вспыхнула на до того тёмном горизонте к несчастью и беде беззаботных и ничего не подозревавших граждан.

***

Молодой человек в домашнем платье, а вернее, юный профессор Горацио Лефрой, ходил взад и вперёд по своему кабинету.
- Невероятно! – то и дело восклицал он, потрясая в воздухе, прочитанным письмом. Мы безмолвствовали, расположившись в креслах , поглядывая на него полусонными глазами. Несмотря на позднюю ночь, где-то около трёх часов , хозяин дома, выглядел на зависть бодрым. По-видимому, наш приход не вырвал его из объятьев Морфея. Он, наверное, даже ещё и не думал ложиться спать, в то время как его слуга и няня, она же ныне его экономка, мирно почивали в другом крыле особняка.
Кабинет выглядел точно так же, как и в Бразервилле. То же огромное помещение с высоким потолком и антресолями, на которых располагалась библиотека. То же витражное окно, доходившее до потолка. Тот же необъятный старинный письменный стол из красного дерева.
Лишь одно различие было. На столе не стояло того портрета акварелью в золотой раме.
Неугомонный же и полный молодости профессор продолжал своё хождение. Он словно бы даже позабыл обо всём, погрузившись в какие-то свои мысли. Письмо, по всей видимости, дало ему немало пищи для размышления.
Неожиданно он вспомнил о нас, хотя мы сидели тихо. Стукнул себя по лбу и вскричал:
- Мой бог! Что я за хозяин?! Вы проделали такой путь, а я вас заставляю сидеть! Пойдёмте, я провожу вас в комнаты, они, правда, не готовы для гостей. Но я разбужу своего бездельника слугу, пусть быстренько приведёт их в порядок! Пока же, я думаю, вам надо принять ванну, переодеться и перекусить. После отправится спать. Насчёт одежды,… что мне вам предложить?! Думаю пока дать вам платья моих покойных батюшки и маменьки. Завтра, то есть вернее уже сегодня, я закажу вам новые.
С этими словами, он распахнул двери кабинета и жестом пригласил нас следовать за ним.
Слуга, разбуженный среди ночи, безусловно, был этим более, чем недоволен. Но вероятно, он уже успел привыкнуть к странностям своего хозяина и потому ничему удивляться не стал. Не прошло и получаса, как мы чисто вымытые сидели в столовой и ели яичницу с беконом. Её для нас приготовил слуга, который, правда, обычно такими вещами не занимался, но, в крайнем случае, мог что-нибудь съестное состряпать. Одеты мы были в более, чем странные туалеты, которыми не переставали удивляться и в то же время восхищаться. Ведь нельзя было не признать, всю их красоту и качество, с которым они были сделаны. Каким нежным и струящимся был шёлк у платьев! Какие тонкие и изящные были кружева! А цвета у тканей!
За столом, профессор не стал нас мучить никакими вопросами, он отложил это на другие времена. Он лишь молча, сидел и счастливо улыбался нам. Наше появление несказанно обрадовало его. Странного приветствия и письма оказалось достаточно, чтобы он поверил нам.
Я то и дело ловила на себе его взгляды, притом ко мне они обращались чаще, чем к кому-либо. От этого мне становилось как-то неловко и в тоже время приятно.
Юный профессор выглядел для нас непривычно. Было странно видеть его таким цветущим, полным молодости и сил. Даже тот, которого мы покинули не так давно, выглядел уже совсем по-другому. В нём пропала та беззаботность и радость свойственная только молодости. В нём исчезла надежда и ожидание счастья. Пропал румянец, лицо стало худым и измученным. Это навевало грустные мысли. Мне всё больше и больше становилось жаль, нестерпимо жаль беднягу профессора. Я даже начинала испытывать угрызения совести, в том, что он состарится, а я, либо кто-нибудь из нас, нет.
Окончив свою позднюю или слишком раннюю трапезу, мы разбрелись по предоставленным нам комнатам. Не знаю, как остальные, а я едва коснувшись головою подушки, тут же заснула.
Когда я проснулась, было уже позднее утро. Лучи солнца с великим трудом пробивались через плотно задвинутые портьеры. Шёлковое бельё, отделанное роскошною вышивкою и кружевами, было удивительно мягким и нежным. Повсюду витал аромат лаванды и чистоты. Было так приятно после стольких треволнений снова оказаться в постели, да непросто удобной, а даже королевской.
Поэтому я не спешила вставать, ибо кто знал, что ожидало меня, если я встану. Вдруг опять придётся куда-то спешить и бежать сломя голову. Я же хотела, чтобы ещё хоть немного продлились эти отрадные уют и покой.
Понежившись так ещё с полчаса, я решила, что самое время вставать. Умывшись и приведя себя в порядок, я заметила, что на диване подле двери, лежит несколько платьев и туфель.
Профессор сдержал своё слово и, наверное, чуть свет отправился добывать нам одежду. Я была глубоко польщена этим и тронута. Кроме этого на столике близ дивана, я нашла корзину с прекрасными цветами. Их запах наполнил не только комнату, но и душу весной. Сначала куда-то на второй план, а после и вовсе скрылись из виду все тревоги и мысли, так давно не дававшие мне покоя. Стало легко и весело. Захотелось таинственных свиданий и встреч при луне, катаний на лодке, балов и нарядов.
С интересом, восхищением и замиранием в сердце, я оглядела новые платья. Они были прекрасны! И, что самое главное оказались прямо по моей фигуре!
Здесь, думаю, стоит упомянуть о моде, которая была в этом мире.
В Британской Империи были те же моды, что и в социалистической Франции, однако наряды были богаче и изысканнее. Дамы носили платья с несколько завышенной талией, но все, же уже не под грудью, как в начале века. В  моде у дам были всевозможные шляпки, в то время как кавалеры носили цилиндры.
Как мне удалось узнать позже, мода Российско-Польской Империи и дружественных ей государств, разительно отличалась от местной,  особливо же мужская.

Глава Третья
Вот тебе и Юрьев день!


Приодевшись, я покинула комнату и, спустившись по лестнице, отправилась разыскивать остальных. Я нашла их в столовой. Все были в сборе, в том числе и профессор. Увидев меня, он поднялся со своего места и, поклонившись, поцеловал руку.
- Вы прекрасно выглядите! – сказал он, любезно усаживая меня за стол. – Рад, что всё подошло. Мне сопутствовало счастливое стечение обстоятельство, не иначе! Кстати я так же договорился, чтобы, завтра, после полудня, пришёл куафюр. Думаю, вам стоит кое-что сделать со своими причёсками.
- Чтобы мне сделали то же самое, что и у Вас?! – переспросил Виктор. – Нет уж, увольте.
- А я бы не отказался. – заметил Алекс. – Люблю что-нибудь эдакое!
Юджин по этому поводу вообще ничего не сказал. Кроме того, когда я вошла, он даже головы не поднял.
Вскоре слуга ввёз на тележке еду. Поскольку было уже за полдень, это был ланч или второй завтрак.
- Английская кухня… - презрительно хмыкнул Виктор, когда слуга накладывал ему его порцию.
- Вы не любите английскую кухню? – добродушно полюбопытствовал Лефрой.
Виктор хотел было что-то сказать, явно неблагоприятное для слуха, но я поспешила опередить его. Улыбнулась и сказала:
- В последнее время мой брат мало, что любит.
Алекс подавил смешок, тем, что отпил из бокала, Ильма улыбнулась. Виктор же бросил на меня оскорблённый взгляд. Юджин, как ни в чём не бывало, продолжил есть.
Хозяин же дома, с аппетитом завтракая, неожиданно заявил:
- У нас в запасе шесть дней.
- В каком это смысле? – сразу насторожился Алекс.
Тот стукнул себя по лбу и тут же закашлял.
- Что разве он, то есть я, то есть всё-таки тот другой я, ничего вам не сказал? – наконец, смог выговорить он, всё ещё борясь с кашлем. И такое нешуточное удивление просквозило в его голосе, что мне показалось странным так удивляться собственным, пусть даже грядущим причудам.
Поскольку мы так и не удостоили его своими ответами, он снова спросил, ещё более потрясённо:
- Так я, что забыл вам сказать?
И снова замолк. Тут уж не выдержал мой брат.
- Скажите вы, наконец, что вы оба нам не сказали?! – сердито вскричал он.
Лефрой смутился и даже залился краской. Было видно, что ему неловко за того другого себя.
- Приношу свои извинения. – проговорил он тихо. – У нас шесть дней до Революции.
- Ну, конечно! – воскликнула я, все воззрились на меня, не исключая профессора.
- Надо лучше учить историю, - сказала я занудным и поучительным голосом, - Ибо первого мая тысяча восемьсот семнадцатого года произошла Социалистическая Революция, в результате которой Британия на сто тридцать три года, а может и того больше, стала оплотом коммунистических идей.
- Да-да! – прищелкнув пальцами, подхватил Алекс. – Оуэн и Бронштейн руководили восставшими массами. Так значит мы в самом эпицентре грядущих событий! Предреволюционный Лондон!
- Так-то это так. – проговорил погрустневший Лефрой. – Только нам нужно убраться отсюда, прежде чем буря грянет. Он, то есть, тот другой я, предупредил меня, что некий Бронштейн – будущий вождь возмущённых, испытывает ко мне неприязнь. И к вам, кстати, тоже.
- А мы-то тут причём? – изумился Виктор. – Я понимаю вы, но мы ведь только жертвы ваших противочеловечных экспериментов. Вечно мы должны страдать из-за того, что у вас с кем-то счёты!
- Какие счёты! – возмутился молодой человек. – Я даже понятия не имею, что это за Бронштейн такой!
- Как, - удивилась я, - у вас тут не было никакого Бронштейна? Не мог же он остаться не замеченным вплоть до самих предреволюционных событий? Если только…
Тут я замолкла, сражённая ужасной догадкой. Бронштейн в 1950 году, зачем-то сидящий в откровенной глуши, среди болот и сторожащий машину…
Бронштейн, внезапно появляющийся на грозовом горизонте, быстро сплачивающий вокруг себя массы и ведущий их вперёд…
Кто-то упорно ломился в дверь, когда мы перемещались. Кто-то, правда, её сдерживал, но это ладно. С этим, пожалуй, в ближайшее время не разберёшься. Но главное тут, что кто-то ломился в дверь! Кому-то удалось ворваться в помещение, когда мы уже переносились! А, что если Бронштейну удалось переместиться с нами сначала в горы к повстанцам, а после и сюда, в 1817?! Ну, нет. Это звучало слишком фантастично! Если в горы он ещё мог бы переместиться, то сюда вряд ли. Как бы это у него получилось, на глазах у профессора!
От внимания Алекса не ускользнули ни моя недоговорённая фраза, ни тон, с каким всё это было сказано. Как впрочем, и от Лефроя. Они оба обратили на меня заинтересованный и встревоженный взгляды, но ничего не стали спрашивать.
Виктор же воспользовавшись пробелом в беседе, поспешил вставить свой вопрос, по-видимому, не дававший ему покоя:
- А, что, разве вы не собираетесь отправить нас обратно в 1950, в котором мы впервые, имели несчастье, познакомиться с вами?
Лефрой пропустил его иронический и язвительный тон мимо ушей. Он лишь в ужасе и изумление воззрился на моего брата.
- Как, - с трудом совладав со своими чувствами, выговорил он, - как, по-вашему, я могу открыть Пространственно-Временной Туннель?
Теперь уж пришёл черёд моего брата, впадать в не меньшее потрясение от услышанного.
- То есть как это как?! – проговорил он неестественно тихим и тонким голосом. – Откуда я, по-вашему, должен знать как?! Ведь это ваше адское изобретение! Это вы нас обманом занесли невесть куда!
Лефрой резко побледнел и пал духом. Над столом воцарилось гробовое молчание. Атмосфера заметно накалилась. Стали сгущаться тучи и в воздухе запахло грозой. Судя по некоторым признакам, революция в этом доме не собиралась дожидаться первого мая. Даже Юджин поднял голову и искоса поглядел на оппонентов.
- Я никогда прежде не использовал свою машину. – наконец, тихо сказал молодой человек. – Я начал её создание в тот день, когда ко мне попала рукопись. Произошло это тогда, когда мой батюшка покинул этот мир. Я нашёл её в его бумагах. Это было семь лет назад. Мне тогда едва минуло шестнадцать. С того дня я занимался созданием такого устройства, которое смогло бы открывать Пространственно-Временной Туннель! Но прошло четыре года, прежде, чем я закончил работу с чертежами и обзавёлся всеми доступными и недоступными элементами.
Лефрой уже не сидел за столом, а нервно расхаживал по комнате, вдоль стола. Говорил он горячо и с чувством. Было видно, что эта тема для него наболевшая.
- Лишь месяц назад, я закончил работу над машиной! И не более недели назад понял, что для того, чтобы перемещаться хотя бы в ничтожном пространстве, я уж, не говорю, о перемещении во времени и по другим мирам!.. В общем, в ней нет самого главного. Накопителя энергии со стабильным источником питания. Да-да, господа, в ней нет пустячной, казалось бы, вещи, возможно, даже она ничтожно мала, по сравнению со всем устройством…
- Мы в курсе его некоторой громоздкости. – перебил его Виктор.
- Иными словами, - сказала я, - у вас нет чего-то типа батарейки?
Лефрой на мгновение остановился и обратил ко мне взгляд.
- Что вы, простите, сказали? – переспросил он. – Батарейки?
- Ну, да, - кивнула я, - батарейки или аккумулятора.
Я замолчала и задумалась, мелькнула в голове какая-то мысль. Мне долго не удавалось её ухватить.
- А как насчёт устройства в виде зеркала?! – наконец, воскликнула я, радостно, обращаясь к своим друзьям. – Может профессор что-нибудь сможет с ним сделать?!
Трое моих друзей, то есть все кроме Алекса, буквально на глазах помрачнели и опустили глаза. Меня удивила и немало встревожила такая их реакция.
- В чём дело? – спросила я. – Где устройство?! Ведь оно было у вас?!
- Было, - виновато проговорила Ильма, всё ещё избегая встретиться со мною взглядом, - я убрала его в сумку с вещами. А сумка…
- О, нет! – закричал Алекс. – Только не говорите, что вы оставили и её и устройство на той злополучной свалке!
Ильма развела руками.
- Боюсь, что так.
Я ощутила раздражение, и даже злость. С трудом совладав с ними, снова задумалась. Было ведь ещё что-то?..
- А, как насчёт, раций или коммуникаторов?! – медленно проговорила я. – Они ведь на чём-то работают?!
Лефрой оживился и переспросил:
- Рации?! Коммуникаторы?! А что это такое?
- Устройство по которому можно переговариваться на расстоянии, если конечно повезёт. – нехотя пояснил Виктор. – Нам как-то не особенно везло. Да и мне ли вам объяснять что это? Ведь вы сами сконструировали их!
- Правда?! – с растерянной улыбкой спросил молодой человек. Было видно, что он не верит этому.
Алекс покопался в карманах своего нового одеяния, и извлёк оттуда рацию. Затем протянул её всё ещё растерянному и озадаченному Лефрою.
Тот с нескрываемым интересом стал оглядывать её, рассматривая под разными углами. Пока не заявил тоном, первооткрывателя, которому не терпится открыть очередной материк или, по меньшей мере, остров:
- Эту вещь нужно срочно разобрать и изучить!
С этими словами он устремился прочь из столовой. Но на полпути остановился и виновато обратился, почему-то только ко мне:
- Прошу прощения! Прошу простить мне мою неучтивость! Но ведь это необходимо всем нам.
При этом он подошёл ко мне и, наклонившись, поцеловал мне руку, после поспешно покинул комнату. Я, молча, проводила его задумчивым взглядом. Затем перехватила какой-то странный взгляд Юджина, которым тот некоторое время смотрел вслед Лефрою. Затем он встал и сказал, тоном, не требующим возражений, и ни к кому собственно и не обращаясь:
- Я иду на поиски Фредерика.
И быстрым шагом, тоже покинул столовую.
Мы в полном молчании поднялись из-за стола, при этом Алекс поспешил помочь мне встать. Услужливо отодвинул стул и предложил руку. Я, немало удивлённая, приняла его помощь.
Разбрелись мы кто куда. Юджин отправился на поиски своего друга. Лефрой уединился в подвале со своею машиною и рацией. Виктор отправился на прогулку по Гросвенор сквер. Ильма закрылась в своей комнате. Я же в сопровождении Алекса отправилась в кабинет профессора, который вместе с тем являлся и библиотекой. Именно эта его последняя функция и привела нас в него.
Взобравшись на антресоли, мы с Алексом выбрали несколько книг, чьи названия нас заинтересовали.
Так или иначе, мы запаслись «Историей Французской Революции и Ея ролью в судьбах Мира» сочинения некого сэра Герберта Чемберлена, а так же трудом Николая Михайловича Карамзина, под названием «История государства Российского и Польского» 1796—1816 гг.. Последний был мало того весьма внушительных размеров, иначе говоря фолио, так ещё и состоял из двадцати четырёх томов. Оба эти факта препятствовали его полной транспортации вниз. Поэтому мы выбрали интересующие нас эпохи и потихоньку перетащили вниз несколько томов.
В той реальности, откуда мы пришли, сие сочинение было более скромных размеров, меньше ровно в половину:писать его Николай Михайлович начал позже и закончил тоже значительно позже, как раз перед своею смертью. А тут нам выпала редкостная удача насладиться старинным и в тоже время совсем новым и свежим его сочинением!
Написано оно было на двух языках: российском и польском, притом оба языка лишь немногим отличались друг от друга, прямо как в древние времена той реальности откуда мы пришли. Буквы же, которыми они пользовались, чем-то походили на кириллицу нашей реальности, но в тоже время ею не были. Они были причудливо, но в тоже время красиво изогнуты, и их было куда больше.
Издание немало потрясло и меня и Алекса. Роскошный тиснённый кожаный переплёт, весь отливал золотом, как икона или даже целый иконостас. Внутри книги сплошь были иллюстрированы раскрашенными гравюрами на металле. Были тут пейзажи, сцены баталий, портреты августейших особ, военачальников, дворян, героев, учёных мужей и людей искусства. Особенно меня заинтересовал портрет Софьи Алексеевны. В той реальности, её постоянно изображали безобразной какой-то просто деревенской бабой. Но тут было совсем по-другому. Я увидела её высокой и статной, красивой и гордой правительницей. Ещё немало меня подивил герб государства Российско-Польского. Он красовался, как на переплёте, так и на титульном листе каждого из томов, так что мне удалось рассмотреть его во всей красе. Это был чёрный или, как это называется в геральдике, чернёный, лев. Он был Rampant или Восстающий, с двумя увенчанными коронами головами, смотрящими в обе стороны. У него были крылья и длинный раздвоенный хвост, его когти и зубы были окрашены не тем же цветом, что и всё тело и был, высунут язык. Такой лев, по-моему, называется Arme или Вооружённый. После знакомства с этим гербом, мне стало ясно, почему столицей Российско-Польской Империи стал Львов. Это отражало сущность герба, а может, конечно, сам герб отражал сущность названия города.
Мы с удовольствием устроились с этими шедеврами букинистики за столиками со специальными подставами , и углубились в чтение. Изредка зачитывали друг другу наиболее интересные места. Так строчка за строчкой мы постигали историю этого мира, узнать которую полностью у нас не было возможности во время пребывания в 1950 году сего же мира.

***
Летоисчисление в этом мире велось с падения Огненной Звезды, что совпадало с тем периодом, часто именуемым как Новая Эра известной реальности. Именно эта Огненная Звезда образовала Московскую Впадину и сдвинула земную ось, что привело к улучшению климата на всей планете.
Относительно же общей истории этого мира, как ни странно самым главным и поворотным пунктом в ней послужило отсутствие Петра I. Потому на престол в 1682 году вступила Софья Алексеевна, кою благодарный и без конца влюблённый в неё народ окрестил Мудрой. Она была женщиной образованной, властной, суровой, но справедливой. При ней Государство Российское совершило такой взлёт, какого дотоль не знало. Именно она в 1700 году создала Империю Российскую и объявила себя первою Императрицею Российскою. После в 1711 году Императрица Софья, объединила Государство Российское с Польшею и провозгласила Российско-Польскую Империю. Правила же Софья Алексеевна до 1723 года. Но я думаю, что именно благодаря её мудрому правлению и объединению России с Польшей, обязан этот мир тем, что в нём Россию не постигла красная чума двадцатого века и весь мир не сотрясли две ужасные и кровопролитные войны, которые унесли такое количество жизней. Да и вообще даже девятнадцатый век оказался менее кровавым, несмотря на революцию в Британии.
Во Франции же всё обстояло куда хуже.
Там также как и в нашем мире произошла революция. Также зверствовали и рубили головы. Только Робеспьеру, как-то удалось сохранить свою. Более того он стал первым социалистическим президентом. И твёрдой рукой вёл Францию по пути строительства социализма. Все эти годы безостановочно работала гильотина, расправляясь ежедневно с врагами нации.

Глава Четвёртая
Пожар разгорается.


Стоял светлый и погожий лондонский день. Весна явственно ощущалась в воздухе. Апрель шёл на убыль и на его место постепенно заступал май.
Однако если в природе дела обстояли хорошо, то иначе было с делами мирскими.
Смит, всю ночь проплутавший по всевозможным дорогам Хайд парка, под конец сдался. Он наотрез отказался идти куда-либо. И напрасными были угрозы Бронштейна. А уж он грозился, так грозился! Обещал отдать Смита под трибунал, расстрелять самолично, заточить в кандалы и отправить на плантации, сослать в лагеря, и наконец, даже отправить работать на завод или фабрику. Всё было бесполезно. Всегда такой покладистый помощник взбунтовался. Видите ли, он устал, и ему захотелось отдохнуть! Тогда как в нём, Бронштейне, клокотала жажда найти своих обидчиков и отомстить им!
Но делать было нечего, ибо без Смита, Бронштейн обойтись не мог. Пришлось им обоим устроиться на отдых в какой-то беседке. Само начальство выбрало себе скамью и отобрало у своего помощника часть вещей, дабы было не так жёстко. Смиту же пришлось спать на голом каменном полу, что тот принял с бараньим безразличием. На этом его бунт и закончился, ибо на большее он не был способен.
Произошло всё это на рассвете, и проспать обоим удалось лишь до полудня. И то спал лишь Смит, который имел особенность засыпать везде, где не приведётся. Ему было достаточно только лечь, как он сразу же попадал под влияние царства, а вернее будет сказать, республики партийного аналога Морфея.
Бронштейн же никак не мог устроиться. Он вертелся, ежеминутно вздрагивал от каких-то звуков. Ему всё казалось, что вокруг него бродят его неприятели, которые только и ждут, чтобы напасть на него. Так или иначе, ему удалось-таки забиться тревожной дрёмой. Как вдруг его разбудили громкие голоса и крики.
Бронштейну только-только начал видеться удивительный и приятный для него сон. Он – на трибуне, возвышается над всеми, как монумент. Внизу же, вперив в него восхищённые и подобострастные взоры, стоят его обожатели. Он потрясает кулаками и произносит какую-то длинную высокопарную речь, и знает, что когда он её закончит, радостная толпа подхватит его на руки и отнесёт в Виндзор, где его назначат Великим Вождём.
Но тут его грубо прервали на самом интересном месте. Сначала Бронштейн долго не мог понять, закончился ли его сон или продолжается наяву. Как было уже сказано, откуда-то доносились голоса и крики. Он начал прислушиваться к ним. Поскольку Бронштейн сызмальства любил всякие митинги и выступления, а в том, что это было одно из них, он не сомневался, он встал в стойку, как стервятник учуявший падаль. Соскочил со своего места и ногами растолкал всё ещё спящего помощника. Тот недовольно ворча, поднялся и, потирая глаза кулачками, встал по стойке смирно. Бронштейн приказал ему сходить и узнать в чём там дело.
Смит ушёл, а его начальство стало нервно ходить из стороны в сторону. Иногда всклокочивая свои патлы, иногда от нетерпения потирая ручки. Помощник его отсутствовал ровно пять минут и наконец, вернулся. Он коротко отрапортовал, что в нескольких метрах от них проходит митинг.
Этого для Бронштейна было достаточно. Он рванул вперёд с такой скоростью, словно боялся, что мировая революция совершится без него. Смит, едва поспевая, вынужден был бежать за ним вдогонку.
Чуть поодаль от кустов, за которыми они оба притаились, виднелось подобие крытой трибуны или какого-то павильона. Обычно в этом месте устраивались всякие народные празднества, в павильоне играл городской оркестр пожарников. Нынче же тут собралась большая толпа, какого-то разношёрстного люда. По виду это были рабочие и ещё какие-то бедняки.
Все они были глубоко взволнованы и возмущены. Они то и дело кричали и гневно потрясали кулаками. Взоры же их были обращены к некому ещё молодому и довольно прыткому пролетарию.
Тот стоял над ними и пытался ораторствовать.
- Широкие массы населения стонут под бременем эксплуататоров. А ведь ещё до сих пор длится эта никому ненужная столетняя война! Положение бедняков всё ухудшается и ухудшается еще и в силу того, что землевладельцы, провели «хлебные законы», по которым ввоз иностранного хлеба в Англию запрещается до того момента, когда цены на хлеб достигнут определенного, очень высокого уровня. Аристократы-землевладельцы добились этим устранения иностранных конкурентов с английского хлебного рынка и сделались на нем монополистами. Цены на хлеб сильно повысились и продолжают повышаться! Рабочие вынуждены работать в течение 16-20 часов без отдыха, и то, чтобы получить какие-то жалкие гроши! Рядом свирепых мероприятий революционное движение в стране задушено, гарантии свобод отменены, клубы и общества распущены, а только что начавшие создаваться профессиональные объединения рабочих, запрещены законом! Стачки жестоко подавляются, зачинщики арестовываются! Недавно было расстреляно массовое собрание рабочих в Манчестере!
Пролетарий смолк и обвёл всех горестным взором.
- Что же нам делать?! – раздались из толпы удручённые возгласы.
- Мы все сдохнем с голоду!
- Наши дети уже умирают!
- Доколе будет это длиться?!
Для Бронштейна всего этого оказалось достаточно. Он пулей выскочил из кустов и, расталкивая столпившихся, продрался к трибуне. Ловко вспорхнул на неё и разразился долгой и высокопарной речью. Когда же он начал говорить, все затихли и, как заворожённые всем своим слухом и зрением обратились к нему. Даже Смит, до того без конца зевавший, так и замер с открытым ртом. Раньше ему никогда не приходилось слышать выступления своего начальства. До того он слышал лишь от своего дедушки, восхищённые рассказы о выступлениях Бронштейна. Теперь же у него появилась возможность насладиться этим лично.
А Бронштейн всё говорил и говорил. Казалось, он вырос и продолжал расти на глазах у слушателей. Вот он достиг двухметрового роста и продолжал увеличиваться. Он становился подобен какому-то исполину. В его глазах горел огонь, который быстро передавался всем, кто слушал его. Когда он жестикулировал, казалось ещё немного и во все стороны взметнуться громы и молнии. Он стал подобен какому-то громовержцу.
Его речь зажгла нешуточный огонь в толпе возмущённых. Услышав же его призыв, даже у Смита появилось желание немедленно выломать прут у забора или отковырять булыжник из мостовой и ринуться на баррикады. А что уж тут говорить о других?..
Поэтому неудивительно, что, когда Бронштейн закричал:
- Товарищи! На баррикады! Вооружимся и дадим отпор кровопийцам и эксплуататорам!
Это было встречено дружными возгласами.
Всю эту картину с самого её начала наблюдал какой-то гражданин. С виду он не был лондонцем. Одет он был неплохо, но что-то в нём выдавало, выходца из мелких лавочников. Лет сорок пять-сорок шесть, высокий и открытый лоб, тёмные глаза и большой нос, похожий на клюв. Выступление Бронштейна оказало заметное воздействие и на него самого, хоть он и не был ни рабочим, ни уж тем более бедняком.
В это же время некий джентльмен с явной военной выправкой прогуливался по берегу Серпентайна. Имя этого незнакомца было Френсис Уилморт и был он отставным полковником. Много лет он провоевал в Индии и вот теперь вышел в отставку.
Полковника в Хайд парк, привели не только живописные пейзажи, но и встреча с каким-то мистером Оуэном.
Однако поскольку пунктуальность, судя по всему, не являлась отличительной чертой последнего, полковник решил посвятить себя прогулке. Он наслаждался пригожим днём, ярким солнцем и покоем. Именно о них он так долго мечтал во время постоянных сражений с сикхами. Правда, несмотря на последнее, относительно пользы его пребывания в Индии сомневаться не приходилось. Полковник обзавёлся недурным состоянием и неплохой коллекцией всяческих безделушек, как индийских, так и других.
Так он мирно ходил вдоль берега, то и дело, поглядывая на часы и качая головою. Когда внезапно внимание его привлек какой-то предмет в траве. Он тускло поблескивал и так и манил к себе. Полковник нагнулся и поднял его. Вещица ему приглянулась, ибо, как уже стало ясным из выше изложенного, он был заядлым собирателем всяческих ценностей и древностей. А то, что перед ним одна из них, сомневаться не приходилось. Конечно, её местонахождение здесь на берегу искусственно созданного водоёма удивляло и поражало. Но, в конце концов, её запросто мог обронить, какой-нибудь мало разбирающейся в её уникальности субъект. Потому полковник без всяких колебаний и сомнений, тут же убрал занятную вещицу во внутренний карман. Это происшествие немало порадовало заядлого коллекционера. Он был твёрдо уверен, что ни в его собрании, ни в чьём бы, то ни было, ещё никогда ничего подобного не встречалось. А ведь именно ему принадлежало таинственное зеркало с пустотой на месте стекла и со странными кристаллами посередине ручки, а также барельеф, уже послуживший поводом для прений между многих светилами науки. А теперь ещё полковнику предстояло присоединить к этим своим жемчужинам коллекции и эту неповторимую находку.
На всякий случай полковник огляделся по сторонам, испугавшись, а вдруг сейчас на горизонте появиться прежний владелец. Убедившись, что никого кроме него здесь больше нет, он всё же поспешил покинуть это место.

Глава Пятая.
My soul is dark…


Юджин в дурном расположении духа брёл по тем же улицам, какими шёл нынешней ночью. Он не смотрел по сторонам, а шел, низко опустив глаза куда-то долу. Мимо него же сновала публика. Были здесь элегантные дамы среднего и пожилого возрастов. Часто они сопровождали юных барышень. Те не без интереса поглядывали на светловолосого и симпатичного молодого человека с суровым и угрюмым выражением лица. И если последнее вызывало неодобрительные взгляды со стороны их сопроводительниц, то барышень это восхищало и умиляло. Юджин всем своим видом казался им каким-то таинственным незнакомцем. Если бы в этой реальности был Джордж Байрон, то они бы моментально углядели бы в его облике нечто байроническое. Потому они всячески желали привлечь его внимание к себе, что было тщетно.
Однако, несмотря на явную многолюдность улиц, в них стояла тишина. Если бы время от времени не доносился бы стук карет да туфель, казалось бы, что наступила глухота. Потому ничто не мешало несчастному влюблённому быть погружённому в свои невесёлые думы.
Сомнения не было, она его не любит. Всё больше и больше подтверждений находил Юджин этому. Не зря он хотел наложить на себя руки, но всё в этом мире сговорилось и выступило против него. Это же надо было упасть с башни! Он думал, он мечтал, что ещё немного и прекратится его глупое и никчёмное существование. Так нет тебе! Приземлился прямо на ноги и даже царапинки не получил! Что же теперь ему было делать? Умереть у него не получалось. Жить не хотелось. Надо было найти какую-то альтернативу. Может, стоило заняться каким-нибудь искусством? Конечно, не переставая пытать судьбу, а вдруг смерть сжалится над ним и примет его?
Юджину вспомнился профессор. Как-то он очень уж много внимания оказывал Элизабет. Да и Алекс тоже в последнее время стал вести себя чересчур странно. Надо бы приглядеть за ними тремя.
Пока же ему надо было отыскать Фредерика. Где мог очутиться тот? Что могло произойти с ним?!
О, как бесчувственны, оказались те, кого он лишь совсем недавно считал своими друзьями! При них пропал один из их товарищей, а они вместо того, чтобы отправиться на его поиски, отправились к этому негодяю Лефрою! В том, что Лефрой – негодяй, Юджин давно уже убедился. Убедился он и в том, каковы на самом деле те, кого он называл друзьями.
Как сильно изменились их отношения, притом не в лучшую сторону. А ведь он когда-то думал, что хорошо знает их. Да что уж тут говорить! Ему казалось, что он знает Элизабет. Ему казалось, что она любит его…
Нет, верно, в целом мире, а впрочем, не только в каком-то одном мире, а во всех, у Юджина нет, и никогда не было друзей кроме Фредерика.
Так брёл он погружённый в мысли подобного характера. В его сердце шаг за шагом рождалась обида, неприязнь, подозрительность и злость, на тех, кого он когда-то считал друзьями и на ту, что всё ещё любил вопреки всему.
Может когда-то ещё совсем недавно, появление этих чувств встревожило бы его, но не теперь. Он изменился, изменился до неузнаваемости. Пожалуй, сам он не узнал бы себя самого. Но он был глух к себе самому. Он не видел того, что произошло с ним, и что до сих пор происходило.
Он перешёл на другую сторону Park Lane и направился ко входу в Хайд парк. Но не успел он проделать и нескольких шагов, по выбранной им наугад дороге, как он лицом к лицу столкнулся с Фредериком.
- Юджин! – воскликнул тот. – Как я рад тебя видеть!
Юджин с трудом выдавил из себя улыбку, но она получилась такой, словно у него болели зубы.
- В чём дело?! – встревожился его найденный приятель.
- Всё в порядке. – пробормотал он.
- Где все?! – сразу пристал к нему с расспросами Фредерик. – Где вообще мы находимся? Рассказывай, только по порядку.
Юджин нехотя взялся за повествование. На лице его друга любопытство сменялось удивлением.
- Негодяй профессор! – закончил Юджин свой рассказ гневным выкликом.
Однако Фредерик не поддержал его в этом. Он покачал головою и произнёс:
- Ты не прав. Относительно профессора. Он вовсе не негодяй. Я многому обязан ему, как впрочем, и каждый из нашей компании.
Странно, но его добрые суждения насчёт Лефроя не оказали благоприятного воздействия на мнение Юджина. Он наоборот ещё больше, чем когда-либо ощутил к последнему неприязнь.
Они уже давно покинули окрестности Хайд парка и медленно шли по Аппер Гросвенор Стрит. Фредерик пытался развеселить своего угрюмого приятеля. Несмотря на свои многочасовые ночные блуждания, он был или старался держаться бодрым и в приподнятом настроении. Его странная одежда привлекала к себе немало внимания, что вовсе его не смущало. Он лукаво улыбался встречным барышням и даже некоторым из них подмигивал.
- Жизнь не так уж плоха! – говорил он Юджину. – Подумать только, мы очутились в начале девятнадцатого века! Может быть, наконец, нам выпадет время, чтобы, немного, отдохнуть и повеселиться. Я лично всегда мечтал побывать в старинной Италии! Как хотелось бы покататься на гондолах! Посетить катакомбы, встретиться с какими-нибудь тайнами!..
- По-моему мы уже достаточно встречались с тайнами. – сухо проговорил Юджин. Но немного поразмыслив о чём-то, только ему ведомом, он как-то странновато улыбнулся и сказал:
- А, что Италия – это не так уж и плохо!

***

Горацио Лефрой в приподнятом и радостном настроении влетел в свой кабинет. Увидев нас с Алексом, он расплылся в широкой улыбке.
- Всё хорошо! – заявил он нам. – Источник питания у нас теперь будет!
И подойдя ко мне и взяв меня за руку, он проговорил:
- И всё благодаря вам, дорогая Элизабет.
- Так мы сможем вернуться обратно? – переспросил Алекс, отрываясь от созерцания какой-то очередной гравюры, на которой была изображена баталия.
Лефрой немного помрачнел и, вздохнув, сказал:
- К сожалению, источник питания недостаточно сильный. А накопитель так и вовсе. Смогу отправить нас лишь куда-нибудь в этом мире. После надо будет поискать другой способ.
Алекс, молча, кивнул и заметно погрустнел.
Лефрой же стал расхаживать по кабинету. Было видно, что ему хочется поделиться с нами чем-то, что сильно его волнует. Наконец, он решился.
- Интересную вещь я сделал. – сказал он. – То есть ещё не сделал, но сделаю. Я об этой рации. Она работает на, как вы выразились, батарее. Так она само восстанавливается и фактически может работать вечно! Если бы можно было создать что-нибудь такое же только мощнее!
При этих словах он мечтательно закатил глаза. Затем вдруг неожиданно стукнул себя по лбу и воскликнул:
- Ах, да! Я ведь хотел у вас кое-что спросить!
- Мы все во внимании, профессор. – проговорила я, улыбаясь и откладывая книгу в сторону.
- Профессор?! – переспросил он. – Ну, что вы, Элизабет, я ещё не профессор. Называйте меня Горацио.
И немного помолчав, добавил, обращаясь к Алексу:
- Вы, кстати тоже, можете называть меня по имени.
- Хорошо. – кивнула я, ощущая при этом какую-то неловкость. Всё-таки было странно говорить с молодым профессором, да ещё быть почти, что его сверстниками, и обращаться к нему по имени. – Мы слушаем вас, Горацио.
- Вы знаете, что могло бы означать, «ищи у да Винчи»? – спросил он. – Кто такой или что такое «да Винчи»?
- Как, - изумилась я, - Вы не знакомы с великим да Винчи?!
- Так это всё-таки кто-то, а не что-то. – сказал Лефрой и задумался. Долго хмурился, силясь припомнить. Наконец, сокрушённо покачал головою и сказал:
- Никогда не слышал.
- Вот дела! – воскликнул Алекс. – Даже я о нём слышал! В нашей 52 трудовой школе он был признан пролетарским художником.
- Да Винчи, - начала я, - это гений Возрождения. Выдающийся живописец, ученый муж и изобретатель. Странно, что вы о нём не слышали.
Лефрой сокрушённо развёл руками. Алекс спросил:
- А для чего он вам собственно понадобился, то есть я хотел узнать, кто велел вам искать у да Винчи? Вы сами?
Молодой человек кивнул и немного помолчав, пояснил:
- Другой я, написал в письме, чтобы отправить вас туда, куда нужно «ищи у да Винчи». А я ведь никогда о нём не слышал!
- Но, наверное, если вы сами себе велели искать, - заметила я, - всё-таки подразумевалось, что вы найдёте то, что будете искать.
Лефрой как-то несчастно улыбнулся и проговорил:
- Мало ли, что другой я мне велел. Стоит вспомнить ту его странность, что он вам ничего о революции не сказал! Мне, честно говоря, совестно за самого себя. И часто я, то есть он, ну тот другой я, себя так вёл?..
- Боюсь, что да. – сказал Алекс, однако вполне добродушно. – Значит, вам самому кажется странным ваше будущее поведение? И вам не свойственны всякие там недоговорки и тайны?
- Вот именно. – воскликнул в сердцах Лефрой. – Я бы сам не поверил, что, то письмо, которое вы мне дали, написал я, тот другой. Ничего прямого и конкретного, всё какие-то намёки и недомолвки…
- Странно… - задумчиво протянула я. – Насчёт да Винчи больше ничего не сказано?
Молодой человек отрицательно покачал головою.
- Что ж, - сказала я, - будем думать сами. В той реальности, откуда мы пришли и где о да Винчи много чего известно, он был уроженцем некоего селения Анкиано около городка Винчи откуда собственно и происходит его, так называемая фамилия. Городок этот близ Флоренции. Там, как утверждают, он прожил большую часть своей жизни. Ещё он недолго жил в Милане. Значит место наших поисков – Винчи, Флоренция и Милан. Нам надо отправляться в Италию.
Моё заявление отчего-то ещё больше расстроило Лефроя. Он снова стал нервно расхаживать по кабинету. Лицо его хранило самый мрачный вид и самый бледный оттенок, какой был только возможен. Алекс тоже заметил это и удивлённо спросил:
- В чём дело, профессор… то есть я хотел сказать, Горацио?
- Флоренция и Винчи ещё куда не шло. – проговорил молодой человек. – Но Милан!..
Тут до меня, наконец, дошло. Это ещё называется, я читала историю «Французской революции…». Увлеклась всякими предпосылками и прочими глупостями. А самое главное упустила. Милан принадлежал и до сих пор принадлежит ФСР. Я попробовала утешить Лефроя.
- В конце концов, не обязательно то, что нам нужно, должно находиться в Милане. – сказала я.
- Однако в последнее время, - заметил мрачно мой кузен, - нам особенно что-то не везёт, чтобы надеяться на такие снисхождения судьбы.
- Ладно! – махнул рукой неожиданно успокоившийся молодой человек. – Что будет то будет, того не миновать. Поедем в Италию. Вот только перенесём отсюда мой особняк…
- Как, - воскликнул Алекс, - вы опять будет перетаскивать свой дом?
- Я не собираюсь оставлять его этим. – решительно и твёрдо заявил Лефрой. – У меня тут библиотека. Редчайшие собрания. Рукописи, чертежи, притом не только мои, но и моих предков! А старинные произведения искусства и мебель?! А гобелены?! Ну, уж нет. Это я никому не оставлю и не отдам. Чтобы всё это разграбили?! Мне вполне достаточно примеров французской революции. Я, конечно, сам её не видел, меня тогда ещё не было, но читал и представляю себе, как это выглядит.
Я попробовала успокоить разбушевавшегося Лефроя. Я встала и, подойдя к нему, сказала:
- Дорогой профессор… Горацио. Мы всё прекрасно понимаем. В той реальности, откуда мы пришли, Россию постигло это чудовищное событие. Всё это было, мягко говоря, ужасно. Столько всего было разграблено, уничтожено и отобрано! А с владельцами всего этого так и вовсе разобрались ничуть не лучше…
- Благодарю вас, Элизабет. – с тоном глубокого почтения и признательности проговорил он и припал губами к моей руке. После виновато добавил:
- Я вас сегодня так грубо и непростительно покинул. Нет, нет, не говорите ничего. Мне нет прощения. Но всё же, если бы завтра после прихода куафюра, вы согласились бы на моё общество и небольшой вояж по достопримечательностям Лондона, я бы счёл, что вы всё же немного простили меня. Пока всё это ещё возможно. Потому что вероятно многие здания и произведения искусства безвозвратно сгинут в грядущей буре.
Говоря всё это, он продолжал держать мою руку в своей, и то глядел мне в глаза пристально и умоляюще, то смущённо отводил взгляд в сторону. Я снова была глубоко тронута. Его слова, да и вообще его общество, были мне приятны.
- Мы бы могли отправиться в экипаже или спуститься под землю и покататься под Лондоном. – продолжал он.
- У вас есть метро? – спросила я изумлённо.
- Метро? – переспросил Горацио и в изумлении даже отпустил мою руку.
- Как бы это объяснить, - проговорила я, - рельсы, а по ним ездят такие вагончики.
- А один из них с трубою, похожий на печку. – добавил Алекс.
Если от моего объяснения лицо Лефроя стало как-то проясняться, то дополнения Алекса ввели его в явное замешательство. Меня впрочем тоже. Интересно, где это он видел такое метро?!
- Труба и печь под землёю?! – воскликнул он. – Конечно, нет. Под Лондоном прорыты туннели и в них, действительно лежат рельсы, а по ним милые шетландские лошадки возят вагончики. Очень удобный и интересный вид транспорта, на мой взгляд. И он уже довольно давно. С конца восемнадцатого века.
- Это невероятно! – вскричала я. – В вашем мире уже создали некое подобие метро! В той реальности, откуда пришли мы, самый первый вид такого транспорта появился лишь в 1863 году, хотя тоже в Лондоне.
- Это по истине удивительно, - согласился Горацио, и снова взяв мою руку в свою и, заглядывая мне в глаза, сказал очень тихо:
- Но всё это ничто по сравнению с вами, очаровательная Элизабет!..
Алекс негромко кашлянул. Лефрой в конец смутившись, отпустил мою руку.
- Был бы рад если бы и вы тоже составили нам компанию. – учтиво сказал он ему. Тут произошло нечто из ряда вон выходящее. Мой кузен встал и поклонился ему. Затем проговорил великосветским тоном:
- Принимаю ваше приглашение с глубочайшим удовольствием.
После этого они уже оба поклонились друг другу. Не знаю, чем бы закончился сей светский приём, но слуга, которого, кстати, звали Патриком, возвестил Five O`clock и мы отправились в чайную комнату. Оказалось, что Лефрой очень ценит это мероприятие, как в своё время его ценили его родители. Потому они отвели для этого отдельную и особую комнату.
Я вспомнила о Юджине и встревожилась. Но когда узнала, что он вернулся, да ещё не один, а вместе с Фредериком, успокоилась и обрадовалась. Вскоре вся наша компания собралась в чайной, за большим круглым столом. Фредерик освежился и приоделся. Даже то обстоятельство, что он провёл ночь, странствуя по парку, как выразился он сам, не особенно сказалось на его внешности. Он был в хорошем настроении, чего нельзя было сказать об Юджине. Тот выглядел неважно.
Угощения же к чаю нас ожидали отменные. Просто глаза разбегались от такого количества яств. Тут уж даже Виктор, не сторонник английской кухни, не устоял, и отдал-таки должное английским десертам и выпечке.
А их здесь собралось немало. Были и пирог с патокой, яблоки, запеченные в тесте, всевозможные кексы, песочные коржи, шафранные булочки, бесчисленные виды печенья и пирожных, конфекты и джемы. Оказались здесь также и сэндвичи. Особенно много было таких, что с тонкими ломтиками огурцов.
На этот раз вместе с нами попить чаю пришла экономка Лефроя – мисс Кассандра Присли. Это оказалась приятная женщина средних лет, худая и высокая. Она относилась к молодому человеку с теплотой и была очень к нему привязана. Снисходительно относилась ко всем его причудам и капризам. Нас она поначалу приняла за один из них, но вскоре переменила своё мнение. Не хочу казаться не скромной, но я понравилась ей особенно. Судя по некоторым признакам, насчёт меня у неё появились планы конкретного характера.
После чаю, Лефрой любезно предложил мне, а заодно уж и Алексу, который всюду сопровождал меня, показать его особняк. Он же оказался преогромным! Мы побывали в голубой гостиной, бильярдной и комнате отдыха, зимнем саду, и даже в бальном зале! Да, да, в особняке у Лефроя был и бальный зал. Так же в особняке оказалось великое множество ещё всяких комнат самого разнообразного свойства. Была какая-то золотая комната, галерея с картинами, скульптурами и разными диковинами – вылитый музей, и зеркальный зал. И это все, если не считать спален, старого кабинета отца, и салона матери Лефроя. Так же Горацио показал мне свою детскую, в которой сохранились все его старые вещи и игрушки. Здесь я поискала глазами медвежонка Чарли, привет от которого передавала. Словно прочитав мои мысли, чего лично я давно не делала, Лефрой улыбнулся. Он куда-то вышел, а после вернулся с чем-то в руках. Это оказался небольшой медвежонок из светлой золотистой шерсти. Когда молодой человек дал мне его, тот издал негромкое, но долгое рычание. Тут я и даже Алекс улыбнулись.
- В том мире, откуда мы пришли, - сказала я Лефрою, - утверждали, что игрушечных медведей придумали лишь в начале двадцатого века.
- Здесь такие игрушки были всегда! Не понимаю, зачем для их создания нужно было дожидаться двадцатого века! – пожал плечами он. Немного помолчал, задумчиво поглядывая то на меня, то на медвежонка.
- Этот медвежонок, - проговорил он, - мой старинный друг. Не случайно я дал вам такой пароль.
После мы втроём отправились погулять по Гросвенор сквер. Лефрой то и дело здоровался со своими знакомыми и знакомил их с нами. Мы смеялись, много разговаривали и шутили.
В общем, день прошёл очень мило. Я ощутила радость и умиротворённость. Давно ничего подобного мне не приходилось испытывать, если вообще когда-либо приходилось.

Глава Шестая.
Прогулки по Лондону


На следующий день пришёл куафюр. После его работы с нашими волосами мы не узнали самих себя. Конечно в хорошем смысле. Теперь уже ничто не отличало нас от модных и состоятельных молодых людей первой половины девятнадцатого века.
К сожалению, погода стояла отвратительная,
мы не смогли отправиться в свой вояж, потому что до самого вечера шёл дождь и стоял серый туман. Лефрой немало огорчился этому и дабы возместить упущенное, развлекал меня и Алекса всяческим образом.
Своё обещание он сумел выполнить на следующий день. Рано утром сразу после завтрака, мы втроём отправились в вояж по Лондону.
Своего выезда у Лефроя не было. Он редко куда ездил и поэтому предпочёл продать имевшиеся у него экипажи. Потому сегодня он нанял на целый день прекрасный экипаж с открытым верхом, и кучера. Он решил, что для нас всё же будет интереснее смотреть Лондон наверху, а не внизу.
Ильма пожелала нам хорошей поездки, а сама пошла на прогулку в Хайд парк, в сопровождении Фредерика. Виктор же отказался идти с ними и двинулся в полном одиночестве по Гросвенор сквер. Юджин ещё во время завтрака нашёл себе занятие.
Он, справившись с переполнявшими его отрицательными эмоциями, обратился к Лефрою, чего всё это время старательно избегал. Уж не знаю, чем ему не угодил тот.
- Имеется ли у вас в библиотеке учебник итальянского языка и труды Данте и Петрарки? – вопросил он довольно противным тоном. Перед этим он выбрал себе из предложенных кушаний яичницу-глазунью с беконом, оксфордовские сосиски, тушеную фасоль, жареные помидоры и грибы. В общем, несмотря на своё мрачное настроение, он, судя по всему, не намеревался заморить себя голодом.
- Учебник итальянского языка? – удивлённо переспросил Лефрой. Он незаметно переглянулся со мною и Алексом. Ни один из нас не успел ещё и словом обмолвится о планируемой нами поездке в Италию. Я изумилась и ощутила какое-то непонятное чувство, которое пока не приобрело, должной формы.
Лефрой задумался и наконец, ответил:
- Да, где-то у меня был учебник итальянского. Для англичан. И ещё словарь. Только не слишком новый. Конца прошлого века. И кстати у меня есть редчайший экземпляр! Рукописный учебник тринадцатого века! Он как раз времён Данте и Петрарки, следовательно, итальянский в нём тот, на котором они писали. Вроде бы тосканский диалект. Они ведь были приверженцами школы «dolce stil nuovo». Так вроде это называлось. Я давно этим интересовался, где-то во времена ранней юности.
- Мне подойдут все книги, о которых вы говорили. – сказал Юджин. – Если, конечно, вы мне позволите притронуться к последнему.
- Отчего же, - добродушно проговорил Лефрой, - извольте. Книги для того и созданы, чтобы мы читали их и постигали их мудрость. И что с того, что они редкие и старые?! А относительно Данте и Петрарки, могу вас порадовать. У меня есть несколько изданий. От прижизненных до современных. В моём распоряжении редчайшее издание, написанное самим Данте. С его рисунками и комментариями. Да-да, господа.
Мы поражённо оторвались от еды и уставились на него. Даже Юджин.
Лефрой же продолжал:
- Таких он создал специально на заказ всего дюжину. И вот один экземпляр принадлежит мне. Я говорил, что у меня имеются редчайшие книги и произведения искусства! Но вы, однако, можете не стесняться и пользоваться. Найти у меня в библиотеке всё очень легко. Там царит порядок.
Юджин кивнул и продолжил есть. А после завтрака, сразу же направился в библиотеку. Найдя же то, что ему было необходимо, он уединился со всем этим в месте, только ему известном и от того укромном.
Виктор же вновь пустился в прогулку по Гросвенор сквер. Что его так привлекло в нём неизвестно. Могу лишь сказать, что он очень долго приводил себя в порядок, что делал не так уж и часто. И лишь когда добился того, что вид у него стал как у модника с картинки, бросил на Ильму какой-то странноватый взгляд и хитро улыбнувшись, пошёл на прогулку.
Мы же, как было уже сказано выше, отправились в экипаже кататься по Лондону.
Этот день выдался на редкость ясным и погожим, словно пытался извиниться за предыдущий. Солнце светило тепло и приветливо. Небо было голубым с крошечными белоснежными облачками.
Для начала Лефрой отвёз нас в район Блумсбери на Грейт Рассел Стрит, где мы смогли насладиться зданием Британского музея в его так сказать первозданном виде. Это был Montagu House – чудесный особняк позднего семнадцатого столетия. Здесь этот дом не постигла та участь, что настигла его, в той реальности, откуда мы пришли. В 1686 году он не пострадал от пожара и потому, как говорится, сохранил всю свою  красоту в планировке и росписи. Кроме того, так как он изначально был построен очень большим, то был в состоянии вмещать всё более пополняющеюся коллекцию, а не подвергаться постоянной перепланировке и расширению.
Однако весь его осматривать сил не хватило. Особенное внимание я уделила тому отделу, откуда мы сто тридцать три года спустя, забрали устройство в виде ручного зеркала. Как и следовало ожидать, его здесь не оказалось.
Если бы не дурные воспоминания, связанные с нашей последней неудавшейся музейной аферой, то мы сумели бы в большей степени оценить достоинства его экспонатов.
Затем Горацио повёз нас в Вестминстерское аббатство. Здесь мы услышали Генделеву ораторию «Мессию».
Я и Алекс остались под впечатлением от услышанного. Трудно было себе вообразить действие 600 инструментов и 300 голосов, наилучшим образом соглашенных, — в огромной зале, при бесчисленном множестве слушателей, погружённых в глубокое молчание! Здесь было всё: величественная гармония звуков и голосов, трогательные арии, гремящие хоры, быстрые перемены чувств.
Мы слушали музыку Перголези, Иомелли, Гайдена и Генделя.
Оратория была поделена на три части; после каждой музыканты отдыхали, а слушатели, пользуясь тем временем, могли перекусить. Мы оказались в ложе со старыми знакомыми покойных батюшки и матушки Лефроя, Спенсерами. Это был почтенный лорд с супругой, двумя дочерьми и сыном. Притом одна из девиц явно была не равнодушна к Горацио и безуспешно пыталась привлечь его внимание. Но всё его внимание было обращено лишь на меня, да иногда к моему кузену. Это обстоятельство немало расстраивало эту особу, и она бросала на меня, как мне показалось, сердитые взгляды.
Здесь собралась вся лучшая лондонская публика. Представители самых знатных семейств. Были даже члены королевской семьи. Это вызвало у меня особенное любопытство. Я даже пожалела, что у меня нет фотокамеры. Вот было бы славно запечатлеть всё это!
Эта оратория, слушать которую нам представилась возможность, давалась каждый год, в память его сочинителя. Дело в том, что местный Гендель, как и тот, что был в нашей реальности, тоже жил и умер в Лондоне, и тоже был похоронен в этом аббатстве.
После Вестминстерского аббатства мы немного прогулялись по Сент-Джеймскому парку, всё той же компанией. Здесь ничего особенного не было, лишь несколько старинных липовых аллей и обширный луг, где бродили коровы.
После лорд и его супруга любезно пригласили нас к себе на обед. Мы приняли приглашение. Пока же, поскольку у нас ещё было много времени до званого обеда, мы продолжили свой вояж.
Посетили Шекспировскую галерею, в которой были собраны самые лучшие сцены из драм Шекспира. Много художников трудилось и продолжало трудиться над созданием всё новых и новых шедевров для обогащения и расширения галереи.
После мы полюбовались церковью Святого Павла. В ней шла служба, и мы послушали хор. Когда она закончилась, провожатый предложил показать нам верхние галереи. Пришлось взбираться по трудным и неудобным ступеням, тёмным и узким переходам. У Алекса и у меня, они вызвали дурные ассоциации, но мы не подали вида и залезли-таки на самую высокую точку Лондона. Мы взобрались едва ли не под самый крест и наконец, смогли насладиться красотою открывшегося вида. Весь город, все его окрестности были как на ладони! Лондон предстал нам грудою блестящей черепицы, бесчисленными мачтами на Темзе, радующей глаз зеленью рощ и парков.
Насладившись этим зрелищем, мы сошли в нижнюю галерею, где насмотрелись на живопись купола и позабавились странною игрою звуков. Вставали по очереди в одном месте галереи и говорили что-нибудь очень тихо, и тот из нас кто стоял вдали, напротив, слышал ясно и отчётливо каждое слово. Звук чудесным образом умножался в сводчатой сфере купола, и скрип двери был подобен сильному удару грома. Оттуда сходили мы в библиотеку, где находилась модель храма, которою архитектор святого Павла, Христофор Рен, так и не смог привести в жизнь.
Побывали ещё в лондонском Tower, построенном на Темзе в одиннадцатом веке Вильгельмом Завоевателем. Прежде здесь был дворец английских королей, их убежище во время народных возмущений, затем государственная темница. Нынче же в ней мы застали монетный двор, арсенал, царскую кладовую и, наконец, зверинец.
Сам дворец Вильгельма Завоевателя до сих пор был еще цел и назывался White tower. Другие короли, после него, часто что-то пристраивали и окружали его стенами и рвами.
Прежде всего, в крепости мы увидели диких зверей, забаву английских королей со времени Генриха I. А потом большую залу, где хранились трофеи первого победоносного флота Англии, разбившего непобедимую армаду. С любопытством рассмотрели мы флаги и всякого рода оружие. Оттуда пошли мы в большой арсенал. Стены, колонны и пилястры – всё это было составлено из оружия, которое своим блеском ослепляло глаза. Внизу под малым арсеналом, в длинной галерее, стояла королевская артиллерия между столбами, на которых висели знамена, в разные времена отнятые англичанами у неприятелей. Тут же были изображения знаменитейших английских королей и героев. Каждый из них сидел на лошади, в полном вооружении: в латах и с мечом. В царской кладовой мы увидели: венец Эдуарда Исповедника, осыпанный множеством драгоценных камней, золотая держава с фиолетовым аметистом и скипетр, а ещё так называемые мечи милосердия, духовного и временного правосудия, носимые перед английскими королями в обряде коронования, серебряные купели для царской фамилии и пребогатый венец, надеваемый королем для присутствия в парламенте, украшенный большим изумрудом, рубином и жемчугом. Тут же был и топор, которым отрубили голову несчастной шестнадцатилетней Джейн Грей.
После вошли мы в монетную, где делали золотые и серебряные деньги.
Затем мы посетили Сент-Джеймский дворец. Однако внутри него ничего особенного королевского мы не увидели. Здесь король обыкновенно показывался чужестранным министрам и публике, а сам жил в королевском дворце Buckinghamhouse. Там комнаты были убраны с роскошью. Всего любопытнее были семь славных картин Рафаэля. На них были изображены разные сцены из Нового завета, а фигуры были все в человеческий рост.
Мы застали торжественное собрание во дворце, однако же, в парадную залу не посмели войти, не в тех нарядах были.
Посетили мы и White-Hall. Тот был также прежде дворцом английских королей и в этом мире не сгорел, что дало нам возможность насладиться его красотами. В этом здании нам показали заложенное окно, из которого Карл сведен был на эшафот. Там, где он лишился жизни, стояло мраморное изображение Якова II, который подняв руку, указывал перстом на место казни своего отца.
Поглазели мы и на Адмиралтейство. Это было одно из лучших зданий в Лондоне. Здесь заседали пять главных морских комиссаров. Так же мы увидели самый огромный дом в Лондоне, так называемый Соммерсет-хаус на Темзе, который был похож на целый город.
Примечательным для меня стало то, что везде, где нам не приходилось побывать, мы находили уйму всяческого народа, в особенности дам и барышень. Видно те, кто не имел дела, здесь, таким образом, занимал и развлекал себя до шести часов, то есть до обеда.
Окончив наш вояж, достаточно насытившись впечатлениями, мы заехали в особняк на Гросвенор сквер. Переоделись и отправились на обед к Спенсерам.
Обед нас ожидал чисто английский, если не считать французского лукового супа. Мы ели ростбиф, картофель, пудинги, пили вино. Любезно беседовали, осмотрели коллекцию лорда. Попили чай. После девяти распрощались и вернулись домой к Лефрою.
В общем, день удался на славу, и теперь Лефрой мог со спокойной совестью заняться своею машиною и нашим перемещением.

Глава Седьмая
Светская жизнь продолжается.


Самолюбию Ильмы уже неоднократно был нанесён удар со стороны Виктора. Во-первых, она всё никак не могла забыть, как тот весело беседовал с повстанкой. С ней он никогда так не вёл себя, но разве, что только в начале их знакомства. После же он делал всё, чтобы обидеть и оскорбить её, Ильму. Теперь же он и вовсе отбился от рук. Стремился ни только не замечать её, но и словно бы, ненароком избегать с нею встреч. Не в счёт было то обстоятельство в Хайд парке, когда ему волей-неволей пришлось заметить её и смириться с этим фактом. Как бы в ответ на это его поведение, она решила нанести, как говорится, ответный удар. Тем более что она уже давным-давно пришла к выводу, что Фредерик куда воспитаннее, обходительнее и лучше, чем Виктор. Как-никак, сказывалось  происхождение, ведь Фредерик был сыном лорда.
Посему орудием для нанесения своего удара, Ильма избрала милого и тихого Фредерика. Тем более что мало-помалу стала испытывать к нему некоторую симпатию. Ильма стала проводить целые дни в его обществе. Ходила с ним на прогулки по Хайд парку, шутила и смеялась. Ей почти сразу удалось сделать Фредерика чем-то вроде своего верного слуги. Он делал всё, что она его просила делать, и выполнял любые её капризы. На Виктора же, к негодованию Ильмы, всё это не производило никакого впечатления, а если и производило, то он не подавал вида. Поэтому если вначале, она и делала это лишь из-за того, что ей вопреки всему упорно продолжал нравиться Виктор, и она старалась таким образом привлечь его внимание, то теперь она решила взять и влюбиться во Фредерика, хотя бы из какого-то принципа. То есть назло мерзкому и гадкому Виктору.
Виктор же продолжал игнорировать её. Каждый день он упорно стремился ускользнуть прочь из дома. Началось всё с одной единственной его самой первой прогулки по Гросвенор сквер. Виктор к своему удивлению заметил, что не он один любит эти прогулки. Мимо него беспрестанно прохаживались взад-вперёд франтоватые молодые люди, строгие дамы и миловидные барышни. Последним он уделил особое внимание. Поскольку во времена девятнадцатого века, считалось дурным тоном знакомиться без представления, да ещё к тому же на улице, Виктор на первый раз удовольствовался лишь тем, что с нарочито задумчивым видом, фланировал туда-сюда, изредка лишь бросая мимолётные взгляды на барышень. Но если так обстояло в первый день, то иначе всё стало на следующий. Как уже было сказано, этот день выдался пасмурным, но к вечеру распогодилось, и ничто не помешало Виктору выйти на вечерний променад. Ещё в предыдущую прогулку ему бросилась в глаза одна очень хорошенькая барышня. Она была печальна и оттого казалась ещё очаровательнее. Свежее лицо её было безо всякой пудры и румян. Из-под шляпки на накинутую на плечи ост-индскую шаль, ниспадали белокурые локоны. Яркие голубые глаза изредка встречались с глазами Виктора. Чем-то она напоминала Ильму. И поскольку это обстоятельство, вызвало в сердце лёгкие укоры совести, он поспешил избавиться от них. Теперь прогуливаясь, он искал глазами эту барышню. Каким-то образом он узнал, что у неё имеется брат, молодой офицер. Потому поспешил завести знакомство с ним. Это оказалось проще простого. В скором времени они уже стали закадычными приятелями. И Роберт, так звали нового друга Виктора, представил тому свою сестру Лидию, ещё нескольких барышень: её кузину и подруг. Потому, когда однажды Ильма в сопровождении Фредерика, возвращалась с прогулки, она увидела картину, которая потрясла и разозлила её до крайности.
Виктор прогуливался в окружении нескольких особ женского пола, а двух ещё к тому же держал под ручки! Улыбался им, смеялся и всячески заигрывал с ними! А с одной из них он обменивался такими томными и нежными взглядами, что и говорить ужасно.
С Ильмы этого было достаточно. Она твёрдо убедила себя в том, что любит Фредерика и с того дня стала показывать это как можно очевиднее. Фредерика же это немало радовало, ибо ему ещё с первой встречи, нравилась Ильма.
Так обстояло дело с этими тремя. А что же делал несчастный влюблённый Юджин?! Тот постигал тайны итальянского языка и открыл в себе необычайные способности к иностранным языкам. Всего за каких-то несколько дней, он уже мог свободно разбирать некоторые сонеты Данте. Зачитываясь ими, он вбил себе в голову, что Данте чем-то похож на него самого, а Элизабет для него что-то вроде Беатриче. Следовательно, в творениях Данте сможет он найти смысл. Так Юджин решил обоготворить и возвысить образ своей любви, но тем не менее отнюдь не простить ту, что предала его и обманула его надежды.

***

Горацио Лефрой долгие часы проводил в подвале, где покоилось его творение. Я часто составляла ему компанию, что, по-видимому, было ему очень приятно. Вообще в последнее время мне стало казаться, что работать ему как-то не особенно хочется, а работает он лишь потому что того требует долг. Если бы не этот долг, он бы с радостью отправился в моём обществе, притом куда угодно.
Однако большинство времени я проводила в библиотеке. Мы с Алексом затеяли изучать латынь, ведь если этот язык произошёл от языка, созданного Пятью, то он мог нам очень пригодиться. С другими мы почти не виделись. Встречались с ними лишь за столом, а мой брат взял в привычку не обедать дома. Видно сумел обзавестись знакомыми, и этим объяснялось то, что он так долго и тщательно приводил самого себя в порядок.
Каждый день я с замиранием сердца, осматривалась вокруг и прислушивалась к тому, о чём говорят жители МэйФэйр. Доходили тревожные слухи о стычках в Манчестере, об агрессивно настроенных рабочих и о каком-то появившемся у них грозном и вдохновлённом предводителе, который одними своими речами ведёт их вперёд. Грядущая буря давала о себе знать. В воздухе ощутимо запахло грозою.
Вести о предводителе неустанно внушали мне самые дурные мысли и подозрения. Я не могла отделаться от того, что это Бронштейн. Всё указывало на него и всё тут.
Как бы то ни было, нам не выпала удача лицезреть его или кого бы то ни было. Лефрой закончил свои манипуляции двадцать девятого числа днём. Но мы решили дождаться ночи, чтобы провести всё, как можно тише и незаметнее. Хотя смешно об этом говорить, как могло остаться незамеченным исчезновение целого особняка, притом даже с оградой и участком!
Но поскольку Лефроя это мало заботило, я тоже решила не обращать на это внимание.
До того, Лефрой заранее обо всём позаботился. Он получил паспорт и вписал туда всех нас. Меня он в крайнем смущении, записал своею супругой, Виктор остался моим братом, но к нему присоединился Фредерик. Алекс, Юджин и Ильма стали братьями и сестрою, а также родственниками Лефроя. Патрик остался слугою, а мисс Присли его экономкою. Притом последнюю он решил не оповещать заранее, а поставить перед свершившимся фактом.
Место, куда он собирался перенести свой особняк, было выбрано заранее. Им оказалась дикая и пустынная местность в Ирландии, правда неподалёку от более-менее населённого пункта и побережья.
Так в ночь с двадцать девятого на тридцатое Горацио не без труда, впервые испытал свою машину в действии. Не просто испытал, а перенёс целый особняк за много тысяч миль от Лондона, в Ирландию.
По окончанию разъяснений и приводу в чувство мисс Присли, стали готовиться к предстоящему путешествию. Я взяла с собою наряды, купленные Лефроем, несколько книг, среди них учебник латыни и словарь. Так же Горацио предложил мне взять с собою старинные фамильные украшения, которые неоднократно давал мне в пользование. Они достались ему от матери и отца, им же в свою очередь, от их предков. Мне эти перстни и кольца, колье и ожерелья, и даже две диадемы очень нравились. Было любезно со стороны нашего хозяина предоставить мне их.
По его словам, нас вначале ожидало самое обыкновенное путешествие. Развлечения, светские приёмы и балы, и наконец, отдых. Лишь после предстояло отправиться во Флоренцию на поиски хоть каких-то следов прославленного, но, увы, не в этой реальности, Леонардо да Винчи.
К тому времени, как закончились приготовления, в Лондоне произошла революция, и Горацио попросил у правительства Ирландского Королевства подданства и убежища, для себя и нас.
В этой реальности, Ирландия, а правильнее R;gdacht na hEireann, или Tir na hEireann, или просто Eriu, сумела, уж не знаю как, сохранить свою независимость. Она не была покорена англичанами при Генрихе II. Кроме того будучи королевством сохранила многие древние традиции, а столица её осталась в Таре. Правил же ныне король Конгалах II со своею супругою королевою Райогнак. Королевство это было в большой дружбе с Российско-Польской империей, и в несколько натянутых отношениях с Британской. С первой они даже собирались породниться. Одна из дочерей Государя Российско-Польского, была помолвлена с наследным принцем Туаталом. Что касается её отношений с Британией, то тут немаловажную роль сыграло то, что та подписала мирное соглашение с ФСР, и тем самым не уничтожила угрозу вольнодумнических и антимонархических настроений, а наоборот поощрила их. Потому неудивительно, что в своё время она поддержала справедливые слова Государя в отношении Британии. Когда тот узнал о том, что Британия, которая до того первая выступала против Франции, ныне обманула своих союзников и сговорилась с общим врагом, сказал: «Что ж не нам быть судиями ея, предоставим же ея Суду Божескому Справедливому.»
И вот Суд Божеский постиг Британию и окропил её слезами и кровью невинных душ нынешних и грядущих. Однако Ирландия и Российско-Польская Империя стали принимать участливое отношение к судьбам сих жертв и стали предоставлять им убежище и покровительство своё. А так же готовили интервенцию, вместе со своими прежними союзниками, и Америкой. Многие как некогда осознали угрозу красной чумы.
Потому нам предоставили убежище быстро и безо всяких трудностей. Оказалось ещё, что имя Лефроя, а так же, как это не странно, наши имена, попали в списки главных врагов Советской Британии, подписанные самими Оуэном и Лейбою Бронштейном. Нам очень повезло, что мы так вовремя ретировались из революционного Лондона.
Когда все формальности были выполнены и мы стали полноправными подданными Королевства Ирландского, были куплены билеты на корабль, отходивший от Beal Feirste, главного морского порта.
Лишь после этого, а именно тринадцатого мая, мы, наконец, отправились навстречу новым впечатлениям и приключениям.

Глава Восьмая
Хроники Революционного Лондона.


Когда требования оппозиции провести реформы и дать рабочим возможность получать за свой труд достойное вознаграждение были в очередной раз отклонены королём и парламентом и более того была запрещена демонстрация, тысячи лондонцев — рабочие, ремесленники, студенты — 1 мая вышли на улицы и площади города, которые стали сборными пунктами запрещенной правительством демонстрации. Начались ожесточенные стычки с полицией, появились первые баррикады, их число быстро увеличивалось.
Первого же мая король, напуганный размахом народных выступлений, дал отставку правительству. Падение правительства вызвало ликование в среде либеральной буржуазии, которая готова была прекратить дальнейшую борьбу. Однако трудящиеся Лондона, прежде всего рабочие, решили продолжать борьбу против ненавистной монархии до конца.
В ночь на 2 мая весь Лондон покрылся баррикадами, руководили их защитниками члены тайных обществ во главе, которых стоял сам Лейба Давид Бронштейн и которые ещё накануне были переформированы в отряды Красной гвардии.
2 мая все важные стратегические пункты столицы оказались в руках восставших. Король Георг IV отрекся от престола и пытался бежать. Королевский дворец был захвачен восставшим народом, королевский трон вытащен на площадь и сожжен. Король был схвачен и заключён в темницу.
Было создано Временное правительство, которое возглавил Томас Ходскин, во главе военных сил встал юный патриот – девятнадцатилетний Джон Грей.
3 мая 1817 года Временное правительство под прямым давлением народных масс провозгласило Великобританию Социалистической республикой. А еще через несколько дней был издан декрет о введении всеобщего избирательного права для мужчин, достигших 21 года.
Временному правительству было предъявлено требование о законодательном признании права на труд. «Право на труд» стало фактически одним из основных лозунгов рабочего класса во время революции. Причем в это требование вкладывался очень глубокий смысл: не только ликвидация безработицы, но и право на человеческое существование благодаря своему труду.
3 мая был принят Декрет, который декларировал обязательство правительства «гарантировать рабочему его существование трудом», обеспечить всех граждан работой и отменял статью уголовного кодекса, запрещавшую рабочим создавать ассоциации.
Опасаясь удара и активных действий со стороны коммунистов, возглавляемых Робертом Оуэном и Лейбой Бронштейном, а также возможного захвата власти ими, уже утром 3 мая 1817 года по наказу Ходскина и Грея был сформирован Комитет Общественной Безопасности Лондонской Городской Думы, 5 мая преобразованный во Всебританский Комитет Спасения Родины и Революции во главе с буржуазным реакционером Джеймсом Миллем.
6 мая Томас Тук в «Открытом письме к лондонским рабочим» предрекал неизбежность грядущей гражданской войны.
Но, несмотря на это, 7 мая Временное правительство было скинуто, и произошёл вооружённый захват правительственных зданий и стратегических объектов Красной Гвардией коммунистов.
7 мая было создано постоянное правительство, получившее название Совет Народных Комисаров (СНК) во главе с Главным Народным Комиссаром. Им стал Р. Оуэн. Главкомом Красной армии стал Л. Бронштейн.
В связи с этим вооруженным государственным переворотом и арестом коалиционного правительства, Ходскин 8 мая отдал приказ о походе на Лондон.
Итак, началась гражданская война.
Совнарком образовал единый штаб обороны города, привлек 20 тыс. человек на рытье окопов, в районе Хаммерсмит было сосредоточено 10—12 тыс. солдат. Навстречу наступающим воинским частям были высланы коммунистические агитаторы.
Королевский конно-гвардейский полк был выбит из Фулхэма и вскоре прекратил сопротивление с условием беспрепятственного их пропуска в Скотландию. Главнокомандующий генерал Эдмонд Честертон был отпущен под честное слово не воевать против Советской власти.
Против Советской власти выступили Верховный Главнокомандующий герцог Мальборо и ряд других генералов.
В десятых числах мая кавалеристские части генерала Мертона во главе с ирландским кавалеристским гвардейским полком захватили Бристоль и Ливерпуль. В Йорке выступили пехотинцы под предводительством полковника Бартона.
Правительство унаследовало от монархии тяжелое экономическое положение и прежде всего огромный государственный долг. В результате революционных событий, углубления экономического кризиса государственные финансы были в полном расстройстве. Выйти же из финансового кризиса правительство решило, увеличив налоговое обложение крестьянства и мелких собственников. Особое недовольство вызвало решение увеличить на 45% всех прямых налогов (на один год), падающих на земельных собственников. Новый налог лег, прежде всего, на плечи миллионов мелких крестьян и повлиял на их отрицательное отношение к республике. Поэтому на сторону монархически настроенных войск, встали и крестьяне, которые до того были против монархии.
Чтобы отвлечь всех от проблем, новое правительство объявило Социалистическую Родину в опасности и провело всеобщую мобилизацию всего взрослого населения страны, начиная с 21 летнего возраста. Дезертиры отлавливались и расстреливались.
Правительство, наряду с борьбой с монархически настроенным населением, начало подготовку к вооружённому вторжению в соседние страны с целью полного искоренения монархии и инакомыслия.
Однако Монархические Державы, предчувствуя грозящую опасность всему Миру, нанесли удар первыми. Как и в случае с ФСР началась интервенция…

 
Часть Вторая «…Только смелым покоряются моря!..»

Глава Первая
Пакетбот и его пассажиры

Пакетбот наш имел название «in`Aineoila Runach», что Горацио перевёл мне и Алексу, как «Загадочная Незнакомка». Это известие меня немало взволновало. Я уже где-то слышала об Загадочной Незнакомке, но за последнее время произошло так много событий, что мне не удалось вспомнить, где именно.
Пакетбот был одновременно и пассажирским и грузовым судном. Маршрут же его был по истине колоссален. Выйдя из главного морского порта Ирландского Королевства Beal Feirste или Белфаста, как этот город назывался в той реальности, откуда мы пришли, пакетбот следовал до Бильбао, Ла-Коруньи, затем мог зайти в такие портовые города, как Виго и Портукале (Опорто нашей реальности), или сразу плыть в Лиссабон. Оттуда он держал путь в Кадис, затем на Гибралтар. После мог зайти в Малагу, Ла-Мерию (Альмерию в нашей реальности), Картахену, Ла-Канте (Аликанте) или сразу направиться в Валенсию, а после в Барселону. Затем он шёл в Геную, но по пути в Неаполь, мог зайти и в Ливорно. Из Неаполя он шёл до сицилийского города Мессины. Миновав Мессинский пролив, пакетбот мой войти в залив Таранто, чтобы зайти в одноимённый портовый город или сразу направиться в город Бриндизи. Из Бриндизи он мог плыть прямо до Венеции, а мог по пути зайти в такие итальянские города, как Мольфетта и Анкона.
Вот собственно, таким образом, нам предстояло добраться до Венеции, но на этом плавание корабля не заканчивалось, и будь на то моя воля, или хотя бы лишнее время, я с удовольствием отправилась бы дальше.
Из Венеции пакетбот заходил в Триест, Сплит, мог зайти в Рагузу (Дубровник). Посещал Катар (Котор), Дуррес, Авалону (Валону), Пирей, и, миновав пролив Дарданеллы, посещал даже Цесаревград или Базильополь (Константинополь и Истамбул нашего мира) – один из крупных и важных городов Российско-Польской Империи! Затем минуя пролив Босфор, мог зайти в Бургас, заходил в Варну (город, что в нашей реальности носил аналогичное название до недавнего времени, ныне же стал известен, как Сталин), Томирис (Констанцу), Одессу, Керкинитиду (Евпаторию), Корсунь (Севастополь). Мог посетить Пантикапею (Керчь) или сразу отправиться в Гостевград или Эвксинополь (так в этой реальности назывался Новороссийск, основанный не в 1838 году, а ещё в незапамятные времена). Оттуда мог проследовать в Артлар (соответствующий расположением городу Сочи нашей реальности), а мог сразу поплыть в Диоскурию (Сухуми), а затем в Бату-Лиман (Батуми). Оттуда пакетбот шёл в Трапезунд, затем возвращался в Цесаревград, хотя по пути мог посетить и Амисунта (Самсун в нашей реальности). Из Цесаревграда он мог заплыть в Салоники, а мог направиться сразу в Смирну (Измир), после посещал Родос, Анталью, Мерсин и Александретту – последний город Российско-Польской Империи. Затем пакетбот заходил в нейтральный город Порт-Омни (что соответствовал Порт-Саиду нашей реальности, за одним лишь исключением, что был построен ещё в начале восемнадцатого века объединёнными силами могущественных держав этого мира и потому находился на нейтральной территории). Дальше он шёл в Александрию, мог зайти в Триполи и на остров Мальту, откуда снова начинались владения Римской Империи. Оттуда он снова шёл к Гибралтару, заходил в Лиссабон. Из Лиссабона, заходя за запасами пресной воды на Азорские острова, он шёл прямиком в Нью-Йорк. Оттуда он плыл до столицы острова Кубао – Гаваны, но мог попутно зайти в Норфолк и Чарлстон. Из Гаваны он мог прямиком направиться в Алколуха (Вера-Крус), но мог пойти туда, походя, заплывая в Порт-Нью-Харбор (Нью Орлеан в нашем мире) и Тампико. Из Алколухи он шёл в Хользуз (или Белиз), а оттуда на остров Ямайку. Затем шёл в Панаму, ибо в этой реальности этот город располагался на берегу Атлантического океана, на том месте, где в 1850 году нашей реальности был, или вернее сказать будет, основан Колон. Из Панамы, держа курс обратно, он попутно заходил на Гаити, Канарские острова, остров Мадейру, опять в Лиссабон и Ла-Корунью, наконец в родной ирландский город Dubh Linn (или Дублин) и на родной остров Мэн, откуда возвращался в Белфаст.
Теперь закончив описание маршрута, опишу сам пакетбот, ибо не всякому человеку, выходцу из двадцатого века, выпадает счастье и удача, отправиться в морское плавание на настоящем парусном судне начала девятнадцатого столетия.
Это был красивый двухпалубный корабль, с тремя мачтами и полным парусным вооружением. Последнее было крайне важным качеством судна, ибо большая площадь парусов способствовала его быстроходности.
Пакетбот наш был рассчитан принять до двадцати пассажиров. Обо всём об этом поведал мне капитан – Ангус Уа`Бриэн, с большой охотою и добродушием. Он свободно владел не только ирландским языком, но и ещё английским, испанским, итальянским, греческим и даже российским и польским языками!
Обычно в этом мире использовались морские термины на одном из трёх языков местных владычиц морских, то есть либо Российско-Польской Империи, либо Королевства Ирландского, либо Римской Империи, то есть следовательно на языках российских, ирландских и латыни. Иногда впрочем, применялись голландские или английские, что, однако было сравнительно редко, и то в основном для пассажиров, для которых эти языки были родными. Я же для простоты продолжала называть их так, как привыкла.
Сам же пакетбот именовался Portitor – у Римских мореходов; Слатиструг, Посыльный корабль, иногда просто Посыльный, также Посыльник, Посланник, Посланец, Письмоносец – у Российских и, наконец, Long-Seoladh – у Ирландцев.
Пакетбот имел две навикулы или шлюпки: большую и малую. Так же на нём было установлено 16 небольших пушек.
Под нижней палубой располагались вместительные грузовые трюмы, а в Interpontis или твиндеке, то есть в межпалубном пространстве, находились жилые помещения для пассажиров и экипажа, с древним традиционным разделением пространства: кормовая часть была для пассажиров и офицеров, а носовая – для матросов. Из кормовой части твиндека на верхнюю палубу можно было подняться по трапу, где на свежем воздухе стояло несколько скамеек – некое подобие прогулочного или обзорного салона. В твиндеке, рядом с этим же трапом, располагался обеденный салон длиною в 80 футов. Он был освещаем через светлые люки. Вдоль салона шли длинные столы и скамьи. По обеим сторонам от салона находились небольшие комнатки. Это были двухместные пассажирские каюты, освещаемые через иллюминаторы. Размер каюты был 16,4 фута на 19,69 футов. Всего же таких кают на «Загадочной незнакомке» было порядка десяти: по пять с каждого борта. Оборудование кают было скромным, но уютным. Было по две койки с матрасами, были умывальник и столик. На полу лежали коврики, висели занавески, наготове были постельные принадлежности и полотенца.
Кроме этого были ещё каюты капитана и его помощника.
Помимо жилого помещения для матросов, имелись ещё всякие служебные, а также, естественно, камбуз.
Пакетбот наш был гладкопалубным, без надстроек. Палуба была ровной, для защиты же от волн и для предотвращения падения за борт по периметру верхней палубы на уровне груди человека среднего роста возвышалось так называемый fallomunium или фальшборт, а если говорить просто, заборчик.
Но особенное внимание моё привлекло носовое украшение судна:фигура какой-то женщины, наверное, морской нимфы, выполненное с завидным мастерством. Оно как нельзя лучше сочеталось с названием пакетбота.
Пассажиров на судне было немного. Наша компания состояла из девятерых. Мы заняли собою четыре каюты, слугу своего Лефрой отправил к матросам, а мисс Присли досталась крохотная каморка, служившая хозяйственных целей. Но экономка восприняла это спокойно, и неплохо устроилась в своих хоть и невеликих, но отдельных апартаментах. Неподалёку от неё располагалась небольшая медицинская часть, соединённая с каютою доктора.
Мне досталась каюта вместе с Ильмою, Алексу с Горацио, Юджину с Виктором, а вот Фредерику пришлось мириться с обществом некоего испанского гранта. Как было уже сказано, пассажиров было немного, меньше двадцати.
Большинство были ирландцы, их было четверо, из них две барышни. Это обстоятельство немало взволновало Виктора, и в очередной раз рассердило Ильму. Из иноземных пассажиров: испанский грант, сосед Фредерика по каюте, плывший домой, и двое итальянцев, следующих, как и мы, в Венецию. В общем, трое из пассажиров были подданными Римской Империи. В этой реальности Италия и Испания были объединены в Римскую Империю. Если подумать, то в этом было больше смысла, ибо я никогда не могла понять, каким образом варвары, или древнегерманские племена, разорившие и уничтожившие Рим, могли после стать его правопреемниками?
Собирались мы обычно в просторном обеденном салоне. Здесь проводилось время за завтраком, обедом и ужином, а также просто коротался досуг. В скором времени мы все перезнакомились, разговорились, и атмосфера на пакетботе установилась дружеская и мирная.
Часто капитан составлял нам компанию и тешил нас рассказами о своих плаваниях, встречах с пиратами, с морскими чудовищами и бурями. Поскольку капитан знавал несколько языков, я воспользовалась этим с пользой для себя, и немного подучила ирландский язык, найдя в нём несказанную прелесть и усладу для собственного слуха.
Погода стояла ясная и приветливая. Яркое солнце, чистое небо и попутный ветер были неустанными спутниками «Загадочной незнакомки».
Большую часть дня мы проводили сидя на скамьях или прогуливаясь по палубе, вдыхая терпкий и волнующий аромат моря, пронизанный запахами водорослей, соли и рыбы.
Ильма всюду ходила в обществе Фредерика и как ни странно, испанского гранта, которого, кстати говоря, звали доном Хуаном или если по-английски, доном Жуаном. К счастью, в этой реальности никто не слыхал об известном испанском распутнике. Это был вполне приличный дон. Он по всей видимости, был сражён наповал своею новою белокурой и голубоглазой знакомой, всячески старался угодить ей, развлекал захватывающими историями, в общем, уделял ей всё своё внимание. Это немного раздосадовывало флегматичного Фредерика и он то и дело соперничал со своим конкурентом. Но всё это было вполне благодушно и они оба, мило поладили друг с другом. Испанец даже пригласил его погостить в свои Наваррские владения и научил страстным испанским серенадам.
Что касается Виктора, то тот имел немалый успех у вышеупомянутых ирландских барышень: Фионны и Аойвинн. Он так галантно ухаживал за ними, и рассказывал им о своих подвигах, часто приукрашенных во сто, а то и тысячу крат, бросал на них томные взгляды и так трогательно вздыхал, что бедняжки совсем потеряли голову, конечно, в переносном смысле.
Юджин же напротив старательно избегал, чьего бы то ни было общества. Он не расставался с томиком Данте.
Я же сама в неизменном обществе Горацио и Алекса, иногда капитана, и очень часто двух итальянцев, проводила время мило и изыскано. Мы вели беседы об искусстве, литературе, науке, но особенно обо всём мистическом и ужасном.
Меняособенно взволновал один рассказ капитана.
Как-то ближе к вечеру, наша компания из шести человек, стояла на верхней палубе и любовалась закатом.
Заходящее солнце садилось, и его лучи мириадами рубиновых и янтарных брызг будоражили тихую и спокойную гладь моря. Всё вокруг: и море, и палуба, дышало какою-то умиротворённостью и меланхолией. Было тихо, лишь доносился легкий шелест волн, ласкавших борта корабля, да вдалеке слышались порою голоса матросов.
Неожиданно капитан сказал:
- Сколько лет плаваю, а не перестаю любоваться морем. Оно так прекрасно в своём спокойствии! Даже не вериться, что кому-то взбредает рассказывать странные и даже поистине жуткие истории, связанные с ним.
Мы все обратились к нему, предвкушая нечто интересное. Как я уже говорила, капитан любил рассказывать разные истории и был в этом деле мастером.
А один из итальянцев от нетерпения даже, подбодрил рассказчика возгласом:
- Прошу вас, синьоро капитано! Расскажите.
Капитан вздохнул и задумчиво, как это он всегда делал, приступая к повествованию, начал:
- Мы ирландцы, как вы, вероятно, знаете, издревле, как воины, так и мореходы. Потому вам неудивительно будет узнать, что мой далёкий предок тоже был мореходом. Из уст в уста в нашей семье передавалась одна история, которая произошла с ним. Он в ту пору был совсем ещё юнцом и только-только познакомился с настоящим плаванием. Однажды случился шторм. Это был страшный и небывалый шторм, и если кто-нибудь из вас когда-либо попадал в штормы на море, тот поймёт, что это такое. В течение нескольких дней небо становилось чернее, а море бесприютнее, и одинокий куррах, (так назывался обтянутый шкурами корабль, на котором наш народ в давние времена бороздил просторы морей) безжалостно хлестало волнами, кидало и подбрасывало. Наконец разразился шторм, многие погибли, сгинув в пучине морской, но корабль и несколько человек чудом выдержали. Внезапно море успокоилось, небо распогодилось. Несколько дней блуждали они неизвестно где. Но вот взорам измученных людей в чуть заметной дымке предстал остров. Это был остров, которого вы не найдёте ни на одной карте и не сумеете отыскать если захотите того. Если захотите… а вы не захотите, ибо тот остров хранил в себе тайну ужасную и непостижимую, древнюю и зловещую.
Тут капитан неожиданно замолчал и погрузился в задумчивость. Долгое время мы также хранили молчание, ожидая продолжения, но рассказчик не проронил ни звука. Наконец, снова не выдержал всё тот же итальянец.
- Что же было такого на том острове, синьоро капитано? – спросил он.
Капитан вздрогнул и, словно бы очнувшись, проговорил:
- На нём был неописуемый и непостижимый ужас. Двое из выживших сошли с ума. Только мой предок уцелел, но на всю жизнь стал каким-то странным, замкнутым и угрюмым. Впрочем, всё это лишь легенды. Семейные предания. Сколько лет плавали мои предки, сколько лет плавал я сам, никогда ничего подобного не видел. Острова, как острова, находятся, где им положено быть. Если только они не плавучие или не относятся к призрачным Блаженным Островам из Наших Immramha – морских сказаний.
Мы с Алексом и Лефроем многозначительно переглянулись. В последнее время мы были склонны верить легендам и преданиям.
Так проходили дни, чинно и благородно. Но эта идиллия длилась недолго.

Глава Вторая
Буря грянула!


Плаванье «Загадочной незнакомки» продолжалось уже несколько дней, когда погода внезапно начала резко ухудшаться. Небо стало хмурым и затянулось свинцовыми тучами. Откуда не возьмись, налетел резкий и холодный ветер. С каждым следующим днём погода становилась всё хуже и хуже. Всё вокруг предвещало грядущий шторм. Капитан был озадачен этим и немало встревожен. По его словам, а им бесспорно можно было довериться, не задумываясь, такого никогда не могло быть в мае. Да и вообще бывало лишь в зимние месяцы и то очень редко, потому, что в этой реальности климат был лучше.
Делать было нечего, и капитан распорядился готовиться к предстоящему шторму. Люки были задраены, багаж и все предметы внизу и на палубе надежно закреплены. По мере того как ветер крепчал, матросы убирали паруса и несли теперь только контрбизань и фор-марсель, взяв на них по два рифа.
Но этим дело не кончилось. Одним туманным и на редкость хмурым днём, где-то ближе к вечеру, «Вперёд смотрящий» из своей смотровой бочки заметил вдали какой-то корабль. Сквозь непроглядную пелену ему удалось разглядеть подробности, и они ещё более встревожили капитана и без того озабоченного грядущей непогодою.
- Чёрный флаг! – закричал «Вперёд смотрящий». – Пираты!
Капитан велел пассажирам разойтись по каютам. Сам же он в бинокль разглядывал медленно приближающееся судно - это были пираты.
 В этой реальности множество пиратских кораблей держали под страхом всю Атлантику, о самом отъявленном и кровожадном из них, неком «Чёрном Графе» ходило множество ужасных историй. Тот был окружён целым ореолом тайн и загадок, обладал необыкновенной властью и мощью. Его боялись все, начиная от какого-нибудь адмирала, кончая мелкой пиратской сошкой. Он имел особенность внезапно появляться, и также внезапно исчезать. Ходили даже слухи, что он был и много сотен лет назад. Однако это объяснялось более приземленными, весьма просто. Они говорили, что, скорее всего под его наводящим трепет именем, давно уже прячется другое лицо, а если учесть сотню лет приписываемых ему, то и лица. Скорее всего, это либо кто-нибудь из его потомков продолжил выгодное и прибыльное дело своего предка, либо вовсе кто-нибудь из посторонних, очень лукавых и ловких.
Но что бы там не говорили одни, другие, которых было большинство, продолжали верить в то, что «Чёрный Граф» всегда один и тот же, и он само исчадие ада, потому и так долог его век и велика сила.
Вот  уже много лет о нём никто ничего не слышал и предсказывали его скорое появление, а моряки молились своим покровителям, дабы те уберегли их от него. Кем бы ни был загадочный злодей: земным или инфернальным, он умудрился обуздать и подчинить себе всех прочих пиратов и их предводителей. Притом не только морских разбойников, но даже сухопутных. Особенно злобствовавших в Испании и Италии. Потому поговаривали, что загадочный «Чёрный Граф», лица которого никто никогда не видел и настоящего имени никто не знал, был подданным Римской империи. Кстати тот факт, что его никто не видел, давал пищу для размышления. Выходило, что ему было вовсе не обязательно самому показываться тем, кто так его боялся. В этом и рационально мыслящие, и мистики сходились во мнении, что вероятно его роль всегда исполняет подставное лицо.
Всё это капитан знал прекрасно.
Чужой корабль заметно превышал пакетбот размерами. Однако плохая видимость и внезапность встречи, давали хоть какую-то надежду.
Капитан кликнул канонирам, чтобы те привели в готовность пушки, и велел развернуть судно. Приказания были выполнены. «Загадочная незнакомка» вся напряглась и приготовилась к атаке. Медленно тянулось время ожидания. Пиратский бриг приближался к пакетботу. Капитан терпеливо ждал, когда тот подойдёт на расстояние пушечного залпа. Важно было не упустить возможность, ведь настоящего боя пакетботу было не выдержать, а абордаж был смерти подобен.
Наконец пираты приблизились на нужное расстояние. Главное было успеть выстрелить первыми. Капитан отдал приказ. Пушки пакетбота дали громогласный залп по вражескому кораблю.
Прицел был взят слишком высоко: одно из ядер пролетело сквозь ванты пиратского брига, едва ли задев его гротмачту, несколько упало в воду. Когда дым от выстрелов рассеялся, стало видно, что враг готовится нанести ответный удар. Не теряя времени, капитан отдал новый приказ. Канониры снова зарядили пушки. На этот раз «Загадочная незнакомка» дала мощный залп из всех восьми пушек левого борта по корпусу врага. На этот раз удачно. Вражеский корабль вздрогнул от носа до кормы и от киля до верхушки грот-мачты. Палуба его покрылась клубами едкого дыма. Покачиваясь на волнах, пиратский бриг медленно двигался вперед. В его борту зияли огромные дыры, фокмачта была разбита, а в натянутой над палубой сетке чернели обломки рей. Нос корабля был изуродован: одно из ядер разорвалось внутри огромной носовой каюты, превратив ее в щепы. Но пираты не думали сдаваться. Ответный залп задел пакетбот, сделав пробоину в борту выше ватерлинии. Двое матросов погибли.
Надвигающийся шторм спас положение. Обе стороны были вынуждены прекратить сражение, озаботившись свирепствующей стихией. Поднялся ураганный ветер, контрбизань оказалась разорвана в клочья. «Загадочная незнакомка» потеряла ход. На неё подряд обрушилось несколько гигантских валов. Они увлекли за собою в море двух матросов и часть левого фальшборта. Но этим всё не закончилось. Лопнул фор-марсель и пришлось ставить штормовые паруса. Но, несмотря на это, пакетбот в течение ещё нескольких часов продолжал продвигаться вперёд.
Всё вокруг бурлило и пенилось, грохотало и скрежетало. Видимость была нулевая. Где-то позади, вдалеке, слышались крики, стенания и грохот. Шторм же не стихал, и ничто не предвещало скорого его прекращения.
На корму явился плотник и сказал,  что вода в трюме поднялась уже на три фута и продолжает поступать.
Пассажиры давно покинули свои каюты и старались хоть чем-то помочь капитану и его команде. Юджин смекнул, что может быть вот он, час его героической гибели. Потому он откинул в сторону Данте со всеми его кругами ада и ринулся в первых рядах. К счастью это было издание конца восемнадцатого века. У Юджина хватило ума, не брать с собою старинные манускрипты.
Через несколько часов неустанной борьбы со стихией, случилось ужасное. Бейфуты, все время испытывавшие излишнее напряжение не выдержали. То ли кожа, которой был обшит трос, сначала высохла, а теперь намокла и лопнула, то ли ещё чего, но так или иначе, когда корабль в очередной раз сильно качнуло, грота-рей с чудовищным грохотом упала. Юджин, как раз в это время находился под нею. Никто не успел придти к нему на помощь, огромная волна накатила и смыла и рею, и её жертву.
Суматоха царила на судне. Вода в трюме стремительно прибывала и напрасны были все усилия вычерпать её, и заделать пробоину. Проклятые помпы засорились и ничего не откачивали. А груда сваленных бочек и прочих подобных предметов, плохо сдерживала воду. Нормально же заделать пробоину, не было ни времени, ни сил, ни возможности. Корабль мотало из стороны в сторону. Он то и дело поднимался вверх на чудовищных гребнях волн, а после низвергался вниз, грозясь сгинуть в пучине вместе со всеми находившимися на нём людьми. Те же, измученные, раненные, еле стоящие на ногах, боролись со стихией, не желая сдаваться. Так прошло много безумных часов, много часов неустанной борьбы не на жизнь, а на смерть. Было очевидно, что пакетботу – ничтожной песчинке посреди могучего океана – не выстоять. В шлюпках же тоже было мало проку, ибо, как могут устоять и они!..

***

Так длилось бесконечно долго. Каждый раз казалось, что вот он конец, но он не наступал. Зато неожиданно шторм затих. Резко, словно его кто-то выключил или остановил. Тучи разошлись, небо развиднелось, оказалось, что прошла целая ночь, и наступило утро. Солнце медленно вставало и высвечивало всё своим светом. Море стало спокойным, и лишь пенные барашки да обломки дерева, указывали на то, что ещё совсем недавно бушевали лихие валы.
И капитан, и все уцелевшие на судне, с глубоким удивлением и неверием взирали на эту столь мгновенную перемену.
Плотник не стал долго дивиться этому, поскольку предпочитал ещё остаться на этом свете, а не отправиться на дно. Он взял себе помощников, и они отправились в трюм. Как ни странно дело пошло споро. Помпы заработали усердно, словно стараясь загладить свою вину, и вскоре вся вода была выкачена из трюма, а пробоина заделана. Только с реей всё обстояло куда хуже. Нужно было делать новую, а для этого необходимо было найти какую-нибудь землю. Но куда там! Корабль сбился с курса и теперь неизвестно, где находился. Если до шторма, пакетбот уже находился около Бискайского залива и подходил к берегам Испании, до которых были какие-нибудь сутки пути, то теперь оставалось, лишь гадать где они оказались. Ещё с продовольствием было плохо. Вместе с частью фальшборта смыло и все запасы. Еды оставалось ничтожно мало, а воды и того меньше. Дела обстояли скверно.  
Капитан осмотрелся в бинокль. Но ничего не видно было в бескрайних просторах, кроме воды, несшей обломки, неба и медленно встающего солнца. Не было ни следа вражеского брига, не было видно ничего. Хотя возможно, что те обломки дерева принадлежали именно ему, сгинувшему в стихии. Так или иначе, не было ничего, лишь вода и алеющее небо, слабые волны и синяя гладь. Но внезапно капитан разглядел в воде какой-то тёмный предмет. Тот, слабо покачиваясь, плыл к кораблю. Таинственный предмет, возбудил любопытство не только капитана, но и всего экипажа. Медленно приближался, увеличиваясь в размерах. Через некоторое время его уже можно было рассмотреть, как следует.
- Человек за бортом! – вскричал капитан. – Шлюпку на воду!
Матросы поспешили выполнить приказания. Несмотря на усталость, никто из них не думал роптать, они продолжали исполнять приказания своего капитана безоговорочно.
Спустив шлюпку, двое матросов отплыли от пакетбота и приблизились к человеку. С трудом им удалось выловить его и погрузить в лодку. Неизвестный мёртвой хваткой вцепился в обломок мачты и был без сознания.
На корабле наконец удалось разглядеть его. Он был донельзя грязный, рваные лохмотья едва прикрывали истощённое тело. Впалое лицо всё заросшее бородою, длинные спутанные волосы. Казалось, что он доживает последние минуты своей жизни, пребывая в бреду и забытьи.
Капитан озабоченно осмотрел его и покачал головою.
- Что будем с ним делать? – спросил его боцман.
- Он наверное из пиратов. – сказал один из матросов. – Что возиться с ним! Они-то, небось, не стали бы с нами возиться!
- Нет, - сказал боцман, - он не из пиратов! Скорее всего, из невольников.
Капитан подумал и велел крикнуть лекаря, и вверил тому заботу о несчастном. Хотя ему возможно уже ничто не могло помочь.
Пакетбот же медленно плыл, покачиваясь на волнах…

Глава Третья
Потерянные в Атлантике.


Во время шторма и непродолжительного сражения погибло четверо матросов. Остальные отделались небольшими ранами и незначительными ушибами. Но все мы устали и еле стояли на ногах. Всех мучила жажда, но воды было мало и её надо было экономить. Всех мучил голод, но еды тоже было мало. Пакетбот сбился с курса. Мы оказались потерянными в Атлантике. Хотя лично наша компания, была потеряна не только в Атлантике, но и во времени.
Мы собрались в обеденном салоне и тут, я заметила, что нет Юджина. Остальные тоже это заметили. Поднялся переполох. Сначала думали, что он сидит в каюте и читает Данте. Но книга валялась на полу, а его не было.
Кинулись к капитану, тот созвал матросов и всю команду. Никто понятия не имел, куда Юджин мог подеваться. Обыскали все трюмы. Облазили весь корабль, поиски не дали результатов. Тут один матрос задумался и проговорил:
- Кажется, я видел его.
Все тут же обступили его и забросали взволнованными и тревожными вопросами. Поднялся страшный шум, а матроса даже чуть не разорвали на части.
Капитан поднял руку и призвал всех к тишине.
- Где ты видел его, Ниалл?
Матрос оглядел обращённые к нему лица и со вздохом сказал:
- Он стоял под реей, когда она… упала. После накатила волна. Больше я не видел ни реи, ни его.
Известие потрясло всех, но больше меня. Я схватилась за голову и заплакала. Окружающие сочувственно и участливо гладили меня по голове, но никто не говорил, ни слова тех глупых утешений. Какие тут могли быть утешения? Все понимали, что надежды не было. Если его не убило реей, то уж точно поглотила пучина.
Я чувствовала свою вину, и несколько последующих и без того тоскливых и безотрадных дней, пребывала в горе. Еды и питья, как его не экономили, становилось всё меньше и меньше. Наш пакетбот плыл неизвестно где, ибо все попытки капитана рассчитать курс корабля оканчивались неудачей. Было такое впечатление, что мы очутились в «Море дьявола».
Я часто в одиночестве сидела, то в каюте, то на скамье. Держала на коленях томик Данте и окропляла его слезами.
Неизвестный выловленный бедолага, находился в агонии. Иногда в бреду, он что-то кричал. То это были слова на итальянском языке, то на латыни, а то и вовсе на каком-то диковинном наречии. Лекарь ничего не мог поделать.
На исходе четвёртого дня была выпита вся вода до капли и съедена вся еда до крошки. Остался лишь запас отсыревших и испорченных сухарей, оливкового масла, соли, чая, сахара и специй, но какой был от них прок? Что касается еды, то до того матросы сделали попытку наловить рыбы, но она не клевала. Моллюсков тоже не было. Картина была самая безотрадная. Все стали выглядеть подавленными и мрачными. Море же наоборот, словно бы в насмешку, было спокойным и ласковым. Солнце теперь уже не светило, а палило зло и беспощадно. «Загадочная незнакомка» же плыла и плыла неизвестно где и неизвестно куда.
Получив свою последнюю порцию еды и питья, я рано отправилась спать. Но сна долго не было. А когда, наконец, мне удалось забиться каким-то его подобием, меня мучили какие-то безумные видения и ужасы. Посреди ночи я проснулась разбуженная криками. Выяснилось, что несколькими матросам приснилось что-то страшное. Только легла снова, как опять крики. На этот раз кричал кто-то из пассажиров. Попробовала лечь – крики. Кричала Ильма. Итак, было всю ночь. Дурные сны преследовали, всех кто был на корабле. То ли от недостатка воды и пищи, то ли отчего-то совсем иного.
Ночь была проведена ужасно и, несмотря на то, что еды и питья ждать было неоткуда, все поднялись чуть свет. Никто не говорил ни слова, весь пакетбот был погружён в тишину, полную безысходного и беспросветного отчаяния. Когда внезапно безмолвие потряс вопль. В нём было всё: надежда, изумление и недоверие.
- Земля! Земля! – прокричал «Вперёд смотрящий» из бочки.
Мы столпились на палубе, стараясь что-либо разглядеть. Сначала ничего не было видно, и мы подумали, что у бедняги от обезвоживания начались галлюцинации. Рассветное море было затянуто лёгкой дымкой и по мере нашего продвижения, та понемногу рассеивалась. Но вот в бледных просветах стали вырисовываться смутные очертания берега. Было ли это действительно правдой или у всех начались видения?
- Земля? - переспросил капитан, доставая свой бинокль.
- Да, земля! – радостно подхватили матросы, всем сердцем желавшие поверить, что это так
- На востоке земля. – наконец возвестил нам капитан. Он указал на линию горизонта, ещё скрывавшуюся в дымке.
- Вы уверены, синьоро капитано? - спросил донельзя взволнованный итальянец, всё ещё не желавший верить в такое счастье.
- Да!.. Да!.. –  вскричал  капитан, на время потерявший обычное своё спокойствие. – Сомнения не может быть! Это земля! Мы спасены! Благодарения покровителям мореплавателей!
Затем немного обуздав свою радость и волнение, он прибавил уже спокойно, обращаясь к нам:
- Когда туман рассеется, смотрите туда... немного правее фок-мачты. Вот она!
Дымка, начиная редеть, отделилась от моря и поднялась вверх. Через некоторое время горизонт прямо по курсу пакетбота прояснился на  расстоянии нескольких миль.
Теперь и остальные смогли убедиться, в том, что это так. Сомнения быть не могло, всё это не было видением, но было истиной. В пяти или шести милях от «Загадочной незнакомки», обрисовалась земля. Однако был ли это материк или остров, понять пока было невозможно. Благодаря направлению, по которому следовал пакетбот, и невозможности отклониться от него, он мог добраться до этой земли менее чем через час.
Ветер дул попутный. Настроение у всех заметно улучшилось. Матросы повеселели и заработали усерднее и ладнее. Судно легко и уверенно несло к неизвестному берегу, который на беловатом фоне неба ясно обрисовывался черной, точно проведенной чернилами, полосой. На заднем плане громоздились скалы, высокие и суровые. Впереди тянулся желтоватый плоский песчаный берег, покрытый лесом с левой стороны.
Что это была за земля? Были ли это берега Испании или хотя бы Франции? Был ли это вообще материк? Был ли это какой-нибудь из островов Атлантики? Где вообще мы могли очутиться? Этот вопрос можно было решить только тогда, когда пакетбот подойдёт на безопасное расстояние к берегу и можно будет его рассмотреть.
Что бы ни ожидало наш корабль, он приближался к таинственной земле.

***

Не зная, чего стоит ожидать от неизвестной земли, капитан велел пассажирам разойтись по каютам, и приказал канонирам на всякий случай приготовить пушки. Сам же он критически осматривал приближавшуюся сушу в бинокль.
Он погрузился в сильную задумчивость, и с трудом выйдя из нее, стал отдавать приказания. «Загадочная незнакомка» стала несколько круче к ветру, курс её проходил восточнее земли.
Капитан заметил, что здесь было сильное течение к югу. Потому он велел пойти в крутой бейдевинд, то есть, чтобы корабль принял такой курс, когда угол между его носом и ветром меньше 90°. Поскольку же капитан хотел войти в бухту и кренговать корабль, для его починки, он высматривал наиболее подходящее место для стоянки. Наконец, он решил, что встать на якорь лучше всего с юга.
Когда всё было выполнено, солнце поднялось и озарило окрестности. Стало ясно, что перед ними остров. Однако, несмотря на яркий дневной свет, остров продолжала окружать какая-то дымка. От этого он выглядел зловеще, и прежняя радость сменилась какой-то необъяснимой тревогой.
Корабль стоял в штиле, в полумили от низкого восточного берега.
Большую часть острова, насколько можно было разобрать, составляли леса, тёмные и бесприютные. Вздымали свои головы небольшие горы. На вершинах их торчали какие-то острые, похожие на зубья, камни.
Так же виднелось большое число седых скал. Угрюмых и словно насупившихся. Их однообразный цвет прерывался кое-где в ложбинах желтизной песчаного берега и зеленью каких-то высоких деревьев или пальм. Эти деревья росли то поодиночке, то группами и поднимались над уровнем леса. Общий же вид неизвестной земли был однообразен и хмур.
Неизвестно, что оказало такое мрачное влияние на измученных людей, то ли то, что они были измученны и умирали от жажды, то ли впечатление, которое оказал на них этот остров. Эти его тёмные леса, эти его дикие и голые камни, этот грохот прибоя, бьющего в крутые берега…
Хоть солнце и сияло весело и ярко, и припекало не так сильно, как давеча; хоть морские птицы с криками и носились вокруг, оживляя безмолвие, хотя бы и то, что они ловили рыбу – и, следовательно, всё вокруг кишело рыбой; хоть морякам и должно было быть радостно от того, что их судно, выдержав бой и шторм, наконец, достигло хоть какой-то земли, где была возможность раздобыть пресной воды и провианта, тоска и тревога охватили их сердца. Подозрение и недоверие вызывал в них этот остров. Было в нём что-то такое необъяснимое и пугающее. Походил он на какого-то диковинного зверя или даже чудовище, затаившееся и следящее.
Но жажда и голод подгоняли, и людям не оставалось ничего, как смириться со своими страхами, которые они тщательно старались скрывать друг от друга, и заняться тяжелой работой.
Так как ветер внезапно исчез, пришлось спустить на воду шлюпки, и проверповать пакетбот. То есть передвинуть его с помощью малого якоря, называемого верп. Сначала перевезти верп на шлюпках, а потом подтянуть к нему корабль. Таким образом, удалось продвинуться, где-то на три мили, и, обогнув какой-то мыс, ввести судно в узкий пролив за небольшим островком. Пролив был узок, и, вероятно, был прорыт океанским отливом. Здесь было решено встать на якорь окончательно.
Треть мили отделяла теперь «Загадочную незнакомку» от главного острова и треть мили – от небольшого островка. Дно было чистое и песчаное. С грохотом упал якорь и пронзил безмолвие, царившее здесь.
Пролив был превосходно закрыт со всех сторон. Он терялся среди густых лесов, которые начинались вдалеке от линии пролива. Берега были гладкие и ровные. Где-то вдали поднимались горы. Несколько вязких ручейков или речонок впадало в пролив, который казался тихим и спокойным каналом. Растительность подле этих ручейков изумляла своею какой-то излишней яркостью. Выглядела она ядовитой и непривлекательной. Нигде не было видно ни хоть какой-то завалящей постройки, ни каких бы, то ни было следов пребывания человека или даже живности.
Люди, глядевшие на всё это с корабля, ощущали себя первыми людьми, которых угораздило очутиться на этом острове, с тех пор как он поднялся из глубин океана.
Воздух был недвижен. Лишь несколько слабых звуков нарушало тишину – отдаленный шум прибоя, разбивавшегося о скалы в другом конце острова, да крики чаек. Странный, затхлый запах поднимался вокруг судна. Пахло гниением и тленом, но отнюдь не лесом.

Глава Четвёртая
Таинственный остров


На воду спустили малую шлюпку, в ней отправились на разведку несколько матросов. После того, как они убедились, что вроде бы никакой опасности нет, на остров постепенно высадилась большая часть экипажа и все мы, его пассажиры.
Так было приятно снова почувствовать под ногами твёрдую почву, что на время я даже ощутила какую-то умиротворяющую радость. Пройдя вдоль берега, мы прошли на пляж. Здесь, опередившие нас матросы, уже затаскивали на берег какие-то бочки. Вероятно, их прибило к берегу, после крушения корабля. Как выяснилось, в них была – пресная вода. После того, как все напились из одной из бочек, её пока оставили на берегу, другую матросы отправили оставшимся на корабле людям.
Теперь, когда жажда была утолена, всех одолел нестерпимый голод. Матросы ловко и быстро наловили рыбы и насобирали моллюсков.
В скором времени голод тоже был утолён, и все устроились на небольшой отдых.
Я, Горацио и Алекс, немного прошлись. Подошли вплотную к лесу, но углубляться в него не посмели. Уж очень мрачно и сыро было там. Мы устроились чуть поодаль, на камнях.
После, несколько матросов отправилось на поиски пресной воды и какого-нибудь провианта. Они прихватили с собою корзины, ружья и арбалеты, и направились вглубь острова. Плотник с помощниками приступил к починке пакетбота. Наша компания взялась наловить рыбы и моллюсков.
Быстро бежало время, и не успели мы оглянуться, как наступил вечер. Многие настояли на том, чтобы разбить лагерь здесь на суше. Капитан нахмурился, было видно, что ему это предложение не совсем по душе. Но он пожалел людей, так долго бывших в плену у моря, и разрешил-таки остаться. Тем более что ночь обещала быть тёплой и бархатной.
С корабля было доставлено всё необходимое, возведён небольшой тент и разведён огромный костёр.
Повар сильно пострадавший от всех треволнений, остался на судне, и Ильма взяла на себя приготовление ужина. Она сварила рыбный суп, приготовила моллюсков и крабов на холодные закуски, и испекла в углях рыбу.
Несмотря на то, что ужин состоял из одних только даров моря, без всякого гарнира, если не считать размякших и не хрустящих сухарей, он всем пришёлся по душе. Восхищение дона Жуана Ильмой после этого возросло во много раз.
Завершили мы, это пиршество, чаем с сахаром. К счастью и того и другого у нас было в достатке.
Разомлевшие от плотного ужина, все мы повеселели. Неожиданно кто-то вспомнил, об ушедших и до сих пор, не вернувшихся матросах. Прошло уже много часов со времени их  ухода и то, что их нет, вызывало некоторую тревогу и удивление. Но поскольку солнце уже село, предпринимать что-либо или отправляться на их поиски, не имело смысла. Было решено дождаться следующего дня и с первыми лучами солнца отправить экспедицию на их поиски. Тем более могло оказаться, что они немного заблудились или слишком углубились в остров, а так как стемнело, решили там же заночевать. Под утро же они сами спокойно вернутся.
Решив, таким образом, дело, капитан на всякий случай выставил часовых, которым надлежало дежурить по три часа, а после сменять друг друга.
Все мы улеглись спать, под естественным пологом ночи. Она же становилась всё темнее и темнее. Облака, плотной пеленою заслонили собою луну и звёзды. Разговоры понемногу стали стихать, а те, кто вели их – засыпать. Костёр постепенно догорел. Лагерь погрузился во тьму и покой.
Я проснулась внезапно и резко от какого-то дурного сна. Облака рассеялись, и взошла луна. Она тускло сияла над моею головою, ущербная и как-то криво насмехающаяся. Так, по крайней мере, почудилось мне. Холодный пот струился по моему лбу, и я явственно ощутила, что больше мне не заснуть. Сон, до того одолевавший меня, таинственным образом исчез. По моим скромным подсчётам, я не могла проспать долго. Даже, наоборот, была твёрдо убеждена, что не проспала и нескольких часов.
Потому я решила немного прогуляться. Пошла в сторону от лагеря, стараясь ступать как можно тише, чтобы не потревожить спящих, и не привлечь внимания часового.
Шла я, не спеша, по берегу, по направлению к проливу, где стоял пакетбот. Было тихо. Даже не просто тихо, а как-то уж очень тихо. Не доносилось ни шелеста листьев или травы, ни шороха, ни всплеска, в общем, вообще ни звука. Шла я уже долго, когда поняла, что иду куда-то не туда. Тогда я остановилась и стала старательно разглядывать окружающую местность, силясь понять, где я. По правую руку от меня тусклый свет луны высвечивал стену деревьев, вероятно, это был лес. По левую, на отдалённом расстоянии, поблескивало море. Прямо громоздились скалы, и между ними шёл узкий проход. Мне стало ясно, что я, дезориентировавшись после сновидений, пошла в противоположную от пролива сторону. Оглянулась назад и поняла, что ушла далеко от лагеря. Тут до моего немного затуманившегося ума дошло, что я здесь одна вдали от своих друзей, часового, капитана и всех остальных. По спине невольно пробежали мурашки. Меня бросило сначала в жар, а после в холод. Тишина давила на мои нервы, луна продолжала криво усмехаться и действовала на воображение. Не успела я опомниться, как окружающие предметы стали казаться мне непростыми и бесхитростными, а притаившимися и следящими за мною.
Я попробовала взять себя в руки и нащупала холодное лезвие своего меча, который к счастью додумалась прихватить с собой с корабля. Сделав глубокий вдох, я решила сказать себе пару ободряющих слов, чтобы, во-первых, снять гнетущее напряжение этой тишины, а во-вторых, убедиться, что я не оглохла.
- Всё хорошо, - медленно и раздельно проговорила я, - милая ночь на очаровательном острове…
Мой собственный голос меня оглушил, и казалось, всколыхнул пространство на много миль в округе. Я повернула назад. Внезапно откуда-то с той стороны, к которой я повернулась спиной, раздались какие-то неприятные хлюпающие звуки. Они буквально парализовали меня. Я застыла и прислушалась. Стояла тишина, нарушаемая лишь биением моего сердца.
Я попыталась сделать шаг вперёд, а вернее назад, в сторону лагеря, но так и застыла, не опустив ногу. Сзади опять послышались эти мерзкие звуки. Однако на этот раз они усилились и к ним ещё прибавились какое-то подобие кваканья или хрюканья, и чавкающие звуки.
Во рту у меня сделалось сухо, и язык прилип к нёбу. Эти звуки не походили ни на что до сих пор слышанное мною. Они не были похожи даже на те звуки, что издавало воинство из нечисти, прислуживавшее Лилит.
Звуки же тем временем то усиливались, то затихали. Казалось, что неведомые твари вылезают из своих нор или щелей и идут куда-то.
Однако так это или нет, выяснять у меня не было ни малейшего желания. Я решительно мотнула головою и кинулась к лагерю. Я бежала, и уже нимало не заботилась о том, что издаю много шума. Бежала я долго, и поначалу мне даже продолжали слышаться эти противные звуки. Мне казалось, что за мною кто-то гонится. Но проверять это я не решалась.
Лишь после нескольких минут моего бегства, я зачем-то обернулась и в тот же миг, споткнулась и налетела на кого-то.
Мы оба: я и жертва моего налёта завопили от ужаса. После оказалось, что это всего на всего один из матросов. От нашего крика вскочил на ноги весь лагерь. Правда выяснилось, что те, кого мы разбудили несказанно этому рады, а другие так и вовсе не спали.
Всех мучили какие-то неподдающиеся описанию сны. Когда каждый начал пересказывать свой кошмар, выяснилось, что основная сюжетная линия у всех одна. И, что эти сны точь в точь подобны тем, что виделись им накануне, когда наш пакетбот несло по водам невесть куда.
Опишу общую картину всех снов, виденных нами.
Чёрная ночь. Тусклая ущербная луна. Остров, затянутый дымкой, которая мерцает в лунном свете. Бесшумно плещущаяся вода. Скальный проход. Горы с остроконечными камнями, похожими на зубья. Слизистая гладь, отвратительной чёрной трясины. Она тянется вдаль намного миль, нескончаемая, беспредельная и необозримая. Где-то вдали этой чёрной пустыни виднеется холм или небольшая гора. С вершины этой горы открывается взору бездонный каньон. На противоположной стороне так же стоит гора, выше этой. И на ней - камень, правильной формы, камень отёсанный, то есть рукотворного происхождения.
На этом, что-либо описуемое или логическое заканчивается, и начинается полная дикость и безумие. Какие-то гротескные, похожие на рыб, и пародию рода человеческого, создания. Они шествуют, пляшут, что-то вопят, обращаясь к монолиту. Небо то переворачивается, исчезает, утопая в чёрной бездне каньона, то меняется местами с этим чёрным пространством…
Обсудив эти странные видения, мы снова разожгли костёр. Ощущая потребность в чём-то умиротворяющем, вскипятили воду и заварили чаю. Как и следовало ожидать, несколько чашек горячего, обжигающего напитка, произвели должное действие. Все успокоились и даже приободрились. Завели негромкую беседу. Матрос, на которого я налетела, тот, что был свидетелем страшной участи несчастного Юджина, Ниалл, сказал, что слышал какие-то странные звуки. Именно они и пустили его в странствие по берегу. Оказалось, что он, в отличие от меня, а потому мы собственно и не столкнулись ранее, был в том же месте, только на берегу. Он слышал какие-то диковинные, ни на что непохожие звуки. Они, то затихали, то становились громче. Однако выяснить их источник, он не осмелился. По его словам, он немного поразмыслил и пришёл к выводу, что это либо плеск воды или рыбы, либо там находится какое-нибудь болотце или канава с лягушками.
Услышав его рассказ, я не проронила ни слова. Не знаю почему, но мне захотелось промолчать. Сейчас при ясном и живом пламени костра, мои недавние переживания и страхи выглядели нелепыми и смешными. Ведь могло статься, что то, что слышала я и Ниалл, было действительно ничем иным, как кваканьем лягушек или ещё каких-нибудь островных и вполне безобидных зверушек. Просто под влиянием пережитых треволнений, длительного голода и жажды, дурных снов и бессонницы, тишина неизвестного острова, могла повлиять на восприятие. По крайней мере, мне всем сердцем хотелось верить, что это именно так.
Я вспомнила об Юджине. Боль от потери с новой силой одолела меня. Ведь получилось, что мы с ним так и расстались в ссоре и обиде друг на друга…
Посидев ещё немного, мы всё-таки отправились спать. Вернее сказать, сделали вторую попытку.

Глава Пятая
Экспедиция


Всю ночь нас одолевали кошмары и видения, притом порою было трудно понять, был ли это сон или реальность. То и дело кто-нибудь из нас вскрикивал, будил остальных и в ужасе вскакивал сам. Таким образом, нам удалось протянуть до рассвета. Едва солнце начало свой подъём, как каждый с радостью, нашёл предлог прервать эти тщетные и невыносимые попытки.
Снова завтракали рыбой и могу сказать, что на этот раз, это не вызвало уже такой радости, как накануне. Кое-кто даже затеял разговоры о своих кулинарных предпочтениях. Матросы наперебой рассказывали, какие кушанья готовили их матушки и тётушки, а испанский грант расхваливал таланты своего повара. Итальянцы с тоскою мечтали о спагетти, и говорили, что никогда особенно не питали доброжелательных чувств к фрутти ди маре. Ирландские барышни и сопровождавшие их братья, вздыхали о чайных салонах, которые любили посещать…
Чай немного утешил оголодавших мучеников рыбы и даров моря. Он обладал целым букетом вкусов и был необыкновенного качества, и все уже в который раз оценили это. Но отсутствие каких-нибудь сластей и десертов к нему, огорчало всех.
Капитан прервал кулинарный митинг и напомнил о том, что несколько человек так и не вернулось. А это настораживало. Куда могли подеваться вооружённые бывалые моряки на вроде бы необитаемом острове?
Потому было решено организовать экспедицию, которая, во-первых, осмотрит остров и выяснит что к чему, во-вторых, отправится на поиски пропавших и выяснит причину их исчезновения.
Но прежде чем заняться организацией поисков, капитан отправился разузнать, как продвигается починка пакетбота. Та шла полным ходом, люди трудились не покладая рук. Такими темпами починка должна была завершиться дня через два.
Спасённый незнакомец, находился всё в том же состоянии. Лекарь беспомощно опускал руки, все, что он мог – уже сделал. Ничего не помогало. Тогда добросердечная мисс Присли, оставшаяся на судне, взяла страдальца под свою опеку. По её словам, ей были знакомы способы вылечивать и ставить на ноги тех, кого уже готовились отпевать.
Она настояла на том, чтобы повар приготовил наваристый бульон, за неимением дичи, она решила, что подойдёт и рыбный, и сама умудрилась накормить им больного. Она извлекла из своего саквояжа какие-то пакетики с порошками и какие-то травяные чаи. Ими она делала примочки, натирала виски и поила несчастного. Мисс Присли имела самое отрицательное отношение ко всякого рода лекарям, никогда не пользовалась их услугами и всегда лечила себя и остальных, только ей известными способами и методами.
Вот и теперь, казалось, делом принципа для неё, стало, назло лекарю, вылечить неизлечимого.
Так обстояли дела на пакетботе. Капитан удовлетворился происходящим и вернулся к нам.
- Пора распределить обязанности и решить кто отправится в экспедицию. – сказал он. – Это важно для нашего быстрого отбытия отсюда. Думаю, никому этот остров не по душе.
И экипаж и пассажиры, как один подтвердили это. Капитан же продолжил:
- Во-первых, нужно заняться заготовлением хоть какого-то провианта. Пусть это будет рыба, водоросли, моллюски и крабы.
Последнее не вызвало особенного расположения и поддержки. Все были сыты по горло дарами моря. Но они понимали, что особенно привередничать не придётся, всё равно ничего другого нет. Не умирать же с голода.
Капитан обратился к матросам:
- Доставьте с корабля коптильню и займитесь заготовкой.
Несколько матросов отправилось исполнять приказание.
- Теперь кто пойдёт… думаю стоит пойти вам, Дуглас, и выберите с собою нескольких людей.
С этими словами он обратился к своему помощнику. Тот сразу принялся выполнять приказ. Дуглас выбрал четырёх матросов, среди них был и Ниалл.
Я ощутила неожиданную потребность не оставаться здесь, а отправиться с ними. Поэтому громко и многозначительно кашлянула. Помощник капитана почтительно посмотрел на меня.
- Прошу вас, - сказала я, - возьмите меня с собою. Мне часто приходилось сталкиваться с подобными происшествиями.
Дуглас, да и капитан тоже, остолбенели. Алекс вместе с Горацио, поддержал меня и изъявил желание составить мне компанию. Поскольку всем на корабле уже было известно военно-морское прошлое моего кузена, а Лефрой выглядел исключительно храбрым молодым человеком, им идти разрешили, а вот мне нет.
- Поймите, - говорил мне капитан, - вы, безусловно, отважная и очаровательная барышня, но я не могу рисковать вами. Мало ли что таится на этом острове…
- Вот потому, - решительно и безапелляционно заявила я, - мне и надо пойти.
Через несколько минут препирательств, и капитан, и его помощник сдались.
Наша экспедиция в количестве девяти человек: Дугласа, четырёх матросов, меня, Алекса и Горацио, а также его слуги Патрика, двинулась в путь.
Всем было выдано оружие – ружья и арбалеты, кортики матросы всегда носили с собою. У Дугласа было два пистолета и запасные пули к ним.
Мы же трое были вооружены своими мечами – невидимыми окружающими, пистолетом, прихваченным мною из кабинета Джастина, и серебряным кинжалом, моим неизменным спутником. Как оказалось, у Лефроя тоже имелся меч, что вызвало малую толику иронии со стороны Алекса. Тот выразил удивление относительно того, почему «профессор» в 1950 году проведёт несколько месяцев заключённый в темнице, когда имея при себе меч, он мог бы свободно разрезать им любые двери. Затем он наставительно заявил ему, что на его месте никогда бы не расставался с мечом, чтобы избежать в будущем подобного конфуза. На что я посоветовала Алексу всегда носить при себе акваланг или, по меньшей мере, подводную маску и ласты. Только после этого Алекс отстал от Горацио, который так толком ничего и не понял.
Матросы прихватили также с собою немного еды и питья, а ещё пустые меха для пресной воды и корзину, по всей видимости, всё ещё надеясь раздобыть какого-нибудь провианта, не морского происхождения.
Пошли мы тем же путём, которым я бродила ночью и которым ушли пропавшие матросы. Солнце светило ярко и горячо, а от неприступной стены, разросшихся тропических деревьев, что высились направо от нас, веяло сыростью и мраком. Тяжелые болотные испарения и запахи гнили исходили от леса. Ниалл изучил следы, хорошо отпечатавшиеся на песке, и выяснилось, что пропавшие в лес не сворачивали, а шли всё время прямо. Хотя трудно было представить, как бы им удалось продраться сквозь эти первородные заросли.
Ниалл отыскал и мои следы и долго изучал их, когда же он хотел возвестить окружающим о своей находке таинственных следов, я огорчила его, сказав, что это мои. Я напомнила ему, что ночью мы с ним столкнулись, поскольку я слишком быстро и не слишком осторожно возвращалась со своей прогулки. Было видно, что это обстоятельство его огорчило.
Наша экспедиция пошла дальше. Вот мы приблизились к двум скалам. Скалы были, как скалы, но что-то в них не понравилось, ни мне, ни моим спутникам. Они были огромными и грозными. Возвышаясь, они словно в глубоком презрении взирали на нас свысока. В глаза бросалась их седина и древность. Казалось, что они были здесь от начала существования этого мира. Но не это отвратило нас от них, а вот что. Поверхность их во многих местах была словно прогрызена или процарапана когтями. А ещё в них зияли чёрные, крупных размеров отверстия, которые уходили куда-то вглубь камня и, судя по тошнотворному запаху рыбы и гнилых водорослей, вели к морю. Что-то в этих отверстиях настораживало. Сначала я не могла понять что, а после поняла. Безусловно, это было то, что они не выглядели естественно образовавшимися. Они походили на какие-то ходы или лазы, так же прогрызенные или прокарябанные в скале. И, что самое главное, болота здесь не было, кроме того не было и канавы. Но это ещё было не всё. Когда мы оказались в узком проходе, Ниалл по своему обыкновению обратился к следам. Результаты его взысканий привели в замешательство не только его, но и всех нас. На глинистой почве, чётко и ясно виднелись следы. И не просто следы, а великое множество следов. Это были отпечатки перепончатых лап крупного размера и чего-то длинного. Последнее натолкнуло меня на мысль о хвосте. Что бы это ни было, обладатели этого передвигались каким-то подобием прыжков и приволакивания конечностей. В нескольких местах Ниалл обнаружил и показал нам отпечатки, похожие на следы острых когтей. Ясно, что среди такого нашествия неизвестных тварей, следы матросов были уже неразличимы. Но мы не сомневались, что те пошли именно этим путём, ведь другого нормального пути здесь не было.
Но, несмотря на это мы не спешили отправляться дальше. Мы долго не могли справиться с потрясением, которое испытали, увидев эти следы. Стояли и молча, рассматривали их, старательно избегая взглядов, друг друга. Наконец, один из матросов неуверенно предложил такую версию их  происхождения.
- Вероятно, это вараны или ещё какие подобные твари. – сказал он. – Их было большое число, вот и всё.
- Да, да. – поддержал его Ниалл. – Их я, должно быть, и слышал ночью. Какая-нибудь островная разновидность. Охотятся по ночам или ещё что.
- Вот и прекрасно. – сказал Дуглас. – В таком случае нам незачем задерживаться здесь. Пойдёмте.
С этими словами, он первый двинулся вперёд по проходу, матросы последовали за ним. А мы отстали, некоторое время, ещё рассматривая и следы, и лазы в скалах. Простое объяснение отчего-то не удовлетворяло нас и не успокаивало.
Проход вывел на опушку открытой песчаной равнины, около мили длиной. Здесь росли одинокие пальмы и какие-то скрюченные, кривые деревья, неизвестной породы. Следы встречались и здесь. Поначалу мы обращали на них внимание, но тут один из матросов внезапно остановился и спросил:
- А где вообще на этом острове хоть какие-то звуки?
Поначалу мы не поняли его вопроса. Но мало-помалу смысл дошёл-таки до нас. Действительно за весь наш путь единственным источником звуков были мы сами да море. Нам не попалась никакая живность, даже насекомые. Обычно на островах, стоит сделать шаг, как из-под ног вылетают птицы, в кустах шелестят какие-нибудь звери, бегают и прыгают обезьяны, ползают змеи…
Но здесь ничего этого не было. Стояла какая-то неестественная тишина, нарушаемая лишь нами. Мы казались единственными источниками жизни в этом краю безмолвия и смерти. Нас окружали серые камни да угрюмая и мрачная зелень, гнилостный смрад и рыбное зловоние.
С тех пор как наш пакетбот достиг этого острова, мы видели лишь рыбу да чаек, ловящих её и то лишь в одном месте.
Это новое открытие поразило нас сильнее первого.
- Что ж, - проговорил Дуглас, - либо мы своим появлением перепугали всю живность на много миль в округе, и она спряталась и затаилась, либо она отчего-либо вымерла.
Пришлось согласиться и с этим объяснением, и мы снова двинулись вперёд. Оглядели пальмы в поисках каких-нибудь съедобных плодов, но на них ничего не оказалось. Шли долго и в молчании, каждый погрузился в свои думы. Тишина же давила своей неестественностью. Не знаю, как у остальных, но у меня создалось такое впечатление, что я завязла в ней. Мне даже стало невыразимо душно и как будто нечем дышать.
Наконец мы вошли в небольшую чащу деревьев. Они росли в песке, низкие и колючие. Узловатые ветви их были причудливо изогнуты, листва густо переплетена. Заросли эти, становясь понемногу выше и гуще, спускались с песчаного откоса к широкому, поросшему тростником болоту, через которое протекала какая-то узкая речушка. Тяжелые пары поднимались над болотом, и очертания гор и холмов с острыми камнями на вершинах, высившихся впереди, дрожали в знойной дымке.
- Вот и болото. – сказал Ниалл, озирая его. – Однако и здесь ни следа какой-либо живности. Ни назойливых насекомых, ни лягушек.
- Ну и хорошо, что нет насекомых. – заметил один из матросов. – Хоть что-то положительное. Хотя не могу сказать, что люблю болота. Предпочёл бы, чтобы их тоже не было.
- Я и не хочу сказать, что меня огорчает отсутствие насекомых. – заметил Ниалл. – Просто странно, вот и всё.
- Странно, странно, не то слово. – согласился помощник капитана. – Какая духота, и какой смрад! Просто невыносимо.
- Вы уверены вообще, что нам следует идти туда? – робко поинтересовался до того молчавший Патрик. – Не нравится мне здесь.
- Так кому нравится. – буркнул кто-то из матросов, недоброжелательно посматривая на окружающий пейзаж.
- Те, кто не хотят идти дальше, - заметил Дуглас, - вольны вернуться пока не поздно, и мы не ушли так далеко.
Однако Патрик, уже молчал, смирившись с тем, что ему придётся лезть в болота, поскольку его хозяин возвращаться не собирался.
Через реку и болото нужно было как-то перебираться. К счастью, то там, то здесь торчали из мутной воды и склизкой трясины, крупные камни. Это позволило нам благополучно миновать это препятствие. Все мои спутники при этом показали себя воспитанными джентльменами. Всячески оказывали мне помощь и следили, чтобы я не дай бог, не поскользнулась и не оступилась.

Глава Шестая
Экспедиция (Продолжение)


По ту сторону заросли продолжались, но прямо на нашем пути шло голое ничем не заросшее место, что-то типа узкой прогалины. Выглядело оно так, словно его вытоптало колоссальное число ног. Вглядевшись в глину, Ниалл обнаружил и здесь, те же самые следы. Их опять было великое множество. Поэтому сомнения быть не могло, это ими была вытоптана эта прогалина.
Недолго думая, мы двинулись по ней. Шли, не останавливаясь и даже не переговариваясь. Нас окружала всё та же тишина, нарушаемая лишь гулким эхом наших шагов да еле слышным шёпотом ветра. Солнце палило сильно и нещадно. Мы то и дело вожделенно поглядывали на сень, царившую по сторонам от нашей импровизированной дороги. Но там стоял непроходимый бурелом и царил сырой мрак. Это охлаждало наш пыл. Если такое, конечно, было возможно, для тех, что идут под палящим солнцем, уже несколько часов подряд. Я устала и стала жалеть, что отправилась в эту экспедицию. Но упорно шла вперёд, стараясь не подавать признаков усталости, однако мало замечая окружающее.
Но вот прогалина привела и нас под сень высоких и угрюмых отдельно стоящих деревьев. Здесь мы устроили привал. Матросы расстелили для меня и двух моих спутников на земле, и мы устроились с удобствами. Передохнув,  утолили жажду. Немного поели.
Теперь после того, как я отдохнула, смогла осмотреть место, где мы оказались. А оказались мы вот где. Лес, по которому мы шли в течение нескольких часов, вывел нас к подножию невысокой горы, с вершины, которой взирали острые камни. Здесь на опушке леса, те же деревья росли не так густо и хоть и были также кривы, но были выше и походили на обыкновенные лесные деревья. Изредка между ними возвышались одинокие пальмы и какие-то тропические деревья высотой в пятьдесят - семьдесят футов. Они были увиты лианами и плющом. Воздух здесь был свежее и чище, и хотя гнилое зловоние присутствовало, но все, же не так, как возле болота.
Дуглас поднялся и сказал, обращаясь к нам и матросам:
- Мы немного пройдём и разведаем, как там впереди, есть ли дорога. А вы пока ещё немного отдохните. После мы вернёмся за вами и продолжим путь.
Я, мой кузен, Горацио и его слуга с радостью приняли это предложение. Ниалл изъявил желание тоже остаться и осмотреться вокруг. По его словам, ему мерещилось, что где-то журчит вода.
Помощник капитана вместе с тремя матросами двинулись вперёд, по направлению к горе. Мы остались. Некоторое время были ещё различимы удаляющиеся шаги, затем воцарилось безмолвие. Длилось оно продолжительное время. Внезапно его нарушил Ниалл. Он сказал:
- Мне не нравится этот остров и не нравятся эти следы. Вам, как я понимаю тоже.
Он замолчал и испытующе поглядел на нас. Мы не проронили ни слова, потому матрос продолжил:
- Эти сны, это исчезновение четырёх моих товарищей, которые могу вам сказать были не робкого десятка – здесь как будто веет злыми чарами.
- Вы не верите в то что эти следы оставили вараны или ещё что-нибудь в том же роде? – осторожно поинтересовался Алекс.
- Не верю. – твёрдо заявил матрос. – Я видел варанов и видел много подобных им, видел следы, которые они оставляют. Я не знаю, что это, но этого здесь – много. Могу поклясться, что те звуки, слышанные мною на этом вымершем острове ночью, производили они. И, безусловно, это не лягушки. Я повторяю ещё раз, я не знаю, что это, но мне всё это не нравится. Поскорее бы нам убраться с этого острова и желательно так и остаться в неведении насчёт того, что это.
Он замолчал и проговорил тихо:
- Только бы найти пропавших. Хоть бы с ними всё было в порядке. Среди них … мой брат…
- Надеюсь, что с ним ничего не случилось. – сказала я с сочувствием. – Как впрочем, и с остальными.
Неожиданно, где-то за деревьями послышалась какая-то возня. Все кроме меня моментально вскочили на ноги и, замерев, обратились в слух и зрение. Затем Алекс вместе с Ниаллом кинулись туда. У Алекса в руках блеснуло лезвия меча, матрос держал ружьё.
- Мать моя… - пролепетал Патрик. Он мертвенно побледнел и сжал губы от страха. Но, тем не менее, извлёк пистолет и дрожащей рукой наставил его в ту сторону, готовый в любой момент выстрелить.
Горацио остался хладнокровен и даже не сдвинулся с места, лишь положил руку на рукоять меча.
Мой кузен и Ниалл издали возгласы изумления и ужаса, через минуту они вернулись, поддерживая с обеих сторон оборванного и залитого кровью матроса, из пропавших накануне. Тот был бел, как полотно и весь влажен от пота. Глаза его были закрыты, вероятно, он был без сознания. Мы втроём кинулись помогать. Расстелили на земле какую-то ткань, наверное парусину, и Алекс с Ниаллом положили того на неё.
- Что с ним? – спросила я.
- Он ранен и измождён. – сказал Ниалл. – Никогда не видел, чтобы человек дошёл до такого состояния за какие-то сутки.
- Когда мы нашли его, - добавил Алекс, - он уже был без сознания. По-моему он долго полз по земле из последних сил.
- Господи! – воскликнула я. – Но что случилось с ним?! И где остальные трое?!
Ниалл взял в руки меха для воды и передал моему кузену.
- Милая барышня и вы уважаемый господин, - обратился он ко мне и Лефрою, - побудьте с ним и сделайте что-нибудь, если сможете… мы пока сходим и посмотрим, что за вода журчит невдалеке. Думаю, у вас найдётся что-нибудь в вашей сумке, какие-нибудь снадобья… а вы господин Лефрой, я слышал учёный человек, может быть, смыслите что-нибудь в ле`карстве.
С этими словами оба они куда-то удалились. Горацио принялся осматривать матроса.
- Странно. Он выглядит так, словно ему многое пришлось пройти и пережить за эти сутки. – сказал он. – Он сильно утомлён и…
Внезапно Лефрой оборвался на полуслове и обратил изумлённый взгляд на руку, повыше локтя.
- Господи! – вскричал он. – Что это?!
Я и Патрик бросились к нему, стремясь увидеть то, что могло так изумить его. И обомлели. Рукав на левой руке был разорван и окрашен кровью. На руке повыше локтя виднелся глубокий след от когтей. В нескольких местах кожа была содрана. Всё это выглядело настолько ужасно, что трудно было себе представить, как это могло произойти.
- Ужас… - только и выговорили я и слуга разом.
- Нужно обработать рану и перевязать. – сказал Горацио.
Я покопалась в сумке и извлекла оттуда несколько пузырьков, которыми наделила меня мисс Присли. Вот только никакого куска ткани, нужного размера найти мне не удалось.
Я стала обрабатывать раны несчастного какой-то жидкостью, которая, по словам экономки, обладала чудесными заживляющими свойствами.
Тут за деревьями снова послышался какой-то шорох и оба моих спутника, крадучись направились в ту сторону и скрылись из виду. В этот момент, матрос открыл глаза и пошевелился. Он обвёл окружающее каким-то безумным и мало что понимающим взглядом, наконец, задержал его на мне. Его лицо немного прояснилось.
Он медленно пробормотал что-то по- ирландски. Я прислушалась и разобрала лишь: «Кто-то услышал мои молитвы» и «ОНИ меня не найдут».
Затем он вдруг заговорил быстро и с жаром, на какой-то смеси языков, переходя с английского на ирландский, иногда вставляя российские слова.
- Милая сестричка! Мне недолго осталось, я знаю это, нет, нет, дай мне сказать… ОНИ всё слышат, ОНИ всё знают… ОНИ следят за нами… ОНИ скоро придут за мной, чтобы отдать ИМ…
Тут что-либо связное в его речи оборвалось, и он забился в какой-то агонии, неся какой-то несвязный и прерывающийся бред:
- Их много, много, целые тысячи… монолит… письмена… бездна… чёрная бездна… всё уйдёт… всё будет там… рыбы… лягушки… уродливые жабы… всюду… всюду… нет, нет… я хочу, чтобы это закончилось…
Он закрыл лицо руками и затрясся в рыданиях.
Я осторожно провела рукой по его голове и постаралась успокоить несчастного. Было ясно, что он сошёл с ума.      
Неожиданно он перестал рыдать и снова обратился ко мне, переходя то на шёпот, то на крик:
- Уходите отсюда, прошу вас! Уходите! Оставьте меня и их, ни мне, ни им уже ничто не поможет. Уходите, пока сами целы! Не дайте им забрать вас, не дайте им сделать с вами тоже, что они сделали с нами!.. Не пейте его воды, не ешьте его пищи! Вода она исходит оттуда, она течёт из чёрной бездны! Она смерть! Этот остров, это ужас! Это безумие, это кошмар! Он не принадлежит ничему на этом свете! Он другой, он в другом месте… ОНИ ждут, ОНИ готовятся, когда смогут заполонить собою всё! ОНИ служат ИМ, но ТЕ, это ещё больший кошмар! ОНИ не отсюда, но ТЕ совсем из другого места… ТЕ пришли со звёзд, с чёрных звёзд и когда-то сами были этими звёздами… Непостижимые и Неназываемые, Неименуемые, одно имя, одно упоминание имени способно уничтожить всё…
Он опять закрылся руками и заплакал. Мне было невыразимо жаль этого несчастного и я сама чуть не плакала, глядя на его страдания, не в силах что-либо сделать.
Матрос же снова забился в припадке и закричал:
- Нет! Нет! Этот город! Эти камни! Этот вечный мрак! Чернота! Она повсюду! Ползущая и засасывающая! Город под водой! Город во льду! ОН спит! Я не хочу, чтобы ОН проснулся!..
Тут он забормотал какие-то странные слова или названия, перемежая их проклятиями, мне удалось лишь разобрать следующее:
- Ктулху, Дагон, Рлайх…
Затем он снова сказал, обращаясь ко мне, но из каких-то последних сил:
- ОНИ, ОНИ древние! ОНИ были от начала, но ТЕ, ещё древнее, и непостижимее! Я видел ТЕХ, ОНИ показывали мне ТЕХ, я видел бездну и ощущал её. Всё уйдёт туда, ОНИ уже готовятся!.. Это конец… ОНИ идут за мною, я слышу ИХ, но я не дамся ИМ, ОНИ не отдадут меня, не принесут ТЕМ!..
С этими словами он умолк и словно успокоился. Пристально стал следить за мною и каждым моим действием. В его глазах мелькнул какой-то проблеск, он тихо и едва слышно проговорил:
- Воды, прошу, воды…
Я оставила его и направилась к стоявшему в нескольких шагах, меху с водою. Едва я повернулась спиной к больному, едва успела сделать несколько шагов, как тот произвёл какое-то громкое движение и оглушительный выстрел огласил безмолвие.
Когда я кинулась к матросу, было уже поздно. Он лежал, откинув голову и уставившись остекленевшими глазами куда-то вверх. На его лице застыло смешанное выражение ужаса, торжества и успокоения. В правой руке он сжимал пистолет. В левой у него было что-то зажато, но нельзя было понять что. У виска растекалась красная лужица.
Не понятно для чего я разжала левую руку и извлекла из неё какой-то продолговатый и острый предмет. Это оказался длинный болотного цвета палец, с острым когтем. Он был отрублен и вымазан какой-то зеленовато-чёрной высохшей жижей. И тут глядя на этот палец, на убившего себя человека, окружённая невыразимо давящей тишиной и неизвестностью, я испустила сдавленный еле слышный вопль, и упала наземь, лишившись чувств.

Глава Седьмая
Кошмары во сне и наяву


Лефрой и Патрик последовали на источник звука. Однако по мере их приближения, тот отдалялся. Так они вышли из леса и двинулись по бездорожью. Всюду росли кривые и колючие кусты, переплетённые между собой. Некоторое время им пришлось продираться сквозь них, благо, что Патрик додумался прихватить с собой топорик. Шли так долго, пока неожиданно не вышли на импровизированную тропинку, тонкую и узкую полосу глины, шедшую меж двух склонов. Изредка до них ещё долетали  звуки, походившие на гул быстро отдаляющихся шагов. Некоторое время они шли этим путём, но звуки становились всё слабее и наконец, совсем стихли. Источник их скрылся в неизвестном направлении, а оба первопроходца оказались на краю ущелья. Неподалёку от себя они заметили небольшой чёрный проход. Это была пещера. Некоторое время оба молча, стояли, прислушиваясь, в надежде услышать хоть какой-нибудь звук. Но всё было так тихо, что вскоре зазвенело в ушах. Горацио просунул внутрь свой меч и тот высветил стены и дно пещеры, тёмный коридор, ведший в черноту. На полу ближе к стене лежали сваленные в груду камни и кости. Среди них были рыбьи, а ещё несколько похожих на человеческие. Всё это в купе с давящей неестественной тишиной, произвело на путешественников огромное впечатление.
Патрик, в конец, оробевший, пробормотал еле слышно:
- Может мы, сэр, того, вернёмся лучше назад?
Лефрой оторвал взгляд от пещеры и, покачав головою, упрекнул своего трусливого слугу:
- Как тебе не стыдно, Патрик! Разве нам с тобой пять лет назад, не приходилось видеть кое-что и пострашнее?!
- Так, сэр, - смутился тот, - то было давно! Тогда мы были моложе и глупее! А кроме того я отвык от таких острых ощущений!
- Моложе, - усмехнулся Горацио, - можно подумать, что ты старше меня не на два года, а лет на двадцать! Эх, избаловал я тебя! Совсем ты потерял форму за жизнью полною роскоши и ничегонеделания! Кто бывало, со мною лазил по всяким заброшенным храмам и дольменам под покровом ночи?!
Смерив суровым взглядом пристыженного слугу, и увидев, что тот, скрипя сердце, готов лезть во тьму, остановил его.
- Ты прав, - сказал он, - нам нечего здесь делать одним. Мало ли что там может быть.
- А, кроме того, - проговорил обрадовавшийся, что ему не надо лезть невесть куда, слуга, - вы забыли, что мы покинули мисс Элизабет одну с этим несчастным раненным матросом. Что вы, кстати, думаете насчёт всей этой истории? Мне всё это не нравится, прямо как мистеру Ниаллу.
- Думаю, что желательно, чтобы многие тайны так и остались тайнами. – сказал Горацио.
Они подошли к краю пропасти и посмотрели вниз. Немного постояли так. Лефрой всё надеялся услышать те, странные звуки. Он надеялся, что сможет отыскать кого-нибудь из пропавших. Но всё было тщетно. Наконец, безмолвие, вид угрюмых серых камней и чёрный разверзлый зев пещеры, неизвестно куда ведущий, сделали своё дело. Горацио решил, что пора ретироваться. Кроме того он неустанно думал об Элизабет и раненном матросе.
Ни слова не говоря, он сделал своему слуге знак, трогаться в обратный путь, и первый двинулся назад. Слуга, бросив напоследок пугливый и недоброжелательный взгляд на пещеру, быстро пошёл следом. Там во мраке ему почудилось неясное шевеление и едва уловимые звуки.
Лефрой шел, молча, погружённый в думы. В последнее время он стал очень задумчивым, почти всегда молчал, часто вздыхал и был каким-то рассеянным. От внимательного взгляда слуги это не укрылось. Вот и теперь он заметил, очередной приступ хандры у своего хозяина.
- Она красивая. – сказал он, набравшись смелости.
- Кто это она? – переспросил Горацио, резко остановившись, так что Патрик едва не налетел на него.
- Мисс Элизабет. Вы ведь о ней думаете?
Лефрой горестно усмехнулся и сказал, снова начав двигаться вперёд:
- Я стараюсь о ней не думать.
- Но почему, - удивился Патрик, - по-моему, вы ей по душе!
- Не говори глупостей! Она… нет. Она всё равно скоро уедет, туда, откуда приехала. А! Что говорить, ты всё равно не поймёшь. –  махнув рукой, горько вздохнул Лефрой. И умолк, ещё больше помрачнев.
Патрик ничего не сказал, лишь неопределённо пожал плечами. Он действительно ничего не понимал.
Они прошли весь путь в глубоком молчании. Снова принялись продираться сквозь кусты, поскольку потеряли тропинку, по которой прошли сюда.
Тут невдалеке послышались какие-то шорохи, шаги, приглушённые голоса. Оба насторожились. Лефрой обнажил меч, его слуга вытащил пистолет и выставил его вперёд.
По знаку, который его хозяин ему сделал, они оба стремительно выскочили из кустов и лицо к лицу столкнулись с Дугласом и матросами. Те в свою очередь тоже выставили вперёд ружья, а помощник капитана оба своих пистолета.
Обе стороны в равной мере перепугались и чуть не выстрелили друг в друга.
- А! – воскликнул Дуглас, опуская и убирая обратно оружие. – Это вы, господин Лефрой. Всё в порядке мы наметили путь. Хоть сейчас можем идти по нему. А что у вас?
- Небольшая тропинка, - скромно сказал Горацио, - но ведёт к ущелью и какой-то пещере.
- Что же сейчас уже вечереет, думаю, завтра осмотрим вашу пещеру, а заодно отправимся нашим путём. Но, что привело вас туда?
- А привели нас туда непонятные шорохи.
- И вы тоже слышали шорохи? – изумился один из матросов. – Мне тоже вроде слышалось нечто похожее.
- Тишина и загадочные шорохи, - проговорил задумчиво Дуглас, - и не следа пропавших.
- Нет, - сказал Лефрой, - вы ошибаетесь.
С этими словами он рассказал об нашедшемся раненном матросе. Тут его повествование было прервано, внезапным выстрелом. Через некоторое время за ним последовал крик. Донеслось всё это из того места, где они устраивали привал.
Все побледнели и кинулись туда.

***

Когда я пришла в себя, меня окружали встревоженные лица кузена и Ниалла. Я слабо пошевелилась и издала стон.
- Что случилось?! – спросил Алекс. – Что произошло?!
- Он сошёл с ума, - медленно проговорила я, поднимаясь и стараясь не глядеть в ту сторону, где лежало распростёртое тело. – Я ничего не могла поделать. Он сначала много-много говорил, бредил, после попросил воды, и когда я отвернулась, застрелился!
Я закрыла лицо руками и зарыдала. Ниалл протянул мне флягу с водою, я жадно принялась пить. Но тут вспомнив о словах несчастного, содрогнулась и с ужасом отдёрнула флягу от себя.
- Что это за вода?! – воскликнула я, каким-то прерывающимся полубезумным голосом. – Она не с острова?!
- Нет, - успокоил меня изумлённый Алекс, - та вода не пришлась нам по душе. Какая-то странная и мутная…
- Она течёт из бездны… - пробормотала я.
- Что?! – переспросили матрос и кузен в один голос.
Но я уже взяла себя в руки и сказала как можно более спокойно:
- Ничего, ничего.
Оглядевшись, я обнаружила, что нигде нет ни Лефроя, ни его слуги.
- Господи! – вскричала я, снова теряя самообладание и впадая в какое-то невменяемое состояние. – Где Горацио, где Патрик?! Проклятый остров!
- Действительно, - сказал Алекс, оглядываясь по сторонам и то и дело, посматривая на меня с видом глубокой озабоченности, - куда они подевались? Когда мы уходили, они были.   
- Они пошли куда-то туда. – слабым голосом проговорила я, указуя в ту сторону, где те скрылись. Я ощутила слабость и полную потерю сил. Потому в изнеможении опустилась на землю, но случайно наткнулась на обронённый мною палец. С криком вскочила и устроилась, как можно дальше от него. Ниалл осторожно поднял его и внимательно, но не без отвращения осмотрел.
- Его здесь не было, когда мы уходили. – заметил он. – Это было у Донованна?
Я, молча, кивнула, стараясь не глядеть теперь ещё и на эту гадость.
- Коготь длинный и острый… - задумчиво протянул Ниалл. – Те скалы были расцарапаны… на земле были следы когтей… это коготь одной из этих тварей!
- Он говорил с тобой, Элизабет? – мягко спросил Алекс, подходя ко мне, опускаясь рядом со мною и беря за руку. – Что он говорил?
- Он много говорил. – глухо сказала я. – Но ведь это всё был бред.
Честно говоря, в данную минуту мне было всё равно, мне не хотелось ни с кем разговаривать. Я ощущала какое-то равнодушие к происходившему и была каким-то пассивным и посторонним наблюдателем его. Говорилось мне с трудом, соображалось тоже. В голове неустанно вертелись слова и лицо самоубийцы. Слова, полные ужаса и безумия. У меня было такое чувство, словно я сама сошла или сходила с ума. Мне хотелось убежать отсюда, отправиться отсюда прочь, хоть вплавь, но только прочь, прочь, с этого проклятого острова. Прочь от этой сводящей с ума тишины, прочь от этого гнилого смрада, прочь от этих следов, прочь от видений, которые лишали меня возможности хотя бы заснуть и спрятаться от всего этого!..
Внезапно послышались громкие шаги и голоса. Оба моих собеседника вздрогнули и сразу схватились за оружие. Нервы у них были на пределе. Но это оказались Дуглас со своими матросами и Лефрой со слугою. Увидев мёртвое тело, они остолбенели. Ниалл и Алекс, то и дело, перебивая друг друга дополнениями, весьма сбивчиво, но красноречиво, поведали о случившемся. Однако ни один из них, ни слова не сказал об отрубленном пальце. Они оба, не сговариваясь, утаили этот факт. А сам палец, Ниалл завернул в какую-то тряпицу и спрятал в карман.
Дуглас слушал внимательно, ни разу не перебил рассказчиков. Но по мере повествования становился мрачнее и озабоченнее. Бросив на меня испытующий, но полный сочувствия взгляд, сказал:
- Думаю, на сегодня со всех нас хватит знакомств с окрестностями. Мы разведали дальнейший путь, завтра тронемся по нему. А теперь пока не стемнело, пора возвращаться в лагерь. Кроме того, мы обязаны позаботиться об умершем.
Все молча, кивнули. Матросы подошли к телу своего товарища. Вынули из руки пистолет, закрыли ему глаза. С помощью небольшого походного топорика, нарубили веток и сделали носилки. На них осторожно положили Донованна и накрыли тело парусиной. Всё так же, не говоря ни слова, двинулись в обратный путь.
Как ни странно дорогу назад, я мало заметила. Она полностью изгладилась из моей памяти.

***

Работа на берегу кипела вовсю. Плотный дым валил из трубы коптильни, где Ильма руководила несколькими матросами, испанским грантом доном Жуаном и Фредериком. Другие матросы ловили рыбу, итальянцы собирали мидий и моллюсков, ирландские барышни с братьями и Виктором охотились на крабов. Правда, первые принимали в этом деле мало участия. Они не любили и немного побаивались «всякой ползучей живности». Они больше собирали раковины и причудливые камешки. Настроение у них было приподнятое. Один только капитан выглядел встревоженным и хмурым. Он сидел на складном стуле за импровизированным столом, сложенным из коробок, под тентом. То и дело, что-то писал, рассматривал и изучал какие-то карты и руководства. Изредка посматривал то на море, то на небо, то на часы и качал головой.
Виктор тешил барышень рассказами о кораблях без парусов, которые в будущем будут бороздить просторы морей. Об сложных механизмах, похожих на металлических птиц, которые будут летать в небе. О повозках из металла, которые будут ездить без лошадей и каких бы то ни было вьючных животных. Те слушали и не верили, только смеялись. А Виктор продолжал с самым серьёзным видом рассказывать им. Он даже поведал им о машине, которая сможет перемещать не только в пространстве, но и во времени, которая унесёт в другие миры. Он говорил о других мирах, где вроде всё похоже, а в тоже время нет.
В это время испанский грант, улучив момент, когда Ильма осталась с ним наедине, вдруг сказал:
- Донья Ильма, я предлагаю вам свою руку и сердце.
Ильма от неожиданности вздрогнула и уронила на землю веер, которым обмахивалась. Ведь она, в то время как другие работали под её руководством, сама ничего не делала. Неожиданное предложение её смутило и даже напугало. Но немного помолчав, она улыбнулась. Взяв за руку испанца и заглянув тому в глаза, сказала:
- Милостивый дон Хуан, я тронута вашим предложением, но, к сожалению, не могу пока дать вам положительного ответа. Мне надо подумать.
Ильма решила, что пока не будет огорчать любезного испанца.
Грант же немного расстроился, но поскольку  отказа все-таки  не получил, решил не терять надежды.
Вернувшийся с другими матросами Фредерик, нашёл их обоих смущёнными, что вызвало в нём немалые подозрения. Но он не подал виду и ничего не сказал.
Так обстояло дело в лагере.

***

Когда мы вернулись, солнце уже садилось. Сумерки, загнанные дневным светом в чащу, стали выбираться наружу, окружая плотным кольцом и подбираясь всё ближе и ближе.
Нас встретили с надеждой. Капитан вышел нам навстречу. Дуглас что-то вполголоса сообщил ему и он помрачнел. Вскоре известие о печальной судьбе несчастного матроса облетело весь лагерь. Однако мы умолчали то обстоятельство, что Донованн сам покончил с собой. Сказали лишь, что он заблудился, упал и сильно покалечился. Когда же мы нашли его, ничем не смогли ему помочь, он умер от ран. Обычно матросов полагалось хоронить в море, но у местных ирландцев был распространён обычай сжигать умерших. Рядом же с погребальным костром клали камень, и после этот камень закапывали в землю вместо тела. Так поступили и теперь.
Я не участвовала в погребении, а сидела в полном одиночестве камнях и глядела вдаль на море. Трапеза прошла в молчании и печали. Никто почти не разговаривал. Все сидели как в воду опущенные. Даже то, что ели вновь рыбу было встречено молчаливой покорностью, а может и вообще осталось не замеченным.
После, некоторое время, сидели вокруг костра и глядели на пляшущие языки пламени. Ночь уже давно опустилась и окутала всё вокруг своим покрывалом. Тускло в небе сияли звезды, и горела ущербная луна, всё также криво усмехаясь. Тьма всё плотнее подбиралась, заглядывая в сердца и путая мысли. Никому не хотелось идти спать, но нельзя, же было и вовсе не смыкать глаз. Потому волей-неволей, но всем пришлось разойтись и устроиться на ночлег. Я легла в стороне ото всех и попробовала найти утешение и избавление от действительности в царстве снов. Долго мне не удавалось заснуть. Я ворочалась и ворочалась.
Где-то поодаль ещё слышались голоса, но вот и они стихи. Костёр догорел, наступила полная тьма. Тишина снова воцарилась, нарушаемая лишь редкими и почти неслышными шагами часового да лёгким шёпотом волн.
Я вздохнула и в который раз отогнала прочь мысли, которые неустанно терзали меня и грызли. Смежила веки. Наконец, провалилась в какую-то пучину. Ощущение было такое, что я не сплю, а лежу и вижу всё окружающее. Хотя в то же время, всё окружающее походило на сон. Те же предметы, но какие-то слишком отчётливые. Царила тишина, не нарушаемая ни чем. Внезапно послышался какой-то звук. Вначале он был едва различимый и от того невозможно было понять его источник и то, на что он похож. Но вот он становился всё громче и громче, отчётливее и отчётливее. Вот я уже ясно различала эти невыносимые хлюпающие звуки. Что-то медленно приближалось ко мне. Какое-то оцепенение охватило меня. Я лежала и не могла пошевелить даже пальцем. Лежала и могла лишь наблюдать. Хлюпающие звуки стремительно приближались, к ним присоединились ещё что-то типа кваканья или хрюканья. И тут я неожиданно для себя поняла. Я поняла ясно, как день, что уже когда-то слышала эти звуки. Кроме того, я вспомнила, что уже видела раньше эти странные следы и отпечатки когтей. Я видела словно прогрызенные или прокарябанные ходы или лазы. Я слышала названия, которые в бреду говорил бедняга Донованн! Ктулху, Дагон и Рлайх…
Всё это было, но изгладилось из моей памяти. Несколько месяцев, проведённых на Аляске на хуторе у староверов, у доброго деда Демида, недолгое, но такое милое сердцу, пребывание в Бразервилле в достатке и роскоши, эти странствия и неустанные приключения, стёрли всё это из моей памяти. А теперь в состояние этого сна или полусна, я всё вспомнила. Как я могла забыть такое! Эти ужасные ночи, проведённые среди бескрайних снегов, среди ужасов ледяной пустыни! Эти дикие племена, сохранившие свои древние культы, по сей день возносящие хвалу и приносящие человеческие жертвы Дагону, и молящие о дне, когда поднимется великий Рлайх и пробудиться ото сна Ктулху.
Странные следы на снегу, казалось бы, в диком и пустынном месте! Следы какого-то скота или зверя, следы неизвестных тварей, но не людей. Старые заброшенные юрты из наносного леса и места стоянок, полуразвалившаяся хижина…
То, как всё это было сделано, наводило на страшные мысли. Сделано же всё это было не топором, а словно зубами прогрызено или когтями процарапано.
А звуки, которые нам несколько раз приходилось слышать?! Это были именно эти же звуки, такие же хлюпающие, квакающие и хрюкающие, ни на что не похожие, мерзкие и ужасные.
А древние предания о неведомом крае, о таинственной то появляющейся, то исчезающей земле? Разве не являлась она в кошмарах мне, да и, наверное, остальным моим спутникам? Лишь со временем воспоминания эти стали смутными и породили уверенность, в том что это лишь почудилось, а не было увидено наяву, чудовищном и невообразимом. И, наконец, те воспоминания, о том, что на Аляске, да и не только там, но и в других похожих местах, когда-то жили некие энгилоны, морские жители, вышедшие из глубин морских и давшие эскимосам рыбу, вечно в достатке и изобилии, ради чего те приняли их, как богов?..
Изображение этих тварей нам не раз приходилось видеть, эскимосы постоянно рисовали их и делали их фигурки! Рыбы, лягушки и жабы… вот на кого они походили, на чудовищ из наших нынешних кошмаров.
А жилища этих тварей, которые эскимосы построили для них, чтобы тем было удобнее приходить к ним! Насыпь из земли и камней с круглым углублением посередине. У этих землянок были странные удлиненные углубления, шедшие от середины стены по направлению к морю. Это были не что иное, как коридоры, по которым ОНИ выходили из моря на сушу.
А огромные каменные столбы! Многие из них напоминали фигурою нечто человекообразное, другие были испещрены стёртыми письменами и рисунками, а один был каким-то неземным, из неизвестного камня…
Всё это мгновенно пролетело в моей голове. Неизвестное же приближалось. Я всё ещё не могла пошевелиться, зато могла видеть, слышать и чувствовать. Вокруг меня усиливалось зловоние, нестерпимый смрад гнили и рыбы. Вот тварь подошла ко мне, и я увидела выпуклые, блёклые глаза, устремлённые на меня в упор, и закричала.
Я кричала громко и долго. Видение сгинуло, и я словно вынырнула из какой-то бездны. Вокруг меня бегали и что-то кричали люди. Кто-то сунул мне нюхательную соль, кто-то облил водой, кто-то теребил за плечи…

Глава Восьмая
Ночные посиделки


Я открыла глаза и увидела перед собою встревоженные, но такие милые лица: своих друзей, капитана, матросов и других. Горели масляные лампы.
- Ну, всё. – заявил Алекс решительно. – Хватит нам изображать сон, которого нет, давайте лучше разожжем костёр. Будем сидеть, и рассказывать друг другу истории.
- Правильно. – поддержал его Ниалл. – Хватит. Я больше не вынесу этих кошмаров. Как бы нам тоже не сдвинуться с ума…
Алекс толкнул его в плечо, Дуглас едва заметно покачал головою. Про безумие Донованна никто кроме тех, что были в экспедиции да капитана не знал, и лучше было бы, если бы так и не узнал.
К счастью никто ничего не заметил. Все лишь поддержали эту идею.
Разожгли нарочито большой костёр и уселись вокруг него. Заварили чай.
- Я, конечно, понимаю, что сейчас не самое время, - сказал Алекс, после продолжительного всеобщего молчания, - но предлагаю рассказывать что-нибудь смешное. Какие-нибудь курьёзные анекдоты, истории, слышанные вами, в общем, всякий вздор и глупости.
- Неплохая идея. – поддержал его Ниалл.
- А ещё можно было бы спеть какую-нибудь песенку. – добавил один из матросов. – Я знаю одну песню, очень хорошую и душевную, только…
- Что только? – спросили его, потому что он запнулся и замолчал.
- Она кончается плохо.
- Тогда не надо. – сказал Дуглас. – Лучше воздержимся от песен.
- Тем более, что здесь так тихо, что как-то жутковато оглашать округу громкими звуками. – заметила Фионна, одна из барышень и даже поёжилась.
- Так можно петь и не громко. – заметил всё тот же матрос. – Другое дело, все известные мне песни оканчиваются – плохо.
- В общем, думаю, мне стоит подать уважаемому обществу пример. – сказал вдруг Горацио. Все сразу притихли и обратили к нему заинтересованные жадные взоры.
Тот же продолжил:
- С одним моим знакомым года три назад случилась преинтереснейшая история. Он вместе с двумя своими друзьями отправился в путешествие по Австрии и Германии. Но вот однажды тёмная ночь и непогода застали их в дикой и пустынной местности в горах. Путешественники отчаялись и уже решили отправиться искать приюта в какой-нибудь пещере, когда их проводник – местный крестьянин, сказал им, что неподалёку стоит замок. Воспрянувшие духом они отправились к нему и попросились на ночлег. Хозяина не было. В замке были только несколько слуг да управляющий. Они охотно и гостеприимно приняли путников. Места это были пустынные и унылые, потому каждый человек был этим людям в радость. Большей частью своей замок сильно обветшал, кое-где своды его обвалились. Управляющий велел слугам приготовить комнаты в дальнем конце замка, в одной из его башен, в той его части, что сохранилась лучше. Вскоре разразилась буря. Путники некоторое время провели вместе с управляющим. Поговорили о том, о сём и наконец, поскольку тот, немного, приболел, решили отправиться спать. От слуг они любезно отказались – вверив им заботу о больном. Подробно выяснили, как добраться до башни и пошли. Упущу долгие скитания по всевозможным коридорам, лестницам и залам, скажу лишь, что продлилось это несколько часов, ибо, как и следовало ожидать, они заблудились. Но, в конце концов, усталые, еле стоящие на ногах, они дошли-таки до винтовой лестницы, ведущей в башню. Поскольку она была освещена факелами, сомнения у них не осталось – это была именно та башне, которая была им нужна. Однако взбираться надо было долго, и чтобы как-то скоротать время, мой знакомый предложил своим измотанным спутникам, рассказывать друг другу всякие истории. Было решено, что он начнёт с какой-нибудь весёлой, второй его друг расскажет что-нибудь страшное, и наконец, последний закончит всё это чем-нибудь либо крайне ужасным, либо трагичным. Так они сделали. Когда выпала очередь рассказывать последнему, до приготовленным им покоям оставалось всего каких-то двадцать ступенек. Новый рассказчик никак не мог придумать, чтобы ему такое поведать. Но вот они оказались перед дверью, а шёл он как раз впереди всех. Он уже было обрадовался, что сможет избежать рассказов со своей стороны. Но тут, остановился, как громом поражённый, так, что шедшие позади даже налетели на него и друг на друга.
«В чём дело?» - сердито спросил его мой знакомый.
«А дело в том, - сказал тот печально, - что пришла моя очередь рассказывать нечто либо крайне ужасное, либо трагическое. И я расскажу, а вы уже думайте сами какое оно.»
И он рассказал. Он поведал историю о бестолковых слугах, которые для чего-то заперли дверь в покоях, предназначенных для своих гостей. Гости же эти не знали об этом, потому ключа не потребовали. Зато как полные дуралеи несколько часов пробродили по огромному замку, залезли на самый верх высокой винтовой лестницы, для того, чтобы оказаться перед закрытой дверью.
Горацио замолчал, а слушатели мало-помалу улыбнулись.
- Что же стало с этими бедолагами? – сочувственно спросила Фионна.
- Действительно! – воскликнул дон Хуан.
- Пришлось одному из них спускаться вниз.
- Почему только одному? – удивилась я.
- Потому что остальные двое наотрез отказались куда-либо идти. Они истратили последние силы на попытки сначала открыть, а после выломать дверь. Да, двери в том замке были основательные. Дубовые, кованые железом.
Сказав это, Горацио замолчал. На его лице расползлась улыбка.
- Так, что же произошло с тем, который отправился обратно? – стали наперебой забрасывать его расспросами. Было заметно, что всех заинтересовала участь этого смельчака. Даже те из матросов, что до того пребывали в хмуром настроении, оживились.
- Ну, - ещё шире заулыбался Лефрой, - как и следовало ожидать, обратной дороги отыскать ему не удалось. А тут ещё, когда он проходил через один особенно ветхий зал, сильный порыв ветра затушил его лампу. Он куда-то свернул, честно говоря, ему уже было всё равно, куда он сворачивает. Попав в какую-то комнату, сырую и давно пустующую, он нашёл в ней высокую кровать, и недолго думая, лёг на неё и уснул мёртвым сном. На следующее утро, его нашёл один из слуг. Оказалось, что он не дошёл всего ничего. Надо было только пройти коридор насквозь и спуститься по лестнице. Однако он неплохо выспался, в отличие от двух своих спутников, которые так и просидели всю ночь под дверью. С той поры, у всех троих появилась привычка не запирать двери, но в тоже время повсюду носить с собою даже не одну, а несколько пар ключей.
- А слугам они, вероятно, с той поры не особенно доверяли. – предположила я. При этих словах Патрик, как-то нервно заёрзал на месте, от его хозяина это не укрылось.
- А что Патрик! – сказал он весело и бодро, отчего тот вздрогнул и умоляюще посмотрел на него. – Ну, хорошо, хорошо! – рассмеялся Горацио. – Так и быть, пусть у присутствующих останется о тебе хорошее мнение.
Слуга вздохнул с облегчением, немного помолчал, а затем вдруг к полной нашей неожиданности сказал:
- Думаю, мне тоже стоит поведать вам одну историю. Она, конечно, невесёлая, но если и печальная, то не грустная.
И Патрик приступил к рассказу, немного пригорюнившись и как-то даже нараспев:
- Было когда-то небольшое селение, что пряталось в тени Айрхилльдунских холмов. Вот там-то когда-то давным-давно жил один славный человек по имени Тэмхас Лирмоунт. Ничем особенным он не отличался от своих соседей, разве только что чудо как хорошо играл на лютне. Да умел сочинять стихи, но собственно, как и все бродячие певцы-барды в ту пору.
И вот в один прекрасный денек Тэмхас захлопнул за собою дверь своего жилища и отправился с лютней навестить одного своего знакомого, жившего на склоне холма. День выдался такой ясный, такой жаркий, что когда он достиг берега быстро бегущего ручья, сбегавшего с Айрхилльдунских холмов, он уже так утомился, что ему захотелось поскорее спрятаться от солнца в густой тени раскидистого дуба и отдохнуть. Перед ним лежал небольшой лесок, по которому в разные стороны разбегались тропинки, скрытые зеленью. Он загляделся на прохладную сень, рассеянно перебирая струны лютни, как вдруг поверх собственной музыки услышал отдаленные звуки, словно звон горного ручья. Но что это? Он в великом изумлении вскочил на ноги - на одной из таинственных лесных тропинок появилась в ореоле неземного света верхом на белоснежном коне прекрасная леди. На ней было платье из зеленого, как трава, шелка и зелёный бархатный плащ. Светлые волосы ниспадали на плечи и диковинные, никогда прежде невиданные цветы были вплетены в них.
Белоснежный конь под ней грациозно ступал меж деревьев, и Тэмхас увидел, что каждая прядь его гривы заканчивается крошечным серебряным колокольчиком. Ну конечно, звон этих колокольчиков он и принял за журчанье горного ручья!
Он сорвал с головы шляпу и упал перед прекрасной всадницей на одно колено. Но она, натянув поводья белого коня, остановилась и повелела Тэмхасу встать.
- Я королева эльфов, - молвила она, - и прискакала сюда, из страны, что лишь подобна истинной, но была сотворена теми, что желали облегчить юдоль обречённых на страдание в этом непостоянном и лживом мире. Я желала встретиться с тобой, о Тэмхас из Айрхилльдуна.
Она нежно улыбнулась и подала ему свою тонкую изящную руку, чтобы он помог ей спешиться. Тэмхас привязал коня к колючему кусту и повел даму в тень раскидистого дерева, зачарованный её нежной, неземной красотой.
- Сыграй мне на лютне, Тэмхас, -попросила она. -Хорошая музыка и лесная прохлада верные союзники, разве не так?
И Тэмхас послушно взялся за свой инструмент и начал играть. Никогда прежде не слышал он, чтобы из-под перстов его вылетали такие сладостно печальные, нежные и веселые звуки. Он кончил, и королева эльфов не стала скрывать своего восторга.
- Мне хотелось бы наградить тебя, Тэмхас,- произнесла она. – Проси о любой милости, я тебя одарю ею.
Тэмхас взял обе её белые ручки в свои и осмелился произнести:
- Позволь мне поцеловать тебя, о прекрасная королева.
Та в ответ не отняла у него рук, а лишь улыбнулась и произнесла:
- Запомни, о Тэмхас, если ты поцелуешь меня, тебе придётся, на горе ли, на радость ли, отслужить мне семь долгих лет. Согласен ли ты на такое условие?
- О, что означают каких-то семь лет в сравнении с красотою твоею и огнём в сердце и душе моей! – воскликнул Тэмхас. – Я с радостью расплачусь и большею ценою – всею жизнью своею!
И он прикоснулся к устам королевы эльфов. Королева быстро поднялась с земли, и тут Тэмхас вдруг ощутил, что отныне он будет всюду покорно следовать за ней. Однако чары любви были так сильны, что он ничуть не сожалел о своем дерзком поступке. Ну и пусть, он подарит королеве семь лет своей земной жизни!
Королева эльфов села верхом на белоснежного коня, а Тэмхасу велела сесть позади нее, и под ласковый звон серебряных колокольчиков они полетели через зеленые ложбины и вересковые холмы быстрее всех ветров небесных. Наконец они прибыли в какое-то очень странное место. Королева соскочила с коня и сказала Тэмхасу, что они отдохнут здесь недолго. Тэмхас с великим любопытством оглядывался по сторонам: он понял, что очутился на земле не для простых смертных. Позади остались непроходимые кущи вьющегося орляка. А вперед от сей бесплодной земли убегали три дороги. Одна дорога, узкая и крутая, заросла по обеим сторонам колючим кустарником и диким шиповником. Над головой кусты встречались, образуя длинный темный тоннель. Другая дорога была широкая и прямая, по ней плясали солнечные зайчики, перепрыгивая на лужайки зеленого бархата, расшитого, словно драгоценными камнями, пестрыми цветами. Третья же дорога вилась вверх, сквозь заросли папоротника. Ее устилал мягкий мох, а венчала, словно высоким куполом, зеленая листва, которая дарила путнику прохладу.
Проследив за удивленным взглядом Тэмхаса, королева эльфов сказала:
- Узкая, тернистая тропа – это Дорога Праведников в этом лживом и непостоянном мире, но если жива в сердце вера, то тернии расступятся пред идущим, крутизна исчезнет, и дорога та станет прямою и прекрасной, покрытой нежными и благоуханными лепестками цветов. Но редкий путник отважится идти этой дорогой, ибо не знает того, а вера слаба в нём. Широкая прямая дорога, ведущая мимо цветущих долин, зовется Дорогой Порока, хоть и кажется такой светлой, такой нарядной, ибо красота её лжива и призрачна и таит в себе лишь яд и смерть. А третья прекрасная дорога, что вьется вдоль живой изгороди из вечнозеленого папоротника – это дорога для поэтов и она же ведёт в страну эльфов. По ней мы и поскачем ночью грядущей.
Она подошла к коню, который бил копытом в нетерпенье скорее вступить на ту зеленую тропу. Но прежде чем отправиться в путь, королева сказала Тэмхасу:
- Если ты послушаешься моего совета, о Тэмхас, и будешь нем все время, что проведешь в стране эльфов, что бы ты ни услышал и ни увидел там, то по истечении семи лет ты вернешься обратно. Но если ты произнесешь, хоть слово, ты упустишь свое счастье и будешь приговорен на вечное скитание по бесплодной пустыне, что лежит между моею прекрасной страною и полной горести землей людей.
Они поскакали по третьей тропе, и скакали очень долго, прежде чем достигли владений королевы. Через холмы, долины, болота и равнины. По ночам над ними чернело небо, и светили мириады звёзд, а днем блестели золотом облака и множество солнц. Случалось им переходить вброд стремительные реки, наполненные красной кровью. Королева подбирала шлейф своей зеленой мантии, а на белоснежных боках ее коня оставались кроваво-красные пятна. Ибо вся кровь, пролитая когда-либо и где-либо, собиралась здесь в ручьи, которые орошали эти странные места.
Но вот, наконец, они достигли высоких ворот. Тысячи волшебных труб возвестили об их прибытии. Под приветственные звуки въехал Тэмхас в зачарованную страну, залитую чудесным светом.
А где-то далеко, на земле, полной горести и печали, жители Айрхилльдуна шепотом передавали друг другу таинственную весть, что их земляк Тэмхас Лирмоунт одним прекрасным летним днем взял да и пропал. А след его простыл…
Пока Тэмхас оставался в дивной стране, он не посмел ни словом, ни с кем перемолвиться о тех чудесах, какие ему удалось узреть или услышать. Семь лет пролетели, как три дня, и, когда вышел срок его заточения у королевы эльфов, настал миг расставания. Королева сама проводила Тэмхаса за ворота волшебной страны в залитый солнцем сад, который лежал по ту сторону ворот. Там росли изящные лилии и все самые прекрасные цветы земли, а под ними прогуливались изящные кроткие единороги. Королева протянула руку, сорвала с дерева какой-то золотистый плод и дала его Тэмхасу.
- Ну вот, наконец, ты можешь заговорить, о Тэмхас, - промолвила она. – А в награду за семь лет верной службы возьми себе этот плод. Он волшебный и поможет тебе говорить всегда только правду, истинную правду, одну лишь правду.
Но Тэмхас был наученный горьким опытом и сразу сообразил, что: этот дар говорить только правду и ничего, кроме правды, не великое счастье в том мире, куда он возвращался. И он попытался объяснить это королеве эльфов.
- Когда живешь в том мире, - сказал он, - часто приходиться говорить не то, что следовало бы, а иначе узнаешь много лиха. Да и без красноречия никак нельзя обойтись.
Но королева в который раз, только улыбнулась и сказала:
- Откинь все волненья, о Тэмхас! И береги мой дар, ибо он дается не каждому. Он принесет тебе славу, о какой ты и не мечтал. Навеки запомнят имя Лирмоунта, пока есть на земле страна Каледония. А теперь ты должен возвратиться, о Тэмхас. Только сперва внемли моим словам. Настанет день, и я снова призову тебя к себе. Так поклянись послушаться моего приказа, где б он ни застал тебя. Я пришлю за тобою моих посланцев. Их будет двое. Узнаешь же ты их сразу, ибо они прибудут из другого мира, не из твоего…
Тэмхас заглянул в глубокие, как озёрные омуты, очи прекрасной королевы, и понял, что чары любви, лежавшие на нем семь долгих лет, так никогда его и не покинут. Но он был только рад дать королеве клятву, что выполнит ее приказ. Не успели слова клятвы слететь с его уст, как Тэмхас вдруг погрузился в глубокий сон. Всё вокруг и зеленый сад, и цветы, и кроткие единороги растворилось в молочной дымке, опустившейся из облаков на землю, припорошенную опавшим белым цветом с дерев.
Когда Тэмхас проснулся, он увидел, что лежит под большим дубом, что рос на самом берегу ручья. Все еще в сомнении, он пристально вгляделся в пустынные тропинки леса, тщетно надеясь уловить звуки серебряных колокольчиков. Путешествие в другую, чуждую этому миру страну, которое затянулось на семь долгих лет, показалось ему теперь кратким послеполуденным сном.
Тэмхас крикнул:
- Я еще вернусь!
И, подхватив лютню, зашагал в свой Айрхилльдун. Очень захотелось ему узнать, что там произошло за эти семь лет. Но еще больше Тэмхасу хотелось проверить, сбудется ли обещание, которое подарила ему королева эльфов: неужто и впрямь отныне он будет говорить только правду?..
Здесь вдруг Патрик замолчал и мы, зачарованные его сказанием, слушатели, будто очнувшись ото сна, вздрогнули и заморгали.
- Что же случилось дальше? – не выдержал, наконец, один из братьев ирландских барышень.
- И вправду! – поддержали его другие.
- Он прослыл великим прорицателем, ибо делал верные предсказания. А так как он умел с легкостью рифмовать, он говорил их стихами. Поэтому они быстро запоминались и стали гулять по свету. Но самое важное - все они сбывались, и слава Тэмхаса-Рифмача, Тэмхаса-Сладкоголосого-Прорицателя вскоре облетела всю Каледонию. А все-таки, хоть он и стал знаменит, и его приглашали во все концы страны, свой родной Айрхилльдун он не покинул. А тот благодаря нему сделался славным и процветающим городом. Тэмхас же вскоре завоевал благосклонность даже самого короля и тот пожаловал ему титул, дворянство и замок рядом с тем лесом, где когда-то он повстречался с королевой эльфов. Там принимал он и всех соседей, и знаменитых воинов, и именитых лордов и графов. – печально проговорил Патрик. – Он очень огорчился, когда сбылось его предсказание:
До той поры пока в терновнике поют дрозды,
Быть благоденствию, не отнять у Айрхилльдуна всей его казны.
И действительно случилось так, что в одну злую весну не пели, как всегда, дрозды в колючих кустах вокруг Айрхилльдуна. Лето выдалось жаркое, и вероломные английские разбойники вздумали напасть на город. Земля опалилась огнями пожаров. Сгорели поля и многие дома, и почти все жители города разорились и умерли, а Айрхилльдун потерял свою казну и обеднел.
Но самое удивительное предсказание Тэмхас сделал одним утром ранней весны. На каледонском троне в ту пору сидел мудрый король Аодхэгэн. Тэмхаса призвал к себе один славный граф, чтобы тот предсказал ему погоду, ибо желал отправиться в поход, бить врага, что в те времена стал часто подходить к границам каледонским. Пропел ему Тэмхас:
Скоро, уж скоро буря нагрянет,
Кроваво-багровую станет.
И будет столь си`льна, что ране`
Такой не бывало в Скотланде`.
И станет она роковую,
Над каждой взыграет судьбою…
И граф не рискнул отправиться в поход. Однако ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц, буря так и не грянула и тогда он снова призвал к себе Тэмхаса и вопросил его:
- Ну, где ж твоя зловещая буря?
- Еще не пробило время,- ответил спокойно Тэмхас. И в тот же миг в покои графа ворвался испуганный вестник. Он поведал, что великий король пал от руки вероломного шпиона подосланного, англичанами.
- Увы, эта весть и означает начало той бури, которая нанесет жестокий урон нашей Каледонии, - произнес Тэмхас.
На горе и печаль всех честных скотов, предсказание его сбылось и буря в виде войн захлестнувших однажды землю скотландскую грянула. Прошло дважды семь лет с тех пор, как Тэмхас-Рифмач вернулся от королевы эльфов, когда Каледонию втянули в одну из особенно тяжких войн.
Так случилось, что армия бравых скотов стояла лагерем близ замка Тэмхаса. И гостеприимный хозяин устроил для славных воинов великий пир. Такого шумного праздника еще не видал замок Айрхилльдуна. Гости заполнили большой зал замка. Там были и благородные рыцари в тонких кольчугах, и прекрасны дамы в шелестящих шелках. Вина и меды лились реками, драгоценные кубки то и дело наполнялись веселым элем. Музыканты услаждали слух важных гостей, сказители развлекали историями о былых подвигах и сражениях. Но главное ждало гостей впереди. Когда пир был закончен, сам хозяин замка Тэмхас велел принести его любимую лютню и запел. Затаив дыхание, не проронив ни слова, слушали гости его песни о славном прошлом своей земли и о землях и мирах, что седы и древни, как само время, что старше самого древнего из камней британского острова. Он пел о прекрасном и далёком Камелоте, что сгинул в глубоких пучинах вод, о легендарном короле Артуре и его рыцарях, о том, что благородный правитель в окружении нескольких своих рыцарей живы и поныне, лишь только пребывают во сне зачарованном в пещере на чудном острове Авалоне, о волшебнике Мерлине, что жил наоборот, видел конец всего и ныне пребывает в самом начале…
И все, кто слушал его, думали и чувствовали, что такого барда им больше не услышать никогда…
И они оказались правы…
В эту ночь, когда гости разошлись, и над рекою опустился густой туман, воин, дежуривший в палатке на склоне холма, проснулся от странного топота легких копыт по сохлой траве. Он выглянул из палатки, и взору его предстало необычайное зрелище. В свете яркой летней луны по тропе к нему приближалась пара белоснежных оленей. Они выступали величественно и горделиво. Воин позвал друзей, все окружили необыкновенную пару, но они продолжали идти вперед, не обращая, ни на кого внимания.
- Надо разбудить Тэмхаса Лирмоунта, - предложил кто-то. – Может быть, он нам скажет, что это значит.
- Верно, надо послать за Тэмхасом-Прорицателем! – закричали тогда все и отправили в замок маленького пажа разбудить Тэмхаса Лирмоунта.
Услышав весть, Тэмхас тут же поднялся. Он был бледен, даже руки у него дрожали. Ни один дикий зверь никогда прежде не покидал леса и не появлялся на улицах города или в пределах его владений.
И потом, разве когда-либо кто-нибудь слышал про белых оленей? Нет. Значит, это были именно те посланцы, о которых несколько лет назад говорила ему королева эльфов. Он и обрадовался и загрустил. Ведь с одной стороны ему предстояло вскоре снова увидеть свою прекрасную госпожу; но с другой стороны ведь подошла к концу и должна была вот-вот оборваться нить его земной жизни. Прихватив свою лютню, Тэмхас вышел из замка. С белым оленем по правую руку и с белой ланью по левую, прошел он по улицам города, освещенным серебристой луной, и скрылся в лесу.
Так навеки покинул он свой родной Айрхилльдун, а с ним и Каледонию, которой было суждено через каких-то несколько сотен лет пасть под тяжкими каблуками английских солдат, измученной многовековыми войнами…
Здесь Патрик замолчал, на этот раз окончательно и повернулся лицом к костру. При этом, как я заметила, он заметно пригорюнился, и на его глазах в ярких бликах пламени мне померещились слёзы. Так или иначе, все поняли, что история закончилась, но никто не стал ничего говорить, хотя было видно, что всем она проникла в самое сердце. Просто всеми, в том числе и мною, вдруг овладела непередаваемая печаль.
- История, безусловно, славная, - неожиданно нарушил молчание Дуглас, каким-то странным голосом: не то задумчивым, не то печальным, - но в ней и вправду мало весёлого…
Однако его слова каким-то удивительным образом разрушили то состояние, охватившее нас, а испанский грант даже заметно оживился.
- Зато я вам сейчас поведаю, милостивые доны и доньи, немного весёлую, необыкновенную, но в тоже время, правдивейшую историю! – воскликнул дон Хуан и даже потёр руки от удовольствия. И он начал:
- Один путник, (имя его вы узнаете, когда придёт к тому время в моём повествовании), отправился в полном одиночестве в странствие по диким и пустынным краям. Однажды ночью его застала гроза, а было это в одном лесу высоко в горах. Куда было деваться одинокому путнику?! Он и туда и сюда, но спрятаться негде: дождь разошелся, не на шутку, ветер стал рвать и ломать самые деревья…
Но тут сквозь непроглядную пелену мрака и тумана разглядел он крохотный огонёк. Оказалось, что в нескольких шагах от него на самом краю леса, притаилась небольшая каменная хижина. Путник обрадовался и бросился к ней. Постучал он в дверь, однако ответа не последовало. Он постучал снова и сильнее. И вот из-за двери донёсся едва различимый за завываниями ветра, женский голос:
- Кто стучит?
А путник этот хоть и был достопочтенный и многоуважаемый дон, на этот раз позабыл о всегдашней своей учтивости, да и это можно ему простить. Ведь он продрог и устал, а тут ему задают какие-то неуместные для его тогдашнего состояния вопросы.
Потому он сердито закричал в ответ:
- Отоприте! Я устал, продрог и промок до самой рубашки!
Но голос за дверью стоял на своём, что тоже не удивительно ведь в тех краях часто промышляли разбойники и мало ли кто требовал, чтобы ему ночью отпёрли дверь!
- Кто стучит? Мне надобно знать, кто вы такой!
Пришлось путнику поубавить свой пыл, однако он посчитал, что будет достаточно короткого представления и потому сказал просто:
- Хуан.
Но хозяйка или была глуховата или просто за шумом непогоды не расслышала, что ответили ей из-за двери и переспросила:
- Как вас зовут?
Тогда путник, решив, что хотят услышать его полное имя, крикнул как можно громче:
- Хуан Амэрэнта Фидель Карлос Каррера Салазар де ла Наварра!
Быть может вы бы, милостивые доны и доньи, удивились бы, услышав такое длинное имя! Но в Испанских землях родной мне Римской Империи нередко дают человеку не одно и не два, а даже три или четыре имени, причем даже у мужчины второе имя может быть женским. А знатные господа к трем своим или четырём именам прибавляют еще две фамилии: фамилию матери и фамилию отца. Путник же тот, как вы, вероятно, сами догадались, был знатным дворянином и к этим двум фамилиям прибавил еще название провинции, ибо он принадлежал к очень древнему роду, издревле правившему теми местами. Правда, так называют себя только горожане, та же бедная женщина, что жила в том домике в лесу, должно быть никогда таких длинных имен не слыхивала.
Итак, путник выкрикнул ей все свои имена, но те прозвучали раздельно:
- Хуан! Амэрэнта! Фидель! Карлос! Каррера! Салазар! Де ла Наварра! Услышав сразу столько имен, видно женщина сразу перепугалась до полусмерти. А тут еще грянул гром, и ей должно быть показалось, что не иначе как целый полк ломится в двери ее убогой хижины.
Потому неудивительно, что она закричала в ответ:
- Э, нет! Моя хижина слишком мала, чтобы впустить столько народу! У меня только два стула. Посажу я Хуана и Амэрэнту, а куда же сядет Фидель? Посажу Фиделя и Хуана – будет в обиде де ла Наварра. А Карлос, Каррера и Салазар, ещё окажутся, драчуны и забияки – затеют в хижине драку. Куда я денусь тогда, бедная старуха? А ну, ступайте своей дорогой!
И сколько ни стучал путник, сколько не просил открыть ему, сколько не клялся, что он честный и благородный дон, она так и не открыла дверей, да и более того, не промолвила ни слова в ответ.
Так пришлось знатному дворянину всю ночь плестись под дождем по грязной дороге. Но этот случай отбил у него с той поры всю охоту и желание к подобным странствиям. Вот и всё, милостивые доны и доньи. – закончил испанец своё повествование. – Безусловно, длинные имена прекрасны, но они должны быть к месту, а не то всегда может произойти подобный конфуз.
Все улыбнулись, а несколько человек даже рассмеялось.
- Теперь расскажу я. – внезапно заявил Алекс. Я сначала удивилась, а после нахмурилась. Поскольку кузен запросто мог увлечься и нарассказывать бог знает чего!
Но Алекс, как назло сидел от меня на таком расстоянии, что рукою до него дотянуться не предстояло никакой возможности, и потому я лишь сердито хмыкнула и заранее приготовилась к тому, что мне, вероятно, предстояло услышать.
Кузен же беззаботно начал:
- Это было в давние времена, теперь этой истории уже никто не помнит. Но как бы там, ни было, однажды после молебна в Торговых рядах и последовавшего за ним обильного завтрака в трактире «Чугунная сковородочка», шесть купцов поехали освежиться и проветриться за город. В числе купцов находился кавказский охотник, высокий, красивый тридцатилетний брюнет, грузинский князь Фирдоуси.
При этих словах, Алекс, как бы невзначай умолк и бросил взгляд на Ильму, как бы намекая на её симпатии ко всяким брюнетам. Но та лишь слушала в числе многих, или скорее делала вид, что слушает, потому что то и дело о чём-то перешёптывалась с испанским грантом. Кузен при этом явно ощутил обиду за этого самого грузинского князя, на рассказ о котором вероломная Ильма даже не обратила никакого внимания. Затем он состроил какую-то прямо-таки зверскую рожу и, заскрипев зубами, продолжил:
- Князь этот был человек необычайной силы: он легко разгибал руками железные подковы и ломал пальцами медные пятаки на две части, а то и на все три или даже четыре.
Находясь за городом, в саду именья одного из своих знакомых, под живым впечатлением тропической флоры и даже фауны, купцы там упились до невменяемости и под предводительством князя Фирдоуси тут же решили немедленно ехать в Африку, охотиться на крокодилов…
Прямо из этого вдохновившего их на подвиги именья, вся компания отправилась на лихачах прямо на Курский вокзал, села в вагон и поехала в Африку на охоту…
Здесь увлёкшийся Алекс затаил дыхание и остановился, ожидая, что слушатели разойдутся от смеха, при мысли, что горе-охотники намеревались отправиться в Африку поездом!
Но те, как и следовало ожидать, этого не поняли и продолжали слушать затаив дыхание, но без тени улыбки на лицах. Я же вздохнула с облегчением, решив, что те не осознали всего того, что Алекс сболтнул по своей глупости.
Кузен же продолжил:
- На другой день рано утречком, вся весёлая компания проснулась близ Орла и была несказанно удивлена: зачем это она в вагоне и куда это их везут?
Ответить на это бедолагам никто не мог, а сами они ничего не помнили…
Недоразумение их объяснила случайно найденная в кармане одного из охотников записка «маршрут в Африку»…
Тут только они вспомнили всё: и молебен, и завтрак в «Чугунной сковородочке», имение знакомого и охоту на крокодилов.
Африканские охотники поспешили вернуться из Орла в Москву. Притом один из них, некто купец Воробышков, человек уже пожилой и необыкновенной толщины, почти квадратный, приехал «с охоты» домой с вывихнутой рукой и с разбитым лицом…
Где произошла с ним подобная авария, он, разумеется, вспомнить не мог. Впоследствии уже выяснилось, что он по дороге из имения на вокзал вывалился из пролётки лихача на мостовую…
Закончив повествование, Алекс обвёл окружающих таким взглядом, что они расхохотались. Хотя никто из них, вероятно, не понял ни о вокзале, ни о вагоне, ни уж тем более о том, зачем купцам понадобилось ехать в Москву, когда на месте последней в этом мире располагалась впадина, все оценили не только весь юмор рассказа, но и талант самого рассказчика.
Лишь Фионна, сидевшая рядом со мною, повернула свою очаровательную головку к моему брату и шёпотом спросила у него:
- А о каких таких вагонах и вокзалах говорил ваш уважаемый родственник? И, что значит то, что эти господа поспешили вернуться в Москву?
- Э-э-э… - протянул мой брат и даже закашлял, потому что не знал, что ответить на это.
- «Москвой» назывался постоялый двор во Львове в те далёкие времена. – сказала я, нарочно громко, чтобы услышали все, в том числе и сам рассказчик. Тот сразу же принялся кивать, подтверждая мои слова.
- А вагоном тогда назывался особый вид дилижансов на дальние расстояния. – подхватил он. – А отходили они из особых мест, что назывались вокзалами.
- Надо же! – воскликнул Дуглас. – А я думал, что хорошо знаю историю столь близкой и родной нам державы! Вот чего только не узнаешь…
Мы же ещё долго сидели. То молчали, то рассказывали друг другу какие-то истории. А ночь тянулась, долгая и мрачная, как недра давно потерянной и забытой подземной гробницы…

Глава Девятая
Новые несчастья.



Едва начало светать, как мы уже покончили со своим ранним завтраком. Капитан отправился разузнать, как обстоят дела на пакетботе. Больной всё ещё был очень плох, но, тем не менее, прощаться с этим светом не торопился. Забот же у мисс Присли прибавилось. Несколько матросов покалечилось и заболело. Один впал в состояние бреда и неустанно что-то кричал, размахивал руками и метался по койке. Матрос этот был из французских эмигрантов, сбежавших от революции и нашедших убежище в Ирландском Королевстве. Потому никто не мог понять, о чём он бредил. Мисс Присли был немного знаком этот язык, но лишь в той мере, которая позволяет обменяться парой вежливых слов и поддержать беседу. В молодости она знавала его лучше, но после того, как французы отправили своих монархов на гильотину, она прониклась к ним глубочайшим презрением и недоброжелательностью и сделала всё, чтобы позабыть всё, что знала ранее. То же о чём говорил в бреду матрос, явно не имело отношения к простой беседе.
Тем не менее, починка судна заметно продвинулась и должна была завершиться к следующему утру. Капитана однако это не устроило. Дело в том, что ему было рассказано об ещё одном обстоятельстве, которое собственно и стало причиною того, что несколько матросов покалечились, один впал в состояние бреда, а с другим случилось ещё более худшее.
Капитан велел всем поднапрячь силы и если придётся работать до глубокой ночи. Он желал, как можно скорее покинуть остров и не собирался ждать наступления следующего дня. Единственным, что ещё удерживало его здесь, это неизвестность о судьбе троих его матросов. В этой же реальности было не принято бросать своих людей, не убедившись в их гибели или исчезновении и окончательной невозможности как бы то ни было помочь им.
Когда капитан вернулся к нам, выглядел он мрачнее прежнего. Лицо его осунулось, под глазами залегли тени. На до того гладком лице, пролегло несколько глубоких морщин.
Мы с Алексом стояли и ждали, когда Дуглас соберёт своих людей для того, чтобы двинуться в экспедицию. Несмотря на вчерашнее потрясение, я твёрдо вознамерилась пойти с ними и сегодня. Ночное открытие сыграло в этом немаловажную роль. Я во что бы то ни стало, хотела выяснить, что за чертовщина таится на этом острове. То, что мне удалось сопоставить местных тварей с теми, которым поклонялись эскимосы, ещё ничего не давало. Это не объясняло то, кем они являются. Бедняга Донованн, говорил «ОНИ» и «ТЕ», и хотел этим внести строгое различие. Явно под «ОНИ» он подразумевал рыболягушек или рыбожаб, но кто были «ТЕ»? Таинственные и зловещие названия «Дагон», «Ктулху» и «Рлайх», не выходили у меня из головы.
«… ОНИ древние! Но ТЕ ещё древнее…»
Кто они эти загадочные и непостижимые «ТЕ»?
Ясно, что Донованн видели только ИХ, это ОНИ оставили глубокий след от когтей на его руке, он же сумел отрубить палец одной из этих тварей. Это же означало, что, по крайней мере, ОНИ уязвимы. Может, конечно, у них вместо отрубленной части тела почти сразу вырастает новая, а вместо одной головы, каждый раз в двое больше голов. Но уязвить их можно, и может быть мечи Лоттеан способны убить ИХ.
Хотя может всё-таки, никаких тварей здесь нету, и никогда не было. А всё, что произошло лишь пагубное влияние местного воздуха. Может в нём содержится какой-нибудь сильный галлюциноген, а мы были утомлены и измученны, вот он и оказал на нас такое влияние. Но в таком случае, откуда были следы, эти лазы в камне, наконец, отрубленный палец? Или всего этого тоже не было, а просто нам показалось? Нет, это не могло быть галлюцинациями. Или всё-таки могло, а всё это принадлежало неким варанам или другим похожим тварям? Но откуда могли тогда быть такие, же точно создания во льдах реальности, откуда мы пришли? Откуда мог Донованн слышать о «Ктулху», «Дагоне» и «Рлайх»?
Мог и не знать, как мог и не говорить. Это было моей галлюцинацией. Мне показалось, что он говорит об этом. Нет, всё это звучало полной чушью. Пожалуй, именно такие сомнения и грозили свести с ума. Надо просто признать, что на этом острове мы столкнулись с очередной партией слуг зла. Что ж, чему тут удивляться! Сколько раз я встречалась с самой разнообразной нечистью, а вот надо же, до сих пор сомневаюсь, что это правда, а не бред или галлюцинация. Всё время пытаюсь себя убедить, что ничего необычного во всём этом нет, хотя на самом деле всё это сверхъестественная реальность, грозящая гибелью.
Всего этого, в конце концов, стоило ожидать. Сколько дней мы со всем этим не сталкивались, зажирели и обленились, пришло нам время снова встряхнуться. Хотя мне не хотелось встряхиваться, меня вполне устраивала спокойная и состоятельная жизнь аристократки девятнадцатого века.
К нам подошёл Ниалл и прервал мои мысли. Он выглядел встревоженным. Поманил нас жестом за собою и сделал знак, чтобы мы не привлекали ничьего внимания.
Он отвёл нас чуть поодаль от места нашего лагеря. Тут опустился на колени и показал на песок. Мы наклонились рядом с ним. Взору моему и кузена предстали следы. Это снова были те же отпечатки перепончатых лап крупного размера и чего-то длинного, похожего на хвост. Их было несколько и сомнения быть не могло, те, что оставили их, приходили сюда ночью, когда мы спали. Пара следов подходила к тому месту, где спала я. Увидев это, я в ужасе закусила губу. Мне стало не по себе. Ведь если эта тварь действительно была здесь, значит, мне всё это не приснилось.
- Кто стоял на часах? – спросил Алекс.
- Дарак. – немного подумав, сказал Ниалл.
- Где он? – встрепенулся кузен. – Надо расспросить его, что он видел, и почему не разбудил нас.
Ниалл смутился и проговорил еле слышно:
- Я, честно говоря, не видел его с той минуты, когда мы расстались. Мы договорились, что сначала три часа дежурит он, после я. Но три часа не истекли, когда мы встали.
- Гром и молния разрази! – вскричал Алекс. Он кинулся обратно в лагерь, мы за ним. По дороге к тенту, кузен и Ниалл осматривались по сторонам, вглядываясь в лица матросов. Нигде среди них, не был видно рыжеволосого
Дарака. Алекс и Ниалл одновременно влетели под навес. Капитан что-то говорил вполголоса хмурящемуся Дугласу. Оба оборвали разговор на полуслове и вопросительно и встревожено воззрились на вошедших. В их глазах читался скрываемый, но различимый страх и немой вопрос: «Что ещё могло случиться?»
- Господин капитан, - с трудом выговорил запыхавшимся голосом Ниалл, - где Дарак? Вы видели его?
- Бури и штормы! – вскричал Дуглас, выходя из себя. – Я сам искал его в течение часа! Что с ним случилось?!
- Он вчера, а, вернее, сегодня стоял на часах. – сказал Ниалл. – На песке неподалёку от лагеря – следы.
- Чьи следы?! – воскликнул капитан. – Какие ещё следы?!
Пристально поглядев на матроса, помощник и без слов понял, чьи они были.
Потому он повернулся к капитану и сказал:
- Те самые, о которых я вчера вам говорил.
- Эти твари были здесь. – сдавленным голосом прошептал Ниалл. – В то время, когда Дарак дежурил…
- Нет, нет, - с усилием выдавил из себя капитан. Он сначала мертвенно побледнел, после лицо его стало влажным, а на лбу заблестели капельки пота. Дрожащими руками он принялся расстегивать пуговицы на своём кителе. Ноги его подкосились, и он в изнеможении опустился на стул.
- Только не ещё одна жертва… - простонал он.
Моему взору предстала надрывающая сердце картина. Капитан, такой крепкий, всегда бодрый и отважный человек, словно постарел лет на двадцать. Постарел и сдал. Мне было так жаль его, как было до того жаль Донованна, и как было жаль всех остальных пропавших и, наверное, безвозвратно сгинувших матросов.
- Мы сию же минуту отправляемся в путь. – твёрдо заявил Дуглас. Он взял себя в руки и выглядел таким, словно был сделан из стали и никакие горести и страдания ему нипочём. Но Дуглас был моложе капитана, и был из породы тех ирландцев, о которых в древности говорили, что «о них ломаются все копья, стрелы и мечи».
- Мы не должны были ночевать на берегу. – сказала я.
Капитан посмотрел на меня и произнёс очень тихо:
- Всё равно. На корабле не лучше. Вы ведь не знаете…
- Что не знаю? – спросила я и ощутила, как у меня замерло сердце, до того бешено колотившееся.
- Кошмары и ужасы. – медленно проговорил капитан. – Люди были в невменяемом состоянии, по их словам они дрались с чем-то, что хотело их уволочь за борт в воду. Один из матросов так кричал и был в таком состоянии, что выбросился за борт. Другой, как боимся лекарь и я, возможно, повредился умом. Другие отделались лишь незначительными ранами. Но, как сказал лекарь, характер ран…
- Заставляет вас сомневаться в том, что это они так покалечили друг друга? – спросил Алекс.
Капитан кивнул.
- Не к месту был мой рассказ об острове и предке… - вздохнул он. – Ведь в нашей семье всегда шёпотом рассказывали это предание, и никогда не говорили о нём даже близко от моря…
- Не вините себя. – сказала я ему, потому что поняла к чему он клонит.
- Так вы позволите идти, господин капитан? – спросил Дуглас.
- Идите. – кивнул тот и обращаясь ко мне и Алексу, сказал:
- Надеюсь, вы понимаете, что при сложившихся обстоятельствах вам не стоит больше ходить?
- Глупости. – отрезала я. – Если ни на корабле, ни в нашем людном лагере нельзя быть спокойным, то, что с того, что мы пойдём вместе с ними?
- Помилуйте! – взмолился капитан. – Я не вынесу, если ещё ваши смерти будут на моей совести! Вы мои пассажиры, я в ответе за вас. Я не должен, я просто обязан доставить вас в целости и сохранности! Итак, на моей совести уже несколько моих людей. За всю мою службу, не было такого!
- Будьте спокойны, капитан. – сказал Алекс. – Нам пришлось пройти и не через такое. Нам приходилось сталкиваться с разными… странностями.
Капитан внимательно поглядел на него, затем на меня. В наших глазах он прочитал такую решимость, убеждённость и твёрдость, что согласился, скрепя сердце.
Наша экспедиция тем же составом вышла в путь. Лица у всех были серьёзные, суровые и сосредоточенные. Однако когда изредка я встречалась взглядами с кем-нибудь из матросов или с Дугласом, они слабо, но тепло и искренне улыбались мне.
Ниалл внимательно осмотрел все следы подле лагеря. Он нашёл следы Дарака, нашёл и место, где что-то произошло. В том месте было сильно натоптано, как самим пропавшим матросом, так и неизвестными тварями. Судя по некоторым признакам, здесь Дарак упал, твари подкрались к нему и накинулись на него, между ними завязалась нешуточная борьба. В нескольких местах Ниалл обнаружил красные и зеленовато-чёрные пятна. Вероятно, это была кровь жертвы и нападающих. Чуть поодаль, матрос поднял с земли кортик, весь измазанный запёкшейся зеленовато-чёрной слизью.
- Он дрался и был ранен. – проговорил Дуглас, осматривая, взятую у Ниалла находку. – Но какова его дальнейшая судьба?
Ниалл снова стал изучать следы. По тому, что они стали глубже впечатаны, матрос сделал вывод, что твари понесли Дарака на себе.
Продвигаясь, таким образом, вперёд, мы достигли прохода между двух скал.
Теперь они понравились нам ещё меньше, чем накануне. Следов же оказалось больше, и все были свежие. Ниалл не мог сказать с уверенностью, но он полагал, что твари потащили Дарака куда-то вперёд, а не в море, как с ужасом предположил один из матросов.
Мы пошли уже знакомым нам путём. Шли, долго и молча. Каждый, судя по выражению лиц, проклинал это место.
Тишина стояла такая же, как и прежде, и это выводило из себя. Я с трудом подавила в себе желание, громко, изо всей силы заорать, чтобы заполнить её хоть чем-то, чтобы заставить её скинуть этот облик и видимость вымершего склепа. Но я шла, плотно стиснув зубы и сжав губы.
Недавно взошедшее солнце палило, как всегда неистово и с остервенением. Зловоние становилось всё невыносимее.
Мы переправились через болото, и пошли по знакомой нам прогалине. К полудню достигли того места, где делали привал. Сделали его здесь и в этот раз. Жуя копченую рыбу, матросы поглядывали на деревья. Я тоже смотрела на них, словно надеясь, что как вчера за ним послышится какое-то движение, и нам предстанет кто-нибудь из пропавших. Хотя если и предстал бы, то, в каком состоянии?!
Наконец, мы тронулись в путь, который отыскали Дуглас с матросами. Шли мы не слишком долго, когда Горацио неожиданно сказал:
- Всё-таки думаю, нам стоит поглядеть, куда ведёт та тропинка. Тем более вы сами собирались, мистер Дуглас.
Если помощник капитана когда-то и собирался, то теперь уже он явно не был склонен лезть в эту пещеру. Но немного подумав, всё же согласился. Нас повели Лефрой и Патрик. Мы двинулись по какой-то необыкновенно узкой и голой полосе глины. Назвать это тропинкой можно было лишь условно. Мы вышли к ущелью. В нескольких шагах от нас, чернела пещера. Один из матросов извлёк откуда-то небольшую лампу и зажёг её. Дуглас вместе с ним первыми двинулись вглубь. За ними последовали и мы. Некоторое время мы шли коридором. За своей спиною я услышала как вздохнул Алекс. Невольно прочла его мысли.
- Опять чёрные коридоры, опять подземелья… когда же это закончится?! Неужели все миры состоят из них?!
Однако идти пришлось не долго. Вскоре вдалеке забрезжил свет. Проход вывел нас на скальную площадку. Взорам нашим предстала горькая картина. Чуть поодаль от нас, лежали два распростёртых тела. Это были двое пропавших матросов. Лефрой внимательно изучил тела и сделал заключение. Они были мертвы, и уже больше суток. Кроме того, сомневаться не приходилось, они закололи друг друга кортиками. У обоих были измождённые и осунувшиеся лица, на которых застыли выражения ужаса и муки. Одежда их была изодрана и выпачкана кровью. На теле и руках виднелись раны и отметины от когтей и зубов.
- Что могло случиться с ними? – воскликнул один из матросов. Он страшно побледнел и дрожал всем телом. – Зачем они убили друг друга?! Они бы никогда не сделали этого…
- Не сделали, - хмуро согласился Дуглас и ещё раз повторил, - не сделали, но только находясь в здравом уме. Тех же, кто пробудет на этом острове, ожидает потеря рассудка.
- Если мы останемся здесь, - изрёк Ниалл, - нас ожидает та же участь.
- Что особенно меня удивляет, - сказал Горацио, всё ещё оглядывающий мёртвые тела, - это то, что и эти двое, и покончивший с собою Донованн выглядят так, словно им пришлось пройти и пережить очень многое.
- Что вы хотите этим сказать? – спросил Дуглас, подходя к тому и опускаясь рядом.
- То, что за сутки они бы не дошли до такого состояния. Все эти трое были людьми молодыми, здоровыми и сильными, они могли бы долго обходиться и без пищи и без воды и без отдыха, но они отчего-то сдали меньше, чем за сутки. Ведь, скорее всего всё это произошло с ними в первую ночь на этом острове. Что же такое могло с ними произойти? Для них словно бы прошли не одни сутки, а много времени.
- Но каким образом? – изумился помощник капитана.
- А таким образом, - неожиданно сказала я, все воззрились на меня, - они находились не здесь. Со слов Донованна, даже этот остров другой, то есть, находится в другом месте. А он говорил мне, что ОНИ показывали ему другие места, другие миры, другие времена. Он пережил всё это, он был в других местах, так же как и эти двое. Этим и объясняется, что они не выдержали того, что увидели.
- Хорошо, - воскликнул Дуглас, - они были в другом месте долгое время, хотя по нашему мнению прошли всего какие-то сутки, но в таком случае, извините за подробности, милая барышня, почему они не обросли? Не пользовались же они в тех других местах услугами куафюра?
- Нет, - сказала я спокойно, - но они могли быть там не в том виде, каком вы думаете. Там могло быть лишь их сознание, их эманация если хотите. Пребывания их сознания в чуждом им пространстве истощило их.
Я умудрилась развить настолько сложные мысли и понятия, что как видно Дуглас не смог понять всего этого.
- Хорошо, - сказал он, - сдаюсь, я не очень понимаю всё это. Может быть, в ваших словах кроется истинное объяснение, но сжальтесь надо мною. Я этого не понимаю. Нам нужно на данный момент заняться другим. Мы должны упокоить несчастных, чтобы хоть после смерти своей они сумели обрести покой.
Двое матросов отправились изготовлять носилки. Когда они успешно выполнили это, вернулись к нам с ними. Дуглас прикрыл несчастным глаза и накрыл их тканью. После этого умерших положили на носилки, и мы двинулись в обратный путь.
Был нарублен хворост и разложен большой погребальный костёр. В его огне обрели своё последнее пристанище несчастные матросы. Все молча, проводили их и почтили их память.
Я и на этот раз не нашла в себе силы участвовать в погребении. Просто не смогла смотреть на это. Лишь стояла где-то в стороне, погружённая в невесёлые думы.
Когда же всё закончилось, Дуглас повёл нас дальше. На этот раз путь выпал нелёгкий. Идти пришлось подобием тропы, вероятно протоптанной тварями. Узкая и извилистая она полого поднималась всё выше и выше. Петляла по склону, между скал и серых безжизненных валунов.
Но по мере продвижения рельеф становился круче. Склон делался отлогим и  покатым. Тропа начала сильно извиваться, она, то резко взбиралась на скалы, то круто спускалась в ложбины, совершая немыслимые зигзаги, огибала огромные нагромождения породы. Единственное, что примиряло с этим путём, это тот факт, что возвышавшиеся склоны отбрасывали тень и закрывали нас от солнца.

Глава Десятая
По ту сторону


Но вот после нескольких часов изматывающего подъёма, тропа вывела нас на относительно пологий, но при этом открытый зною, откос. Впереди нас ожидал, по всей видимости, последний подъём футов на 800. Несмотря на раскалённые камни и палящее солнце, мы всё же сделали попытку немного передохнуть. Однако не долго смогли выдержать такой отдых. Подгоняемые жаждой и усталостью двинулись дальше. Поднялись не очень высоко и оказались у ручья. Тот вытекал откуда-то из-под камней и пересекал тропу. Та же здесь стремительно уходила влево и вверх, где на возвышении виднелось какое-то одинокое высохшее дерево.
Несчастные измученные матросы хотели припасть к живительной влаге, но я заранее предугадав их действия, быстро шепнула Дугласу:
- Лучше бы нам не пить воды на этом острове. Кто знает, что в ней.
Помощник капитана, молча, кивнул и остановил тех. Матросы недовольно заворчали, но подчинились.
- Доберёмся до того дерева, - сказал он, - тогда пригубим из своих фляг.
- Ну, хотя бы смочите ей лицо можно? – жалобно спросил один из матросов.
Дуглас в ожидании ответа вопросительно глянул на меня, я немного подумала и отрицательно замотала головою.
- Не стоит. – сухо ответил помощник капитана и добавил, чтобы раз и навсегда отвадить матросов от этой воды. – Только представьте себе, эти твари, кто бы они ни были, шли по этой воде, а кроме того, откуда мы знаем, что стало причиной безумия наших товарищей!
Слова оказали сильное воздействие. Кое-кто из матросов даже отшатнулись от ручья, а другие осыпали его проклятиями.
Стали подниматься дальше. Когда спустя десять минут достигли дерева, сделали привал. В изнеможении развалились под сенью, которую оно создавало и вожделенно припали высохшими губами к флягам. Некоторое время мы, молча, предавались долгожданному отдыху. Затем Дуглас поднялся и обозрел окрестности.
Справа, виднелся лес, место откуда мы пришли, опушка, чуть поодаль от неё плотные стены из разросшихся деревьев, и пересекающая их прогалина. Слева были частые кусты, седые вершины склонов. Далее открывался вид на ущелье.
Ниалл провёл тщательный осмотр дерева, от нечего делать я присоединилась к нему. Более всего оно напоминало баньян. У него был мощный искривленный ствол диаметром около ярда, а его огромные нижние ветви начинали расти уже в каких-нибудь семи футах над землей. Ствол его казался на удивление гладким и полированным. Мёртвые ветви переплетались в причудливые формы. Концы их торчали во все стороны, как змеи на голове у Медузы-Горгоны. Кроме того дерево это казалось очень древним и словно бы окаменевшим. Несмотря на царивший вокруг зной, кора его умудрилась сохранить в себе не просто прохладу, а какой-то промозглый холод. Более того нам бросились в глаза странные, словно недавно затянувшиеся раны, на нескольких особенно плотных и твёрдых его ветвях.
Понемногу матросы стали засыпать. Алекс начал поклёвывать носом. Патрик всхрапнул. Лефрой, казалось, из последних сил боролся с одолевавшим его сном. У меня и Ниалла слипались глаза, подкашивались ноги. Голова моя становилась свинцовой и тяжёлой. Я не заметила, как опустилась на землю подле корней, уходящих куда-то вглубь камня.
…Я стояла на огромных исполинских плитах из камня странного цвета и оттенка. Притом цвет его то и дело менялся, потому понять каким он был в действительности, было невозможно. Кроме того сама форма и размеры этих камней менялись. Единственное, что оставалось неизменным это их огромная величина, по сравнению с которой ни то, что я, но даже самые громадные строения обыкновенного мира были песчинкою. Просто эти размеры то и дело казалось, становились ещё больше. Я подняла голову, и мне предстал громадный храм или гробница, застилавший собою большую часть неба. Оно же само было неустанно переливающимся мириадами оттенков, неизвестных никому из живущих, цветов. На небе же, сверкали как блестящие, чёрные насекомые или видения из дурных кошмаров, звёзды. Их было бесчисленное множество, они пересекали собою всё верхнее пространство. Я глянула вниз и увидела, что подо мною нет ничего, лишь переливчатая чернота и бездна, клокочущая и елозящая. Тогда я, преодолевая нарастающее оцепенение, и тяжесть в ногах и во всём теле двинулась к каменной громаде. Однако по мере моего продвижения в этом странном и давящем пространстве, храм нисколько не думал приблизиться, кроме того он то и дело оказывался на разной степени отдаления от меня. Но это ещё было не всё, формы его неустанно менялись. То он казался мне четырёхугольным, то пяти, а то и вовсе в нём стало восемь углов. Там, где ещё совсем недавно, была глухая стена, сложенная из блоков чудовищной высоты, образовался чёрный провал входа. Внутри эта чернота шевелилась, скользила и перетекала. Всевозможные чудовищные видения предстали мне, я ощутила, как эта чернота вытягивает из меня силы, как она желает затянуть меня вглубь, в недра свои, где кроется нечто ужасное и неописуемое. Какой-то предначальный ужас, тот, что пока сдерживаем незримыми путами или печатями, но уже высвобождающийся и жаждущий всё новых и новых жертв, чтобы вырваться наружу и поглотить и заполонить собою всё…
Сверхчеловеческими усилиями я заставила себя закричать и пошевелиться.
Открыв глаза и поднявшись с земли, я увидела себя под сенью одинокого мёртвого дерева. Рядом раздавались стоны и сдавленные чуть слышные крики. Мои спутники с трудом поднимались с земли. Все выглядели измотанными и обессиленными, на лицах застыло выражение муки и ужаса. Долгое время глаза их не могли ни на чём сфокусироваться, а лишь бешено блуждали, поглядывая во все стороны. Один лишь Дуглас выглядел молодцом. Он всё это время простоял вдалеке от дерева, глядя вдаль. Теперь привлечённый стонами и криками, он вернулся и пытался привести всех в чувство.
- Это небо… - простонал один из матросов. – Эта бездна…
- Эти камни… - поддержал его другой.
- Хватит! – рявкнул помощник капитана. – Только попробуйте у меня умом тронуться из-за каких-то видений! Нет ничего, поняли!
Он говорил так грозно и свирепо, что один только звук его голоса вывел всех из полубезумного состояния.
- Пора идти. – сказал Дуглас, уже более спокойно.
Повинуясь ему, мы двинулись дальше. Некоторое время пока тропа шла полого, я оглядывалась на это дерево, на зловещую сень, царившую под ним и содрогалась при воспоминании об увиденном. Но вот склон стал круто подниматься вверх, и мне стало не до дерева. Пришлось то и дело, карабкаться по отлогому и крутому каменистому склону. Из-под ног неустанно сыпался гравий и камни, которые стремительно летели вниз. Лезли мы так не долго, и вскоре оказались на самой вершине горы. Сначала нам предстали остроконечные камни. При ближайшем ознакомлении с ними, сомнения не оставалось, они были отёсаны и имели в чём-то правильную форму, хотя и весьма неприятную и резкую. Их вид отчего-то вызвал в моей памяти творчество Рериха, уж не знаю почему.
Пока внимание наше было приковано к камням, к их наводящей трепет форме, Ниалл наклонился и поднял что-то с земли.
- Всё кончено. – сказал он. Мы повернулись к нему и с удивлением и недоумением воззрились на него.
- Дарака больше нет. – продолжил Ниалл и разжав пальцы протянул нам на вытянутой ладони какой-то предмет. Это оказался небольшой прямоугольной формы гладкий кусок дерева. Местами он был окрашен красными пятнами. На нём были выжжены какие-то чёрточки, и по углам шли четыре отверстия. Из некоторых до сих пор торчали оборванные концы толстых ниток.
Почему-то увидев этот странный предмет, все понуро опустили головы.
- Что это? – спросила я в полголоса.
- По обычаю, - медленно и тихо пояснил мне Ниалл, - мы моряки и воины носим эти кусочки дерева, на которых древней тайнописью выжжены наши имена. Мы пришиваем их внутри верхней одежды понизу. Пока они держатся, мы живы, когда они оторваны, значит, носивший их встретил свою смерть. Это принадлежало Дараку, здесь написано его имя.
Я склонила голову, сердце сжалось. Ещё одного человека постигла злая участь, проклятие этого острова. Почтив память погибшего страшной смертью, молчанием, мы подошли к краю вершины.
Теперь в полной мере каждый из нас смог узреть то, что до сих пор было скрыто от его глаз за склонами гор и холмов.
Чуть пониже начинался лес, но это еще, куда не шло. Вот дальше в самом низу простиралась, сколько хватало взора, чёрная слизистая гладь, отвратительной чёрной трясины. Она тянулась вдаль намного миль, нескончаемая, беспредельная и необозримая. Где-то вдали этой чёрной пустыни виднелся холм или небольшая гора. Но, что было за нею, увидеть было невозможно. Хотя мы итак прекрасно догадывались, что было за этим холмом, ибо сомнений не оставалось именно это место мы видели в своих кошмарах. Там находился тот самый бездонный каньон. На противоположной стороне его находилась гора или другой холм, выше первого. На нём же стоял камень, правильной формы, камень отёсанный, рукотворного, не природного происхождения. К нему был отнесён несчастный Дарак и подле него нашёл он свою ужасную смерть. Я почему-то ощутила это так ясно и уверенно, словно увидела сама. Перед моими глазами открылась чудовищная картина. Монолит, озарённый сиянием луны, множество рыбоподобных тварей и один из них, наверное, какой-нибудь жрец, в уродливой тиаре на своей лысой голове, сжимающий ритуальный кинжал и окропляющий кровью всё вокруг, вознося хвалу Дагону на булькающем наречии…
Я замотала головою, стараясь отогнать страшное видение.
Ниалл сказал, обращаясь к Дугласу:
- Господин помощник капитана, я думаю, нам стоит вернуться назад. Мы должны бросить тщетные попытки. Нам не удастся спасти Лиама, если мы и найдём его, он, либо будет мёртв, либо уже не тот. Как его брат, я прошу оставить его поиски. Если мы не уберёмся отсюда в ближайшее время, много ещё кого потеряем. Он бы этого не пожелал. Он бы позволил нам уплыть без него.
- Что ж, - склонил голову Дуглас, - да будет так. Идёмте, пока не стемнело, мы должны вернуться в лагерь.
Мы двинулись в обратный путь. Преодолели его, как ни странно, быстрее и легче. На этот раз отлогие и крутые склоны, показались нам менее труднопроходимыми, а зной от солнца вполне сносным и терпимым. Задерживаться больше около одинокого дерева не стали, оставили без внимания и журчащую прохладу ручья.
Видно всех подгоняло желание скорее уйти прочь отсюда и вернуться назад, туда, где находятся такие милые и полюбившееся сердцу пока ещё живые люди. Прочь от этого сводящего с ума безмолвия, наводящих трепет седых каменьев и зловещих нечеловеческих тайн.
Откуда-то в нас пробудились силы и бодрость, мы ни разу не останавливаясь, на одном дыхании преодолели дорогу до болота. Аккуратно переправились на противоположную сторону и только когда оставили его позади, сбавили темп. День клонился к закату, когда мы прошли скалы и вышли на берег. Теперь до лагеря оставалось не так далеко.
Лефрой вполголоса обратился ко мне и Алексу:
- У меня из головы всё не выходят те звуки.
- А что в них? – спросил шедший, рядом с моим кузеном, Ниалл.
- На этом острове днём царит тишина, обычно нигде не слышно ни шороха, ни шелеста, в общем, ничего. А тут вчера я явственно кого-то слышал. Да и не только я, Патрик слышал.
- Именно. – подтвердил слуга. – Чётко и ясно.
- Да и ещё один из матросов, ходивших с Дугласом, слышал. – продолжал он. – Но единственные кто могли издавать эти звуки, были пропавшие матросы. Но те двое были тогда уже мертвы. Хотя именно звуки привели нас к той пещере. Странно.
- Действительно. – согласился Ниалл. – Однако это мог быть мой брат.
- Но почему тогда он прятался от нас, ведь он мог понять, что это не эти твари и ему нечего бояться! – заметил Алекс. – Зачем он скрылся от вас, Горацио?
- Его рассудок мог помутиться. – сказал Ниалл очень тихо и горько. – У него могли быть видения, ему казалось, что его окружают ОНИ.
- Вполне может быть так. – согласился Лефрой. – И ещё кое-что.
- Что же? – поинтересовалась я.
- Вы заметили следы крови на том склоне, куда нас вывела пещера?
Все замолчали. Каждый старался припомнить себе, то место.
Наконец, мы отрицательно покачали головами. Никто из нас не видел крови на земле подле заколовших друг друга матросов.
- Именно. – сказал Горацио. – Её там не было. В то время, как она должна была быть. Следовательно…
- Они закололи друг друга в другом месте. – докончила я за него фразу. – Вы так полагаете, Горацио?
Он кивнул.
- Но как туда попали тела? – изумился Ниалл. – Они же не могли туда добраться сами, после того как были уже мертвы? Или на этом острове и такое возможно?
- Нет, конечно,  по крайней мере, я всё-таки надеюсь, что нет. Но могу предположить, что их туда кто-то отнёс.
- Кто-то кого вы слышали? – спросил Алекс.
- Не исключено.
- Кроме того их должно было быть двое. – неожиданно заявил Ниалл.
- С чего вы это взяли? – удивилась я.
- Одному было бы не под силу дотащить их обоих.
- Так он мог перенести их поодиночке.
- Следы. – тихо пояснил матрос. – Там были следы. Я заметил их лишь, когда мы уходили. Там было два типа следов, следы форменных сапог и мужских туфель.
- Ну и дела. – сказал Алекс. – Двое неизвестных! Я понимаю один, в форменных сапогах, это вполне мог быть ваш брат, Ниалл. Но кто мог быть вторым?!..
- Этот остров таит в себе одни тайны! – заметил Патрик. – Но, как говорит один, на мой взгляд, выдающийся гений современности, «желательно, чтобы многие тайны так и остались тайнами».
При этих словах Лефрой бросил на своего слугу взгляд полный смущения и благодарности, а Ниалл тяжело вздохнул и сказал:
- Что ж неплохое изречение. Я с ним согласен.
И замолчал. Судя по выражению лица, он стал думать о брате и его неизвестной участи.

***

Вернувшись в лагерь, мы застали его погружённым в тревогу. Несмотря на то, что никто толком ничего не знал и не понимал, все явственно ощущали что-то неладное. Атмосфера стояла какая-то настороженная, словно все с замиранием сердца ожидали чего-то ужасного и неминуемого.
Дуглас почти сразу отправился к капитану. Тент уже разобрали и отправили на корабль. Потому оба они некоторое время о чём-то совещались вполголоса, стоя поодаль от всех остальных. Затем капитан созвал матросов и пассажиров и возвестил их о гибели ещё трёх человек. Разожгли небольшой костёр и придали огню деревянный прямоугольник с именем несчастного Дарака, чтобы тот хоть после смерти смог обрести покой.  
Запасы наспех приготовленного продовольствия, бочка с оставшейся питьевой водой и прочие вещи, переправили на корабль.
Я от нечего делать в последний раз отправилась пройтись по берегу. На нём было выброшено множество всякого мусора: раковины, разноцветные камешки, кусочки дерева, листья, водоросли, панцири крабов. Я опустилась на колени и стала перебирать всё это в поисках чего-нибудь интересного. Мне было необходимо немного отвлечься от происходившего, заняться какой-нибудь явной глупостью. Потому что дурные мысли и видения неустанно терзали меня и преследовали. Тут мне на глаза попался какой-то странный предмет, которому явно не было  здесь места. Я выкопала его из целого вороха водорослей и поднесла к лицу, чтобы получше рассмотреть. Это оказалась небольшая коробочка. Когда-то её покрывал слой бархата, но после длительного соприкосновения с морской водой, тот повредился, местами слез, местами покрылся налётом соли. Я раскрыла её. Лучи заходящего солнца скользнули по находке и ослепили меня. Внутри было кольцо из платины с крупным алмазом в форме сердца. Увидев его, я узнала, то самое кольцо, которое было у Юджина. Когда-то он купил его, думая, что мы поженимся. Но я разбила ему сердце. Жестокая и эгоистичная особа. Я обязана была любить его, даже если и поняла, что никогда не любила, должна была заставить себя полюбить. Нет, мне захотелось правды! Я, видите ли, поняла правду! А, что такое, в конце концов, эта правда? Самый невостребованный товар во все века!
Нет, я не должна была так себя вести! Ведь в чём был виноват Юджин? Лишь в том, что не оправдал моих ожиданий! В том, что он погиб виновата только я одна, и никто более. Кроме того в смертях этих совсем молодых и ни в чём неповинных людей виноваты были мы шестеро. Но поскольку Юджин погиб, то вина лежит лишь на нас пятерых. Мы повинны в их гибели, мы и никто другой. Пока наши пути не пересекались, ничего такого страшного не происходило. За нами гоняется зло, оно преследует нас, а эти люди попали под удар, который был предназначен для нас.
Но кто они эти загадочные «ТЕ»?! Кто такие или что такое?! Чувства, которые я испытывала, думая о них, были какие-то неописуемые. Когда я сталкивалась с Лилит и её слугами, я не ощущала такой безнадёжности и бессилия, какие ощущала при одной мысли об этом новом загадочном зле. Хотя если подумать, то нечто сходное испытала я, тогда в снегах ледяной пустыни. А ведь между островными тварями и теми, столько общего, как сходны между собою зловещие имена и названия: «Ктулху», «Дагон» и «Рлайх».
Ещё если вспомнить что-то похожее было тогда на свалке, когда вновь явилась фигура в чёрном плаще. Ведь кому служит она и её приспешники мы так и не знаем.
Я убрала в сумку коробочку с кольцом. Подняла какую-то деревяшку и принялась нервно рисовать ею на песке какие-то знаки. Нарисовала Знак Пятерых. Око в треугольнике, четыре линии исходящие из него и всё это в круге. После удовлетворённо оглядев свою работу, стала изображать пентаграмму и гектограмму. Когда я дорисовывала последний луч у звезды, деревяшка на что-то наткнулась и сломалась. Шестиконечная звезда, так называемая печать Соломона, так и осталась незаконченной. Я принялась раскапывать песок и извлекла оттуда какой-то предмет длиною в ладонь. Он весь был окутан водорослями и представлял собою зелёный кокон. Когда я содрала их, взору моему предстала фигурка, вырезанная из странного зеленовато-чёрного камня.
Цвет камня моментально вызвал в памяти моей зеленовато-чёрные пятна и засохшую слизь на отрубленном пальце. Первым позывом было с криком отшвырнуть находку как можно дальше, но что-то заставило меня передумать и не делать этого. Я хотела её рассмотреть, преодолевая глубокое отвращение и прикладывая усилия, так как в сгущающихся сумерках это было сложно, как неожиданно меня позвали. Пора было покидать остров. Солнце уже село и в наступившем полумраке, я кинулась к ожидавшим меня Алексу, Горацио, его слуге и Ниаллу. Все остальные уже переправились и оставались только мы пятеро.
Ни слова не говоря, но испытывая облегчение, сели в лодку и отчалили. После того, как мы оказались на борту пакетбота, матросы стали верповать «Загадочную незнакомку», поскольку стоял полный штиль.
Когда они закончили, уже наступила глубокая ночь, взошла луна и зажглись звёзды. Корабль стоял, дожидаясь ветра, чтобы отчалить. Тишина была звенящая и гробовая. Но внезапно начало твориться нечто ужасное и непередаваемое, что навсегда лишило покоя, и команду, и пассажиров злосчастного пакетбота.

Глава Одиннадцатая
Голос


Капитан, пассажиры и несколько матросов, находились на палубе. Взоры всех были устремлены на остров, окутанный никогда не проходящей дымкой, озаряемой тусклым светом умирающей луны.
Все как зачарованные глядели на расплывчатые очертания скал и берегов, не в силах отвести глаз. Словно остров посылал какие-то незримые и неподдающиеся описанию импульсы, которые влекли и манили к нему, вопреки внутреннему чувству и здравому смыслу. Он же звал, он нашёптывал слова на странном наречии, состоящем из одних труднопроизносимых звуков.
Голос шептал и сопровождал свою речь видениями: огромные циклопические города, сложенные из титанических блоков, то и дело меняющие свои формы и размеры, вставали из глубин самой бездны. Громадные монолиты взметали свои остроконечные зубчатые вершины в небо, переливающееся бешеным набором непередаваемых красок и испещрённое чёрными сверкающими звёздами. Ни на что не похожие письмена, которыми были сплошь покрыты гигантские стены, непросто таили в себе смысл, а истончали его, смысл, который один способен сокрушить всё на своём пути. И всюду звучал голос, исходящий отовсюду и в тоже время ниоткуда, голос, во истину таковым не являющийся, а являющийся каким-то непередаваемым хаотическим ощущением, которое лишь силой воображения было возможно преобразовать в звук. Лишь два слова звучали в нём членораздельно и ясно, а именно «Ктулху» и «Рлайх». Было это так, словно эти два слова были вкраплением чьего-то иного языка, ненавистного и проклинаемого, теми, что не могли пока произнести эти слова на собственном наречии.
Тут откуда-то подул ветер, и словно бы разрушил злые чары, наложенные островом. Люди будто пробудились ото сна, они зашевелились и стали хвататься за головы, издавая сдавленные стоны и шепча бессвязные слова.
Через какое-то время некоторые из них, в том числе и капитан, бросили взгляд на остров.
На какое-то мгновение их глаза остановились на залитых лунным светом водах, заполнявших пространство между пакетботом и берегом. Тут они с ужасом обнаружили, что их поверхность больше не была мирно покачивающейся и пустынной. Нет, она вдруг оказалась заполненной каким-то кишащим множеством едва различимых теней, которые двигались в тусклом свете, плывя по направлению к судну. Они были ещё далеко, но расстояние быстро сокращалось и невообразимый гул, из хлюпающих, квакающих и булькающих звуков нарастал, становясь всё ближе и громче.
Капитан не растерялся и отдал приказ канонирам приготовить пушки, и велел матросам заняться парусами.
Канониры в мгновение ока, приготовили орудия к бою, и капитан отдал приказ стрелять, из всех восьми пушек разом, стрелять по этой клокочущей и приближающейся массе.
Мощные залпы нарушили извечно царивший и столь мнимый покой склепа и заглушили собою звуки плывущих тварей. Но лишь на миг. Ибо после последовали ужасные, рвущие барабанные перепонки и останавливающие сердце вопли. В них не было ничего общего с чем-либо человеческим или принадлежащим хоть каким-нибудь земным созданиям.
Вода стала мутной и вязкой, словно обратилась в трясину. Те твари,  которых не настигли снаряды, вопили всё громче и громче. Вот уже стало понятно, что это не просто вопли, а какие-то своего рода ритуальные взывания. Голоса же великого множества этих тварей, продолжали повышаться, переходя в какой-то ультразвук и достигая апогея своего звучания.
Капитан уже успел отдать приказ. Паруса были налажены, пакетбот развёрнут и подгоняемый сильным попутным ветром, устремился прочь от всей этой какофонии. «Загадочная незнакомка» успела уйти на порядочное расстояние, когда взорам и слуху предстало нечто ещё более ужасающее и впечатляющее.
В воде на много миль вокруг образовалась вращающаяся воронка огромной величины. Корабль стремительно затягивало в неё. Завязалась упорная битва. Моряки пытались удержать и вывести злосчастное судно. Но попытки их были тщетны. И тут всё само закончилось. Воронка исчезла или замерла. Зато из того места, где она только, что была, стала вылезать чудовищных размеров фигура. Это был исполин с антропоморфными, но ярко выраженными чертами рыбы и амфибии. Он издал клокочущий рык или вопль и восстал из глубин.
Капитан велел подготовить все шестнадцать пушек и пустить пакетбот полным ходом. Как и можно было ожидать, чудовище ринулось следом. Оно стремительно приближалось и когда оно не то плыло, не то шагало по водам, те начинали бешено колыхаться. Огромные волны стали подниматься и стремительно низвергаться в пучину, то поднимая корабль, то немилосердно швыряя его вниз.
Ветер подул яростнее и принялся нещадно рвать паруса. Приближался шторм. Но именно он и ничто иное, спас пакетбот от чудовища.

***

Два дня корабль носило по бушующей стихии. Два дня он держался твёрдо и непреклонно. Страшные порывы ветра несли его неизвестно куда. Ни день, ни ночь не смолкала буря. Все времена суток перемешались, ибо в окутанном туманом, чёрным сумраком и грозовой пеленой, небе не было различимо ни звёзд, ни луны, ни солнца.
На третий день шторм внезапно стих. Сонное утро рассыпало свои багряные краски по белым барашкам едва колышущихся волн.
Сильно потрёпанная «Загадочная незнакомка» снова нуждалась в ремонте и на этот раз более основательном и серьёзном.
Капитан сделал новую попытку рассчитать курс и у него это получилось. По его расчетам пакетбот находился в том самом месте, где его впервые настиг шторм. До берегов Испании оставались какие-то сутки пути.
Всё повторялось, но только в каком-то обратном порядке.
Дела обстояли не слишком хорошо, но и не слишком плохо. Сутки наше судно могло выдержать.
Кроме того произошло чудо: бедолага, которого мы выловили в море, и который всё это время находился на пороге смерти, пошёл на поправку.
Как нам передала мисс Присли, он впал в странное состояние в ту ночь, когда мы покидали страшный остров и когда подверглись преследованию неведомых тварей и морского чудовища, которого те вызвали. После же во время скитания пакетбота по бушующим волнам, он нежданно стал приходить в себя. Вот француз, наоборот. В ту ночь он бился в страшной агонии, которая не отпускала его на протяжении всех этих нескольких дней и, в конце концов, мисс Присли, оставившая его на несколько минут, нашла его мёртвым. Поскольку предать его тело огню не было возможности, да и он собственно не был ирландцем, его предали воде.
После того, как было законченно погребение, капитан созвал нас всех, включая многих матросов, на совещание.
- Господа, - начал он, - вы сами понимаете, что всё то, что случилось с нами, не поддаётся никакому здравому объяснению. Но, тем не менее, оно случилось, и мы должны это признать и смириться со случившимся. Мы потеряли двоих человек во время сражения с пиратским бригом, ещё двоих матросов плюс одного пассажира во время шторма.
При упоминании об Юджине, я потупила глаза.
Капитан же продолжил:
- Шестерых потеряли мы на острове. Ещё один умер совсем недавно и уже здесь, на корабле. Всего двенадцать человек погибло за время нашего пути. Как я смогу объяснить всё это семьям погибших и своему начальству? Что я могу сказать ему? Кто вообще в здравом уме поверит во всё то, что произошло с нами?
Положение было не из лёгких. Капитан был прав. Объяснить гибель двенадцати человек было невозможно, но ведь как-то всё-таки надо было её объяснить. Все долго молчали, сидя понурив и опустив головы. Наконец, Дуглас сказал:
- Господин капитан, думаю, единственным объяснением будет то, что на нас напали пираты и в битве с ними мы потеряли всех этих людей.
Все согласились, одобряя предложение помощника капитана.
- А как доказательство сего – наш спасённый. – добавил Ниалл.
- Что ж, - проговорил, поднимаясь, капитан, - да будет так.
- Знаете, - внезапно сказал Ниалл, - если бы не эта вторая буря, то нам бы худо пришлось. Это нечто… то есть я хотел сказать пираты, настигли бы нас.
- Именно. – кивнул Дуглас.
Я промолчала, хотя могла бы кое-что сказать. Но кто бы поверил? Я и сама не слишком верила, в то, что видела уже неоднократно.
Перед тем как разыгрался шторм, близ себя я заметила снова того, неизвестного. Он улыбнулся мне, ободряюще и ласково. Поднял руки и направил их в сторону чудовища. Сильный поток яркого и прекрасного света ударил по тому, и оно ушло обратно в свою пучину. Вот после этого-то и разбушевалась непогода. А неизвестный скрылся, словно его не было. Никто кроме меня, как и раньше, его не видел. А я продолжала ломать голову, был ли он на самом деле, или был лишь частью моего воображения. Ибо если был, то кто он и отчего помогал?
Но на этом потрясения и загадки не закончились. Капитан и мы, многие из пассажиров, стояли на палубе. С тоскою, и какой-то безотрадностью и подозрением глядели на спокойный, и ласковый простор моря. С каким трудом теперь верилось в счастье. Как тяжело было избавиться от пережитых впечатлений, забыть видения, посещавшие нас. В таком состоянии пребывали мы все. Несмотря на своё спасение, не находили радости. Многим из нас казалось, что погибнуть в пучине, было бы лучшем спасением для души, навеки лишённой отныне покоя и веры в лучшее мира. Какого же было удивление и одновременно ужас нас и капитана, когда вдали замаячил какой-то предмет.
Он плыл по направлению к нашему судну. Сначала все мы со страхом взирали на него. Первым позывом было кинуться прочь от него и так и остаться в неведении насчёт того, что это может быть. Очень уж много узналось нами такого, чего бы мы предпочли никогда не знать.
Но вот он приблизился и тогда, все увидели, что это грубо сколоченный плот с двумя пассажирами на борту. То, что пассажиры, по всей видимости, оказались людьми, а не какими-нибудь неведомыми и ужасными тварями или чудовищами, успокоило и утешило всех.
По приказанию капитана на воду спустили шлюпку. Матросы выловили неизвестных и погрузили в неё. Оба они были без сознания, но были живы. Каково же было изумление, когда мы узнали тех, кого выловили. Ими оказались Юджин и Лиам.

Глава Двенадцатая
Приключения Юджина


Сколько времени я прибывал без сознания – мне неведомо. Да и само состояние, в котором я прибывал, трудно было описать простыми словами, ибо было в нём нечто неестественное, сродни бреду, или кошмару.
Я ощущал себя живым, но в тоже время, жизнь была далека от меня, хотя находилась где-то вблизи. Я не ощущал себя умершим, и в тоже время призраки смерти маячили передо мною. Ибо и смерть и бездна неустанно пребывали поодаль меня. При этом бездна была такой реальной и в тоже время такой невообразимой, она то и дело пыталась поглотить меня.
Когда я пришёл в себя, день клонился к закату. Я лежал в отвратительной чёрной грязи, подобной болотной трясине, а вокруг, сколько хватало глаз, простиралась необозримая чёрная пустошь. Тишина стояла необъятная. Не было слышно ни шёпота волн, ни крика чаек. Только сплошное безмолвие окружало меня.
Я попробовал пошевелиться, но ничего не ощутил. Тело словно исчезло или попросту перестало слушаться своего хозяина. В голове было пусто. Пропали какие-либо мысли или воспоминания. Я не помнил никто я, никак очутился здесь. Остались лишь смутные образы пережитых мною кошмаров.
Я попытался закричать или хотя бы выдавить из себя какой бы то ни было звук, но всё было тщетным. Голос так же отнялся. Тогда я подумал о слухе. Может быть, вокруг не было этой тишины, а я всего-навсего оглох? А эта чернота вокруг была лишь наступившей слепотой? Но нет, эта чёрная гладь действительно была, а иначе как бы я понял, что день клонится к закату. Даже, несмотря на окружающую дымку, было ясно, что солнце где-то невдалеке от этого места завершает свой дневной цикл на лазоревом небосводе. Не в силах что-либо сделать или хотя бы пошевелиться, я снова потерял сознание.
Кошмары хуже предыдущих терзали меня. Они были то безмолвные, то разрывающими своей пронзительностью и громкостью…
Придя в себя, я долго не смел открыть глаз, ибо желал всем сердцем, чтобы виденное мною накануне, оказалось лишь частью преследовавших меня кошмаров. Но делать было нечего, и я открыл глаза. Сумерки таяли. Над местом, куда я попал, начинался рассвет. Тщетны были все мои чаяния, окружающее оставалось прежним. Тело моё было увязшим по шею в омерзительной чёрной грязи. А вокруг простиралась всё та же картина: чёрная бескрайняя пустошь.
Однако когда я попробовал пошевелиться, мне это удалось. Слабо, но удалось. Я снова ощутил, что властен над своим телом, и оно мне подчиняется. Прошло некоторое время, и я сделал попытку выбраться из трясины. Это было тяжело, ибо всякое моё движение не высвобождало меня из плена, а лишь способствовало моему погружению. Но я не сдавался. Проходили часы, я боролся с засасывавшей меня топью. Когда я чуть было, не увяз в ней окончательно, я нащупал где-то под собою что-то холодное и острое. Я вцепился в неизвестный предмет рукой, и это придало мне силы. Сделав отчаянный рывок, я вырвался на поверхность и высоко поднял руку. В ней блеснул холодным лезвием меч, показавшийся мне в ту минуту лучом света, чудом не потерянным, и даже вновь обретённым мною во время моих скитаний в чёрной бездне мрака и кошмара.
Дальше я уже стал орудовать мечом и вскоре, оказался на свободе.
Я опасался, что окружающая меня пустошь сплошь состоит из однообразной трясины. Но опасения мои к счастью не оправдали себя. Ибо выбравшись из вязкой грязи, я ощутил под ногами немного хлюпающую, но всё-таки хоть сколько-нибудь твёрдую поверхность.
Силы покинули меня, и я в изнеможении опустился на эту чёрную землю. Немного передохнул и огляделся. Вокруг, куда не бросал я взгляда, была чёрная пустошь. Как я попал сюда и что это было за место, мне было неясно, как было не ясным и то, что мне стоило предпринять. Память так и не желала возвращаться ко мне. Напрасны были все мои усилия и потуги. У меня лишь очень сильно заболела голова.
Долго сидеть, однако мне не пришлось, ибо от длительного сидения, земля начинала становиться вязкой. Таким образом я чуть снова не оказался по уши в грязи. Потому быстро, по-пластунски отполз в сторону, вскочил на ноги и бросился бежать туда, куда мне первым делом взбрело бежать.
Вскоре бег я сменил на быстрый шаг. По мере моего продвижения вперёд, чёрная грязь под ногами делалась плотнее и суше и спустя какое-то время, стала походить на камень. Это обстоятельство немало порадовало меня. Но всё равно ощущал я себя скверно, пустота в моей голове и усталость во всём теле затрудняли мои движения. А тут ещё мне захотелось пить. Хотя если откровенно признаться, пить мне хотелось уже давно, просто я вдруг начал отдавать себе в этом отчёт. Но поскольку воды не было, я попробовал отогнать прочь это желание. Когда же оно не пожелало отгоняться и в компанию к жажде присоединилось ещё и жгучее чувство голода, я побежал, что есть мочи.
Солнце сколько оно не пыталось, не могло прорваться сквозь висевшую над этим местом дымку, судя по всему постоянную и никогда не проходящую, и потому вокруг царили сизые сумерки, изредка лишь ненароком нарушаемые каким-то случайно пробившимся лучом.
Когда на однотонном чёрном горизонте появились очертания горы или ещё какой-то возвышенности, солнце уже начало клониться к закату.
Внезапно на пути мне попался какой-то камень и из-под него, о чудо, пробивался тоненький ручеёк. Вода казалась чёрной, как и всё окружающее, и походила более на нефть или керосин, чем на живительную и столь хорошо известную влагу. Кроме того текла она беззвучно. До меня, сколько я не вслушивался, не долетело ни малейшего всплеска или журчания. Вода на этой странной земле была не только такой же чёрной, но и такой же мёртвой. Но поскольку прошедшая было жажда, набросилась на меня с новой силой, и мне вдруг до безумия захотелось пить, я не стал привередничать. Нагнулся над камнем, зачерпнул её ладонями, но прежде чем отпить, понюхал. Вода была, как вода. Ничем особенным она не пахла. Разве только была какой-то необычной на ощупь. Но какой я так и не решил. Может быть маслянистой?
И я для начала сделал небольшой и несколько неуверенный глоток. Вкус воды показался мне странным. Но может быть, это было от того, что я вот уже несколько суток не пил? Потому стараясь не обращать на это внимания, я припал к ручью и принялся жадно пить. Но странное было дело. Сколько я не пил, никак не мог напиться. Мне уже стало казаться, что вода скоро иссякнет в этом удивительном источнике, а я всё никак не напьюсь.
Не успел я оглянуться, как сумерки сменились резкой чернотой, настолько стремительной и неожиданной, что её поначалу можно было принять на внезапно наступившую слепоту. Мне даже почудилось, что небо поменялось местами с той землёй, на которой я оказался. Оторвавшись от ручья, я сделал несколько шагов, затем остановился и осторожно опустился на колена. Так просидел некоторое время. Ничего не произошло, и твердь подо мною не превратилась в грязь. Тогда я лёг на землю и постарался устроиться поудобнее, насколько это позволяли сложившиеся условия. Я вытянулся во весь рост, и едва голова коснулась земли, сон смежил мне веки.
Но это был не сон, а лишь продолжение всех тех кошмаров, что я видел до этого. Однако кошмары эти стали хуже и чудовищнее, чем в те предыдущие разы. Кроме того к ним ещё присоединились эта однообразная чернота и высокая гора посредине её, на самой верхушке которой стоял камень. Его зловещий и расплывчатый силуэт преследовал меня всю ночь.
Я же не в силах проснуться, корчился в судорогах, и должно быть даже бился в припадке о землю, потому что, когда случайный первый луч солнца вызволил меня из плена этих сумеречных кошмаров, первым, что я ощутил, была боль. Оглядев себя, я обнаружил ссадины и синяки, как на руках, так и на ногах. Было не холодно, но меня бил озноб. После своего ночного сна, если его конечно, можно было так назвать, я не чувствовал себя отдохнувшим. Напротив, я ощущал себя каким-то ослабленным и угнетенным. Было такое чувство, словно за ночь из меня высосали все мои последние силы и надежды. И ещё ко всему прочему, у меня пересохло во рту, при том сильнее, чем тогда, когда я не пил несколько суток. Я объяснял это тем, что давно не ел. Пить же тем временем хотелось нестерпимо, и я снова припал к тому роднику и вновь долгое время не мог никак напиться. Когда же, наконец, напился, тронулся в путь. От питья, голод пробудился во мне со страшной силой, но утолить его было нечем, и я снова попробовал отбить его быстрой ходьбой.
Таким образом, минуло ещё трое суток, минуло или мне лишь показалось, что минуло. Но как бы там, ни было на самом деле, как я пережил их, остаётся лишь догадываться и удивляться. Весь тот путь, что я преодолел, я прошёл в каком-то тумане или даже бреду. И порою мне мерещилось, что я брежу наяву. Но, тем не менее, каждый раз, когда мне казалось, что я уже приближаюсь к самой грани смерти, откуда-то брались всё новые и новые силы, словно бы вдруг открывался неведомый источник, который наполнял меня до краёв свежей энергией и призывал не сдаваться, а идти дальше, стиснув зубы. Все эти трое суток меня мучила жажда. Когда я засыпал или терял сознание, мне чудилась вода. Меня преследовал этот зловещий чёрный поток, бьющий из-под камня в могильной тишине чёрной земли и гнетущего чёрного небосвода. А во рту стоял неприятный вкус горечи.
К вечеру четвёртого дня, а это был пятый закат, встреченный мною на этой неизвестной земле, я достиг самого подножия той одинокой горы. Вблизи она оказалась неимоверно высокой и голой. Лишь кое-где, изредка, на ней попадались обломки породы и груды камней, таких же однотонных и антрацитово-чёрных, как всё окружающее. Иногда из-под некоторых из них били источники, подобные тому, что дал мне напиться и все эти несколько дней проведённых без мало мальского глотка влаги, преследовал меня в кошмарах. Как мне не была противна вода в этих жалких родниках, я всё же заставил себя напиться и умыться. Затем устроился на ночлег среди камней, выбрав те за которыми можно было спрятаться. Сделал я это, потому что вдруг ощутил неимоверный страх от присутствия чего-то недоброго, но чего именно, объяснить я не мог.
Этой ночью кошмары были ужаснее всех до того видимых мною. Меня посещали образы, не походившие ни на что известное нормальному человеку. Вещи вдруг становились беспорядочной движущейся массой, обыкновенные отбрасываемые ими тени обращались в нечто осязаемое и живое. Небо и земля часто менялись местами. Пространство меняло свои законы и вращалось в непредсказуемом вихре, что вновь и вновь представал в виде клокочущей бездны, чья чернота была также живой и наполнена движением чудовищных форм и образов.
Когда я проснулся утром, меня бил озноб. Во рту было сухо. Голова кружилась, перед глазами шли тёмные круги. Но я заставил себя подняться на ноги, умыться и напиться воды. Затем, чтобы окончательно придти в себя, я с силою ударил себя по лицу. Это помогло и я смог продолжить путь. Вначале я попробовал обойти гору, но, сколько я не шёл, она не думала кончаться. Потратил я на это несколько часов и только выбился из сил. Но я продолжал идти, потому что мною вдруг овладело упрямство. Я настолько увлёкся этим, а может быть на меня просто нашло состояние полного бреда. Я шёл и не глядел себе под ноги, поэтому когда моя нога зависла в воздухе, я сразу не сумел ничего сообразить и отдёрнуть её обратно. Я сорвался вниз и только в последнюю минуту сумел ухватиться одной рукой за край обрыва. Я подтянулся на руках и с трудом поднялся обратно и только после этого позволил себе поглядеть вниз. То что я увидел привело меня в ужас. Обрыв, скорее напоминал огромную трещину уходящую, казалось в самую глубь земли. Кромешная чернота царили в ней и эта чернота была движущийся. Не помня себя, я бросился бежать прочь. Найдя пологое место, стал стремительно взбираться на гору. Как я взобрался на неё, не помню. В памяти осталось лишь воспоминание о том, что я увидел на её вершине и по ту сторону, которая до сих пор была сокрыта от моих глаз.
Камень, что столько ночей преследовал меня с той самой поры, как я заприметил вдали эту гору, ныне предстал мне во всём своём виде. Он был огромных размеров, примерно в три или даже четыре человеческих роста. Правильной формы, то есть отёсанный рукой каких-то неведомых мастеров, но отнюдь не природой. Формы его хоть и правильные, были неприятно асимметричны, казалось что он постоянно движется. Вся поверхность этого монолита была сплошь испещрена какими-то знаками, изображениями мерзких тварей, похожих не то на жаб, не то на рыб, и в тоже время бывших пародиями на человека. Мне вдруг стало ясно, что эта земля, где я оказался, и этот камень – всё это не земного происхождения.
То же, что открылось мне с вершины горы, повергло меня в трепет. Внизу прямо предо мною расстилался бездонный каньон. На противоположной его стороне виднелся холм или небольшая гора. За нею же, сколько хватало глаз, тянулась слизистая гладь, отвратительной чёрной трясины. Она тянулась вдаль намного миль, нескончаемая, беспредельная и необозримая. Где-то вдали этой чёрной пустыни затянутые дымкой и от того походившие на мираж вздымались горы с остроконечными камнями, походившими на оскаленные зубы.
Пока стоял и обозревал окрестности, день таял. Не успел я оглянуться, как на меня обрушилась тьма и как дополнение к ней, беспамятство.
Мне снилось, что я не лежу рядом с этим зловещим камнем, а бегу. Бегу по самому краю бездонного каньона. А за мною по пятам мчится нечто настолько ужасное, что если я замешкаю и хоть ненароком сбавлю скорость, оно меня нагонит. Несколько раз я падаю и чуть не срываюсь вниз, но вот совсем близко уже виднеется противоположный холм. Я достигаю его и буквально скатываюсь по нему. Но и здесь не задерживаюсь и бегу дальше. Тут в окружающей тишине, я слышу странные звуки. Хлюпанье, хрюканье и кваканье. Я оказываюсь в кольце из окруживших меня тварей. Именно тех тварей, чьё изображение я видел на камне. Они сжимают кольцо и придвигаются ко мне всё ближе и ближе. Настолько близко, что я уже вижу их выпуклые мерцающие во мраке глаза. С диким воплем я кидаюсь на них выставив вперёд руку с мечом. Тот принимается рубить их и в тоже время высекает снопы ярких искр, летящих во все стороны. Окружающее наполняется раздирающими уши воплями и криками. Мне удаётся вырваться и я бегу дальше. Бегу, что есть мочи…
Я просыпаюсь и вскакиваю на ноги. Нет ни камня, ни горы. Позади меня чёрная пустошь. Подо мною хлюпающая и засасывающая грязь, а впереди громада гор, всё ещё затянутых дымкой.
Начинается утро и мрак редеет. На его место заступают всё те же сумерки. Я пытаюсь выбраться из трясины. Но она словно тянет меня вниз, в самую свою глубь. Но вот мне удаётся вырваться и я снова бегу…
В себя я пришёл внезапно. Нагретые солнцем камни, обжигали даже сквозь одежду. Солнце в красном и дымном мареве клонилось к закату. Оглядевшись, я понял, что нахожусь на пологой вершине одной из гор, поодаль от меня лежали остроконечные камни. При ближайшем рассмотрении становится ясно, что они отёсаны, правильной формы, хотя и весьма неприятной и резкой. Чуть пониже начинается лес. Дальше, в самом низу, сколько хватает взора, чёрная слизистая гладь, уже знакомой мне отвратительной чёрной трясины. Она тянется вдаль намного миль, нескончаемая, беспредельная и необозримая. Где-то вдали этой чёрной пустыни: холм или небольшая гора. А за нею то место и те ужасы, что я каким-то непостижимым образом оставил позади за какую-то ночь. То, что я их оставил, сомнений у меня не было, но вот что из пережитого мною было правдой, а что было кошмаром, я не мог себе объяснить. Да и не желал объяснять. Я лишь слабо пошевелился и снова заснул или потерял сознание.
Я очнулся от того, что в лицо мне ярко светила луна. Кошмары, посетившие меня в этот раз, были настолько невыносимыми, что я решил больше не засыпать несмотря ни на какую усталость. Припомнив палящее дневное солнце, я решил, что будет благоразумнее передвигаться ночью, а не днём. Лунный свет, пробивавшийся сквозь дымку, давал вполне достаточно света, и потому я не мешкая, тронулся в путь. Спуск во многих местах был трудным, отлогим и каменистым, но я упорно продолжал идти. Из-под ног то и дело сыпался гравий и мелкие камешки, которые стремительно летели вниз, пытаясь увлечь за собою и меня. Шёл я таким образом долго. Но вот тропа, которую я шел, стала пологой, и идти сделалось легче. Тишина вокруг стояла полная и я привыкший к ней за время своих скитаний, уже не особенно уделял ей внимание. Она же незаметно обволакивала меня, подчиняя своей воле и проникая в рассудок. Я брёл как в каком-то тумане, хотя всё так же продолжала светить луна. Вперёд же я шёл скорее по инерции, чем по собственному разумению. Я не заметил, как наткнулся на что-то огромное, что вдруг оказалось на моём пути. Я так и не понял, что это было такое, в памяти осталось лишь очертание нечто колоссального, походившего на осьминога.
Со всех сторон меня обхватили скользкие, холодные, как лёд и столь же безжизненные, щупальца. Они вцепились в меня, и в мгновение ока я был скручен ими и зажат мёртвой хваткой. Я сделал попытку высвободиться, но это привело лишь к тому, что щупальца вонзились мне в горло и я чуть не был задушен ими. Но, когда я уже решил, что вот она, моя смерть, меч в руке сам собою дёрнулся, извернулся и что есть силы, ударил по неизвестному врагу. Было это или лишь почудилось мне, но чудовище коротко взвизгнуло, притом голос его, если он действительно был, прозвучал каким-то пронзительным ультразвуком.
Тем не менее, щупальца разжали свою хватку и я, высвободившись, бросился бежать прочь. Но тут на моём пути, как раз начался крутой спуск и я, не удержавшись на ногах, полетел вниз. Я упал и стукнулся головой и, наверное, от сотрясения потерял сознание…

Глава Тринадцатая
Приключения Юджина (Продолжение)


В себя я пришёл от того, что было очень мокро. Оказалось, что я угодил в ручей, который вытекал откуда-то из-под камней и пересекал тропу, на которую я обвалился сверху.
Тропа же здесь стремительно уходила влево и вверх, где на возвышении виднелись очертания кривого дерева. Я поднялся и чтобы окончательно придти в себя, умыл лицо водой из ручья. Затем поколебавшись, всё же напился. Я хотел было уже двинуться дальше, но тут до меня долетели… выстрелы, крики и ещё бог знает что. Минуту спустя на тропинке показалась быстро бегущая фигура. Лунный свет высветил из мрака, лицо, перекошенное от ужаса, с искажёнными до нечеловеческого состояния чертами. Но несмотря, ни на что, это всё же был человек, первый человек, встреченный мною в этом кошмарном месте, и я подался ему на встречу. Встретившись со мною взглядом, неизвестный пробормотал какие-то слова на непонятном, но напевном и красивом языке, после чего побежал дальше. Но неожиданно споткнулся и упал. Он попробовал встать, но не сумел. Обернувшись назад, он дико закричал и закрыл лицо руками. Затем, однако, мотнул головою, и принялся биться об землю ногами и руками, делая такие движения, словно пытался вырваться из чьих-то невидимых рук. После выхватил пистолет и наставил его сначала куда-то в сторону, а когда тот дал осечку, снова закричал и принялся отбиваться от невидимых противников. Наконец, сделал резкое движение и приставил пистолет к своей голове.
Несмотря ни на какие пережитые мною треволнения, я как оказалось, не потерял быстроты и ловкости. В мгновение ока, оказался рядом с незнакомцем, и вырвал пистолет из его рук. Когда же тот, оттолкнув меня в сторону, вытащил кортик и попробовал зарезаться им, я кинулся на него и некоторое время мы беззвучно катались по земле. При этом я ощутил, что мой противник не слишком отстаёт от меня физически, а учитывая всё то, что мне удалось пережить и сколько сил истратить, даже приближается. Моряк, а судя по всему, это был именно моряк, дрался, как безумный. Кончилось всё это тем, что я хорошенько съездил ему по голове, и это на некоторое время вывело его из строя. Пока он прибывал без сознания, я обыскал его и убрал подальше от него кортик и пистолет. Кроме того оглядев его одежду, я пришёл к выводу, что она мне что-то напоминает и уж точно является формою матроса. Очень кстати мне удалось обнаружить у него флягу с водою. Её я тоже положил к себе в карман, при этом впервые отметив про себя странный покрой собственной одежды. Несмотря на застывшую на ней чёрную грязь, даже при свете луны было видно, что одежда моя не бедная и сшита добротно, и вообще каким-то непостижимым образом умудрилась сохранить свой облик, вопреки всем передрягам, в которых побывал её хозяин. Даже туфли на ногах сохранились…
Так кем же я был, пока не попал в это зловещее место? Меч, ныне висевший у меня на поясе, напоминал о чём-то очень важном, но о чём, я никак не мог вспомнить. Само же моё платье, говорило о том, что я не был бродягой или каким-нибудь нищим…
Но кем я был, я не помнил…
Снизу снова долетели выстрелы и крики, и более того, до моего слуха долетело уже знакомое хрюканье и хлюпанье.
Как бы в ответ на это, моя жертва моментально пришла в себя и попробовала броситься прочь. Но я удержал его ещё раз стукнув, на этот раз не так сильно. Затем, чтобы привести в чувство ударил несколько раз по лицу. И тут вдруг это подействовало. Лицо у моряка немного прояснилось, взгляд стал более осмысленным а, задержавшись на мне, просветлел. Он нервно сглотнул и с трудом выдавил из себя:
- ОНИ идут сюда!..
И я понял его, хотя и не разобрал язык, на котором он произнёс эту фразу, так же как не имел понятия в дальнейшем, на каком языке или языках мы общались с ним. Я понял, что он говорит о тех самых хлюпающих тварях с выпуклыми глазами.
Матрос попробовал встать, но не смог. Тогда я пришёл к нему на помощь. Поддерживая его, мы двинулся вниз по тропе, ибо другого пути всё равно не было. Позади, то есть вверху, оставалось то неизвестное чудовище, из тисков, которого мне удалось вырваться с таким трудом. А внизу или впереди, доносились звуки этих омерзительных тварей. Но я надеялся, что пока тропа дойдёт до того места, у меня ещё будет возможность куда-нибудь свернуть с неё. Мой неожиданный попутчик, вначале воспротивился идти обратно, но когда я сказал ему, что не пойду туда, успокоился и потерял сознание.
Мои расчеты оказались верными, вскоре у меня появилась возможность свернуть с тропы. Идти было тяжело, пришлось сначала карабкаться вверх, а после спускаться вниз по отлогому склону, а это ещё учитывая то, что мне пришлось тащить на себе несчастного матроса.
Оказавшись на более-менее пологом месте, я остановился для того, чтобы передохнуть. С той стороны, откуда мы пришли, донеслись пронзительные крики, а затем отвратительные хлюпающие звуки и шлёпанье, такие словно, по камням вверх карабкается целая орава этой самой нечисти. Затем всё стихло. Ночь же, как ни странно не думала кончаться, а тянулась таким манером, словно её кто-то нарочно растянул.
Мой ново обретённый товарищ начал приходить в себя. Он открыл глаза и слабо пробормотал:
- Пить…
Я извлёк из кармана фляжку и поднёс её к губам матроса. Тот сделал несколько жадных глотков. После чего откинул голову и задышал часто-часто. Затем посмотрел на меня и тихо, почти не размыкая губ, спросил:
- Где Донованн, Кеоллак и Ардгалл? Что ОНИ сделали с ними?
При этих словах, он попробовал подняться, повторяя:
- Драться, немедля драться! Сыны Ириэнна к оружию!
Видя, что он всё равно не успокоится, я помог ему подняться. Он встал и отстранил меня, сказав:
- Братишка, я попробую сам.
Он сделал несколько неверных шагов, но не упал и даже не покачнулся. Вскоре мы уже карабкались вверх, возвращаясь к тропе. Выйдя на неё, матрос, огляделся по сторонам и прислушался. Кругом стояла тишина, но он, судя по всему, не верил ей и считал обманом и иллюзией, потому, что приложил палец к губам и сказал мне:
- ОНИ повсюду. Я знаю это. ОНИ таятся. Весь остров полон ИМИ. Но ОНИ не возьмут нас так просто. Мы должны отыскать Донованна, Кеоллака и Ардгалла. Должны, пока ещё не поздно.
С этими словами он закрыл глаза и покачнулся. Но я во время подоспел ему на помощь. Придя в себя, он снова отстранил меня и прошептал:
- Я сам, братишка, я сам…
Медленно и осторожно, мы двинулись по тропе. Через некоторое время вышли на какой-то пологий откос. И начали крутой спуск. Тропа шла вперёд, сильно извиваясь, она, то резко спускалась со скал, то пересекала ложбины: то и дело, совершая неимоверные зигзаги, обходила колоссальные нагромождения породы. Наверное целый час длился этот трудный спуск. Сумерки стали редеть, когда окружающий рельеф сделался отложе. Тропа шла уже по какому-то склону, петляя между скал и серых валунов. В тоже время делаясь шире и ровнее, опускаясь всё ниже и ниже.
В конце концов, мы оказались в зарослях не то кустов, не то карликовых деревьев. Внезапно мой спутник остановился и, сняв что-то с крайнего куста, принялся рассматривать этот предмет. Я подошёл к нему и он показал мне кусок ткани. Она была того же цвета что и одежда моего товарища.
- Один из них был здесь. Но кто? – пробормотал он и я понял, что он говорит об одном из своих потерянных друзей.
- Пойдём этим же путём, братишка. – сказал он и мы пошли.
- Как твоё имя, брат? – спросил его я. – И как ты оказался на этом острове?
Он наморщил лоб, старательно припоминая, наконец, переспросил:
- Моё имя? Что-то память плохо служит мне!
- Странное дело, - усмехнулся я, - ты помнишь имена своих товарищей, но не помнишь своего?!
- Выходит, что так. – грустно отозвался матрос. – В моей памяти всё время всплывает два имени: Лиам и Ниалл.
- Предположим, что ты – Лиам. – махнул я рукой. – Как ты и твои товарищи попали сюда?
- Я не помню, совсем ничего не помню… - проговорил он, внезапно впадая в какое-то отчаяние и хватаясь за голову. – Я помню лишь ночь и этих тварей. Хотя нет. Я припоминаю ещё что-то. – он на мгновение остановился и прикрыл глаза. – Донованн и я отправились набрать воды из ручья… Но это вроде бы было на закате… хотя я не помню… Нет, нет, мы брали воду вчетвером… было жарко, до невозможности хотелось пить… а вода в ручье была такая прозрачная… мы напились её, а дальше я не помню… хотя нет, помню… кошмар…
Помолчав и совладав с собою, он продолжил:
- Свет померк. Я потерял сознание, когда очнулся кругом, были ОНИ. ОНИ были повсюду. ОНИ лезли и лезли со всех сторон. ОНИ пытались захватить меня, но я бежал. ОНИ преследовали меня, а дальше, я ничего не помню…
Пока мы шли совсем рассвело. Путь вывел на небольшую тропу, которая привела нас в небольшое ущелье. И тут… нашим взорам предстала печальная картина. Двое матросов с измождёнными и осунувшимися лицами, на которых застыло почти, что одинаковое выражение ужаса и муки, в такой же форме, как и Лиам, лежали друг напротив друга. Одежда обоих была изодранной и выпачканной кровью. Тела и руки их были испещрены ранами и отметинами от когтей и зубов. В руках же их были зажаты кортики. Сомнения не оставалось, они закололи друг друга.
- Покровители морей, сжальтесь над нами! – вскричал мой спутник и кинулся к неподвижным и распростёртым телам. – Кеоллак! Ардгалл!..
У него закружилась голова и подкосились ноги. Как ни странно, у меня вдруг тоже. Когда приступы внезапной немочи прошли, матрос и я сказали почти одновременно:
- Твари! Это были ОНИ!..
И мы оба поёжились, оглядываясь по сторонам. Нам почудилось на мгновение, что мы не одни, и что за нами следит, и следил все это время чей-то неусыпный и бдительный взгляд.
Я вытащил пистолет и наставил его в ту сторону, откуда как мне померещилось, исходила чья-то недобрая воля. Но там были лишь камни.
- Мы должны спрятать их тела, мы не должны оставлять их на поругание этим мерзким тварям! – вскричал Лиам, с какой-то внезапной горячностью, которая передалась и мне. Мы принялись за работу. Из чудом подвернувшихся тут же деревьев, я своим мечом нарубил прутьев. Лиам снял с себя бушлат, и мы вместе соорудили подобие носилок. Положили на них несчастных и пустились в обратный путь. Всюду росли кривые и колючие кусты, переплетённые между собой. Некоторое время нам пришлось продираться сквозь них. Идти так пришлось долго, к тому времени, солнце уже давным-давно встало и поднялось в небе. Неожиданно мы вышли на тропинку, хотя скорее не тропинку, а тонкую и узкую полосу глины, шедшую меж двух склонов. Тут до нас стали долетать какие-то звуки. Лиам начал встревожено озираться по сторонам, и в глазах его появился панический страх. Недолго думая, мы пустились по этой самой тропе. Мы шли уже некоторое время, когда позади послышались звуки, походившие на шум приближающихся шагов. Это заставило нас прибавить ходу. Постепенно звуки делались всё тише и тише, пока совсем не стихли. Мы оторвались от своих преследователей, кем бы они ни были. Оба мы оказались на краю ущелья. Чуть поодаль Лиам заприметил небольшой чёрный проход. Поскольку до нас снова стали долетать те же непонятные и от того зловещие звуки, мы не стали особенно колебаться и в мгновение ока, скрылись в пещере. Двинулись тёмным коридором, ведшим в черноту. Некоторое время шли в полном мраке. Однако недолго. В скором времени впереди забрезжил свет и коридор привёл нас на довольно ровную скальную площадку.
- Оставим их здесь, - сказал Лиам, - сюда ОНИ не посмеют приидти.
Я посмотрел на него удивлённо:
- Почему ты так думаешь?
- Знак, я нарисую знак… и ОНИ не посмеют…
Мы опустили носилки, и для чего-то, я до сих пор не могу понять, для чего, положили обоих, таким образом, каким обнаружили.
Затем Лиам опустился на колена подле прохода и начертил какой-то знак, сопроводив его надписью таинственными письменами, то ли рунами, то ли ещё чем-то.
Тут до нас долетело эхо. Мы оба вздрогнули и впились глазами в черноту, царившую в коридоре, что привёл нас сюда. Я передал Лиаму пистолет, а сам выставил вперёд меч. Прошла минута, другая. Всё было тихо. Мы прождали ещё некоторое время. После чего тронулись в обратный путь.
Дальнейшее я запомнил плохо, расплывчатыми смутными образами. Я помнил как внезапно опустилась ночь, а с нею пришли кошмары. Как я и Лиам были на пороге безумия и самоубийства.
Но, как, ни странно, вместе нам удалось пережить всё это…
Утром мы взялись за постройку плота. Я рассудил, что раз уж мы, по словам Лиама, находимся на острове, то, следовательно, с него можно выбраться по воде, а точнее по морю. Последнего, правда, мне до той поры так и не удалось обнаружить, но опять же, со слов Лиама, оно должно было быть где-то поблизости.
Мы отправились в близлежащую рощу, которая как оказалось выходила к самому морю, и там я принялся орудовать мечом, который, как выяснилось, мой спутник не видел, но тем не менее отчего-то этому совсем не удивлялся, как до того не удивился встрече со мной. Он видно отнёс всё это к какому-то чуду, которое было ниспослано ему Покровителями Морей.
Я нарубил брёвен и лиан, и матрос тщательно обработал их своим кортиком, который я вернул ему.
Ближе к вечеру плот был готов и мы, не желая более оставаться на этом кошмарном острове, спустили его на воду.
Дальнейшее плохо сохранилось в моей памяти. Смутно проступали внезапно разразившаяся буря, волны, бушующая беспощадная стихия и молитвы Лиама…

Глава Четырнадцатая
К берегам надежды


За сутки ничего не случилось, миновали они спокойно и без происшествий. Оба выловленных были не слишком хороши. Если Юджин ещё был в состоянии поведать о том, что с ним приключилось, и даже попросил принести ему томик Данте, то Лиам всё пребывал без сознания. Однако за него сразу же взялась мисс Присли, и под её надзором он пришёл-таки в себя и обещал вскоре пойти на поправку.
Спасённый ранее, наконец, заговорил. Он попросил позвать к себе капитана. Ему он рассказал, что зовут его Бальдассаре Чеккарелли. Когда-то он был подданным Римской империи, но обстоятельства вынудили его надолго покинуть родные ему земли. Теперь спустя много лет, им была сделана попытка добраться до родных берегов. Ему много чего пришлось пережить за время его странствий. Он попал в плен к пиратам, те сделали его невольником, и он вынужден был долгое время, изнемогая от жажды, голода и усталости, трудиться. Он находился, как раз на том бриге, что повстречался «Загадочной незнакомке». Снаряды сильно повредили пиратское судно, а тут ещё начался шторм. Пираты оказались обречены, Бальдассаре же получил возможность бежать. Однако он не успел взять лодку, мачта обломалась и проломила фальшборт. Его смыло за борт, но он успел ухватиться за мачту и это его спасло. Много часов его носило в водах разбушевавшейся стихии, но он выжил, благодаря чуду или чистой случайности. Как бы там ни было, остального он не помнит.
Бальдассаре бесконечно благодарен, как капитану, так и женщине, что его вылечила и спасла. Теперь же он просит оставить его на судне и не высаживать в первом попавшемся порту. Ему очень нужно добраться до берегов Италии. Он готов на время рейса наняться матросом, даже без жалованья, за одно то, чтобы его доставили в Ливорно или хотя бы в Геную.
Капитан выслушал его внимательно и задумался. С одной стороны вид этого малого оставлял желать лучшего, да и он привык, что команда его состоит в основном из соотечественников, или на худой конец людей, которых он знает и которым доверяет. Этого же он видел впервые и не знал, говорит тот правду или нет. Одно было ясно, если тот и говорил правду, то многое умалчивал, а имя уж во всяком случае, придумал. Уж больно подозрительная была интонация, когда он себя называл.
Но судно лишилось десяти матросов, и вряд ли капитану было под силу отыскать замену в таком количестве. Хорошие матросы всегда нарасхват, а плохих ему не надо. Ещё окажется среди них какой-нибудь пират или бандит и тогда ничем хорошим это не кончится. Но ведь и этот спасённый мог запросто оказаться пиратом. Капитан ещё подумал, осматривая худое лицо Бальдассаре и наконец, принял решение.
- Хорошо, - сказал он ему, - я беру вас к себе матросом. Мне как раз они нужны. А, что касается Генуи, то мы, как раз планируем пристать к её порту. Так же возможно мы зайдём и в Ливорно.
Про себя капитан решил, что велит одному из верных своих матросов держать этого типа под наблюдением. Так на всякий случай.
Спасённый новоявленный матрос, твёрдо обещал поступить на службу в ближайшие несколько дней. Пока же сам капитан предоставил ему возможность набираться сил и отдыхать.
Бальдассаре, был ещё слаб, и потому, мисс Присли, как и навестивший его лекарь, прописали ему постельный режим. При этом между экономкой и представителем враждебного ей класса лекарей, произошёл громкий и не слишком учтивый разговор. Мисс Присли ощущала себя победительницей. Как она и была убежденна, ей удалось излечить неизлечимого, в то время как лекарь, ничего сделать не смог и кроме того ещё утверждал, что больной обречён. Лекарь был не только пристыжен, но и просто уничтожен. Кончилось всё это тем, что он признал экономку самой незаурядной и выдающейся женщиной, какую когда-либо встречал, и испросил её, не соблаговолит ли она составить ему компанию в небольшой прогулке, а может быть и окажет ему честь отужинать, когда они сойдут на берег. Мисс Присли смутилась и залилась краской, как юная девица. Она сжалилась над поверженным врагом и заключила с ним перемирие. Что же касалось предложения лекаря, то она пока воздержалась от какого-либо ответа.
Так все покинули спасённого. Тот же сразу переменился лицом и погрузился во мрачные думы.
«Вперёд смотрящий» из своей бочки, громко и с надеждой возвестил:
- Земля! Я вижу впереди землю!
Вдали и вправда показалась земля. Как надеялись все, это должна была быть долгожданная Испания. Вскоре стало видно, что надежды, наконец, оправдали себя.
Поначалу в планы капитана входило приставать не только в порт Ла-Коруньи, но и до того к портовому городу Бильбао. Поскольку же Бискайский залив остался далеко позади, а впереди уже вырисовалась Северо-Западная оконечность Испании, создавшиеся обстоятельства вынуждали его отказаться от первоначальных планов и довольствоваться одной лишь Ла-Коруньей.
Но, что ожидало злосчастный пакетбот и его пассажиров?
 
Часть Третья «Приключения на суше»

Глава Первая
Ла-Корунья


Мы, пассажиры «Загадочной незнакомки», все, кроме мисс Присли и больного Юджина, столпились на палубе. Жадно вглядывались вдаль. Впереди вырисовывался берег. В скором времени сомнений не осталось, перед нами была Испания. Пакетбот подплывал к Ла-Корунье. Капитан велел пристать к её порту, дабы починить судно и запастись провиантом. После же этого, минуя прочие порты, отправиться прямиком в Лиссабон. Туда ему требовалось доставить часть груза.
Итак «Загадочная незнакомка» подплывала к Ла-Коруньи. Миновав небольшой полуостров, взору предстала старинная башня, гордая и устремлённая ввысь, одиноко возвышавшаяся на пустынном и высоком берегу.
- Что это такое? – спросила я у Ниалла, который оказался подле меня, Горацио и Алекса. В последнее время он сильно сдружился с последним и проникся к нему глубокой симпатией, что обещала в скором будущем перерасти непросто в дружбу, но даже в нечто большое, в то что называется братской любовью.
- О! – воскликнул матрос, и в его голосе прозвучало благоговение. – Это священная башня! Мы ирландцы, зовём её Башней Бреогана, легендарного короля. Как гласит предание, он был королём несчастного обречённого злыми силами на скитание, народа. Когда-то этот народ был бессмертен, но из великой любви к обречённому на смерть миру, он добровольно принял удел смертного. Как память об его бессмертном происхождении, осталось то, что кровь у его представителей осталась голубой, какою была раньше, до того, как стала кровью. До сих пор ещё у нас, бытует поверье о «Людях голубой крови», хотя таких если они и были, не осталось. Как бы там ни было, этот народ долго скитался, не находя нигде приюта, ведь на нём лежало проклятье. Но вот Бреоган привёл его в эту землю, что раньше называлась Брегантия. И велел выстроить высокую башню, бросив вызов судьбе. Когда башню построили, он взобрался на неё и оттуда узрел далёкую землю, что утопала в зелени, и оттого казалась сделанной из изумруда. Туда он послал своих сыновей. Не знаю, что ещё пришлось пережить этому народу, но, в конце концов, он обрёл родину и остался там. Земля та была названа Эйринн, что означало Остров Заокраинного Запада. Ещё её звали Смеральдовым Островом. Так, в общем, была основана Ирландия, а народ тот стал ирландским. Многие уверенны, однако, что легенда эта, как и некоторые другие, относятся к иному миру, далёкому и непостижимому. Нам же достались лишь сказания, повествующие об его жизни. Но как бы, то, ни было, мы бережно храним их, передавая из уст в уста, как и многие наши обычаи. Возможно, что эта башня вовсе не та, о которой говорится в предании. Но мы чтим эту башню. Теперь она, к сожалению, принадлежит Римской империи и служит маяком. Но каждый раз, когда мы приплываем в Ла-Корунью, приходим к камню, что лежит у подножия башни, и почтительно припадаем к нему. Я уже бывал здесь. Но с удовольствием, попрошу увольнительный и устрою вам небольшую экскурсию.
- Замечательно. – сказал Алекс и похлопал по плечу своего нового друга.
Наш корабль, давно уже миновал Башню Бреогана, обогнул полуостров и вошёл в гавань Ла-Коруньи и пришвартовался, чтобы встать на ремонт.
Нам представилась возможность отдохнуть, успокоить нервы и набраться впечатлений. Ниалл попросил у капитана разрешения сойти на берег. После, он зашёл проведать своего брата. Лиам уже пришёл в себя, хотя всё ещё был очень слаб. Выяснилось, что он не помнит ничего из того, что касалось острова. Все это чудесным образом сумело изгладиться из его памяти, что было удивительно, но радостно.
Немного поговорив с ним, Ниалл оставил его в компании Юджина и на попечении мисс Присли.
Мы стояли и ждали Ниалла на берегу. Когда он пришёл, вся наша компания, к которой неожиданно присоединился Дуглас и итальянцы, двинулась на прогулку по городу и его окрестностям.
Алекс с Ниаллом немного поотстали и зашли в какую-то портовую таверну под названием «У старого боцмана». Лишившись провожатого в лице Ниалла, мы нашли его в Дугласе. Тот, как ни странно, вне службы был очень милым и разговорчивым собеседником. Часто шутил, рассказывал много интересных историй, связанных с посещениями этого города.
Ла-Корунья или Гройн, или как называли её ирландцы – Cor`Orunnach (Гавань Храбрых), оказался древним портовым городом Испании. Он был расположен на небольшом полуострове, на северном побережье области Галисия.
Основные его достопримечательности сосредоточились на полуострове, который глубоко вдавался в Атлантический океан. Здесь же возвышался древний маяк, Башня Бреогана. Эта башня стала главным символом Ла-Коруньи. Она была запечатлена даже на её гербе.
Дуглас первым делом повёл нас к ней. Здесь он отдал традиционную дань уважения. Он припал к камню, лежавшему у основания башни. Камень этот был большим и правильной формы. Сама же башня оказалась призматической, сложенной из гладко отёсанных камней. Несмотря на ее, несомненно, древний возраст, она за все эти многие тысячелетия подверглась лишь незначительным починкам и восстановлениям, и сохранила свой первозданный вид, как внутри, так и снаружи. Высотою она была почти 200 футов. Наверху её располагалась смотровая площадка, на которой обычно зажигался огонь.
Смотрителем маяка оказался знакомый Дугласа, и он позволил нам подняться наверх, что мы и сделали. Внутри башня была поделена на четыре этажа, вверх вела старинная каменная лестница, которая состояла из 256 ступеней. Мы взбирались наверх, давая себе отдых на каждом этаже, стоя подле окон и обозревая местность. Наверху, на площадке, нам открылся удивительный и прекрасный пейзаж. С одной стороны был город, лежащий как на ладони, сверкающий своими стеклянными окнами и балконами. В лучах яркого после полуденного солнца, он воистину походил на стеклянный город, каким его называли. С другой стороны виднелось побережье, крутые скалы и утёсы, зелёные, поросшие травами, берега.
Вот только, как не вглядывались мы вдаль моря, Ирландии, несмотря на ясную погоду, видно не было. Хотя Патрик и заявил, что ему кажется, что он вроде бы различает какую-то смутную зелень, даже Дуглас махнул на все эти попытки рукой.
- Сколько раз я так смотрел, - признался он, - ни разу не видел изумрудных берегов. Либо у Бреогана было лучше зрение, либо это и вправду сказание из другого мира, либо верно и то и другое вместе.
- Вы верите в другие миры? – спросил его Лефрой.
Дуглас задумался, затем неопределённо пожал плечами.
- Мой народ верит, верю и я. Эта вера часть нас, как зелёные берега, море, сказания, песни и обычаи. – проговорил он, глядя вдаль.
Медленно и задумчиво спустились мы вниз. Поблагодарив и простившись со смотрителем маяка, отправились дальше.
Дуглас показал нам ещё одну диковину Ла-Коруньи. Ею оказалось множество многоэтажных домов, которые построили в начале сего века. Они шли вдоль портовой набережной. Главной особенностью этих зданий были застеклённые балконы. Построены они были с целью защищать от порывистого ветра, который почти всегда дул с моря.
Фасады некоторых домов, на других улицах были даже полностью выполнены из стекла. В самом же городе, вообще, в большом обиходе было стекло. Его здесь было много, и всё оно сверкало на солнце, придавая улицам прозрачность и заметно расширяя их. От этого повсюду создавалось впечатление стеклянного города, который мы наблюдали с башни. Солнце отражалось в гладкой и прозрачной поверхности, отсвечивая яркими, радующими глаз цветами. Небо своею голубизной казалось было повсюду. Красивые экзотические растения, украшавшие дома, оживляли улицы и придавали им праздничный вид. Их тяжёлые сладко пахнущие бутоны, наполняли воздух незримой музыкой.
Вдыхая ароматы цветов и острые, но аппетитные запахи еды, долетающие из кухонь встречных таверн, рестораций и жилых домов, мы неспешно брели по этому приветливому и светлому городу. Дуглас уверенно вёл нас. На одной из улочек старой части Ла-Коруньи, где улицы были узкими, а дома невысокими и тесно прижатыми друг к дружке, он завёл нас в какую-то знакомую ему старую таверну. Здесь мы сытно и вкусно откушали. Потчевал нас сам хозяин. Он, как ни странно, оказался ирландцем.
После обильной и славной трапезы двинулись в самое сердце Старого города. Здесь находилась площадь Марии Пита, названная в честь отважной девушки, которая в 1589 году возглавила сопротивление, когда городскую гавань пытался захватить знаменитый английский корсар Фрэнсис Дрейк. В этой реальности он тоже был и промышлял тем же.
С трёх сторон площадь была обрамлена зданиями, первые этажи которых занимали аркады, ряд одинаковых по форме и размеру арок, опирающихся на колонны и на устои – прямоугольные и квадратные столбы. Некоторые устои были украшены пилястрами или полуколоннами, и поддерживали венчающий аркаду антаблемент.
С четвёртой стороны площади возвышалось монументальное здание Городской администрации. В центре был установлен памятник самой Марии Пита.
После мы прошлись по тихим и беззаботным улочкам Старого города, наслаждаясь прекрасными образцами романской архитектуры – старинными храмами и домами. Посмотрели на старые барочные здания восемнадцатого века. Полюбовались замком дона Антона, и прогулялись по паркам дона Карлоса и доньи Маргариты.
Оставив город позади, ближе к вечеру, когда солнце уже стало садиться, отправились пройтись по побережью.
Здешние воды отличались не слишком спокойным и приветливым нравом, особливо же, конечно, в зимнее время. Но нынче они встретили нас ласковым шёпотом прибоя и лёгким бризом.
По обе стороны Ла-Коруньи простирались обширные скалистые побережья с бухтами и небольшими рыбацкими деревушками. На восток тянулось побережье Риас-Альтас, омываемое водами Атлантического океана и Бискайского залива и изрезанное узкими устьями рек, обрамлённых скалами, а на запад – омываемое водами Атлантического океана побережье Коста-де-Морте ("Берег смерти"), чьи ветра, волны и скалы не раз становились причинами крушения кораблей.
Живописные виды, открывались с прибрежных скал: бескрайние водные просторы, изрезанные узкими заливами берега…
Глядя на все эти красоты, трудно было представить себе, что лишь несколько дней назад, такие несчастья и ужасы были пережиты нами.
- Что ж, - сказал Дуглас, глядя на заходящее солнце и быстро темнеющий небосвод, - пора возвращаться на корабль.
- Видно пора. – согласился Лефрой.
Мы двинулись в обратный путь. Когда ночь уже распахнула свои объятья, вернулись на корабль. Он стоял, погружённый во тьму и покой. Изредка в порту доносились какие-то звуки, но тихие и умирающие.
Дуглас простился с нами и удалился. Мы разошлись по каютам. Однако ночь стояла такая бархатистая и чудная, что я, терзаемая бессонницей, вышла на палубу.
Луна сияла круглая и полная. Меня это немало подивило. Я прекрасно помнила, что на острове она была убывающей. Что ж видно, тот остров действительно находился в другом месте, как и говорил бедняга Донованн. Так я стояла, погружённая в думы и воспоминания, когда внезапно что-то прервало плавный ход моих мыслей. Две едва заметные тени скользнули чуть поодаль от меня. Я вздрогнула и воззрилась в ту сторону. Затаила дыхание и прислушалась. Сердце бешено колотилось. Глухая тишина стояла на пакетботе.
Тени зашевелились и, отделившись от мрака, проскользнули мимо полосы тусклого лунного света. Я находилась во мраке, потому меня, неизвестные видеть не могли, зато я их разглядела прекрасно.
Оба неизвестных старательно прятались друг от друга. Один был – Юджин, другой спасённый Бальдассаре Чеккарелли.
Увиденное немало подивило меня. Оба они усердно таились и скрывались во мраке, оба куда-то ходили, тогда как были ещё не вполне здоровы.
Но почему, куда и для чего?

Глава Вторая
В таверне


В просоленной и открытой всем ветрам портовой таверне «У старого боцмана» царили полумрак и прохлада. В ней было мало посетителей. Лишь двое каких-то иностранных матросов, мрачно попивавших ром да один местный завсегдатай. Старый забулдыга большую часть дней своих проведший во всевозможных тавернах и корчмах, но рассказывавший немало историй о своих морских странствиях и битвах с пиратами.
Попугай в зелёных штанах сидел в своей клетке и то и дело издавал какие-то крики на смеси языков, изредка пощёлкивая орешками.
Хозяин сего заведения – немолодой уже ирландец – Куан Мерфи, стоял у стойки и протирал чистой салфеткой стаканы.
Дверь открылась, и внутрь вошли Алекс и Ниалл. Хозяин поднял на ново вошедших голову, и лицо его озарила приветливая улыбка. Он отлично знал Ниалла.
- Сын Моря благоволил Тебе и Твоему другу, Ниалл! – громко и радушно поприветствовал он.
- Вовек не иссякнет Твой эль, Куан! – сказал в ответ матрос.
- Как обычно? – спросил хозяин, с любопытством рассматривая его спутника.
Ниалл кивнул и, показав на Алекса, добавил:
- Ему тоже.
Получив две большие кружки пенистого напитка, отказавшись наотрез от вяленой рыбы, но прихватив с собою свиные колбаски, пирожки с мясом и свиные ножки, двое друзей расположились в дальнем углу.
- Выпьем на брудершафт? – спросил Алекс.
- Это как? – поинтересовался Ниалл. Он впервые слышал это выражение.
- Ну, - смутился Алекс, - я имею в виду, выпьем и станем вроде как братья!
- А! – воскликнул Ниалл. – Знаю, знаю! Выпьем! А после «перейдём на ты».
Выпили, поцеловали друг друга, и перешли на «Ты».
Двое иностранных матросов, стали искоса поглядывать в их сторону. Но новые братья, не замечали их, беззаботно попивали пиво и закусывали вкусными и свежими пирожками, ножками и колбасками. Когда всё было выпито и съедено, Ниалл немного сморившийся от эля, многодневных забот и треволнений, предложил:
- Может, выпьем чего-нибудь эдакого! За нашу дружбу!
Алексу, который пребывал в аналогичном состоянии, это предложение пришлось по душе, поскольку он проникся к своему новому брату неожиданным приливом самых сердечных чувств, и не знал, как это выразить.
- Выпьем! – только и сказал он.
- Куан! – крикнул Ниалл. – Налей нам Пойтина!
- Бог с вами! – вскричал хозяин напугавшись. Конечно, у него где-то была припасена целая бутыль этого адского зелья. Да ещё и самого крепкого, градусов девяносто пяти. Однако он прекрасно помнил, чем несколько лет назад закончилось принятие алкоголя Ниаллом. Тогда он выпил совсем немного рома, да и то некрепкого, так чуть не разнёс всю его таверну, сильно повздорив с несколькими французскими моряками. Хозяин с подозрением покосился в сторону иностранцев, мрачно пивших уже которую бутылку его рома. Уж не были ли они французами? Однако те за всё время не проронили ни слова, а до того немного изъяснились по-испански, а остальное больше жестами.
- Ну, чего ж ты ждёшь! – крикнул Ниалл нетерпеливо.
- Да, действительно! – поддержал его Алекс.
Делать было нечего. Бедный побледневший хозяин, предчувствующий все самые печальные и ужасные последствия, пошёл за Пойтином.
Скрепя сердце, налил он едкую жидкость в стаканы и отнёс. Алекс понюхал свой стакан и поморщился.
Оба друга чокнулись стаканами, залпом осушили их, и закашляли.
- Подумаешь! – проговорил Алекс, откашлявшись, заплетающимся языком. – Вот, когда я служил во время войны в северном флоте, мы пили кое-что и покрепче. Грелись спиртом.
- Да, ну! – воскликнул Ниалл, тоже едва ворочая языком. – И с кем же ты воевал?
- С германцем. – сказал Алекс и неожиданно засмеялся, ему вдруг стало весело. – Но надо обязательно закусывать солёным огурцом! – и разошёлся в буйном смехе. Ниалл не мешкая, присоединился к нему. Они с нежностью глядели друг на друга и смеялись, глядели по сторонам, смеялись, бросали взгляды на хозяина и тоже смеялись. Тот пребывал в подавленном состоянии, украдкой и с подозрением следил за иностранными матросами. Те же продолжали бросать недоброжелательные взгляды на двоих смеющихся друзей. Наконец, один из матросов не выдержал и, обратив гневный взгляд на Ниалла, крикнул ему на французском языке:
- Я бы попросил вас замолкнуть!
- Что-что? – переспросил моментально посерьёзневший Ниалл. – Вы что-то сказали?
Хозяин возвёл глаза к небу и на всякий случай принялся прятать все бьющиеся предметы.
Матросы в полголоса обменялись парой слов на своём языке. Затем тот же, повторил свою просьбу на смеси английских и французских слов.
- Да, ну. – сказал Алекс. – А почему это мы должны замолкать? Кажется, мы сидим и никого не трогаем, уж вас, во всяком случае, точно! Кроме того, я не привык, чтобы ко мне или моему другу обращались в подобном тоне!
- Вы многое позволяете себе! – взорвался второй матрос и вскочил со своего места. – Я не знаю, и знать не желаю, кто вы! Но этому жалкому ирландскому лососю, я не позволю оскорблять матросов Великой республики!
Оба друга вскочили со стульев так резко, что те с грохотом попадали на пол. Ниалл гневно воззрился на своего врага и сказал очень тихо:
- Как ты назвал меня? Ну-ка повтори!
При этих словах он извлёк кортик, тоже сделали оба противника.
Алекс попытался успокоить своего друга, хотя его самого переполняли не лучшие желания.
- Ладно, Ниалл, чёрт с ними! Пойдём отсюда! – и, увлекая за собою Ниалла, направился к двери.
Матросы проводили их злыми и полными ненависти взглядами, однако ощутили себя триумфаторами. Опустились обратно на свои места и убрали кортики. Но Алекс наконец, не выдержал. По дороге он передразнил французов и презрительно бросил в их сторону:
- Матросы Великой республики! Товарищи коммунисты! У!! Проклятые лягушатники!
Оба матроса моментально вскочили на ноги. Их лица исказило бешенство. Они отшвырнули в сторону стулья и перевернули стол. Стоявшие на нём бутылки и стаканы со звоном попадали на пол и разбились. По полу стала растекаться тёмная лужа. Гнетущая тишина повисла в таверне. Попугай насторожился в своей клетке, внимательно глядя на две противоборствующие стороны. Хозяин опустился вниз, закрыв лицо руками. Исполнялись все его самые страшные опасения.
Алексу сделалось душно и жарко. В голове бродили какие-то целые вихри мыслей и образов. Он сделал резкое движение, намереваясь расстегнуть ворот рубашки. Но французы растолковали его намерение по-своему. Они издали какой-то дикий вопль и кинулись на него.
Неожиданно попугай в своей клетке бойко щёлкнул клювом по прутьям, лихо сдвинул на голове хохолок и закричал во всю глотку:
- Полундра! Наших бьют! Сыны Ириэнна к оружию!
И в порыве переполнивших его чувств, он выдрал из своих штанишек перо.
Ниалл подставил одному из французов подножку, тот полетел вперёд. Алекс поймал его и при этом успел перехватить второго. Он стукнул их лбами друг о друга. При этом раздался звук, похожий на тот, который издают откупориваемые бутылки.
После сего Алекс с лёгкостью отшвырнул прочь обоих французов. Враги врезались в стол и вместе с ним с силой грохнулись об пол, раскинув руки в его развалинах. Попугай изобразил овации и крикнул:
- Cool guys! – после чего повернулся на жердочке вниз головою, подмигнул одним глазом и разразился победным и в тоже время каким-то сардоническим хохотом.
Алекс самодовольно потёр руки и сказал, сделав издевательский поклон в сторону поверженного врага:
- Милль пардон!
И обняв своего новоявленного брата за плечи, потянул его прочь из таверны.

***

Солнце клонилось к закату. Близился вечер. Двое друзей вышли из таверны и заплетающейся походкой направились куда-то в противоположную от своего пакетбота сторону. Только они сделали несколько шагов, как какой-то неизвестный тип, выскользнул из тени ближайшего дома. Он проводил их долгим взглядом. Затем некоторое время помешкав, вошёл в таверну. Хозяин, только-только оправившийся от потрясения, вздрогнул и выронил бутылку. Даже забулдыга, бывший свидетелем всего произошедшего с начала и до конца, но при этом оставшийся спокойным и беспристрастным, тоже поднял свои заплывшие глаза на вошедшего. Тот был закутан в чёрный плащ, лица его было не видно, так как оно было закрыто капюшоном. Лишь сквозь его мрак сверкали глаза. Однако в этом ничего особенного не было, в этой реальности в эти времена все носили длинные плащи с капюшонами, и часто они были чёрными. Но что-то такое было во всей этой высокой фигуре, она словно бы излучала какую-то скрытую энергию и властность. Попугай встревожено защебетал и спрятал голову под крыло.
Посетитель направился к стойке.
- Ччем ммогу ппомочь вамм, ссударь… - пробормотал, заикаясь, хозяин.
Незнакомец смерил его испытующим взглядом из-под капюшона и спросил:
- Здесь когда-то была старая таверна «Маркитанская лодка», что с ней стало? Её хозяином ещё был старый флоринтиец Ампелайо Бальдуччи.
- Бог с вами, сударь! – испуганно пролепетал хозяин. – Когда я двадцать лет назад покупал это здание, хозяином его был Франко Марино. Он говорил мне, что жаль ему продавать да, дела не слишком хорошо идут…А ведь ещё его прапрадед, переехавший из Флоренции открыл эту таверну…
- Хорошо. – резко сказал незнакомец, положив свои руки на стойку. Хозяин при этом вздрогнул и с ужасом покосился на них. – Дай мне вина.
Ирландец поспешил выполнять заказ своего ужасного посетителя. Когда тот получил то, что просил, как бы, между прочим, поинтересовался:
- А, что стало с Франко Марино?
- Не знаю, - честно признался хозяин, - может, уехал, а может и до сих пор живёт где-нибудь здесь в Ла-Коруньи.
Незнакомец, молча, кивнул, бросил монету и направился к столу в углу. Французы всё ещё лежали без чувств в развалинах стола. Попугай понемногу осмелел и стал выглядывать из-под крыла. Он пристально проводил одним глазом странного посетителя. Тот же расположился за столом, неподалёку от местного завсегдатая, который глаз не сводил с него.
- Я кое-что слышал о Франко. – наконец проговорил он.
Незнакомец поднял на него голову и с удивлением посмотрел.
- Он умер лет пять назад. – продолжил пьяница. – Но на Канатной улице до сих пор живёт его семья. Найти просто. Надо спросить семью Марино и любой покажет.
Посетитель внезапно вскочил, так что стул упал. Хозяин бросился к стене, попугай закрылся крыльями. Человек же в чёрном плаще кинулся к двери, на ходу бросил какие-то невнятные слова то ли благодарности, то ли ещё чего, и выбежал из таверны.
Попугай высунул голову и философски заметил:
- Ну и дела!

***

Алекс и Ниалл нетрезвою походкою брели в сгущавшихся сумерках. Местность, по которой они шли, была глухая и безлюдная. Оба друга обнимались и оглашали безмолвие не слишком музыкальными и складными звуками. Вначале Ниалл затянул какую-то страшно заунывную балладу, но допеть её не допел, а оборвался на полуслове и горько заплакал.
- Ты, что?! – вскричал Алекс и крепко обнял своего брата. Тот ещё пуще прежнего зарыдал на его груди.
- Ничего! – пытался утешить Алекс. – Всё обойдётся! И не такое было! Врагу не сдаётся наш гордый Варяг!..
После этого оба вдруг разошлись в пение этой песни. Притом Ниалл нисколько не отстал от своего приятеля.
- Врагу не сдаётся наш гордый Варяг, пощады никто не желает!..
Так они дошли до Башни Бреогана. Здесь Ниалл упал перед камнем на колена и снова зарыдал, то же сделал и Алекс.
На громкий шум спустился смотритель маяка и сражённый подобным зрелищем воздержался, от каких бы то не было комментариев. Двое друзей подняв голову, увидели, что дверь башни открыта и, не мешкая, устремились внутрь. Не успел смотритель среагировать, как изнутри послышались звуки задвигаемого засова.
Закрывшись, оба стали подниматься вверх. Лихо и бойко, преодолев все ступени, и ни разу не остановившись, чтобы перевести дух, братья оказались на смотровой площадке.
- Она там! – со слезами проговорил Ниалл, указуя вдаль моря. – Зелёная земля!..
Не прошло и нескольких минут, как ностальгические страдания матроса закончились, сетованиями о грядущей его разлуке с Алексом. Оба брата рыдали в объятьях друг у друга и клялись в вечной дружбе и верности.
- Слушай! – вдруг сказал, оттирая слёзы Алекс. – А пойдём со мною!
- А куда? – спросил его Ниалл.
- Да так, - неопределённо махнул рукою Алекс, - в другой мир.
- А! – воскликнул тот, ничуть не удивившись, так словно речь шла даже не о какой-то другой стране, а каком-то соседнем городе. – А что, там хорошо?
Алекс на минуту задумался и сказал:
- Знаешь, а вообще-то не очень!
- Так зачем тебе тогда туда, оставайся со мною! Вместе будем плавать, женишься на моей соседке…
Вопрос был резонный. Алекс снова задумался. Но как не силился вспомнить причину, по которой должен был возвращаться в какой-то другой мир, так её и не вспомнил.
- Ты знаешь, наконец, проговорил он, - а я и сам не знаю зачем. Но вроде бы зачем-то мне надо было! А вроде кое-что вспомнил: если я не вернусь, то меня – убьют!
- Тогда, - с чувством сказал Ниалл, - я пойду с тобою! Вместе мы им покажем!
Правда, кому «им» не один из них понятия не имел. Но это было не важно. Оба названных брата с чувством обнялись и расцеловали друг друга. Затем пустились в обратный путь, вниз. Спустившись, открыли дверь и прошли мимо удивлённого смотрителя, даже не заметив его.
Пошли по берегу. Шли долго, не останавливаясь. Дошли до каких-то огромных камней и в изнеможении опустились на них.
- Знаешь, что, - вдруг сказал Алекс, - а найдём-ка тот остров!
- А что, - поддержал его Ниалл, - не плохая идея. Найдём его и расстреляем из пушек.
- Правильно! Только у нас нет пушек.
- Почему? – удивился и огорчился Ниалл.
- Потому что у нас нет корабля. – грустно сказал Алекс.
- Так мы его добудем! – уверенно заявил его друг.
- У тех французских хмырей! – обрадовался Алекс.
- Именно!
И оба страшно развеселились от этой мысли.
- А их! – давясь от смеха, кричал Алекс. – Утопим в море, как лягушек!
Тут какое-то движение во мраке привлекло его внимание. Само по себе движение может, и осталось бы без внимания, учитывая его состояние. Но на Алекса словно подуло чей-то недоброй волей. Он поднялся и направился в ту сторону.
- В чём дело?! – спросил, насторожившись и сразу оборвав смех, Ниалл.
- Жди здесь. – твёрдо заявил тот, ощущая внезапную трезвость, и растворился во мраке.

***

Стояла чёрная ночь. Звёзды сверкали на бархатном небосклоне, словно причудливое шитьё серебром и золотом. Луна, круглая как медаль, слала свои тусклые лучи и придавала окружающему загадочный облик. Чёрные скалы стояли погружённые во мрак. Волны накатывали на крутые берега, что-то шепча в ночном безмолвии.
Чёрная фигура, плотно закутанная в плащ, медленно и крадучись отделилась от камней. Она ступала почти бесшумно, словно скользя, словно являясь продолжением ночи.
Неизвестный встал на край крутого берега и осмотрелся по сторонам. Всё было тихо. Тогда он откинул в сторону капюшон и освободил голову. Его лицо блеснуло во мраке своей точеной белизною. Но оно было неузнаваемо, словно пелена неизвестности окутала его. Он мог быть спокоен, если кто и увидит его, никогда не узнает.  Незнакомец весь напрягся и погрузился в мысль. Он направил её сквозь времена и пространства. Он перестал быть самим собою, он потерял оболочку и стал сплошной энергией, единой мыслью. Мириады миров пролетели мимо него, пока он не достиг места, к которому стремился.
И вот уже его высокая фигура, облаченная в чёрное, оказалась в пространстве без низа и верха, пространстве окутанном серою мглою. Поначалу не было ничего, но незнакомец уверено и спокойно стоял недвижимо. Он ждал, когда на зов его мысли явится тот, кого он желал видеть.
И тот явился. Гигантская фигура, тоже облачённая в чёрные одежды, с лицом спрятанным капюшоном предстала пред ним. Она появилась неожиданно, словно материализовавшись из серой мглы. Разговор между этими двумя вёлся не словесный, а мысленный. Все эмоции и интонации выражались посредством образов и мимики мысленной.
- Ты звал меня? – спросил пришедший.
- О, да, хозяин! – голосом полным трепета и благоговения проговорил вызвавший. – Я звал тебя!
- Что же хотел ты узнать у меня?
- Я хотел узнать, - низко склонив голову, выговорил незнакомец, - сколько мне ещё предстоит играть столь жалкую и ничтожную роль? Всё это время я играл её, как только мог, настолько насколько мне помогала память, которой вы наделили меня.
- Ты хорошо справляешься. – сказал тот, кого называли хозяином. – Никто не догадывается, что ты не тот за кого себя выдаёшь. Даже она, а это главное.
- О, да! Эта мерзкая и ничтожная девчонка! – вскричал незнакомец со злостью и ненавистью. – Я ненавижу её, больше их всех!
- Ненавидь, - склонил голову хозяин, - ненависть – это единственная сила во Вселенной. А, что касается того, сколько предстоит тебе ещё носить чужую личину, не беспокойся – конец близок. Он уже прибыл, я почувствовал это. Он уже достиг наших миров. Он слишком долго и часто пребывает извне, часто путает времена и реальности, но он здесь. Пока он будет в стороне, скрываясь и наблюдая, но скоро он примет нас. Тогда мы обговорим наши условия.
- Но вдруг он обманет нас, решит сделать всё сам. Без нашей помощи!
- Он не может. Если бы мог – давно уже сделал. Только ты способен разрушить защиту Пятерых. Он ведь уже пробовал однажды, тогда с проклятым отступником! Если бы не слабость, если бы не проклятая любовь! ОНИ бы уже пришли. Но тогда, я, повинуясь воле своего хозяина, был не на ИХ стороне, я лишь мешал Пятерым обрести память. О, если бы не его глупость! Мы бы уже обрели то, чего он так и не смог добиться для всех нас! Теперь всё будет по-другому.
- Я верю в вас, хозяин! Вы заслуживаете возглавить нас! Но я боюсь, что измена зреет близ вас.
- Если ты о нём, - рассмеялся тот, - не бойся, он уже не раз ощущал всю силу моего гнева. Он связан тем же, что и каждый, кто что-либо узнавший. Он никогда не скажет твоего имени, даже если попробует.
- Но почему не уничтожить его? – удивился незнакомец.
- Он нужен нам, кроме того ты забыл, нас нельзя уничтожить, а он один из нас. Только он может хранить Книгу, только посредством него я могу встречаться с НИМИ, он охраняет меня, с ним мне ничто не грозит. Он слишком много взял от Создателя, в нём есть эта сила. Она нужна нам.
- Хорошо. – склонил голову незнакомец. – Я пойду. Предупредите меня, когда придёт время.
Он хотел было уже отправиться обратно, как вспомнил что-то и спросил:
- Тот в ком мы нуждаемся, не может быть… рядом?
Хозяин склонил голову и сказал:
- Ты думаешь о нём… что ж он может быть, где угодно и кем угодно. Он легко способен скрыть своё лицо, он может быть даже тем, в ком ты его не признаешь. А теперь иди, пока никто не застал тебя. Иди и будь, как прежде осторожен. Не теряй самообладания, больше того, чем позволяет твоя роль. Иди и помни: их сила в единстве. Ты должен разрушить её.
- Будет исполнено, хозяин. – сказал незнакомец и отправился в обратный путь.
Вот снова он погрузился в вихрь миров и пространств. Вскоре чёрная фигура стояла, как ни в чём не бывало на краю крутого берега. Царило безмолвие, нарушаемое лишь шёпотом волн. Незнакомец знал, что тело его оставалось здесь, на этом же самом месте, а по времени не прошло даже мгновения.
Но он всё равно, как и прежде, огляделся по сторонам. Убедившись, что всё также спокойно, скользнул во тьму и исчез.

Глава Третья
Слежка


Всю ночь меня терзало беспокойство. Смутные опасения, самые чудовищные и невероятные догадки не давали уснуть.
Неизвестно куда ходивший итальянец, да и итальянец ли? Что могло ему понадобиться в испанском портовом городе? Ведь сам же он просил высадить его либо в Ливорно, либо на худой конец в Генуе! А сам тайно выбрался из корабля и ходил по загадочным и, вероятно, тёмным делам!
А Юджин?! Каков он? Тоже ходил неизвестно куда, да и ещё к тому же один. Вообще в последнее время он стал очень странно себя вести. Я пыталась оправдать это, тем, что разбила ему сердце. Но что если причина была другой? Одно то, что он умудрился выжить сначала после своего падения с башни, затем во время шторма, в открытом море, а после на острове, где столькие простились и с жизнью и с разумом!
Однако Юджина, несмотря на его странности, я решила оставить на потом. С ним ведь всё могло, в конце концов, объясняться просто. А вот насчёт мнимого Бальдассаре, стоило поломать голову как следует. Всё-таки как не как, а капитан намеревался взять его матросом. Надо было разузнать хоть что-то о нём. Я почему-то не сомневалась ни минуты, что мне представиться такая возможность, и решила подготовиться к ней.
В общем, я вознамерилась проследить за спасённым, если он опять куда-нибудь попробует ускользнуть с корабля. Сделать же это я собиралась одна. Уж не знаю почему, но мне захотелось для начала всё разузнать, и только потом посвятить в это дело кого бы, то, ни было.
Для того, чтобы осуществить мою операцию, я придумала план. Во-первых, мне нужно было избавиться от своих спутников. Предлог больной головы и усталости, запросто подойдёт. Во-вторых, нужно было во, чтобы то не стало, отправить их куда-нибудь. Это было сложнее. Алекс, наверное, ещё сам отправиться на пару с Ниаллом. Я слышала, как они оба вернулись во втором часу ночи, не слишком трезвые, но очень единодушные. Долго и трогательно прощались друг с другом, так словно собирались расстаться навеки.
Значит, Алекса бояться нечего. Ниалл, как я слышала, взял увольнительные на два дня, потому они оба куда-нибудь снова уйдут. Вот только было не ясно, как отделаться от Лефроя и Дугласа. Нет, они, безусловно, были милыми людьми, но мне они только мешали.
Я долго и сосредоточенно думала, глядя в тёмный потолок, и прислушиваясь к мерному дыханию Ильмы. Когда я вернулась, она уже спала. Целый день где-то ходила в компании Фредерика и своего испанца. Виктор гулял со своими барышнями и их братьями. Мисс Присли вместе с лекарем ходили куда-то ужинать. В общем, все проводили время, как умели.
Я немного задумалась. Странно было то, что раньше мы с моими друзьями по собственной воле редко разлучались. Почти всегда были вместе. Но всё как-то переменилось. Каждый стал сам по себе. Хотя не каждый. Алекс стал не сам по себе. Он перестал быть неразлучным с моим братом. Между ними произошёл какой-то разрыв. И что самое странное, Алекс, утверждавший, что любит Ильму, прекратил с ней даже хоть как-то общаться! Вместо этого он стал всюду, за исключением сегодняшнего дня, бывать со мною!
Поскольку все эти мысли никуда не вели, я попробовала сосредоточиться на главном. Сейчас было самое важное, понять, как мне на время избавиться от моих спутников. Итальянцы не в счёт. Они пойдут туда, куда пойдёт большинство. Думала я, думала и наконец, меня осенило. Надо послать их на поиски какой-нибудь вещи, сувенира, который я хочу здесь приобрести и желательно такого, который они найти не смогут. Такой вещью могла быть мантилья! Мне на самом деле хотелось бы её приобрести, но я также знала, что на севере Испании её не будет. Если где мне и удастся найти её, то только в Кадисе. Но ведь это знала я. А они оба – мужчины, и понятия не имеют о таком предмете одежды. Значит, было решено: отправить их на поиски мантильи.
Теперь всё было хорошо продумано. Чтобы меня никто не узнал, надену чёрный плащ с капюшоном, теперь они в моде и носят их все без разбора, как женщины, так и мужчины. Да и, кроме того, если я немного видела Бальдассаре, то он меня нет.
Я удовлетворённо закрыла глаза и, повернувшись набок, наконец, уснула.
На следующий день, я поступила, как задумала. Изобразила головную боль.
- Это всё жаркое испанское солнце. – сочувственно заметил Дуглас.
- Можно послать за мисс Присли, - заботливо предложил Горацио, - она быстро что-нибудь даст вам, Элизабет, и вы сможете пойти.
- Нет, - сказала я, хватаясь за голову, - я так плохо чувствую себя. Пожалуй, мне лучше остаться на корабле. У меня уже бывали такие боли. От них ничего не помогает, уж поверьте. Только отдых в одиночестве. Побуду одна и почитаю книгу из вашей библиотеки, Горацио.
- Тогда мы останемся на корабле. – решительно заявил Дуглас. – Я могу отказаться от второго увольнительного.
- Нет, нет, - проговорила я, - лучше сходите, и прошу вас: выполните мою просьбу! Вы здесь всё знаете очень хорошо. А Горацио составит вам компанию.
- Чем мы можем Вам услужить? – живо заинтересовался тот.
- Найдите мне мантилью. Прошу вас. Всегда мечтала о ней. Я вроде бы слышала что в Ла-Коруньи можно купить как раз такую какую мне хочется. – умоляюще сказала я. При этом так глядела на обоих, что даже каменное сердце было не способно выдержать такого взгляда.
- Хорошо, хорошо. – сказал Дуглас. – Я действительно отлично знаю этот город и если здесь есть то, о чём вы просите, я достану вам.
Вот таким образом мне удалось избавиться от своих спутников. Однако при этом я не ощутила особенной радости, кроме того мне стало совестно. Когда они в сопровождении итальянцев удалились, я проследила за этим, достала чёрный плащ и принялась ждать. На корабле шёл ремонт, и никому не было дело ни до чего другого. Все остальные пассажиры ещё рано утром покинули пакетбот. На нём оставались лишь я, Юджин с всё ещё слабым Лиамом да мнимый итальянец. Последнему была предоставлена временно отдельная каюта, которая находилась, как раз напротив моей. Потому я держала дверь приоткрытой и то и дело следила, за какими бы, то ни было движениями в коридоре.
Ждать пришлось не долго. Дверь его каюты со скрипом раскрылась и он облачённый в такой же черный, как и у меня, плащ, вышел наружу.
Осторожно, крадучись, устремился по коридору. Я, накинув плащ, двинулась за ним следом. Легко выбрались из корабля никем не замеченные и не встретившие никаких препятствий на своём пути. Ступала я еле слышно, то и дело пряталась и таилась, шла очень аккуратно и незаметно, как тень. Бальдассаре поначалу оглядывался, но после того, как миновал порт, успокоился и пошёл спокойно и размеренно. Он шёл какими-то сплетениями улиц, постоянно сворачивал, постоянно петлял. Меня поражало его явное и отличное знание этого города. Он превосходно разбирался в старых улицах, но в тоже время как-то удивлялся более современным, подолгу смотрел на строения восемнадцатого века, разглядывал стеклянные дома нынешнего столетия. Было такое впечатление, что он был в этом городе, но было это давно и с тех пор многое изменилось, что немало дивило его.
Однако, несмотря на всё это, он знал город лучше меня, и меня не раз волновал вопрос, как я найду дорогу обратно. Но я шла вперёд за ним, останавливаясь лишь тогда, когда ощущала потребность в том, чтобы спрятаться. Целый час так кружили мы по всевозможным, похожим одна на другую узким и старым улочкам. Пока на одной ничем непримечательной улице, Бальдассаре не сбавил шаг. Он принялся озираться, и я еле успела юркнуть в какой-то узкий и тёмный проход. Место оказалось затхлым и неприятным, но из него открывался хороший обзор.
Спасённый же тем временем, постучался в один из домов. Ему долго не открывали и я уже подумала, что попытки его обернуться тщетою, а для меня потерянным временем, что придётся возвращаться нам обоим на корабль не солоно хлебавши. Но тут сверху распахнулось одно из окон, и оттуда высунулась бородатая голова.
Ясно, что всё что говорилось, говорилось на испанском или галисийском языке, мне неизвестном, но благодаря моим небольшим познаниям в латыни, ещё меньшим во французском, а так же, как не странно, отличных познаний в английском, позволили мне догадаться, о чём шла речь. Приведу её предположительное содержание.
- Вы ко мне? – спросила голова, густым басом.
- Я ищу фамилию Марино. – был ответ.
- О, Марино! – вскричал радостно и весело бородач. – Минутку, я сейчас спущусь и покажу вам, где они живут!
При этих словах голова исчезла. Прошло некоторое время, прежде чем она появилась снова, а с нею и весь её хозяин – человек внушительных размеров. Мне показалась диковинным, как он мог умещаться в таком маленьком домике, и я даже нашла это очень забавным и про себя рассмеялась.
Судя по некоторым признакам, человек этот, несмотря на свои размеры, был добродушным горожанином, любящим поговорить, притом с кем угодно и о чём угодно. С трудом выбравшись из дома, для этого ему пришлось согнуться в три погибели, и протиснутся сквозь низкий и узкий дверной проём, он сразу же принялся болтать без умолку. Говорил он так легко и быстро, что мне даже стало завидно. Если бы мне когда-нибудь и взбрело бы в голову подучить испанский язык или уж тем более галисийский, говорить так мне никогда не удалось бы.
Бальдассаре же был молчалив и угрюм. В ответ на бурные потоки речи разговорчивого испанца, он едва ли процедил и несколько слов. Но того это нисколько не смущало, он продолжал в том же духе.
Испанец подошёл к двери через дом от его собственной и громко на всю улицу прокричал:
- Марко Марино!
Мнимому итальянцу это пришлось не по душе. Он рассчитывал провернуть свои делишки скрытно и без шума. Было видно, что он уже жалел о том, что постучал именно в эту дверь, а ни в какую-нибудь другую. Но ему не оставалось ничего, как стоять рядом и изредка бросать на болтуна такие испепеляющие взгляды, что казалось странным, что тот до сих пор не обратился в горстку пепла.
Верхние окна раскрылись, и оттуда выглянул улыбчивый молодой человек. Испанец приветливо и радостно улыбнулся ему и сказал:
- Марко, этот дон пришёл к вам.
С этими словами он ещё некоторое время подосаждал всему изведшемуся на нервы Бальдассаре, хлопнул его на прощание по плечу и вероятно пригласив заходить в любое время, наконец, удалился к себе. Спасённый проводил его не слишком доброжелательным взглядом и когда тот ушёл, вздохнул с заметным облегчением. Молодой человек, которого звали Марко, за это время спустился вниз и предстал на пороге. Тут Бальдассаре перешёл на итальянский и спросил его:
- Франко Марино был ваш отец?
Тот, по всей видимости, тоже оказался итальянцем, поскольку немного удивился, но всё прекрасно понял, так как молча, кивнул. Спасённый же продолжил:
- Таверна «У старого боцмана», когда-то принадлежала вашему отцу, и называлась «Маркитанская лодка»?
Марко снова кивнул, немного помолчав, добавил:
- Он продал её двадцать лет назад. А в чём дело?
Бальдассаре пропустил его вопрос мимо ушей и продолжил свой расспрос:
- Эту таверну открыл Ампелайо Бальдуччи?
- Да, он был моим прапрадедом.
- Тогда, - наконец, перешёл к делу Бальдассаре, - я пришёл за ларцом.
При этих словах лицо Марко исказила гримаса глубокого изумления и даже недоверия. Он с ног до головы оглядел своего странного посетителя. Тот ощущал нетерпение и потому довольно резко спросил:
- Ну, так что? Где ларец?
Так и не переменив выражения лица, молодой человек попятился обратно в дом. Я уже решила, что он ретировался, напугавшись незнакомца. Прошло какое-то время, в ходе которого Бальдассаре нервно переступал с ноги на ногу и озирался по сторонам. Пару раз он едва не задел меня взглядом, но я успела затаиться в своей подворотне. Тут ещё какой-то котёнок, неизвестно откуда взявшийся, принялся жалобно мяукать, тереться о низ моего плаща и требовать, чтобы я обратила на него внимание. Поскольку мнимый итальянец стал особенно вслушиваться в эти звуки, пришлось мне взять котёнка на руки. Он удобно устроился и затих.
Наконец возвратился Марко, в руках он держал прямоугольный ящик, средних размеров. Мне бросились в глаза какие-то металлические квадраты, шедшие по его крышке. На них были изображены причудливые символы. Увидеть мне всё это удалось лишь на мгновение, ибо почти сразу Бальдассаре жадно вцепился в ящик рукой и запрятал его куда-то под плащ. Ни слова не говоря, бросив короткий кивок благодарности, он устремился прочь с такой скоростью, что мне его догнать было невозможно.
Марко какое-то время простоял, глядя в спину удаляющемуся.
Я немного поразмыслила и пришла к выводу, что этот молодой человек выглядит мирно и приветливо. А мне нужно было выбраться отсюда, что без помощи было не возможно. Потому я быстро вышла из своего прикрытия и подошла к нему. Он вздрогнул и резко обернулся на шум моих шагов. Я улыбнулась самым дружелюбным образом и сказала:
- Не могли бы вы помочь мне, я заблудилась.
Сказала и только тут сообразила, что он, вероятно, не понимает по-английски, а ни итальянского, ни испанского, ни галисийского я не знаю. Должно быть, это отразилось на моём лице, потому что он вдруг рассмеялся и сказал по-английски:
- Не беспокойтесь я, немного знаю этот язык.
И в ответ на глубокое изумление, появившееся на моём лице, пояснил:
- Заезжий моряк научил меня. Я сам хотел быть моряком и потому с радостью учил разные языки. Но вы кажется, заблудились? Простите мне мою словоохотливость и не учтивость.
Однако меня его словоохотливость нисколько не смутила, даже наоборот, я смекнула, а что если у этого юноши удастся что-нибудь узнать подробнее о таинственном ларце?
- Ничего, - улыбнулась я, - я люблю поговорить.
И вспомнив о котёнке, которого всё ещё держала на руках, спросила:
- Это случайно не ваш?
Марко обрадовался и приняв того из моих рук, сердечно поблагодарил.
- Да, это мой! Опять сбежал разбойник!
Затем он задумчиво посмотрел на меня, и спросил:
- Вы не голодны? А то милости прошу.
Только тут я ощутила, что голодна, ужасно хочу пить и жажду прохлады.
Я кивнула, и итальянец пригласил меня войти в дом.

Глава Четвёртая
Слежка (Продолжение)


Внутри оказалось уютно и чисто. Стояла старинная мебель из какого-то красивого дерева, повсюду были постелены вышитые, вязанные и плетеные салфетки, скатерти и коврики. На полках стояли книги, лежали раковины и ракушки.
Он усадил меня за стол и поставил передо мною еду и питьё. Глиняный кувшин со сладким вином, несколько головок сыров, эмпанадас – мясные и рыбные пирожки, и даже фильоас – традиционные блинчики, которыми славится Ла-Корунья.
Я, немного стесняясь, принялась за угощение. Хозяин составил мне компанию. Мы разговорились. Я рассказала, что бежала из революционного Лондона в Ирландию. Теперь вот держу путь в Венецию, чтобы развеяться и поправить здоровье.
- И что всё, что говорят о победе коммунистов в Англии, всё это правда? – поинтересовался он.
- Увы, да. – сказала я.
- Это, наверное, ужасно. – заметил он, сочувственно глядя на меня. – Я читал о Французской революции, и на меня это произвело самое неблагоприятное впечатление.
- Да, это ужасно! – подтвердила я. – Революции – это кошмар.
Затем немного помолчав, спросила как бы, между прочим:
- А вы не испанец и не галисиец?
- Да, правда. – кивнул Марко. – Я – итальянец. Мой предок в семнадцатом веке прибыл сюда из Флоренции. Какие-то дела заставили его покинуть родные берега, уж не знаю какие. Он открыл здесь таверну «Маркитанская лодка». После его смерти ей заправлял его сын, после сын сына. Но мой отец продал её двадцать лет назад. Ему нужны были деньги, да и дела шли плохо. Он мечтал, что мы сможем вернуться во Флоренцию, родную Флоренцию. Но так и не осуществил свои планы…
- Почему? – спросила я.
Марко пожал плечами.
- Честно говоря, я не знаю. Хотя нет, лгу. Я знаю, почему…
Сказав это, он замолк, потупившись.
- В чём дело? – удивилась я.
- Да! – махнул он рукою. – Дело в клятве, которую дал тот мой предок, Ампелайо Бальдуччи. Когда-то один человек помог ему покинуть Флоренцию, и дал денег, на которые он собственно и открыл свою таверну. Затем тот человек взамен отдал ему на хранение некий ларец. Взял с него клятву, что он и его потомки, с которых каждый новый хранитель из нашего рода, будет брать эту клятву, никогда не покинут Ла-Коруньи, никогда не продадут ларец, и не попробуют узнать, что хранится в нём. Они обязаны хранить его до тех пор, пока не придут за ним и не спросят его себе. Лишь после этого они освобождаются от клятвы и вольны покинуть это место.
- Странная история. – заметила я.
Марко кивнул и сказал:
- Как раз за минуту до вас, я отдал ларец некому весьма неприятному типу.
- Зачем же вы отдали?
- Клятва. Я тоже принёс клятву на смертном одре моего отца. Да и, кроме того, теперь я могу покинуть Ла-Корунью и стать моряком.
Я немного подумала, испытующе глядя на молодого итальянца. Тот казался честным и добродушным парнем. Наш пакетбот нуждался в матросах…
- Кстати, - сказала я, - могу протежировать вас капитану судна, на котором путешествую. Ему как раз нужны матросы.
Марко радостно вскочил. На его лице появилось выражение искренней и бесконечной благодарности.
- Это правда?! – воскликнул он, преодолев охватившее его волнение. – Что за корабль?! Когда он отправляется?!
- Ирландский пакетбот «Загадочная незнакомка». Отправляется завтра. У вас есть время, чтобы договориться с капитаном, собрать вещи и попрощаться с родными.
- Замечательно! – снова воскликнул он и даже хлопнул в ладоши. – Сбудется моя мечта! Я должен был благодарить того типа, я должен был расцеловать его!
Я иронически усмехнулась. Ясно представилась мне эта картина. Какое бы было выражение на лице у Бальдассаре! Смешно было представить.
Я попыталась вернуть Марко к интересовавшей меня теме, тем более что радостное состояние, в котором он теперь пребывал, расположило его ко мне.
- Что же такое было в этом ларце? – поинтересовалась я, самым невинным тоном, изображая обыкновенное человеческое любопытство. Пребывающий в радости молодой человек, не сразу понял, о чём идёт речь. Он некоторое время сидел, стараясь сосредоточиться.
- А в ларце! – наконец, сказал он. – Я не знаю. Да и никто не знал. Мы ведь давали клятву, что не попробуем узнать, что в нём.
- А было интересно?
- Ещё бы! Когда я был ребёнком, часто сидел и вертел его в руках. Он тяжёлый был, несмотря на свои сравнительно небольшие размеры. А что ещё самое главное, у него не было ни замка, ни отверстия для ключа! Лишь на крышке какие-то металлические пластинки, квадратики со значками. Их ещё можно было крутить, их было много и все разные. Хотя иногда попадались одни и те же. А ещё странные вещи случались с ним, но или не с ним, а с другими вещами, оказывавшимися поблизости. У нас был компас, старинный, флорентийской работы. Так он, полежав рядом с этим ларцом, просто с ума сошёл. Долгое время стрелка его вертелась во все стороны! А несколько раз, когда зимою бушевала непогода, молния ударяла в ларец! Только подумайте она попала в старый маяк, да к нам в комнату через окно!
Я, выслушав всё это, поняла, что время было потрачено мною не зря. Конечно, я так и не узнала, что было в ларце, но ведь совсем недавно я не знала вообще о существовании оного.
Теперь же можно было сопоставить некоторые факты. Во-первых, неизвестный тип, назвавший себя Бальдассаре Чеккарелли. Жертва пиратов, долго скитавшийся неизвестно где, жаждущий вернуться в Италию, конкретно требующий, чтобы его высадили либо в Ливорно, либо на худой конец в Генуе. Во-вторых, он был когда-то в Ла-Коруньи и судя по всему, было это давно. Он думал найти Бальдуччи, притом я не сомневалась в этом. Что-то когда он спрашивал о нём, прозвучало в его голосе. Но, что удивление, отчаяние, испуг? Как бы там не было, Бальдуччи был здесь в веке семнадцатом. Тогда же, как бы странно это не звучало, был здесь и Бальдассаре. Всё указывало на это. Хорошее знание старых улиц, удивление по поводу новых, притом удивляли его дома, как нынешнего века, так и прошлого. Наконец, в-третьих, загадочный ларец, который очень нужен был мнимому итальянцу, и который он получил. Что было в нём, оставалось только гадать. Хотя я могла бы попробовать покопаться в вещах Бальдассаре и найти его. Тем более, что вещей у того особенных не было. Кстати странным было то, где он умудрился достать чёрный плащ? Одежду ему, конечно, выдали, только матросскую, но плаща никто не давал.
Теперь, в-четвёртых, предмет, который лежит в ларце, обладает какою-то силою. Не случайно всё то, что случалось с ним: испорченный компас, удар молнии…
Я посмотрела на своего собеседника.
- Думаю, мне пора. – сказала я. – Покажите мне дорогу, а после приходите в порт, найдите пакетбот «Загадочная незнакомка» и спросите капитана Ангуса Уа`Бриэна.
- Хорошо, - воскликнул молодой человек, вставая.
Мы вышли на улицу и двинулись по ней. Шли долго, то и дело, сворачивая и петляя. Я поняла, что поступила правильно. Если бы я попробовала сама выбраться отсюда, легко бы заблудилась.
Марко вывел меня на площадь Марии Пита и тут остановился.
- Знаете, Элизабет, - виновато сказал он, - я не могу вести вас дальше. Совсем забыл! Мать просила меня кое-что сделать. Но надеюсь, отсюда вы сможете найти дорогу к порту. Сам я обязательно приду, предупредите капитана. И большое спасибо вам за всё!
Он сжал мою руку и отправился обратно. Я вздохнула, но делать было нечего, нужно было выбираться самой. Попробовала напрячь память и вспомнить, как накануне вёл нас Дуглас, и свернула на какую-то улицу, показавшуюся мне знакомой. И тут, я лицом к лицу столкнулась с Юджином!

***

Он в ужасе попробовал скрыться от меня, но понял, что поздно.
- Юджин! – воскликнула я поражённо. – Что ты здесь делаешь?! Ты же болен и должен лежать в постели?!
- Как и ты. – сказал он, пытаясь не глядеть на меня, и игнорируя первый вопрос.
- А что я?
- У тебя ведь тоже вроде, как голова болела. И ты никуда не собиралась идти. – проговорил он неприятным язвительным голосом.
- Откуда ты это знаешь? – изумилась я. – Ты, что подслушивал?!
Этот вопрос он тоже оставил без ответа, притворившись, что не расслышал его. Я же махнула на это рукой и решила хоть как-то воспользоваться неожиданно встречей, чтобы выбраться отсюда.
- Ты не видел никого из наших? – спросила я, и поскольку он ничего не говорил, упорно не глядя на меня, продолжила, надеясь, что хоть на один вопрос получу ответ:
- Алекса с Ниаллом? Ильму с Фредериком? Моего брата? Наконец, Горацио?
Реакция, которая последовала, едва я произнесла имя последнего, была сравнима лишь с недавно пережитым штормом.
- Горацио?! – взвопил Юджин, в первый раз с момента нашей ссоры, взглянув мне в лицо. – Почему я должен знать, где находиться какой-то Горацио?!
В его глазах блеснула ярость и злость. Я даже отступила назад. Никогда ещё Юджин не был таким, как сейчас.
- Юджин! – пролепетала я, поражённая. – Ты, что с ума сошёл?
- Сошёл ли я с ума?! – пуще прежнего взвопил он. – Может быть, а может быть, и нет. Может быть, наоборот поумнел. Хватит держать меня за идиота! Я вам всем покажу, всем! Мне наплевать за кого вы меня держите, когда-нибудь вы все пожалеете, что так вели себя со мною!
Угроза, которая звучала в этих его словах была нешуточная, а злость, которой было пронизано каждое слово, казалось, капала и прожигала дыры на камнях, которыми была выложена улица.
- Знаешь, что, - проговорила я, - лучше бы ты утонул. Так бы, по крайней мере, было лучше для всех.
- Особенно для вас. – сказал он, делая ударение на последнее слово.
Юджин тронулся прочь, но на мгновение остановился и смерил меня напоследок испепеляющим взглядом. Таким же Бальдассаре наградил добродушного и разговорчивого бородача.
После он пошёл в противоположную от меня сторону, оставив стоять и изумлённо и испуганно смотреть ему вслед.
Я опять осознала, что осталась одна и понятия не имею, куда идти. Постояла немного и пошла обратно к площади. Там я свернула на другую улицу и к своему глубокому изумлению и радости столкнулась с Фредериком.
- Фредерик! – воскликнула я.
- Рад тебя видеть! – сказал он в ответ и ласково улыбнулся мне. Я почувствовала резкую разницу между ним и его другом. Фредерик выглядел открытым и добрым. Вспомнив о частых подтруниваниях над ним, ощутила уколы совести. Чтобы как-то смягчить их, дала себе слово в дальнейшем относиться к Фредерику так, как он того заслуживает.
Я огляделась по сторонам и только тут заметила, что он один.
- А где Ильма и её испанец? – поинтересовалась я.
Фредерик беспомощно развёл руками.
- Я их потерял! Заинтересовался каким-то домом, очень уж занятная у него была арка, оглянулся – а их уже нет. Вот теперь пытаюсь их отыскать. Я-то сам плохо ориентируюсь в этом городе. Боюсь, что без помощи дона Хуана мне отсюда не выбраться.
- Плохо, плохо. – расстроилась я. – Я ведь тоже потерялась. Так рассчитывала на тебя…
- Мне жаль. – со вздохом проговорил Фредерик и замолчал, затем со смехом сказал:
- А знаешь, ведь та же история со мною произошла и вчера. Только ближе к вечеру. До ночи мне пришлось бродить сначала здесь, а потом по набережной. Еле смог отыскать порт и наш пакетбот.
Я рассмеялась, присоединившись к нему. Мы пошли по улице. Тут я вспомнила об Юджине и снова нахмурилась. Весёлости, как не бывало. Фредерик заметив это, спросил:
- В чём дело?
- Да так, - махнула я рукою, затем вдруг неожиданно для себя самой откровенно призналась:
- В Юджине.
И сама удивилась сказанному. До сих пор никому я не делала попытки рассказать о наших испорченных отношениях. Даже Алексу, а здесь не выдержала, и решилась рассказать, да ещё кому? Лучшему другу Юджина, человеку, которого знала не так уж и хорошо и которого до недавнего времени не считала особенным другом.
Фредерик приподнял брови от удивления.
- А что с ним?
Я поколебалась с минуту, затем неуверенно сказала:
- Он ведёт себя странно.
Фредерик вздохнул и тоже немного поколебавшись, сказал:
- Честно говоря, я заметил это. Думал и пытался убедить себя, что это не так. Но если и ты, так говоришь, значит всё это правда. С Юджином что-то не так.
- Он стал грубым и каким-то недоброжелательным. Резким, вспыльчивым…
- И замкнутым. – добавил Фредерик. – Когда я знал его, он был совсем другим. Он был добрым, весёлым и общительным. На все штаты не было никого кто бы мог сравниться с Юджином. Все шалости, все глупости, которые мы творили и в которые ввязывались, были с его подачи.
- Что же с ним случилось? – спросила я.
Мой собеседник пожал плечами и снова вздохнул. Затем продолжил:
- Я не узнаю его, он стал другим, совсем другим. Всё время о чём-то думает и думы эти не слишком добрые и светлые. Сторонится всех, даже меня. С одной стороны вроде бы нуждается во мне, я это чувствую, но в тоже время чуждается.
Я опять заколебалась, говорить – не говорить. Решила, что всё-таки надо с кем-то поделиться, потому сказала, зачем-то оглядевшись по сторонам и перейдя на шёпот:
- Я только, что столкнулась с ним.
- Не может быть! – воскликнул Фредерик. – Когда?! Где?! Разве он ещё не болен, я думал, что он лежит в постели!
- Я тоже так думала. – сказала я. – Но нет, свернула с площади на какую-то улицу и столкнулась с ним. Ещё между нами вышел не слишком приятный и дружеский разговор. А вчера, он куда-то тоже ходил!
- Правда? – изумился он и, покачав головою, заметил:
- Странно.
Затем вдруг резко схватил меня за руку и воскликнул:
- Знаешь, Элизабет! Вчера, когда я блуждал среди камней на побережье, мне почудилось, что кто-то прячется во мраке. Ещё ощущение такое возникло, словно чья-то недобрая воля таится и наблюдает за мною.
- Ты же не думаешь, что это Юджин? – вскричала я.
Фредерик испуганно проговорил:
- Ну что ты, конечно, я не думаю. Юджин ведь один из нас… а это было что-то враждебное. Юджин же, как бы он не изменился, ведь Юджином и остался! Разве нет?
Последнее фраза была сказана не слишком уверенно. В ней звучали страх и трепет. Потому я поспешила заверить его, что, конечно же, это не так. Хотя сама в первый раз подумала об обратном.
Улица завела нас в тупик, и нам пришлось ретироваться на площадь. Зато тут нас ожидало сразу несколько встреч. Со стороны здания Городской администрации, шли Ильма с доном Хуаном. С другой стороны, прямо противоположной, шли Алекс и Ниалл. Фредерик простился со мною, велев не вешать нос, и отправился ловить своих спутников. Я же окликнула кузена.
- О! – воскликнул Алекс, увидев меня. – Рад видеть тебя, Лизи.
По его голосу, какой-то бесконечной и неудержимой весёлости, а также не твёрдой поступи и тому факту, что он обнимал своего нового друга, я поняла, что он, как впрочем, и Ниалл, не слишком трезвые. Меня это не порадовало, а даже рассердило. Ночью они вернулись нетрезвые и теперь продолжали это беспечное гуляние. Стоило положить этому конец.
- Так-так, - вместо приветствия сказала я, - вы – пьяные?!
- Элизабет! – вскричал оскорблено кузен. – Как ты могла подумать такое?! Безусловно, вчера мы позволили себе немного… правда, Ниалл?
Тот утвердительно кивнул.
- Но сегодня, - продолжил Алекс, - мы не пили нечего кроме эля. Старого благородного эля…
- Значит наэлились? – грозно спросила я. – В жару? Фи, какой мувитон. Я-то рассчитывала, что вы выведите меня отсюда.
- А что ты заблудилась? – живо заинтересовался Алекс.
Я рассказала в общих чертах, упустив тот факт, что оказалась здесь потому, что выслеживала выловленного типа. Однако не умолчала о Марко, которому предложила поступить в матросы к нам на корабль. Рассказала и о Юджине.
- Ха! – воскликнул Алекс. – Что это на него нашло?!
- Нашло это на него уже давно. – сердито буркнула я. – Даже Фредерик заметил это…
- Ты?! – неожиданно сердито вскричал, бывший до того спокойным, кузен. – Ты говорила с ним?! Вместо того чтобы поговорить со мною?! Говорила с моим отъявленным врагом?!
- Не говори глупостей, - отмахнулась от него я, - он не враг, он друг. Кроме того он рассказал мне любопытную вещь.
И я поведала Алексу о том, как Фредерик заметил кого-то во мраке, кого-то кто пришёлся ему не по душе.
- Да я тоже кого-то слышал! – презрительно пожал плечами кузен и, толкнув своего, как я поняла, нового брата, обратился к тому:
 – Помнишь, я тебе говорил, что во мраке кто-то был!
Ниалл кивнул.
- Если и был, - сказала я, - то он скрылся, и никто не знает, кто это был и что замышляет. Господи! Как сразу много тайного и непонятного. И от всего веет чем-то зловещим.

Глава Пятая
Граф ди Онори


Мантилью, как и стоило, ожидать, ни Дуглас, ни Горацио не добыли. Зато они приобрели мне красивый гребень из перламутра, который делали только здесь, в Ла-Коруньи, и корзину с Пармскими фиалками.
Марко пришёл к капитану, да ещё и не один, а с младшим братом. Тот критически оглядел их и расспросил о морском деле. Оказалось что оба итальянца, несмотря на молодость и, учитывая тот факт, что никогда не выходили в море, знают многое из того, что необходимо знать каждому моряку. Капитан остался ими очень доволен, и без конца после благодарил меня.
Только Бальдассаре оказался недоволен. Я поняла это тогда, когда на следующий день мы покинули Ла-Корунью, а он в первый раз вышел на службу. Он узнал Марко и всячески старался избегать того. Когда всё же молодой итальянец однажды столкнулся с ним, и спросил, не встречались ли они раннее, Бальдассаре сказал, что тот обознался.
Однако мнимый итальянец исправно выполнял свои обязанности, и капитану не к чему было придраться. Хотя ему явно не нравился этот тип. Он не нравился никому на корабле, кроме разве одного человека. Как ни странно им оказался Дуглас. Помощник капитана заступался за него всегда, когда кто-то думал высказать что-нибудь против. Потому, когда я сказала, Дугласу, что Бальдассаре ведёт себя подозрительно и походит на бандита, он покачал головою:
- Зря вы о нём так. Он выглядит не очень приветливо, это правда. Но ему пришлось многое пережить. Потому он выглядит человеком угрюмым и сердитым. Прошу вас, не судите по одной только внешности.
На это я ничего не ответила ему. Я держала в тайне то, что мне удалось узнать о Бальдассаре, надеясь найти больше фактов. Поэтому часто держала его под наблюдением, тем не менее, стараясь не показываться ему на глаза.
Ла-Корунья давно осталась позади. Давно скрылась из глаз высокая башня Бреогана, скалистые берега и стеклянные дома. «Загадочная незнакомка» держала курс на Лиссабон. Дни тянулись мирные и спокойные.
Алекс почти всё своего время проводил с Ниаллом. Он помогал ему и тем самым исполнял обязанности ещё одного матроса. Я бывала в компании Горацио и итальянцев, часто к нам присоединялся то капитан, то его помощник. Лиам давно поправился, и смог вернутся к своим обязанностям. Юджин старательно избегал встреч, с кем бы то ни было. Виктор развлекал барышень. Ильма пребывала в обществе Фредерика и дона Хуана.
Через несколько дней пакетбот достиг Лиссабона. В порту стояли недолго, потому осмотреть город не представилось возможности. Но, по словам, как Дугласа, так и Ниалла ничего особенно примечательного здесь не было. Сильное землетрясение середины прошлого века разрушило город до основания. Кроме того Лиссабон был слишком велик и бестолков, и был полностью лишён того очарования, которое присуще милым портовым городкам. Так что я не особенно огорчилась тому, что не посетила его.
Здесь оставили часть груза и приняли пассажиров. Ими оказалась молодая венецианка лет двадцати пяти-двадцати семи, в сопровождении служанки и итальянский граф со слугою. Венецианку звали синьора Аннэлиса и была она вдовою, вот уже пять лет. После долгого пребывания в Испании, она возвращалась в родную Венецию.
Графа звали Невайо Эмилио Ревелли ди Онори. Он был молодым человеком лет двадцати трёх. Внешностью он походил на типичного южанина. У него была немного смуглая кожа, ярко синие глаза и курчавые чёрные локоны, спадавшие до плеч.
Если Британия неустанно следовала французской моде, как в одежде, так и в причёсках, то весь остальной мир следовал так называемой имперской или классической. Потому если на острове в моде был Ла-Кок, то здесь локоны и кудрявые волосы, притом, чем длиннее, тем лучше.
Лефрой и Алекс уже давно взялись за изменение своих причёсок, но куда им было до графа! Я видела их завистливые взгляды и попытки достичь того же.
Граф оказался приятным человеком и отличным собеседником, и потому сразу же был принят в нашу компанию. Горацио часто вёл с ним разговоры на научные темы, а я нашла в его лице отличного учителя итальянского. Все на корабле были очарованны молодым человеком, все кроме Бальдассаре и Дугласа.
Спасённый проникся к нему антипатией с первого взгляда. Случилось это через сутки после отбытия из Лиссабона. Был вечер. После ужина мы с графом стояли на палубе, дожидаясь остальных. Тут подул резкий ветер, и я отправилась в каюту прихватить шаль. Когда я возвращалась обратно, то стала свидетельницей пренеприятнейшей сцены.
Бальдассаре куда-то шёл и столкнулся с графом. При этом выражение лица у него стало такое, словно он встретил заклятого врага. В глазах вспыхнул, ничего хорошего не предвещавший, огонёк. Какова была реакция на эту встречу у графа, мне осталось неизвестным, он был повёрнут ко мне спиною.
- В чём дело, синьор? – услышала я его вопрос, полный удивления.
- Мы не встречались раньше? – спросил Бальдассаре насмешливым тоном, продолжая сверлить того взглядом.
- Думаю, что нет. – спокойно сказал граф. – Вероятно, вы обознались.
- Возможно. – медленно проговорил мнимый итальянец, не отводя глаз от своего собеседника. – А возможно, что и нет. Смею заметить у меня хорошая память. Предупреждаю вас так на всякий случай, чтобы вы знали, что меня трудно провести. Со мною это не пройдёт.
Произнеся, эти полные явной угрозы, слова, он пошёл дальше. Проводив его взглядом, я вернулась к графу. Тот стоял погружённый в задумчивость. На лице его было написано удивление.
- Странный человек. – заметил он.
- Вы о ком? – спросила я, сделав вид, что ничего не слышала и не видела. Решила скрыть тот факт, что была свидетелем только, что разыгравшейся сцены.
- Да этот матрос. – сказал граф. – Тёмноволосый, с диковатой внешностью. Очень похожий на пирата или разбойника. Не желал бы, оказаться с ним наедине в каком-нибудь безлюдном месте.
- Да уж. – кивнула я. – Очень неприятный человек. Наш пакетбот выловил его, после поединка с пиратским бригом.
- Неужели? – воскликнул он. – Однако же, право, капитан смелый человек, коли подбирает столь подозрительных людей, да ещё берёт их в команду!
- У него не было выбора, - вступилась я за капитана, - он потерял десятерых людей в битве с пиратами.
- Что ж, - склонил голову граф, - тогда у него действительно не было выбора. Я слышал хороших матросов трудно найти.
Он замолчал, и немного подумав о чём-то, произнес медленно:
- А всё же лицо этого человека кажется мне знакомым. Вот только не могу вспомнить, когда и где я его видел. Может он и прав, и мы действительно где-то встречались с ним… скажите, синьора Элизабет, вы не знаете, откуда он? Он не говорил?
Я развела руками и, подумав, сказала:
- Он просил лишь высадить его либо в Ливорно, либо в Генуе. Может он флоринтиец?
- Почему вы так решили? – полюбопытствовал граф.
- Не знаю, просто от Ливорно не так далеко до Флоренции.
- Думаю, что ваше предположение вполне может оказаться верным. В его выговоре есть что-то тосканское и не исключено, что есть и флорентийское.
На этом наш разговор о таинственном Бальдассаре закончился. В скором времени мне представился случай, осмотреть его вещи. Однако никакого ларца, обнаружить мне не удалось.
Через несколько дней, буквально за пару часов до нашего прибытия в Кадис, я в первый раз позволила себе оплошность: лицом к лицу столкнулась с ним. Зато мне представилась возможность, наконец, изучить его в мельчайших подробностях. У него было худое, сильно загорелое, гладко выбритое лицо. Светло-карие глаза глядели пристально и твёрдо, казалось, они видели насквозь того, на кого были устремлены.
Под взглядом этих глаз, я ощутила мгновенное желание, провалится сквозь землю. Их же владелец, как ни странно, оказался глубоко изумлён. Бальдассаре некоторое время стоял, глядя на меня в упор.
- Мы не встречались раньше? – спросил он на итальянском. Поскольку я понемногу учила этот язык, найдя в себе внезапные способности к языкам, каких раньше у меня не было, без труда поняла его. Я отрицательно покачала головою, затем добавила нарочито насмешливым тоном:
- Возможно, вы видели меня на корабле.
- На каком? – резко спросил он.
- На пакетботе «Загадочная незнакомка», вернее на этом самом.
При этих словах он вздрогнул.
- Как вы сказали название этого корабля? – с трудом выговорил он, показавшись мне очень взволнованным.
Я удивилась:
- Разве вы не знаете название корабля, на котором служите?
- Я слышал его только на ирландском и не обратил особого внимания. – был ответ.
- Вы когда-нибудь бывали во Флоренции? – внезапно даже для самой себя, задала я ему вопрос. При слове «Флоренция», он снова нервно вздрогнул.
- Какое вам дело? – грубо воскликнул он, и, подумав, спросил, прищурив глаз:
- Это он велел вам выпытать у меня?
- Кто это он? – не поняла я.
Поколебавшись, Бальдассаре ответил, не сводя с меня пристального взгляда:
- Граф ди Онори.
- Вы ошибаетесь, - сказала я с вызовом, - это было моё личное любопытство.
При этих словах он криво усмехнулся, отвесил мне поклон, и пошёл своею дорогою.

***

В скором времени корабль достиг Кадиса и вошёл в его порт. Здесь капитан очень надеялся найти хороших матросов. И не зря: он добыл пятерых молодцов, из которых трое были испанцами, типичными андалузцами, один – итальянцем, а один – ирландцем, притом оказался единственным человеком, который чудом спасся от пиратов. Таким образом, капитану удалось найти восемь человек.
Пока же капитан был занят поиском, пассажиры были предоставлены самим себе и после короткого совещания, решили отправиться на небольшую прогулку в город. Пакетбот намеревался стоять в этом порту до утра следующего дня.
Юджин вышел на палубу, с явным намереньем посидеть с Данте, но его планы оказались расстроены. К нему подошла синьора Аннэлиса. Она скучала и не знала, чем себя занять. Увидев же молодого человека, которого неоднократно видела, но с которым ей ни разу так и не удалось завязать разговора, настроение её немного улучшилось. Ни слова не говоря, она присела рядом с ним, со скучающим и печальным видом, обмахиваясь роскошным веером из павлиньих перьев.
- Ах, какой прекрасный нынче день! – воскликнула она, стараясь привлечь внимание, читающего. Тот на мгновение оторвался от книги и бросил быстрый взгляд на даму. Всё в ней: и грация, с которой она сидела, прямо держа спину, и даже движения – выдавали аристократку. Потому Юджин счёл недостойным не оказать ей должного внимания и почтения.
- Да, - сказал он, слегка улыбаясь, - день нынче прекрасен! Не сочтите за вольность, но мы находимся в путешествии, потому позвольте представить Вам самого себя. Юджин Аберкромби.
- О, зовите меня синьора Аннэлиса! – сказала та, тронутая галантностью своего нового знакомого. – Что вы читаете?
- Данте!
- Вам нравится Данте? Как странно он и мой любимый поэт! – воскликнула она. – У вас, однако, необычная фамилия. Вы не – ирландец?
- О, нет, я принял ирландское подданство совсем недавно. – сказал Юджин. – Я бежал из революционной Англии.
- Ох, как это интересно! – хлопнула в ладоши синьора Аннэлиса. – Расскажите что-нибудь об этом!
Так между этими двумя завязалась беседа. Однако к концу её, Юджин понял, что зря поддался на прекрасные манеры этой дамы, ибо после такой оплошности и слабости с его стороны, он попал под её власть. Сначала она попросила его составить ей компанию и сходить куда-нибудь поужинать. Затем, когда они вернулись на корабль, она загоняла его в свою каюту, с просьбою то принести ей шаль, то бинокль…
Юджину еле удалось избавиться от настойчивой венецианки, и он попросту сбежал от неё. Обманул, скорбно сообщив, что после полученных в битве с пиратами ран, нуждается в отдыхе и раннем сне. Та нехотя, отпустила его. Ей пришёлся по душе этот красивый молодой человек. Мрачность же, которая изредка искажала его черты, печаль и какая-то таинственность, виднеющаяся в голубых, как небо глазах – делали его неотразимым для сердца ещё молодой и романтичной итальянки.
Избавившись от синьоры Аннэлисы, Юджин, однако не отправился в свою каюту. Он тайком покинул судно и сошёл на берег.

Глава Шестая
Скала


Моё желание приобрести мантилью стало известно всем, включая графа. Поэтому едва наша компания сошла на берег, это стало всеобщей целью. Граф в этом деле опередил всех. Он внезапно покинул нас, и через некоторое время вернулся. С любезной улыбкою он вручил мне дивную андалузскую мантилью: из чёрного кружева, украшенную искусно выполненными розами, что походили на живые, будучи, тем не менее, шёлковыми. При этом Дуглас, снова взявший увольнительный, окинул графа недоброжелательным взглядом, и переглянулся с Горацио. Вид у обоих был расстроенный и недовольный.
Зато, когда мы проходили мимо цветочницы, которая продавала розы, Дуглас не моргнув глазом, купил целую корзину и преподнес её мне. Тут у Лефроя стал самый огорчённый вид, и он на минуту отлучился, затем возвратился с кружевным веером, который как нельзя лучше сочетался с моей новой мантильей.
Так прошёл день. На корабль вернулись лишь поздним вечером. Отлучался ли куда Бальдассаре, было не понятно. Хотя я много бы отдала за то чтобы узнать это. Юджин же вернулся ночью. Снова тайком от всех, словно тень.
На следующий день пакетбот покинул Кадис.
Через несколько дней, ближе к вечеру «Загадочная незнакомка» достигла Гибралтара.
Средь бездонной глади моря вдруг выросла она – огромная скала, выступающая из воды. В этой реальности много тысячелетий назад она отделилась от суши и стала островом. Как поведал Ниалл, название своё она вела от древнего имени, которым нарёк её всё тот же несчастный обречённый на скитания народ, что нашёл своё пристанище на Изумрудном острове. Уже тогда скала эта была островом и высилась средь вод. Потому один из королей, предок Бреогана, дал ей имя Hybel Tarre – Возвышенность или Скала Ветров и велел выстроить себе крепость. Её когда-то могучие и высокие стены и башни, а ныне печальные развалины, до сих пор гордо и величаво взирали на каждого, кто достигал скалистых берегов.
В этой реальности Гибралтар принадлежал не Британии, а Римской империи. Это было довольно захолустное место. Небольшой городишко с портом, да рыбачья деревушка. Населенье здесь в основном было итальянское и испанское.
Корабль встал в порту, где намеревался простоять весь завтрашний день, а отбыть лишь на второе утро. Нам же представилась возможность осмотреться и прогуляться. Почти той же компанией, только без Дугласа, мы покинули пакетбот и ступили на берег. День клонился к закату и лучи заходившего солнца, высвечивали остроконечные развалины и крыши жилых строений.
Миновав порт, наша компания оказалась в городе. Извилистые, то и дело идущие вверх, кривые и узкие улочки, выложенные камнями дороги, часто переходящие в длинные лестницы, маленькие приткнувшиеся друг к другу старые обветшалые домики, изредка оживляемые цветами и зеленью в горшках – таковым предстал город Гибралтара.
Главная площадь разительно отличалась от площади в Ла-Коруньи и Кадисе. Она была небольших размеров и её со всех сторон украшали особняки и дома в южном стиле.
Поскольку вечер уже опустился, над городом сгустился сумрак, в редких местах разгоняемый слабым и тусклым светом крохотных и мутных фонарей. Больше всего их скопилось на площади, близ мэрии и дома губернатора Гибралтара. Но их свет был настолько мизерным, что казалось, лишь усиливал мрак. Если бы не мерцание окон, то, пожалуй, можно было бы заблудиться.
На улицах стояла тишина. Лишь иногда из какой-то таверны или трактира доносились крики и звон посуды, редко раздавались голоса и смех горожан.
Оказавшись среди этих молчаливых и полусонных улиц, мы уже хотели было повернуть назад, когда граф ди Онори сообщил нечто интересное.
Как выяснилось, у него было здесь имение. Старинный особняк, стоящий за городом, на возвышении. Он достался ему по наследству, но он никогда его не видел. Кроме того в нём много лет никто не жил. Тем не менее, и он сам, и вся наша компания возжелали посетить его. Но, чтобы отыскать дорогу, нужно было расспросить кого-нибудь из местных. Потому мы зашли в ближайшую таверну. Это было старое ветхое здание, с потускневшей и искривившейся от времени вывеской, изображавшей криво усмехающуюся мартышку или ещё какую обезьяну, которая сжимала в лапах кружку.
Внутри оказалось душно, светло и шумно. Вся небольшая таверна была переполнена всевозможным разношёрстным людом. Первыми кого я увидела, были Ниалл и Алекс. Как видно они оба поставили себе целью не пропускать ни одного питейного заведения на пути следования «Загадочной незнакомки», если не считать Лиссабона.
Граф ди Онори велел своему слуге найти кого-нибудь в проводники. Тот сразу же направился к стойке и завязал разговор с хозяином. Сам же граф осмотрелся. Его глаза на мгновение задержались на ком-то или на чем-то, что было в самом углу. Неожиданно он наморщил лицо и, кивнув нам, поспешил покинуть это злачное место. Мы последовали за ним. Обернувшись в дверях, я бросила любопытный взгляд в ту сторону, куда смотрел граф, но ничего разглядеть в царившем там тусклом полумраке было невозможно. Затем я укоризненно поглядела на неразлучных братьев. В это время Алекс поднял глаза и заметил меня. Резко поднявшись со своего места, он ни слова не говоря, бросился к выходу, Ниалл, немного удивлённый поднялся и пошёл следом.
- Эти трактиры! – воскликнул граф. – Неприятные места. Порядочным людям в них нечего делать.
Вышедшие в это время, Ниалл и Алекс, услышали его слова. Было видно, что их обоих они задели. Я же желая тем самым устыдить своего кузена, сделала вид, что не замечаю ни его, ни его спутника, и громко поддержала графа:
- Вы правы, любезный граф. Я тоже не люблю такие места.
При этих моих словах, кузен бросил на меня укоризненный взгляд, но ничего не сказал. Ниалл же спросил, обращаясь к Лефрою:
- Вы собираетесь возвращаться на корабль?
- О, нет, нет, - проговорил он, - граф любезно пригласил нас в своё имение.
- А, - протянул матрос и замолчал. А Алекс искоса посмотрел на графа и закусил губы.
- Что ж, - наконец, выговорил он, - думаю, мы тогда пойдём на корабль.
С этими словами он шагнул во тьму и скрылся. За ним последовал и Ниалл.
- Не обидел ли я вашего кузена? – забеспокоился граф, глядя им в след.
- Право я не знаю. – сказала я. – Надеюсь, что нет.
Через несколько минут вернулся слуга в сопровождении весёлого, немного выпившего аборигена. Он вежливо поклонился каждому по очереди и, обратившись к графу, проговорил:
- Стало быть, вы приехали-таки! А то я слышал, что ваши предки давно не посещали эти места.
Граф молча, кивнул, а тот продолжил:
- Мы уж думали, что никто из вашего рода не посмеет вернуться сюда.
А всё из-за тех странных вещей, которые поговаривали о вашем предке и об его имении. Но думаю это можно обсудить и по пути. Это место тут в городе каждая собака знает.
Мы тронулись в путь. Граф со слугою шёл погружённый в какие-то думы, абориген же продолжал говорить. Я шла следом, за мною шёл Горацио со слугою, замыкали шествие итальянцы. Нас окружала тьма, лишь изредка нарушаемая редкими огнями окон и ещё более редкими фонарями. От нечего делать я прислушивалась к тому, что говорил провожатый. Благо, что он говорил по-итальянски, хоть и быстро, но чётко.
- Поговаривали, что ваш предок внезапно исчез из своего дома. Никто не видел, чтобы он покидал остров. Но он вдруг пропал бесследно. Говорили, что его затронули те страшные исчезновения людей. На протяжении долгого времени много жителей один за другим исчезли, некоторых из них нашли спустя недели, но смерть их была ужасна.
Граф ди Онори вздрогнул, словно очнувшись от своих мыслей, и сказал очень тихо:
- Да, я слышал об этом. Однако подробности мне не известны. У нас в семье поговаривали, что мой предок был убит чем-то странным и не обычным. Но я всегда относился к этим рассказам, как к россказням и небылицам.
Абориген обрадовавшись, что его собеседник наконец-то заговорил, покачал головою и проговорил:
- Зря вы так, господин! Многие легенды оказываются правдой.
- А что вам известно об этом? – спросил, неожиданно оживившись граф. – Меня, видите ли, немного интересуют всякие мистические и странные вещи.
Абориген зарделся, было видно, что ему хотелось услышать именно этот вопрос.
- В моей семье много чего такого рассказывали. Один из тех, что пропал, а после был найден, но уже мёртвым, был братом моего прапрадеда. Тот же кое-что видел и слышал. А также неплохо знал старого графа. Он ведь был очень славным человеком, хорошо относился к людям.
- Да, я слышал об этом, - сказал граф, - говорят, что я очень похож на него.
Уже давно улицы города остались позади. Вокруг была пустынная местность. Старая дорога всё время шла на подъём. Тусклая луна освещала окрестности. Вот где-то слева, пока ещё вдали, стали вырисовываться очертания огромного особняка. Мы свернули с основного пути, и пошли по заросшей давно не хоженой дороге. Абориген довёл нас до высокой каменной ограды. Здесь он остановился. Граф толкнул ворота. Они оказались не заперты и, издав жалобный скрип, распахнулись.
- Ну, вот вы и дома. – сказал провожатый довольно. – Теперь я могу идти.
- Отчего же. – добродушно заметил граф. – Зайдите в гости. Конечно, внутри вряд ли стоит рассчитывать на что-нибудь. Как никак здесь никто не жил… сколько лет кстати?
- Да уж, почитай, лет двести. – сказал, чуть подумав абориген. Он немного смутился оказанному ему гостеприимству, но тем не менее двинулся следом за графом.
Дом выглядел старинным. Местами сильно обветшавшим. И каменные плиты дороги, и ступени и перила крыльца заросли и потрескались. Царившее вокруг молчание, казалось, исходило от самого особняка и расползалось повсюду. Безмолвные, давно потухшие окна смотрели угрюмо и косо. А только что услышанное как о самом исчезнувшем обитателе этого дома, так и об загадочных смертях, придавало особняку оттенок тайны.
Как ни странно, парадные двери оказались прикрытыми, но не запертыми. Лишь от долгого неиспользования, они слегка перекосились. Но, когда слуги графа и Лефроя объединенными усилиями толкнули их, они поддались. Тонкий скрип, подобный кроткому стону, потряс тишину. Этот звук казалось встрепенул пыль веков, паутину лет и запустения.
Граф первый шагнул внутрь, за ним немного оробевший абориген, оба слуги и мы с Лефроем. Замыкали всю процессию итальянцы.
Оказались мы в высоком и тёмном холле. Сквозь мутные и грязные стёкла сочился тусклый свет луны. Вверх шла огромная каменная лестница. Пол был выложен какой-то мозаикой. Слуга графа – Антонио, подошёл к каменной подставе и, нащупав на ней канделябр, порылся в карманах. Достав огниво, он зажёг свечи. Слабое пламя немного осветило окружающее, всколыхнув тьму. Отыскав ещё один канделябр, тоже со свечами, Антонио зажёг и его. Он отдал канделябр Патрику, и они оба двинулись вперёд, по дороге зажигая все свечи, что попадались им. Вскоре в холле, в коридоре и в огромном гостином зале горел свет. Весёлые языки живого пламени плясали на стенах, но едва ли достигали высоких потолков. Вся мебель, все вещи лежали и стояли на своих местах, там, где когда-то их оставил владелец.
Слуги разожгли огромный камин, и мы расселись вокруг него. К счастью хозяйственный и заботливый Патрик прихватил с собою корзину с едою и питьём. Мы перекусили. Молчание повисло в воздухе. Внезапно его прервал абориген, которого, кстати, звали Викензо.
- Ваш предок приехал к нам так неожиданно. – медленно проговорил он. – Многим казалось, что он отчего-то бежал.
Граф ди Онори оторвался от своих дум и обратил к нему взор.
- Расскажите, что вам известно. Всё это безусловно окажется вымысел в большинстве своём, но всё же. – сказал он.
Викензо как-то боязливо оглядел зал и, придвинувшись ближе к огню, сказал:
- Его сиятельство был странным человеком. Его интересовали всякие такие вещи… о которых редко говорят вслух. Он собирал диковинные предметы, и говорят, пробовал вызывать духов!
Граф рассмеялся и, покачав головою, спросил:
- Неужели вы верите в этот вздор?! Вызывать духов!
Викензо смутился, а когда тот начал смеяться даже вздрогнул. Но продолжил самым серьёзным образом:
- Однако он был вполне приличным человеком. Многие относились к нему с почтением. Он никогда не отказывал в помощи! Когда брата моего прапрадеда обвинили в пиратстве и хотели даже казнить, он вступился за него и выкупил. Но всё-таки если бы не те его знакомства… думаю, что именно они погубили его. Никто толком не знал и не понял, откуда взялся тот незнакомец. Его лица никто не видел. Пару раз видели, как он под покровом ночи закутанный в чёрный плащ и с лицом спрятанным за чёрным домино, выходил через задние двери. Его чёрную и одинокую фигуру видели ночью на фоне луны. Поговаривали, что он был никем иным как чёрным колдуном! Однако всё это лишь домыслы окружающих. В нашей семье знали об этом больше.
Он сделал сильное ударение на последней фразе и многозначительно кашлянув, замолчал.
- Что вы хотите сказать этим? – поинтересовался Горацио.
- Только то, что сказал. – загадочно проговорил тот.
- Но всё же? – заинтересовался и граф.
- То, что в нашей семье прекрасно знали то, кем был Чёрный граф!
При этих словах, а особенно при звуке этого зловещего имени, все как один вздрогнули.
- Вы имеете в виду грозу морей и предводителя всех пиратов? – спросила я.
Викензо кивнул и добавил, немного поколебавшись:
- Однако не умаляйте его этими ничтожными прозвищами!
Тут какой-то безумный огонь казалось, зажёгся в его тёмных глазах. Восторженно, то и дело прерывающимся голосом, он быстро-быстро заговорил:
- О, да, да не умаляйте его! Ибо он даже не человек!
- Неужели вы верите в то, что он всегда один и тот же? – насмешливо и недоверчиво спросил граф. – Я всегда считал это страшилками.
Словно не расслышав ни его иронии, ни самого вопроса, Викензо продолжал ещё более восторженно:
- Он всегда один! Кроме того он был ещё тогда, когда ничего не было. Он всегда уходит, но после обязательно возвращается! Ему всегда нужны слуги и он, безусловно, ценит верность и преданность! Вот и сейчас, я знаю, что он вернулся!
- Чёрный граф вернулся?! – испуганно воскликнули в один голос оба итальянца. Бледность залила их смуглые лица.
- Да, что вы! – вскричал граф. – Не верите же вы в этот вздор! Господа, господа, - при этих словах он укоризненно покачал головою, - не думал, что вы так суеверны! – и, обратившись к Викензо, спросил ещё более насмешливо и недоверчиво, чем ранее. – Может вы нам, и назовёте его?
- Отчего же мне не назвать. – спокойно сказал тот. – Только не нынче. Вы тут пробудете докуда?
- Послезавтра отходит мой пакетбот. – сказал граф. – Приходите завтра вечером.
- Что ж, - проговорил тот, поднимаясь и направляясь к выходу, - принимаю ваше приглашение. Благодарю вас за такую честь. Вас и ваших спутников.
Он низко поклонился каждому и ушёл.
- Вы верите во всё это? – спросила я графа, что снова погрузился в задумчивость. Он поднялся с места и, пройдя весь зал, подошёл к высоким окнам. Я за ним. Тут какой-то громкий звук донёсся снаружи. Высокая тень метнулась за окном и скрылась во мраке. По всей видимости, кто-то стоял за одним из окон, в котором не доставало стекла.
- Вы видели это?! – вскричал граф в гневе и удивлении. – Кто-то следил за нами и подслушивал!
- Но кто и зачем?! – воскликнула я. Граф ничего не ответил мне. Он ловко выбрался наружу и спрыгнул вниз. Некоторое время его не было, затем он вернулся и обратился ко мне снаружи:
- Сбежал! Понятия не имею, кто это был…

Глава Седьмая
Одинокий Дом


Спальни в особняке оказались так же целы. Кроме того сохранилось даже постельное бельё. Оно, безусловно, задохнулось и пропахло запустением, как и всё в доме, но, тем не менее, не рассыпалось и не порвалось. В этом сказывалось удивительное свойство местной реальности.
Слуги приготовили постели. Мы разошлись по комнатам, и весь дом снова погрузился во мрак и тишину. Однако мне, как и следовало ожидать, спать не хотелось. Атмосфера этого загадочного места внушала тревогу и чувство какой-то безнадёжности. А кроме того странные слова Викензо и наконец, Чёрный Граф…
Кем он был этот Чёрный Граф? И почему вызывал такое восхищение и подобострастное преклонение со стороны простого местного жителя?
Поскольку сна так и не предвиделось, я решила пойти прогуляться, как делала в подобных случаях. Меч был со мною, так что бояться мне было нечего. Для начала я вышла на балкон, который был в моей спальне. С него открывался интересный вид. Небольшая роща из каких-то причудливых скрюченных, по всей видимости, засохших деревьев. За нею виднелся покатый пригорок, а на нём высилась башня. Её окружало полуразрушенное кольцо из кривых, разной формы и размеров, камней. Однако различить подробности в царившем мраке и слабом свете луны было невозможно.
Я задумалась над тем, кто бы мог построить эту башню и для каких целей. Вряд ли она была сторожевою и вряд ли служила маяком.
Так стояла я, размышляя, когда какая-то тень отделилась от её стены и направилась сквозь рощу к дому. Я на всякий случай, пригнулась и вжалась в стену, чтобы луна ненароком не высветила меня. На время корявые стволы и ветви скрыли неизвестного, но вот он снова показался. Кроме того луна озарила его лицо и я в ужасе вздрогнула и едва не вскрикнула. Это был не кто иной, как Бальдассаре.
Он же тем временем осмотрелся и скрылся во тьме. Я вернулась обратно, но ложиться не стала. Обвела взглядом комнату в задумчивости. Думала, думала, и решилась. Я осторожно приоткрыла дверь и вышла наружу. В доме царила непроницаемая тишина. Стараясь всё так же не издавать ни единого звука, я спустилась вниз по каменной лестнице. Я оценила это её преимущество, ведь если бы она была, скажем, деревянная, то уж точно за эти годы стала бы скрипеть.
Сначала я думала выйти через двери, но вовремя сообразила, что те открыть бесшумно мне не удастся. Потому я выбралась через окно, как накануне это сделал граф ди Онори. Прыгать пришлось не слишком высоко. Мягко и удачно приземлившись на какие-то сухие кусты, я позволила себе оглядеться. Кругом было пусто и тихо. Медленно и осторожно, стараясь сливаться со стеною дома, я двинулась вперёд, по направлению к башне. Не успела я проделать и половины пути, как услышала приглушённые шаги и голоса. Говоривших было двое.
- Время пришло. – сказал один из них. Звук его голоса был странным и каким-то неприятным, от него веяло холодом. Не знаю почему, но у меня по спине пробежали мурашки, а сердце забилось до того сильно, что я испугалась как бы эти двое не расслышали его ударов. Я затаила дыхание и ещё сильнее вжалась в стену, положив руку на рукоять меча.
- Наконец-то Вы прибыли, Господин мой! – раздался в ответ раболепный голос, полный страха, но и благоговения. – Я так долго ждал Вас…
- Сколько Мы отсутствовали?
- Лишь краткий миг.
- Но всё же?
- Две сотни лет.
- Мир не изменился за этот ничтожный срок. Лишь самую малость. Ты исправно выполнял свои обязанности?
- Не мне судить о том, а Вам, о, Владыка! Я являлся тогда, когда было нужно. Они не о чём не догадывались. Думали, что это Вы.
- Хорошо, ты славно потрудился. Мы не забудем этого.
- Благодарю вас, о, Владыка! Но, что было с Вами?
- Мы были вынуждены пребывать за Последними Вратами. Силы покинули Нас. Враги восторжествовали и изгнали Нас. Но пришло время, когда они пожалеют об этом! Прошло время Наших потех, теперь Мы займёмся главным. Наш Великий Отец заждался Нас. Пора действовать. Нам нужно набраться сил, дабы обрести Свою подлинную форму.
- Вы раздобыли ларец?
При слове ларец, я вздрогнула.
- Да, вот он, с Нами. Всё цело. Он понадобится Нам. Лишь с помощью того, что в нём, Мы сможем совершить Великий Обряд.
- Но, где? Здесь? И кто будет?
- Нет, не здесь. Здесь всегда было лишь убежище. Мы отправимся туда, откуда Нас изгнали. Возможно, один из тех троих снова попробует помешать Нам, но ему это не удастся. А насчёт того, кто будет, Мы уже знаем. Теперь Нам осталось встретиться с одним, из тех, что создали эту Вселенную. Но, Мы хотели бы знать, что с теми, кто служат Нам?
- Их число растёт. Печати едва держаться. Не хватает только одного. Но как Вы открыли Последние врата? Их, можно, открыть лишь с внешней стороны!
- Благодаря одному из Наших почитателей и ключу, что он хранил. Но Нам пора. Ты понял, что должен делать?
- О, да, Владыка!
На этом разговор прервался. Снова послышался звук шагов, они приближались к месту моего убежища. Но тут они затихли. Холодный голос сказал, едва различимо:
- Мы чувствуем, что мы не одни. Горячая кровь…один из Наших врагов…
С меня было этого достаточно. Угроза прозвучала в этих словах. Я поняла, что если останусь на месте, мне придёт конец. И кинулась бежать прочь. Бежала так стремительно, что миновала то окно, через которое выбралась. Только я спохватилась и собиралась вернуться назад, как налетела на кого-то. Сдавленный вопль был готов сорваться с моих уст. Когда тот с кем я столкнулась, зажал мне рот рукою. Кроме того он оказался не один. Рука метнулась к мечу, но тот предугадал моё движение и придержал её.
- Элизабет! – услышала я приглушённый шёпот. – Не пугайся! Это всего лишь я!
Я, как не была напугана, всё же узнала голос своего кузена и узнала его спутника. Им, конечно же, оказался Ниалл. Удостоверившись, что я не собираюсь оглашать округу криками, Алекс убрал руку от моего рта. Однако некоторое время ещё не разжимал своих нежных объятьев.
- В чём дело? – еле слышно и с трудом выдохнула я. – Что вы тут делаете?
- А ты? – спросил кузен, выпуская меня.
- Прогуливаюсь. – мрачно изрекла я.
- Вот и мы тоже. – сказал Ниалл.
- Может, войдём в дом? – неуверенно предложила я. Всё это время с замиранием сердца я прислушивалась, страшась услышать шаги и голоса тех неизвестных.
- А чей это дом? – спросил Алекс.
- Графа ди Онори.
- А! Понятно. Как нам забраться внутрь?
- Идите следом. – сказала я и медленно и осторожно двинулась обратно. Мы друг за другом все втроём влезли в окно. Я провела их в свою комнату.
- Ну, так что? – решительно спросила я.
- Бальдассаре. – был ответ.
Я изумлённо вскинула брови.
- Он был в той же таверне, что и мы. – пояснил Алекс. – Вёл себя очень подозрительно.
- Он взял увольнительный у капитана. – сказал Ниалл. – И как мне показалось лишь для того, чтобы проследить за вами.
- Как бы там ни было, - продолжил кузен, - он пошёл следом.
- Ясно. – вздохнула я, оба удивлённо посмотрели на меня. В глазах Алекса мелькнуло подозрение. Он догадался о том, что мне что-то такое известно. Однако у меня пока не было желания, делиться своими мыслями и наблюдениями с кем бы то ни было.
- Думаю, - сказала я, - вам пора возвращаться на корабль.
- Иными словами ты выгоняешь нас, - заметил Алекс, - одних, на ночь, глядя, где неизвестно, почему рыщет этот подозрительный и неприятный тип?
- Ничем не могу вам помочь. – проговорила я. – Вас граф не приглашал.
- Что ж. – сказал Алекс. – Ты права. Мы лучше пойдём.
Они двинулись к выходу. Перед тем, как выйти, кузен обернулся. В его глазах блеснул огонёк.
- Только больше не прогуливайся в темноте в здешних местах одна. – сказал он. – Очень прошу тебя. Кстати, чуть не забыл. Мне кажется, что мельком я заметил Юджина.

***

Если не считать этих похождений, ночь прошла спокойно. Наутро мне даже стало казаться, что никакого разговора я на самом деле не слышала, а всё это мне лишь приснилось. Однако нежданная находка, лишила меня этой уверенности.
Её обнаружил Антонио. Он вместе с Патриком вознамерился сходить в город, чтобы раздобыть еды. Только он вышел за парадные двери, как сразу же с криком бегом вернулся обратно. На его лице застыло выражение первобытного ужаса. Но поскольку он впал в невменяемое состояние и не мог сказать что-либо членораздельное, граф ди Онори вместе с Лефроем вышли наружу. Я последовала за ними. Они оба буквально вросли в землю, уставившись на каменные плиты, что шли от крыльца.
- В чём дело? – спросила я, но тут сама всё увидела.
Каменные плиты были вымыты и очищены до белизны. По ним шла длинная надпись красного цвета, латынью:
«Чёрный Граф вернулся. Хранитель Врат, Повелитель Врат, Я-Сам-Врата грядёт.»
- И что? – спросила я, ничего не понимая.
- Какая-то глупость! – вскричал граф ди Онори. – Что все на этом острове совсем помешались на этом пресловутом «чёрном графе»?!
- Возможно, что всё это глупость. – медленно проговорил Горацио, склонившись над надписью. Он не без брезгливости дотронулся пальцем до букв, и даже понюхал.
- Однако. – сказал он. – Похоже, что это кровь.
- Кровь?! – в ужасе переспросил граф и отшатнулся. Внезапная бледность залила его загорелое лицо. По всему телу пробежала дрожь. Чтобы скрыть это, он изо всей силы сжал пуговицу. Да так, что костяшки пальцев побелели.
- Что с вами? – встревожено, спросил его Горацио.
- Ничего. – ответил тот, стараясь говорить как можно более спокойно. Затем немного помолчав, добавил смущённо:
- Я не выношу… крови.
- Успокойтесь, граф! – добродушно проговорил Лефрой, подходя к тому и ободряюще хлопая по плечу. – Всему этому вероятно есть простое объяснение. Местные жители живут замкнуто, у них мало событий. Вот они и выдумывают их. Это всего-навсего розыгрыш. Кровь… если это, вообще кровь, не обязательно должна быть человеческой. А чтобы она не шокировала вас и не смущала, я кликну своему слуге, пусть он смоет её.
- О, любезный господин Лефрой! – воскликнул тот, благодарно и всё ещё смущённо пожимая ему руку. – Благодарю вас. Но право, прошу простить мне мою слабость. Она у меня с детства. Ничего не могу поделать…
При этих словах он бросил сначала на него, затем на меня, извиняющийся взгляд и повернул обратно к дому. Я хотела было двинуться за ним, но тут вспомнила о башне, виденной мною с балкона.
Добраться туда оказалось не так-то просто. За долгие годы запустения, всё заросло кривыми колючими кустами, изогнутыми корявыми деревьями и острой пожухлой травой, которая в некоторых местах доходила до пояса. Всё это явно указывало на то, что за всё время никто не посещал одинокого особняка. С трудом обойдя дом, при этом мне пришлось прорубать себе путь мечом, я, наконец, вышла куда хотела. Тут к своему вящему неудовольствию и досаде я обнаружила две свежевытоптанные тропы, хотя даже скорее не тропы, а просто примятости и расчищенные участки. Оглядев их, я поняла, что ими пользовался Бальдассаре и его неизвестный собеседник. То, что один из тех двоих был им, я не сомневалась, а если и сомневалась то совсем немного. Ведь всё указывало на него. Во-первых, то, что он следил за нами. Это подтвердили Алекс и Ниалл. Да и я сама видела его этой ночью. А кроме того и ранее он тайком покидал пакетбот. Во-вторых, был факт относительно ларца. Второй из этих двоих, что называл первого «господином» и «владыкой», спросил его, раздобыл ли он ларец! А ведь Бальдассаре стремился заполучить какой-то ларец и добился своего. Таинственный ларец, с которым со слов Марко происходили диковинные вещи, мог быть именно тем ларцом, о котором говорилось! В нём находилось нечто такое, что было нужно для какого-то Великого Обряда! Но куда спрятал Бальдассаре тот ларец, и что такое находилось в нём?! И вообще, кто он такой, или даже, что такое? Какие-то Последние Врата, какие-то служители, наконец, Печати?! Что всё это могло означать, уж вряд ли что-нибудь безобидное. Ещё тот, кого называл Владыкой, предположительно Бальдассаре, говорил о своём отце, который чего-то заждался. И кроме того он сам где-то находился на протяжении двухста лет! И это кстати, в третьих. Бальдассаре вёл себя, так словно не был в этом мире много-много лет!
Так размышляя, я миновала небольшую рощицу и взобралась на пригорок. Оглядела каменное кольцо. Если с балкона, оно выглядело аккуратным, то на деле же кривые и разномастные камни были наспех сложены, и от времени заросли и погрузились в землю. Сама же башня без сомнения принадлежала тому же создателю. Перекосившаяся, так же сложенная из неотёсанных камней разной формы и размера – от самых крохотных до огромных, во многих местах она осыпалась, и было чудом, как сумела она достоять до нынешних дней. Да и чем таким были скреплены эти камни, когда никакого раствора видно не было. Внутри башни шла импровизированная лестница из грубых крупных размеров бульников. Выглядела она так непрочно, что я не посмела рисковать, пытаясь вскарабкаться по ней на самый верх. А поскольку больше ничего особенного здесь не было, я повернула в обратный путь.

Глава Восьмая
Одинокий дом (продолжение)


Когда я вылезала из рощи, столкнулась с графом. Он всё ещё выглядел каким-то напуганным, лицо его хранило бледность. Встреча со мною испугала его и грубо вырвала из каких-то явно невесёлых и неприятных дум.
- А! – воскликнул он, учтиво предлагая мне руку. – Это вы, синьора Элизабет!
- Как вы себя чувствуете? – участливо поинтересовалась я.
- Хорошо. – не слишком твёрдым голосом проговорил он. Бросив какой-то недоброжелательный взгляд на башню, что высилась вдали, он поспешил резко отвернуться.
- Как вам здесь? – нарушил он неловкое молчание.
Я неопределённо пожала плечами.
- Мне здесь, честно говоря, - признался он, - не очень уютно. Этот старый дом, такой унылый и угрюмый, эта мёртвая роща, эта башня – всё это мне не по душе.
- Так мы завтра покинем этот остров, - успокаивающе сказала я, - и вам вовсе не обязательно суда возвращаться. Ваши предки не посещали это место, так для чего вам делать исключение и кроме того проявлять ненужную инициативу?
- Вы правы! – воскликнул граф, и такой вздох облегчения вырвался из его груди, что он чуть не задохнулся.
- Я ведь, в конце концов, не обязан. – пробормотал он, внезапно, и обратившись ко мне, схватив меня за руку и глядя в глаза, спросил взволновано:
- Ведь, правда, Элизабет?! Я не обязан?
- О чём вы, граф?! – встревожено вопросила я, отшатываясь от него.
- Ни о чём! – тут же поспешил сказать он. – Но всё же только одно слово: да или нет?
Поскольку такой блеск вдруг появился в его глазах, я решила ответить, чтобы он успокоился.
- Конечно, вы граф, не обязаны.
Услышав эти слова, он действительно успокоился. Отпустил мою руку и мы снова пошли. Когда мы вышли к крыльцу, я заметила, как он нервно и искоса поглядел на плиты. Но те были вымыты. Горацио сдержал своё обещание.
Граф с трудом подавил очередной вздох облегчения. Однако после этого стал выглядеть веселее и беззаботнее.
Я предложила ему прогуляться до города и немного развеяться, на что он с радостью согласился. Поскольку мы ещё не завтракали, решили всею компанией отправиться искать какую-нибудь приличную ресторацию.
Разыскивая остальных, я обнаружила Лефроя в библиотеке. Он с интересом, но всё же не без некоторой брезгливости, осматривал книги. Большинство из них были самого ужасного содержания. Это были книги по чёрной магии, по каким-то жестоким культам и религиям, а также томы классифицировавшие всякую нечисть, какую человеку в здравом уме было бы невозможно себе вообразить. Всё это сопровождалось реалистическими иллюстрациями и подробными описаниями.
Горацио был очень рад прервать это неприятное занятие. Вместе мы пустились на поиски итальянцев. Долго не могли их найти. А когда нашли, то застали их в дурном настроении. Оба они выглядели донельзя взволнованными и встревоженными. Но наше приглашение они встретили с каким-то облегчением и радостью.
Вскоре мы уже шли вниз по дороге, ведущей в город. Слуги графа с нами не было. Антонио всё ещё был сильно шокирован, и испросил дозволения остаться в доме. Он намеревался немного привести комнаты в порядок к возвращению своего хозяина и его гостей. Граф ди Онори весьма рассеяно разрешил ему остаться.
- Ну, вот, - заметил по поводу этого Патрик Лефрою, - а вы всё время меня критикуете. Разве я когда-нибудь бросал вас одного! Разве я когда-нибудь быт таким слабовольным?!
На это Горацио улыбнулся и сказал, покачав головою:
- Ах, Патрик, Патрик! Как ты тщеславен и самоуверен!
Слуга вздохнул и понурился.
В городе царило оживление. Все кто встречался нам, как-то странно перешёптывались и поглядывали на графа ди Онори. Пару раз мне почудилось, что кто-то крадётся за нами. Мне мерещились шаги, и даже почудилось, что какая-то ловкая, быстрая и едва заметная тень, промелькнув, скрылась во мраке закоулков.
Ресторацию мы не нашли, по той простой причине, что таковые в здешних краях отсутствовали. Пришлось довольствоваться более-менее опрятным и чистым на вид трактиром, под весьма оригинальным названием «Ухмыляющаяся акула», чей портрет нам довелось лицезреть на старой, покосившейся вывеске. Зато внутреннее убранство и обстановка нас вполне удовлетворили.
К нам вышел сам хозяин, и любезно поприветствовав, предложил свои фирменные блюда. Следуя его советам, мы заказали молодого поросёнка, жаренного на вертеле, сыры, закрытый пирог с овощами и оливками, а также бутылку сладкого вина и на десерт Cassata и Frutta di Martorana. Рецепты последних двух были привезены им самим на Гибралтар с Сицилии и представляли собою бисквитный торт с Ricotta, цукатами, сиропом и марципанами и пирожные из марципана в виде каких-нибудь фруктов или овощей.
После вкусной и сытной еды, настроение у всех улучшилось. Хозяйственный Патрик, как всегда проявил инициативу. Он попросил хозяина приготовить с собою корзину с едою и питьём, чтобы нам было чем отобедать. После мы покинули гостеприимную таверну со столь курьёзным названием и двинулись по городу. Однако недвусмысленные взгляды и шепот горожан лишили всех беззаботности и вывели из себя. Потому решили сходить посмотреть на развалины крепости, а после вернуться в особняк.
Развалины, несмотря на весь свой гордый и величавый вид не развеяли нашего унылого состояния. Обозрев окрестности и подивившись мастерству древних строителей, мы начали спускаться вниз. Тут, однако, до моего слуха долетели какие-то звуки, и я под предлогом того, что забыла свой бинокль, повернула назад. Я осторожно прокралась вдоль полуразвалившихся стен. Достигнув места, где в стене значился пролом, я осторожно заглянула туда. На камнях, спиною ко мне, сидел мой брат с Фионной. Он что-то рассказывал ей, а она то и дело звонко смеялась и поглядывала на своего кавалера с выражением бесконечного восхищения.
- Вот такие вот дела, милая Фионна. – сказал он серьёзно и задумчиво. – Кто может понять все чувства, которые переполняют благородное и всеми презираемое сердце!..
При этих словах он вздохнул самым душераздирающим образом. Я же покачала головою. До чего докатился мой брат! Заделался каким-то сердцеедом, вылитым доном Жуаном. Вероятно, решил компенсировать тот факт, что его в этой реальности не было.
Я немного поколебалась между тем, как стоит поступить. Следует ли мне внезапно появиться и прервать его или стоит уйти, а после устроить ему скандал и высказать всё, что я о нём думаю. Первое я отбросила, усмотрев в нём какие-то мелодраматические ноты. Слишком это походило на пьесу. Явление первое: Ромео и Джульетта. Явление второе: те же и коварная разлучница.
Потому я также тихо вернулась к поджидавшим меня спутникам. Мы пустились в обратный путь. Возвратившись в Одинокий дом, так он был окрещён нами, увидели, что работа в нём кипит вовсю. Оказалось, что Антонио нашёл каких-то молодцов и вместе с ними наводил порядок в комнатах. Их стараниями мрачный и запущенный особняк вернул себе оттенки былого величия. Мозаичный пол, стёкла и мраморные стены заблестели, помещения оказались проветрены и лишились того затхлого и пропылённого запаха. Разросшиеся кусты и прочие заросли были выстрижены и выкорчеваны.
До вечера каждый был вынужден чем-то себя занять. Граф ди Онори в обществе моём и Горацио отправился в библиотеку. Его привлекли рассказы последнего о наличии книг столь специфического содержания, от того что он интересовался всем подобным. Однако нескольких минут знакомства с ними ему хватило, чтобы он брезгливо оттолкнул прочь все эти труды.
- Вы были правы, господин Лефрой. – сказал он поморщившись. – Эти книги ужасны по своему содержанию. Хотя смею заметить, что в былые годы, по чистой юношеской глупости, меня тянуло на подобное. Раньше я бы, не моргнув глазом, прочёл бы всё, что есть в этой библиотеке. Но не теперь. Теперь всё это меня пугает и ужасает. Как может, или, вернее, как могла человеческая фантазия дойти до такого?!
- Вы не верите в то, что это может быть правдою? – полюбопытствовал Горацио.
- Нет. – быстро ответил тот. – Хотя… нет, думаю, что нет. Всё это было бы слишком ужасно. – пояснил он, немного поразмыслив. – Меня до сих пор преследуют последствия моих юношеских глупостей.
- А вы хорошо знакомы со всякими мифологиями? – поинтересовалась я, не без отвращения разглядывая «Классификатор Демонов, Чудовищ, Высших и Низших сил и прочих». Я раскрыла фолиант на букве «К», рассчитывая отыскать Ктулху, но без результата. Тогда я посмотрела букву «Д». Тут мне повезло больше. Я прочла про себя следующее:
«Дагон, известный как Отец Дагон, Владыка Глубоководных Рыбоподобных Созданий. Принадлежит к низшей касте, один из После Созданных.»
Далее шло пространное описание его внешнего облика, а сбоку была помещена картинка. Глядя на нее, я с ужасом поняла, что, то чудовище, которое пыталось напасть на наш пакетбот, было похоже на него.
Заинтересовавшись тем, кто такие После Созданные, я раскрыла страницу на нужной букве и прочла следующее:
«После Созданные – те, что не были заключены в Бездне, но были после созданы Великими Больше чем Властителями.»
Однако этих последних в «Классификаторе» не оказалось. Я ещё раз внимательно прочла титульную надпись, на ней значилось:
 «…Сей труд включает в себя лишь тех, кого включать может. За остальным смотри Великую Книгу, или как её именуют глупцы и непосвящённые Проклятую или Запретную…»
Однако, несмотря на это, я решила захватить с собою этот фолиант. Пока же я отложила его в сторону и принялась искать что-нибудь ещё, а если сказать точно, тот самый труд, о котором упоминалось. Однако либо он назывался как-нибудь иначе, либо его здесь не было, отыскать мне его так и не удалось. Потому я повторила свой вопрос графу, который тот или не расслышал или оставил без ответа.
- В былые годы я много чего знавал. – уклончиво ответил тот. – А что вас конкретно интересует?
Я поразмыслила, как следует и сказала так:
- В одной книге я случайно прочла о каком-то Дагоне, что ли.
При этом имени он слегка и еле заметно вздрогнул.
- Там говорится, что он относился к После Созданным, которые были созданы какими-то Великими Властителями.
Услышав это, он вздрогнул так сильно, что лежавшие на его коленях книги полетели вниз. Он поспешно опустился со своего места и принялся их собирать.
Я же спросила прямо:
- Вам что-нибудь известно о них?
- Немного. – пробормотал он, всё ещё возясь с книгами. – Что-то слышал от… одного человека. Но это было давно. – договорил он, поднимаясь. – Теперь уже особенно не припомню.
Внезапно порыв резкого ветра с силою распахнул одно из окон, и, влетев внутрь, обдал нас своим пустынным дыханием. Двери библиотеки яростно захлопали, напоминая звук, какой должны были бы издавать крылья чудовищной птицы или какой-нибудь неведомой твари, пытающейся вырваться наружу из заточения.
Ди Онори побледнел и как-то странно дёрнулся. Он украдкой бросил взгляд сначала на распахнувшееся окно, а после на двери. Непередаваемое по своей природе выражение застыло на его лице. Мне, когда я ненароком посмотрела на него, стало не по себе. Кроме того на миг мне померещилось, что в библиотеке, кроме нас троих присутствует, а вернее, находиться что-то постороннее. Словно бы чья-то недоброжелательная воля или эманация. Притом совсем близко от меня, так близко, что казалось, что вот-вот чья-то неведомая и костлявая рука коснётся моего сердца.
Я невольно содрогнулась. Это не укрылось от Горацио.
- Надо закрыть. – сказал он.
Граф моментально пришёл в себя и решительно направился к окнам. За ними уже сгущался сумрак. Солнце садилось и роняло свои последние лучи.
Ди Онори плотно затворил распахнувшееся окно и даже завесил его и остальные тяжёлыми портьерами.
- Какой-то необычный ветер, - пробормотал он, - наверное, будет буря.
- Разве в это время года бывают бури? – поинтересовалась я.
- Конечно не бывают. – поправился граф. – Я запамятовал. Видно это был простой ветер. Мы ведь высоко над морем. Здесь должно быть это обычное явление.
Я заметила, что когда он говорил, голос его немного дрожал. По всей видимости, он боялся, притом панически боялся и ничего бы то ни было, а именно этого ветра и особенно того, что могло быть его причиною.
От того, что граф задёрнул портьеры, в комнате воцарился, ничем не нарушаемый полумрак. Потому ди Онори нащупав канделябр, зажёг его своим огнивом. Свет нескольких свечей не озарил, а лишь скорее уплотнил окружающую тьму. Придал предметам какое-то иное почти что дьявольское значение. На меня вдруг повеяло чёрной магией и некромантией, ужасными ритуалами и жертвоприношениями.
Однако ощущение чьего-то присутствия тем временем, как ни странно, пропало. Мы снова были лишь втроём в этой старинной давно покинутой библиотеке, заваленной толстыми фолиантами с поблекшими от времени, но всё ещё отливающими золотом названиями на потрёпанных корешках, под коими тяжёлыми деревянными досками переплётов таились полные чудовищных истин, смысла и содержания, труды.
Граф, за которым я искоса наблюдала, начал понемногу успокаиваться.
Горацио со скучающим видом прошёлся по библиотеке и снял с полки одну из книг.
- «Вызывание и явление тьмы». – прочёл он её название вслух. Граф при этих его словах снова нервно дёрнулся и бросил взгляд на окна. Но те были наглухо задёрнуты. Он облегчённо вздохнул и опустился в одно из кресел.
Лефрой же тем временем раскрыл книгу и зачитал вслух:
«…он явится тогда, не после, не потом, в час сумерки, когда сгустятся за окном, пронзительного ветра ворвётся вихрь в дом, зажжётся канделябр тринадцати числом, воск капнет в полукруг на старый этот том…»
Лефрой робко покосился на канделябр, под которым стоял и который был поставлен графом на возвышение, свечей было тринадцать, то ли по какой-то иронии, то ли по чистой случайности. Горацио поспешил захлопнуть книгу. На её переплёте был изображён какой-то странный символ, своего рода ломанный и неправильный полукруг. Внезапно с шипением с тринадцатой свечи капнул воск и попал именно туда, куда было сказано в книге.
Граф ди Онори нервно вздрогнул и поднял глаза на незапертые двери. Я и Горацио поглядели туда же. Сначала не было видно ничего кроме тьмы. Но затем…у меня вырвался невольный возглас испуга. На пороге появилась почти неразличимая, смутно очерченная тень. Виднелась она какое-то ничтожное мгновение, а после исчезла.
Граф сорвался с места и, по всей видимости, хотел было устремиться туда, где она была, но внезапно передумал и опустился обратно в кресло. Спустя несколько минут в коридоре послышались голоса и на пороге показался слуга графа – Антонио. Граф сначала, вероятно от неожиданности, как-то странно дёрнулся, но затем успокоился, улыбнулся и сказал:
- А, это ты, Антонио! Как продвигается работа?
- Мы на сегодня уже закончили. – сказал слуга и добавил:
- С вашего позволения.
- Хорошо. – кивнул граф и украдкой снова глянул на окна. Затем полюбопытствовал, как бы между прочим, как можно более беззаботно:
- Кстати к нам обещал придти тот вчерашний горожанин… Как его звали? А! Викензо.
- Он ещё обещал открыть нам то, кем является Чёрный Граф. – добродушно заметил Горацио. Но его слова были встречены не слишком тепло. Граф снова побледнел. Лицо Антонио исказилось, и он поспешил покинуть библиотеку.

***

Однако Викензо так и не пришёл. Густой сумрак за окнами обратился в непроницаемую пелену ночи. Мы сидели, как и в первый вечер в зале подле камина. Горело лишь несколько свечей. Пляшущие языки пламени играли на лицах и окружающих предметах. Причудливые тени плясали на стенах. Высокие потолки тонули во мраке.
- Так я и знал! – внезапно воскликнул граф ди Онори, так что мы вздрогнули. – Он говорил вздор. Ничего ему неизвестно.
В его голосе прозвучало раздражение и насмешка. Я удивлённо посмотрела на него. Один из итальянцев же робко поинтересовался:
- Вы так полагаете?
Он усмехнулся с презрением и ничего не ответил.
- О ком вы собственно говорите? – спросил Горацио. – О нашем вчерашнем госте?
Он, молча, кивнул и подкинул в огонь дров. Огонь разгорелся ярко и горячо. Лицо графа, сидевшего прямо перед камином, на мгновение озарилось красным. В глазах отразились рыжие языки пламени.
- Всего-навсего самоуверенный захолустный обитатель. – проговорил он сквозь зубы. – Что он может знать?! Сколько, в какой таверне или трактире подают эля?
Затем он вдруг резко поднялся и еле слышно приговаривая:«Всё вздор, всё вздор…», вышел из зала. Антонио обвёл нас растерянным взглядом, пробормотал какие-то слова оправдания и последовал за своим хозяином.
Мы некоторое время просидели молча. Итальянцы сидели белые, как полотно. Один из них нервно теребил расшитые края своего сюртука, который правильнее было бы назвать кафтаном. Другой пальцами отбивал дробь по резному подлокотнику кресла. Горацио то и дело пересекался со мною взглядом. В нём читалось недоумение и тревога. И лишь Патрик сидел, ничего не понимая, и лишь изображал причастность к общему смятению.
- Что ж, - наконец проговорил Лефрой, вставая и предлагая мне руку, - думаю, раз уж наш хозяин нас покинул, то и нам стоит разойтись по комнатам. Уже поздно.
Как бы в ответ на это, заново заведённые большие напольные часы, отбили двенадцать раз.
Мы разошлись по своим комнатам. Одинокий дом погрузился во мрак и безмолвие. Однако я даже не подумала ложиться спать. Нет, я не собиралась, как накануне бродить по улице. Что бы вчера я ни видела, что бы мне ни привиделось – это несло оттенки угрозы и опасности. Потому я расположилась на балконе, притом даже с удобствами. Принесла кресло, подушки и плед. Запаслась биноклем и мечом. Устроившись, таким образом, приготовилась ждать. Но мягкие подушки, теплота и уют пледа усыпили меня. Долго ли я спала – не знаю. Проснулась от какого-то шума. Со сна я никак не могла разобрать ни где нахожусь, ни что вообще происходит. Луны не было. Странное бормотание и шелест доносились со стороны башни. Какие-то всполохи озаряли её. При очередной вспышке мне открылось нечто кошмарное. Две фигуры, закутанные в плащи, воздымали руки на самой вершине башни к небу. Огромное облако бесформенного сияющего чёрного дыма словно изошло из тела одной из фигур. Постепенно оно стало материализовываться, принимая какую-то форму. Вот уже на её месте образовался силуэт огромной крылатой твари с какими-то отростками, исходящими из тела. Но, что было самое ужасное это то, что фигура продолжала стоять, как, ни в чём не бывало, всё так же воздев руки ввысь.
Ледяная волна окатила меня. Меня словно парализовало. До моего уха долетали обрывки каких-то мерзких гортанных звуков, каждое из которых, безусловно, складывалось в слова, как те в строки заклинаний или молитв. Когда мне удалось совладать с собою, я кинулась обратно в комнату. Дрожащими руками заперла двери и даже заслонила их первой подвернувшейся мне мебелью, которую смогла сдвинуть. После этого я бросилась на постель. Закрылась с головою одеялом и прижала к себе меч.
Возможно, это было глупо. Но то, что я увидела, произвело на меня самое удручающее действие. Я сразу потеряла все запасы куража. Всё это вселило в меня безнадёжность и бессилие. Снова было то же чувство, что и на том проклятом острове. И я ничего не могла с собою поделать.
Прошёл час, а может быть и два, когда я, наконец, уснула. В неудобном положении, обнимая меч, как последнюю опору и защиту.

Глава Девятая
Таинственное исчезновение


Наутро всё увиденное мною превратилось в лёгкое и смутное воспоминание. Появилось даже такое чувство, словно это лишь приснилось.
Когда я спустилась вниз, собрав свои вещи, граф ди Онори уже был готов. На нём была одета его лучшая бархатная шляпа с султаном из страусовых перьев, бирюзовый кафтан под цвет шляпы, расшитый чёрным и белым жемчугом. Чёрный плащ был небрежно, накинут на плечи, шёлковые белые перчатки обтягивали руки. На перевязи висела его фамильная шпага, которую он, как все аристократы, носил всегда с собою.
Он выглядел спокойным и весёлым. От его вчерашней раздражительности не осталось и следа. Увидев меня, он расплылся в широкой улыбке. Склонился в изящном полупоклоне и поцеловал мне руку.
- О, синьора Элизабет! Рад вас видеть. Вы уже собрались? – воскликнул он.
- Да, - кивнула я, - а вы?
- Уже готов. – весело проговорил граф, кивнув на свой дорожный сундук и саквояж. – А, кроме того, - заметил он, - я всё же думаю, что этот дом не так уж плох. Мне даже жаль его покидать. Но я рассчитываю сюда вернуться в ближайшие месяцы.
Мои брови изумлённо поползли вверх. Я не узнавала графа. Ещё вчера он допытывался у меня насчёт того, обязан ли он здесь оставаться, притом ему это представлялось катастрофой. Ещё вчера он неприязненно относился как к дому, так и к окружающему его ландшафту, а теперь вдруг так резко переменил своё мнение!
- Вы уже не страшитесь мысли остаться здесь? – поинтересовалась я.
- Нет, - улыбчиво ответил он, - а кроме того, я никогда и не страшился этого. Было, конечно, лёгкое уныние, но и только.
Я не успела на это ничего сказать. К нам присоединились Горацио и итальянцы. Те выглядели ещё более встревоженными, но уже в их глазах читались облегчение и радость. Последними спустились Антонио и Патрик.
- Ну, что ж, - бодро проговорил граф, оглядев всех, - трогаемся в путь. Нас ждёт пакетбот.
Едва успели мы выйти за пределы особняка, как какая-то женщина кинулась на графа. На её лице застыло выражение ненависти и отчаяния.
- Как вы смели вернуться сюда?! – вскричала она вцепившись в того и принимаясь колотить его кулаками. – Вы – отродье зла! Что вы сделали с ним?! Куда вы дели его?!
Мы все застыли в изумлении. Одни только слуги не растерялись, вдвоём они оторвали неизвестную особу от графа и с трудом удерживая, оттащили в сторону.
- В чём дело, в чём дело? – растерянно и удивлённо спросил граф, оправляя помятое платье и сдвинувшуюся шляпу. – Что вы хотите от меня, милостивая сеньорита?
- Он ещё спрашивает! – зло воскликнула она. – Убийца!
Тут уж не выдержал Горацио.
- Послушайте, - сказал он сердито, - вы хоть сами понимаете, в чём вы изволите обвинять этого уважаемого синьора?!
- Достаточно того, что он сам понимает. – был ответ.
Горацио посмотрел на графа, тот растерянно пожал плечами.
- Объяснитесь. – потребовал Лефрой.
Всё ещё бросая взгляды полные ненависти на графа, но, тем не менее, перестав вырываться, а, следовательно, немного успокоившись, женщина начала свой рассказ.
Оказалось, что она была женой Викензо. Тот за последние сутки очень много рассказывал ей о приезде молодого графа и собирался снова нанести ему визит. Прошлым вечером он вышел из дому и направился к Одинокому дому. Но так и не вернулся назад. Последний раз его видели, когда он сворачивал на пустынную дорогу, ведущую к особняку. Это было перед тем, как сгустились сумерки.
- Тем не менее, - заметил Лефрой, - к нам он не приходил. Граф с ним не встречался, и весь вечер был лично со мною, а после и со всеми этими господами. Следовательно, сделать того, в чём вы его обвиняете, он не мог.
- Но ведь мой муж пропал. – сказала та. – Никто не знает, где он. И объяснение напрашивается самим собою: обитатель этого проклятого дома вернулся – снова начались исчезновения! И Викензо стал первым.
- Успокойтесь, - внезапно сказал граф, женщина вздрогнула и с опаской поглядела на него, - вы ещё найдёте своего мужа. Куда он мог подеваться! Напрасно вы обвиняете меня. Но я не держу обиды. Просто скорбно видеть, что суеверие так прочно живёт.
- Однако, - произнес Горацио, сверяясь со своим репетиром, - нам пора. Нас ждёт пакетбот.
Женщина на прощание смерила графа недоброжелательным взглядом и пошла прочь. Мы двинулись по дороге.
- Всё-таки странно. – проговорила я Лефрою. – Куда мог деваться Викензо? Как вы думаете, любезный Горацио?
- Не знаю, милая Элизабет, - сказал он, беря меня за руку, - но надеюсь, что это лишь какое-то недоразумение. Мне бы не хотелось, чтобы какие-нибудь разбойники воспользовались здешним суеверием и обвинили во всём нашего милейшего хозяина.
- Мне бы тоже не хотелось. – задумчиво протянула я, глядя на того. Граф выглядел немного обескураженным, но всё же недавней своей весёлости не утратил.
Когда мы шли по улицам города, горожане в ужасе шарахались и отшатывались от нас. Если у них была возможность, они прятались и запирались в своих домах. Даже ставни почти везде оказались закрытыми. Судя по всему, весть об исчезновении Викензо уже успела облететь весь город и все тут же поспешили связать это с именем графа. Тот, однако, стремился ничего этого не замечать.
К счастью шли мы быстро, и вскоре миновали город и вышли в порт. Здесь без труда отыскали «Загадочную незнакомку».
Но едва поднялись на борт, как нас потрясло ужасное известие. К нам вышел взволнованный и бледный Дуглас.
- Капитан пропал. – только и выговорил он.
- Как?! – вскричали мы в один голос.
Дуглас поведал как. Я в который раз подивилась выдержке этого железного человека. Было видно, что это потрясло его, но в тоже время он умудрялся держать себя в руках и не падать духом.
Капитан в последние дни чувствовал себя плохо. Он сильно сдал (видно тот остров сделал своё пагубное дело). Вчера Дуглас, видя, как дурно выглядит его начальство, отправил то отдыхать. Велел ему хорошенько выспаться и ни о чём не тревожиться. Сам помощник взялся заменить его. Было около пяти часов, когда капитан удалился в свою каюту. Никто не тревожил его по приказу Дугласа. Он сам отдавал распоряжения. Тот факт, что капитан не вышел к ужину, не вызвал никаких тревог, все решили что он отдыхает. Лишь сегодня утром, Дуглас позволил себе отправиться к капитану. Он постучал в дверь – никто не ответил ему. Он постучал ещё раз и ещё раз – но всё без ответа. Тогда помощник встревожился не на шутку. Он испугался, что капитану стало плохо. Он крикнул матросам, чтобы те высадили дверь. Когда Дуглас с матросами ворвались в каюту, они не обнаружили в ней никого. Дверь была закрыта изнутри, как и иллюминатор. Вещи были на месте, всё было на месте, кроме самого хозяина каюты.
- Что могло произойти? – вскричала я.
- Что теперь нам делать? – воскликнул подошедший к нам Ниалл.
- Искать. – твёрдо сказал Дуглас. – Хоть весь остров перерыть, но найти. Не мог же он сгинуть.
Мы не зная, что делать отправились в свои каюты. Дуглас организовал экспедицию на остров. Он отправил боцмана с тремя матросами. Те отсутствовали целый день. Они вернулись ближе к вечеру без каких-либо результатов. Капитан словно в воду канул.
Все собрались в обеденном салоне. Сидели, опустив руки, подавленные и встревоженные. Для многих из нас капитан за время плавания, стал чем-то вроде отца. Мы все привыкли к нему и полюбили его. Так что тот факт, что он пропал, стал для нас ударом. Не сговариваясь, мы твёрдо решили не покидать Гибралтара, пока не отыщем хоть каких-то следов и причины исчезновения.
Так минуло трое суток. Целыми днями от рассветных сумерек до ночной тьмы матросы обшаривали остров и всё безрезультатно. Мы безвылазно сидели на корабле, ожидая хоть каких-то вестей, но не было ничего. Бальдассаре несколько раз возвращался поздно ночью, тайком ото всех, кроме меня. Я во все глаза следила за ним.
В городе тем временем произошло ещё два исчезновения.
Сидение на корабле в бездействии дурно сказывалось на моих нервах. Потому как-то ближе к вечеру, я предложила вернуться на остров.
- Вы хотите возвратиться в Одинокий дом? – спросил граф.
- С вашего позволения, да. – ответила я. – Здесь от нас всё равно нет никакого толка.
Горацио поддержал меня, а вот итальянцы наотрез отказались. Они сказали, что сыты Гибралтаром по горло. Зато с нами возжелали отправиться Ильма, Фредерик и дон Хуан.
Ильма в Ла-Коруньи обзавелась жемчужной сеткой для волос, которую ей приподнес испанский грант. Теперь она одела её. Ведь имперский стиль подразумевал отсутствие шляп, которые оставлял кавалерам, и подразумевал наличие каких-нибудь головных украшений – сеток, мантилий, покрывал в средневековом стиле, гребней и ещё чего-то в этом роде.
Я же, как и следовало ожидать, надела свою новую мантилью. Всё бы было хорошо, если бы не исчезновение капитана.
В тот же вечер новой компанией мы сошли на берег. Зашли в уже знакомый нам трактир, с акулой на вывеске. Хозяин, как и ранее, встретил всех нас приветливо, даже графа. Он не был местным жителем и потому равнодушно относился ко всяким слухам. Как уже стало ясно из многих его блюд, он прибыл на Гибралтар с Сицилии.
Сытно откушав и прихватив с собою запасы еды и питья, двинулись дальше. К счастью улицы города к тому времени опустели и затихли. Даже таверны утратили своё привычное оживление и стояли запертые. Так и не встретив никого на своём пути, мы миновали улицы, и вышли на дорогу. Сгущались сумерки. Кругом стояли тишь и безмолвие. Ильма то и дело ёжилась и с опаской посматривала по сторонам. Её сопровождали под руки неизменные спутники, и это ей придавало отваги.
- Как-то здесь не слишком… весело. – заметила она.
- Запустенье. – сказал граф. – Гибралтар вообще очень захолустное место. Скучное и не весёлое.
- Да уж. – буркнул Фредерик.
Мы свернули на дорогу, ведущую к особняку. Тут откуда-то из темноты прямо на нас наскочила какая-то фигура.
- А-а-а! – завопил неизвестный. – Спасите! Помогите! Он там! Чёрный граф!
Он судорожно вцепился в плащ графа. Тот попробовал заговорить с ним. Но едва подал голос, как незнакомец ещё громче завопил, отшатнулся и бросился прочь.
- Нет! Нет! Чёрный граф!! Спасите!
Изумлённые мы на миг остановились, глядя ему вслед. Наконец, Ильма робко поинтересовалась:
- Что это с ним? Он что и вправду видел этого… чёрного графа, такого знаменитого. Все только о нём и говорят.
- Суеверие. – покачал головою ди Онори. – Суеверие.
- Однако, - пробормотал Патрик, должно быть, бледнея, - мне почудилось, что я слышал какое-то движение – там, откуда изволил явиться этот мистер.
- Патрик. – осуждающе произнёс Горацио. – Но не будь таким трусом. Мало ли что ты мог слышать. Может это какой зверь или птица.
- Это может быть обезьяна. – заметил граф. – Гибралтар кишит обезьянами.
- Больно всё это мне напоминает историю с варанами. – проворчал слуга, при этом он невольно вскрикнул – его хозяин наступил ему на ногу, чтобы он не забывался.
- С варанами? – переспросил граф. – А что было с ними?
- Да так. – махнул рукою Горацио. – Банальная история, совсем не интересная.
- Что-то нам ни разу не попадалась ни одна обезьяна. – заметила я.
- Местные жители их прогнали вглубь острова. – сказал Антонио. – Они теперь сидят в каких-то пещерах. Очень наглые стали, донимали горожан, пакостили, воровали. Мне рассказали те парни, с которыми я приводил в порядок имение моего господина.
- Надо будет как-нибудь сходить посмотреть. – задумчиво протянул граф. – Мы ведь ещё пробудем на этом острове и, судя по всему, задержимся.
- Как вы можете думать о таких вещах, граф, - укорила его я, - когда мы лишились капитана и понятия не имеем, что с ним!
- Ах, синьора Элизабет! – воскликнул он. – Всё это прискорбно. Но я лишь хотел развлечь нас и отвлечь от дурных мыслей!
Беседуя, таким образом, мы приблизились к Одинокому дому. Его мрачный и безмолвный силуэт вырисовался впереди.
Миновав ворота, прошли по каменным плитам, которые тускло бледнели во мраке. Граф искоса поглядел на них, вероятно ожидая увидеть какую-нибудь надпись. Но всё было чисто. Исподволь у него вырвался еле слышный вздох облегчения.
Всё с тем же тонким скрипом отворились двери. Мы вступили на мозаичные плиты холла. Патрик и Антонио зажгли канделябры. Оба они направились прямо в гостиный зал, намереваясь разжечь камин. Но тут тишину дома потрясли их крики и какой-то шум. После звон разбиваемого и выпадаемого стекла. Все кинулись туда. Слуги стояли у одного из окон. Стёкла его были выбиты. Нет, это было не то окно, через которое я совершала свои ночные вылазки, то находилось дальше.
- Что такое?! – вскричал граф, подбегая к слугам.
- Кто-то только, что был здесь. – сказал Антонио. – Мы спугнули его.
- Он долго метался по залу. - добавил Патрик. При свете канделябра, который он всё ещё сжимал в руке, была видна вся его мертвенная бледность. – Затем бросился к первому попавшемуся окну и, выбив стекло, бежал.
- Думаю, уже нет смысла отправляться в погоню. – проговорил, чуть подумав граф. – Он успел скрыться.
Я подошла к окну, ранее единственному выбитому и, посмотрев сквозь него, сказала задумчиво:
- Должно быть, когда его застали врасплох, он потерял то окно, через которое попал сюда и потому был вынужден бежать через другое.
- Но кто мог это быть?! – воскликнул ди Онори, подходя ко мне. – Вполне вероятно, что это было то же лицо, что подслушивало нас в первую ночь. Но кто это, и что ему нужно?!
- Если у вас, граф, нет на это никаких соображений, - заметил Горацио, - то откуда они могут быть у нас? В конце концов, ведь это ваше имение…
Граф махнул рукою:
- Я знаю, не больше вашего. Кроме того вы забываете, что в этих краях я такой же гость, как и вы.
 - Может быть, это был вор или контрабандист? – неуверенно предложил Антонио. – Мне говорили, что на Гибралтаре некоторые промышляют контрабандою. Дом многие века пустовал, его могли использовать, как хранилище.
- Или это и есть тот лиходей, что желает в связи с местными суевериями опорочить моё честное имя. – добавил граф мрачно. – Как бы то ни было, осмотримся, всё ли на месте.
Я направилась в библиотеку. Ильма и её спутники составили мне компанию ,хотя от них в подобном деле было мало проку – ведь они были впервые в этом доме.
В библиотеке, на первый взгляд, всё оказалось на месте.
Ильма с интересом сняла с полки толстый фолиант в зелёной коже и раскрыла его. Однако тут же с дрожью омерзения она поспешила вернуть книгу на место. После с осторожностью она стала разглядывать полустёртые и выцветшие названия на корешках.
- Здесь, что всё такого экстравагантного содержания? – поинтересовалась она.
- Боюсь, что да. – сказала я.
Дон Хуан уже успел изучить несколько книг и тоже остался шокирован.
Он взял Ильму за руку и обратился к ней:
- Думаю, донья Ильма, вам не стоит знакомиться с этими трудами. Их содержание не для таких прелестных дам, как вы.
При этих словах Фредерик нервно стал переступать с ноги на ногу и искоса посматривать в их сторону.
- Что ж, - сказала я, - тогда вернёмся в зал и подождём там остальных. После слуги приготовят вам комнаты.
Все с радостью поспешили покинуть библиотеку. Внизу ещё никого не было, когда мы спустились туда. Тем не менее, вскоре все вернулись.
- Вроде бы всё в порядке. – неуверенно проговорил граф.
- Если не считать вот этого. – сказал Горацио и показал всем странного вида кинжал. Он был неправильной формы. Рукоять его, в форме какой-то крылатой твари с отростками или щупальцами, была вырезана из чёрного камня, а лезвие из металла того же цвета, было украшено причудливыми знаками или письменами.
- Где вы нашли его? – испуганно спросил граф.
- На улице, прямо под окном. – сказал Горацио. – Мы с моим слугой решили всё же посмотреть на улице, вдруг да какие следы обнаружатся. И не зря. Нашли вот это.
Граф ди Онори взял кинжал из его рук и внимательно оглядел.
- Должно быть его обронил тот неизвестный. – задумчиво проговорил он. – Примерзкая вещица.
- Думаю, культового назначения. – заметил Горацио. – И кстати необыкновенно древняя. Вот только манера исполнения… не принадлежит ни к одной из известных мне культур. Но, безусловно, она очень древняя.
- Вы правы, синьор Лефрой. – сказал граф. – Древность её не подлежит сомнению. Но какая гротескная и смелая манера исполнения! Какая бурная фантазия должна была быть у мастера, изготовившего её! И какое мастерство!
В его голосе внезапно прозвучало восхищение и благоговение, хотя минуту назад он говорил о ней с омерзением. Как бы там не было с ним, во мне эта вещь как вызвала ещё в начале чувство глубокого отвращения, так и продолжала вызывать, невзирая на её «не подлежащую сомнению древность». Глядя на фигурку, вырезанную на рукояти, мне невольно вспоминалось увиденное с балкона.
- Что вы думаете делать с ним? – полюбопытствовал Горацио.
- Но ведь это вы нашли его. – заметил граф. – Следовательно, это ваш трофей.
- Но я нашёл его на вашей территории. – возразил Лефрой. – Следовательно, он принадлежит вам.
- В любом случае, - сказал граф, - было бы неосторожным хранить кинжал здесь, ведь его владелец всегда может вернуться за ним. Вдруг он представляет для него ценность. Кроме того он видит в этом кинжале, как вы выразились, культовое назначение.
- Странно, что у простого грабителя или контрабандиста была подобная вещь. – заметил дон Хуан. – Никогда не слышал, чтобы они носили при себе такое оружие. Хотя Гибралтар довольно странное место.
- Как бы там ни было, - сказал, поднимаясь граф, - я пока уберу эту вещь в свой сундук. Будем надеяться, что этой ночью за ней никто не вернётся.
С этими словами он удалился в свои покои.
Слуги быстро приготовили новые комнаты, и в скором времени весь дом погрузился в тишину и покой.
В эту ночь я не пожелала занимать пост на балконе, просто лежала на кровати и смотрела на высокий, тонущий во мраке потолок. Я не могла понять ту силу, что заставила меня вернуться в этот старинный покинутый особняк. Какое-то влечение, против воли, желания и здравого смысла. Безнадёжность и тревога, которые охватывали меня здесь становились какими-то манящими и я не могла понять почему.

Глава Десятая
Контрабандист


Ночь прошла спокойно. Но утром нас встретил изумлённый и сердитый возглас графа ди Онори. Он позже всех спустился вниз, притом спустился бегом, громко ругаясь и посылая проклятья.
- Это что-то неслыханное! – кричал он. – Только предположите, что такое могло произойти!
- Что же? – спросил Фредерик робко.
- Кинжал! – продолжая бушевать, только и выговорил граф.
- Что кинжал? – поинтересовалась Ильма.
- Он пропал! Пропал прямо из моей комнаты. Притом явно тогда, когда я спал! – закричал он ещё более сердито и негодующе. – Какова наглость! А?!
- Но откуда, - изумилась я, - он мог узнать, куда вы его положите?
- Откуда, откуда, - пробормотал граф, понемногу затихая, - я сам же вчера, как идиот заявил во всеуслышание, куда я положу его. Он же, наверное, в это время стоял под окнами и слушал.
- Ну, граф, - сказала я, - не стоит так убиваться из-за какой-то глупой вещи.
- Вы правы, любезная синьора Элизабет, - сказал он, совсем успокоившись, - мне, в конце концов, этот кинжал был ни к чему. Но сам факт того, что кто-то тут неизвестно по каким причинам бродит и расшвыривает всякие вещи, а после возвращается за ними преспокойно, как к себе домой – меня возмущает.
На этом наш разговор на эту тему закончился. Мы позавтракали едою из трактира и после отправились побродить по окрестностям. В наши намерения входило взобраться как можно выше, чтобы посетить старое Гибралтарское кладбище и по возможности хоть одну из легендарных пещер Гибралтара. В особенности меня интересовала та, через которую можно было попасть в туннель, что связывал Скалу с Африкой, и, пользуясь которым обезьяны с материка попали на остров. Так же мне хотелось увидеть самих этих обезьян. Но главное я надеялась, что может быть, таким образом, удастся выйти на след пропавшего капитана.
Но подниматься вверх оказалось трудно, а порою невозможно. Не имея проводника из местных, мы не могли отыскать пологих троп. Поэтому полдня потратив на беспорядочное продирание сквозь заросли низких и колючих кустов, лазание по крутым навесам и уступам, сбив каблуки о твёрдый камень, мы наконец, решили повернуть назад. Однако как выяснилось, обратный путь было отыскать не так-то легко. Потому лишь, когда солнце стало садиться, мы сумели-таки выйти на дорогу, ведущую к Одинокому дому. Быстро посетив его, чтобы переодеться, мы направились в город.
В уже знакомом трактире, мы заказали ужин и пока нам его готовили, озирались по сторонам из праздного любопытства. На этот раз «Ухмыляющаяся акула» не была пуста. В ней кроме нас сидело ещё несколько человек: трое горожан и двое заезжих моряков. При нашем появлении горожане нервно вздрогнули и придвинулись друг к другу поплотнее. Один из них – с виду вылитый разбойник – одноглазый и с огромным шрамом по всей левой стороне лица, стал что-то очень быстро рассказывать двум другим. Его собеседники – юноша с доверчивыми, как у ягнёнка глазами и тёмноволосый мужчина лет тридцати, молчали и слушали. При этом юноша с нескрываемым любопытством поглядывал на графа, а темноволосый смотрел прямо перед собою, попивая что-то из кружки и недоверчиво качая головою.
Тут внезапно одноглазый громко сказал:
- Слышали новость? Вчера ночью ещё один пропал. Полоумный сын старика Маурицио.
При этих словах он, как бы невзначай бросил взгляд в нашу сторону. Мы сидели, молча, стараясь не замечать его, поскольку граф поступал именно так.
Тот же продолжил:
- Прошлой ночью я слышал его вопли. Он и раньше-то был не больно тихий, а уж накануне совсем разошёлся. Всё вопил: «Спасите! Чёрный граф!»
Я невольно вздрогнула при этих словах. Мне вспомнился тот вчерашний незнакомец, который выскочил из мрака и набросился на графа.
- Ну и что? – спросил темноволосый.
- Да ничего, - сказал одноглазый, - только это уже четвертый.
- Пятый, - поправил его всё тот же, - ещё пропал капитан, как раз на том корабле, куда я думал поступить матросом. Я слышал, капитан искал людей.
- Интересно для чего это! – воскликнул одноглазый радостно, заранее предвкушая новый повод для разговора.
- В битве с пиратами ему пришлось потерять многих. – спокойно пояснил тёмноволосый.
- Не на том ли корабле приплыл… ну вы сами знаете кто. И в битве с пиратами ли лишился капитан тех людей!
Здесь граф ди Онори долгое время прислушивавшийся к этому разговору и делавший вид, что ничего не слышит и не видит, нервно барабанивший пальцами по столу, не выдержал. Он повернулся к говорившему и сказал:
- Послушайте, милостивый синьор, если вы намерены и впредь нести весь этот вздор, так хотя бы соблаговолите либо говорить тихо, либо в другом месте, либо высказать мне прямо в лицо, то, что думаете.
Двое моряков с интересом подняли головы и искоса поглядели на конфликтующие стороны. Одноглазый сначала вздрогнул, затем вдруг рассмеялся. Граф побледнел и вскочил со своего места. Рука его лежала на эфесе шпаги.
- А иначе? – спросил, продолжая смеяться тот. – Вы сделаете со мною тоже, что и с теми пятью?
- Не знаю и знать не хочу, что вы там себе вообразили! – в бешенстве вскричал граф, ещё больше бледнея и со звоном вынимая шпагу. – Но, во всяком случае, поскольку вы не являетесь дворянином, я проткну вас насквозь здесь же, и сию же минуту!
С этими словами он буквально в считанные секунды оказался прямо перед одноглазым и наставил тому свою шпагу прямо в грудь. Привлечённый непонятными, но явно ничего доброго не предвещавшими криками, показался перепуганный и встревоженный хозяин.
- О, нет, нет! – вскричал он, умоляюще прижимая руки к груди. – Прошу вас, ваше, сиятельство граф! Только не в моём трактире! Где угодно! Только не здесь! У меня такое чистое заведение, а вы испачкаете пол…
- Хорошо. – сказал граф, убирая шпагу. – Только из уважения к вашему гостеприимному заведению. Но я попросил бы, чтобы этот человек, нанёсший мне оскорбление, немедля покинул ваш трактир и впредь вы никогда не принимали бы его здесь!
- Сию же минуту, сию же минуту! – залепетал всё ещё до смерти перепуганный трактирщик, и обращаясь к одноглазому, многозначительно указуял тому на дверь. Тот криво усмехнулся, швырнул на стол несколько монет, обвёл презрительным взглядом графа и удалился, громко хлопнув дверьми. При этом висевшая над ними огромная рыбина с грохотом свалилась вниз и разлетелась на мелкие кусочки. Хозяин причитая, забегал по трактиру, затем крикнул какого-то мальчишку и тот принялся убирать останки рыбины.
Собеседники же одноглазого, медленно поднялись и приблизились к нашему столу. Тёмноволосый низко и почтительно поклонился сначала графу, а после и нам всем.
- Приношу вам свои извинения, ваше сиятельство! – сказал он. – Но смею заметить, что хоть и был слушателям этих беспочвенных обвинений и сплетен, я не принимал в них участия.
Граф ди Онори всё ещё пребывал в дурном настроении и потому не проронил ни слова.
- Я, как вы, вероятно, слышали, хотел наняться на ваш пакетбот. – продолжил тот. – Но обстоятельства сложились не благоприятно… но я бы хотел всё же узнать, могу ли я ещё рассчитывать на место матроса?
- Право, синьор, мы не знаем. – ответил вместо графа, дон Хуан.
- Но нам нужен проводник. – заметил Горацио. – Если вы хорошо знаете остров…
- О, сударь! – радостно вскричал тёмноволосый. – Я почти что родился на Гибралтаре. Знаю здесь каждую тропу, каждую пещеру!
- Это хорошо. – соизволил наконец, подать голос граф. – Мы берём вас. Но эти ваши знакомства. Я бы попросил, чтобы вы впредь не общались с подобными типами…
- Если вы об одноглазом разбойнике Просперо, - сказал он, - то смею вас заверить, никогда особенно не общался с ним. Он просто подсел к нам с моим приятелем.
- Так он разбойник?! – воскликнул Лефрой. – То-то мне его физиогномия показалась не слишком… приятной.
- Да, сударь, - улыбнулся тёмноволосый, - он – контрабандист. А, что касается тех неприятных вещей, что он распространяет об уважаемом и достопочтимом графе, - при этих словах он снова отвесил поклон тому, - то это исключительно из-за злости по поводу того, что его сиятельство изволили вернуться в свой дом. Он ведь, ходят такие слухи, в этом доме часто держал свой товар.
- Неужели?! – сказал граф. – Так это правда?
- Не могу сказать с точностью, но говорят, что – да.
- Что ж, - задумчиво протянул граф, - надо будет хорошенько обследовать мои владения. А вас, любезнейший, я беру к нам в провожатые. Так же если вас не затруднит, будете помогать моему слуге, приводить в порядок имение.
Темноволосый снова низко поклонился. Тут его спутник робко спросил:
- А может ли найтись и мне место и работа? А то я тоже хотел наняться матросом, а теперь вот не знаю, что делать…
Граф молча, кивнул, а оба горожанина уяснив, что смогут найти его в Одиноком доме, пообещав с завтрашнего утра приступить к своим обязанностям, направились к выходу.
- Как вас зовут, любезнейшие? – окликнул их Горацио. Они назвались, юноша – Марио, а темноволосый – Лоренцо. После оба удалились, пожелав нам всего хорошего.
- Что ж. – заметил Горацио. – Неплохое завершение этого конфликта. Вы не находите, граф?
Тот неопределённо пожал плечами, но немного подумав, сказал:
- Вероятно, вы правы, синьор Лефрой. Как-никак нашли провожатых.
Затем внезапно воинственно и яростно вскричал:
- Но каковы эти контрабандисты! Клянусь своею честью, если этот голубчик попадётся мне еще, хоть раз – я проткну его шпагою!
Хозяин, который в это время руководил подачей блюд, нервно вздрогнул и испуганно посмотрел на графа, и, судя по всему, пожелал, чтобы эта встреча произошла где-нибудь подальше от его трактира.

***

Улицы города в этот вечер, встретили нас, как и в предыдущий: безмолвием и пустотою. Весь путь от трактира до Одинокого дома, прошёл спокойно и без происшествий. Однако граф ди Онори выглядел настороженным и озабоченным. Он то и дело осматривался, а рука его неустанно покоилась на эфесе шпаги. Пару раз, когда кто-то оступался и издавал много шума, он едва ли не выхватывал её и не направлял на виновника шума с грозным воплем. Видно он не рассчитывал, что контрабандист так просто забудет обиду и унижение, которому он подверг его при посторонних. Но всё было тихо. Если кто и следил за нами, то делал это незаметно. Хотя иногда у меня всё же создавалось впечатление, что кто-то бродит неподалёку и пристально глядит в нашу сторону, но это могло оказаться лишь плодом моего воображения и чрезвычайной настороженности.
Одинокий дом стоял погружённый в безмолвие и тьму. На всякий случай, мы заранее условились не шуметь и ступать, как можно тише, чтобы пробраться внутрь незамеченными и по возможности поймать злоумышленника.
Хорошо было бы для этих целей воспользоваться чёрным ходом, но тот, увы! – был плотно заколочен, и заставлен камнями причудливых форм. Поэтому единственным чем мы могли пользоваться, был парадный ход.
И вот потому как мы не желали, все наши планы расстроились, едва граф потянул на себя дверь. Та предательски скрипнула. Но всё же мы затаили дыхание и замерли вслушиваясь. Стояла тишина, оглашаемая лишь тиканьем часов. Граф облегчённо выдохнул и двинулся внутрь, его слуга за ним, выставив пистолеты перед собою. Патрик что-то еле слышно пробормотал, чем вызвал толчок в спину от своего хозяина, и тоже достав пистолет, направился за ними. Замыкал процессию Фредерик, который чисто механически поспешил прикрыть за собою дверь. Та захлопнулась, с громким хлопком, похожим на выстрел. Все вздрогнули и аж подпрыгнули. Антонио налетел на графа, Патрик налетел на них обоих, все остальные, кроме меня, поскольку я сразу поняла, источник шума, попадали на пол, посчитав, что кто-то открыл пальбу.
Когда поняли в чём дело, граф еле-еле сдержался от того, чтобы не высказать что-нибудь резкое и неприятное Фредерику. Но взял себя в руки. Как-никак он был воспитанным человеком и к тому же дворянином, а его знакомство с Фредериком было непродолжительным для подобных речей.
Все снова замерли и прислушались. До моего слуха долетели какие-то странные и явно посторонние звуки. Но были они настолько неуловимыми, что кроме меня вряд ли кто-нибудь ещё их расслышал. Я же всегда гордилась своим отличным слухом, что после пребывания в тишине и покое, ещё больше развился и обострился. Как бы там ни было, если кто-то и был в доме, то либо он отличался ещё более отвратительным слухом, чем мои спутники, либо был слишком увлечён и занят, что на время потерял бдительность.
Граф жестами, которые во тьме были, не слишком различимы, предложил разделиться и устроить засаду, на случай если кто-нибудь в доме находится. Дон Хуан и Фредерик заняли позицию у лестницы. Мы с Ильмою затаились у дверей. Граф и Антонио же вступили в гостиный зал, Лефрой и Патрик медленно двинулись за ними. На мгновение воцарилась полная тишина. Но лишь на мгновение. Ибо в следующую секунду произошло сразу несколько вещей. Во-первых, начали бить часы. Их грохот потряс безмолвие, как если бы разорвалось пушечное ядро. Весь дом от самых его недр, казалось, содрогнулся. Во-вторых, граф споткнулся о какой-то предмет, лежавший на полу. Антонио не успевший затормозить налетел на него. Тут же раздался оглушительный выстрел. Он выронил один из пистолетов и тот при падении выстрелил, да ещё не мимо. В-третьих, тот, кто находился в зале, был застигнут врасплох, кроме того, именно в него угодила нечаянная пуля. Неизвестный заметался по помещению. Патрик, воспользовавшись этим, прицелился и пару раз выстрелил. Тишину огласил какой-то странный звук. Его можно было бы назвать воплем, если бы в нём не было столько чего-то такого что несвойственно ни простому воплю, ни крику. В тот же миг потоки воздуха наполнили зал и один из этих потоков отбросил прочь Горацио и его слугу. Другой размазал по стенам графа и Антонио. Что-то прошелестело мимо и, подняв с пола какой-то свёрток, вылетело прочь через зияющие дыры в окнах. После всё стихло.
На шум мы все сбежались в зал. Антонио, быстро пришедший в себя, схватил канделябр и зажёг его. После поднял с пола свой пистолет. Патрик зажёг другой канделябр. Вскоре зал был озарён светом множества свечей. Но как всегда, высокий потолок скрывался во мраке.
- Что случилось?! – вскричал потрясённый Горацио. – Что произошло?!
- Если бы я знал, - угрюмо усмехнулся граф, поднимаясь с пола и поправляя кафтан. Он снял с головы шляпу и кинул её на диван. Затем быстро прошёл весь огромный зал, оглядывая его внимательно.
- Ничего нет. – объявил он нам.
- Как ничего?! – вскричал его слуга. – Совсем ничего?! То есть я хотел сказать, что ведь когда я случайно выронил пистолет, тот выстрелил и кажется, попал в кого-то или вернее во что-то.
- Как бы там ни было, - сказал граф, - крови я не вижу. И ничего вообще не вижу. Хотя нет…
С этими словами он нагнулся и что-то очень осторожно поднял с пола. Притом в первый раз, дотронувшись до этого предмета, он отдёрнул руку. Осмотрев находку, он показал её всем нам. Это была пуля, но непросто пуля, а оплавленная пуля. От неё даже всё ещё шёл дым.
- Марс возьми! – воскликнул, беря её, дон Хуан. – Провалится мне на этом месте! Она же оплавилась! Никогда ничего подобного не видел!
- А как насчёт моих выстрелов? – спросил Патрик. – Мне показалось, что то, что произошло после, было из-за них.
- Я даже вроде бы слышал крик. – неуверенно проговорил Горацио.
- Не говорите глупости, синьор Лефрой! – вскричал сердито граф. – Если это было криком, то…
- Один из нас Чёрный граф. – добродушно пошутил дон Хуан. При этих словах ди Онори нервно дёрнулся, а его слуга чуть не выронил канделябр.
- Милостивый дон Хуан, - с упрёком произнёс граф, - я попросил бы вас в следующие разы шутить чем-нибудь другим. Помилуйте, хватит с меня, да и как я думаю со всех вас тоже, этого имени и его владельца, кем бы он ни был, если он вообще существует.
Пристыженный испанский грант, виновато склонил голову.
- В общем я сделал целых два выстрела. – поспешил нарушить воцарившееся неловкое молчание, Патрик.
- Тем не менее, - заметил граф, всё ещё бросающий нервные и укоризненные взгляды на дона Хуана, - как видите, крови нет.
- Но что это вообще было! – воскликнул Антонио. – У меня лично такое чувство, что у него крови вообще не было! Посудите сами, как могла оплавится пуля! А этот внезапный ветер или вихрь… а потом, куда он или оно могло деться?
- Антонио, - покачал головою граф, - не говори глупостей. Конечно, у него была кровь. А ветер подул с улицы. Сам же он бежал через одно из окон. Не стоит впадать в суеверие, когда вам что-то такое кажется или вам самим кажется что вам что-то показалось… в общем любому необъяснимому на первый взгляд всегда после окажется рациональное объяснение.
- Как знаете. – сказал слуга. Затем подойдя к Патрику, спросил вполголоса, чтобы не слышал хозяин:
- Можно взглянуть на ваш пистолет, друг мой?
- Пожалуйста. – пожал плечами тот, и вытащив красивый пистолет из красного дерева, инкрустированный драгоценным металлом и камнями, подал его слуге графа. Антонио с интересом оглядел его.
- Чем он заряжается? – спросил он. Горацио в это время подошедший к Патрику, заметил пистолет.
- А! – сказал он с улыбкой. – Это мой пистолет. У меня, честно говоря, два таких. Оба я реконструировал. Теперь они могут стрелять, не перезаряжаясь, несколько раз. Заряжаются же они пулями.
- Просто странно. – заметил Антонио, возвращая пистолет Патрику. – Что моя пуля не затронула этого… незнакомца. А ваши затронули, да ещё и причинили ему урон. И к тому же ваши пули нигде не лежат.
- Действительно странно. – добродушно заметил Лефрой и больше не сказал ни слова на эту тему. Хотя, как мне показалось, кое-что умолчал. Однако как я заметила, о многих своих достижениях и изобретениях он не любил распространяться с кем бы то ни было.
В скором времени мы разошлись по комнатам. Граф ди Онори дал себе слово, во-первых, вставить новые стёкла, во-вторых, поставить ставни на окна, в-третьих, починить замки, чтобы можно было запирать и двери, и ворота, а в-четвёртых, устроить ловушку для контрабандистов и прочих негодяев, чтобы те, наконец, перестали слоняться по его владениям и использовать те для своих тёмных дел.

Глава Одиннадцатая
Таинственная смерть


Этой ночью мне привиделся странный сон. Чёрный зев пещеры, туннель, ведущий вглубь. Голос, шепчущий о чём-то очень важном. Словно там, в пещере что-то сокрыто, что-то или кто-то…
Когда я проснулась рано утром, у меня осталось ясное воспоминание об этом сне. Я глубоко задумалась. Хотелось верить, что где-нибудь в пещерах удастся нам отыскать капитана. Ведь именно это так манило меня посетить их.
В доме же тем временем кипела работа. Началась она, судя по всему, ещё засветло. Марио и Лоренцо сдержали слово. Кроме того, поняв, что граф собирается привести в порядок своё имение, они привели с собою ещё несколько дюжих молодцов, которые не были местными и от того слухи их не особенно занимали.
Таким образом, к полудню, стёкла были вставлены, на окнах были помещены ставни, а все замки стали работать исправно.
Граф ди Онори осмотрел всё и собственноручно проверил. Он остался доволен результатом и даже стал потирать руки, заранее представляя себе какой удар нанёс контрабандистам.
После мы отправились на прогулку. Нас вели Марио и Лоренцо. Они оказались не только хорошими работниками, но и отличными провожатыми. Оба эти факта заметно улучшили и подняли настроение графа. Однако он не потерял бдительности. Его рука то и дело опускалась на эфес шпаги.
Наши провожатые привели нас ко входу в огромную пещеру. По их словам из неё можно было попасть в любую из множества пещер Гибралтара. Кроме того, она была связана с оборонительною крепостью, служившей в неспокойные времена своего рода бастионом. Её туннели образовывали запутанный лабиринт и располагались в самых недрах скалы и опускались вглубь на многие сотни футов. Они имели неисчислимое количество выходов в самых различных и неприметных местах.
Также эта пещера была соединенна с тем другим легендарным туннелем, который связывал Скалу с Африкой и, по которой на остров перебрались обезьяны. Тем не менее, никто никогда так и сумел найти входа в последний туннель, то ли его завалило, то ли ещё что. Хотя немало было смельчаков, что пытались отыскать его. Многие из них, как говорят так и не вернулись назад, и их больше никто никогда не видел.
Пещера эта изумляла своею величиною. Пройдя через огромный проход, мы очутились в подобии какого-то зала. С высоких, как в храме сводов, свисало великое множество сталактитов самых причудливых форм и размеров. Миновав зал, мы начали спускаться по выдолбленной в камне лестнице, что шла по крутому склону главной галереи. Ряд колеблющихся огней от факелов в руках провожатых, смутно освещал высокие каменистые стены почти до самых сводов, сходившихся над головой на высоте шестидесяти футов. Главная галерея была не шире девяти футов. На каждом шагу по обеим сторонам открывались новые высокие расщелины, как правило, теснее и уже главной галереи. Эта пещера представляла собою подлинный лабиринт извилистых, пересекающихся между собой коридоров, которым не было конца. Говорили, что если не знать дороги, то можно было целыми днями и ночами, а то и годами, блуждать по запутанной, как паутина, сети расщелин и провалов во мраке вечной ночи. Блуждать не находя выхода на белый свет. Можно было спускаться и спускаться, все ниже и ниже, туда, в самую глубь земли, и там встретить лишь то же – непроглядный мрак да лабиринт под лабиринтом, без начала и без конца.
Недаром когда-то именно эту пещеру считали входом в подземное царство смерти…
Но мы были спокойны, ибо нас вели люди, хорошо знавшие многие эти проходы. Несколько раз мы сворачивали, несколько раз опускались. Глядя на эти каменные стены, я думала о том, чтобы сказал Алекс, насчёт очередных «подземелий». А ведь если задуматься, он был прав. Что-то в последние время то и дело попадаются на пути тёмные каменные проходы…
Через полчаса странствий, мы вышли в новую пещеру. Факелы высветили высокую стену, из каких-то кругловатых камней. Но приглядевшись повнимательнее, я поняла, что это не камни, а черепа.
- Что это? – спросил граф, поморщившись.
- Старое Гибралтарское кладбище. – пояснил Лоренцо. – Катакомбы. Однако здесь уже около двухсот лет никого не хоронят. Всё из-за тех жертв. Говорят, они были последними кого здесь похоронили. После жители объявили это место проклятым.
- Вы говорите о жертвах, связанных с моим предком? – поинтересовался граф.
Лоренцо молча, кивнул, и мы двинулись дальше. Кое-где в каменных стенах пещеры были выдолблены ниши. В них лежали гробы и плиты. Кое-где плиты находились в самом полу.
Мы в молчании, немного поёживаясь, прошли весь этот некрополь. Далее двинулись по очередным галереям. Долго спускались вниз. Наконец снизу свет факела высветил мерцающую поверхность воды. Спустившись, мы оказались на берегу подземного озера. Его воды сверкали и переливались, прозрачные и чистые, как зеркало, бездонные, как океан.
Я нагнулась и опустила руку в воду. Но тут же отдёрнула. Вода была ледяная.
- Ну, что? – спросил Марио. – Желаете ещё куда-нибудь пойти или вернёмся назад?
- Думаю, - сказал граф, - вернёмся назад.
- Эти пещеры… - задумчиво протянула я. – Их бесконечное множество. А что если капитана надо было искать именно в них?
- Синьора Элизабет, - проговорил граф, - вы представляете себе насколько это невозможно! Даже если капитан странным и непостижимым образом из своей закрытой каюты переместился в одну из этих пещер, разве возможно определить в какую именно и найти его?
Я понуро склонила голову. Подумала о своём сне. Что если это был вещий сон? Что если в нём была подсказка, где стоит искать капитана? Но все пещеры, что мы посетили, все эти переходы не были похожи на те, из моего сна.
Медленно мы тронулись в обратный путь.
- А где же обезьяны? – поинтересовалась я. – Ведь говорилось, что именно в пещеры их загнали местные жители.
- Обычно они попадаются ещё в главной пещере. – задумчиво проговорил Лоренцо. – Странно. Не понимаю, куда они могли подеваться.
- Да уж. – поддержал его Марио. – Обычно здесь всё кишит ими.
- Так, где же они? – удивилась Ильма.
Оба провожатых растерянно пожали плечами.
Весь обратный путь мы проделали в молчании. Прислушивались. Но всюду царила тишина, нарушаемая лишь гулким эхом шагов, да едва слышным капанием воды. И больше ни звука и ни следа кого бы, то не было живого.
За всю дорогу нам никто не встретился, хотя граф всё продолжал быть на стороже. Когда мы добрались до Одинокого дома, начал спускаться вечер. Как всегда, мы зашли переодеться, намереваясь после отправиться в «Ухмыляющуюся акулу».
Граф с самодовольным видом победителя ещё раз оглядел все свои нововведения. Он зашёл в зал и осмотрелся. После потирая руки, вернулся к нам и сказал:
- Ну, теперь они получили от меня! Наконец-то можно будет спокойно возвратиться домой.
И мы отправились в трактир. Марио и Лоренцо пошли с нами. Ещё до того они попросили у графа разрешения поселиться в доме, чтобы всегда быть в его распоряжении. Тот с радостью и некоторым благодушием позволил им. Настроение у него было самое лучшее, что несколько роняло его в моих глазах. Ведь разве могло быть таким настроение у кого бы то ни было из нас, когда капитан так и не был найден!
Когда мы уже подходили к зданию с акулой на вывеске, услышали в стороне от себя лёгкое покашливанье. Обернувшись, увидели: напротив нас, прислонившись спиною к глухой стене дома, стоял одноглазый Просперо. Он сделал издевательский полупоклон графу. Его изуродованное лицо расплылось в насмешливой и отвратительной улыбке. Рука графа непроизвольно метнулась к эфесу шпаги, но Горацио вовремя перехватил её и придержал, отрицательно помотав головою.
Графу пришлось удовольствоваться лишь испепеляющим взглядом, которым он поспешил наградить своего противника. На того однако это не произвело ни малейшего впечатления.
- Как продвигаются ваши дела, граф? – спросил тот издевательски. – Не дня без жертвы? А?! Как не запирайте мышеловку, в ней найдётся лазейка!
С этими словами он прошёл мимо графа. Ди Онори сделал попытку высвободить руку, которую всё ещё держал Лефрой и броситься вдогонку. Но безрезультатно.
- Ах, синьор Лефрой! – укоризненно вскричал он, когда контрабандист скрылся из глаз, и Горацио освободил его. – Но почему вы не дали мне разобраться с ним, как он того заслуживает!
- Не хотелось, чтобы вы совершили это близ трактира, в котором мы изволим кушать – это первое. – сказал Горацио. – Не знаю, как с вами, но уверен, что мне бы это испортило аппетит. Так же не хотелось, чтобы вы делали это в столь людном месте – это второе. Где-нибудь за городом, в глухом месте, пожалуйста. Разве с вас недовольно тех вещей, которые о вас толкуют! Вы же не хотите, чтобы вас обвинили в убийстве всех тех людей!
- Я не понимаю, - проговорил граф капризно и раздражённо, - какое отношение все эти оскорбительные и беспочвенный слухи самого что ни на есть дикого смысла и содержания имеют ко мне – это первое. И почему я не имею право наказывать того, кто нанёс мне двойное оскорбление – это второе. Дворянин я, в конце концов, или нет?!
Пришлось всем начать заверять его, что, конечно же, он дворянин и имеет полное право наказывать подобных негодяев, но обстоятельства не слишком благоприятствуют.
Граф ди Онори после наших заверений немного успокоился и уж во всяком случае, у него перестал быть такой вид, что он сейчас ринется в погоню за одноглазым разбойником. Кроме того он дал себя ввести в трактир.
Здесь нас уже поджидал хозяин. Как всегда гостеприимный и рассыпающийся в любезностях. Он приготовил нам особые блюда, и мы как раз вовремя подоспели. Те уже были приготовлены и дожидались того, чтобы ублажить наш вкус.
Отменно откушав, захватив с собою запасы еды и питья, мы двинулись обратно.
Мрак уже сгустился. Ночь звёздная и овеянная прохладою, опустилась на Гибралтар. Как обычно тишина и безмолвие сопровождали нас. Граф шёл впереди, поглаживая эфес своей шпаги. Антонио боязливо оглядывался по сторонам, то и дело, ощупывая пистолеты.
Одинокий дом встретил нас своим обычным молчанием и тьмою. Граф облегчённо вздохнул, когда убедился что все замки в порядке. В холле, однако, он замешкал. Было видно, что несмотря ни на что, он страшится идти в зал. Но, не желая выказывать этого, он первым направился туда. Притом забыв запастись канделябром. За ним двинулся Антонио, по дороге зажигая свечи. Некоторое время слышались их гулкие удаляющиеся шаги, затем всё вдруг разом стихло. После раздался какой-то грохот и крик.
Мы все бросились в зал. Граф ди Онори замер на полпути к окнам. Антонио стоял, прислонясь к стене. У его ног покоился канделябр. На лице застыло выражение ужаса. Взоры и хозяина и слуги были прикованы к распростёртой на полу бездыханной фигуре. Горацио первый справился с потрясением. Он подошёл и склонился над телом. Я за ним. После приблизились Марио и Лоренцо.
В тусклом свете нескольких зажжённых канделябров, которые успел зажечь Антонио, мне удалось разглядеть тело. Это был труп совсем юной тёмноволосой девушки. Одета она была в традиционный костюм, который здесь на Гибралтаре носили лишь очень бедные жители. Пышная юбка чуть ниже колен, из какого-то красного дешёвого сукна, белая рубашка и чёрный корсаж. На ногах лёгкая кожаная обувь. Глаза её были широко раскрыты, на лице застыли страх и мольба.
То, как она была убита, не вызывало сомнения, как и то, что она была именно убита. Пониже груди, с левой стороны торчал кинжал.
- Удар был нанесён прямо в сердце. – констатировал Лефрой. – Смерть наступила мгновенно.
- Но, кто, - пролепетал Марио, - кто мог сделать это?..
- Вы знаете, кто она? – спросил оправившийся от потрясения граф, подходя к нам и склоняясь над телом.
- Мы знаем. – сказал Лоренцо, имея ввиду себя и Марио. – Это Марсела. Дочь одного из рыбаков.
- Самая красивая девушка Гибралтара… – слабо проговорил Марио.
- Но кто, как и зачем?! – еле слышно выдавил из себя граф.
- Кто? – переспросила я. – Я думаю ваш знакомый – одноглазый Просперо.
- Вседержатель Врат бы его побрал! – в ярости вскричал ди Онори и в порыве гнева со звоном извлёк из ножен шпагу.
Я же продолжила:
- Как? Стоит вспомнить его сегодняшние слова! Что-то про мышеловку… думаю, в этом доме есть потайной ход.
Граф в изумлении воззрился на меня.
- Потайной ход?! Этого ещё не хватало! – пробормотал он. – Одно дело закрыть окна ставнями, поставить замки, другое найти то, что не знаешь, что к тому же знают другие!
- Теперь наконец: зачем. – сказала я. – Подумайте сами, граф.
- Откуда мне знать! – вскричал ди Онори, явно от пережитых потрясений потерявший остатки ума.
- Чтобы обвинить вас, ваше сиятельство. – проговорил Лоренцо тихо.
- Меня?! Да зачем мне было убивать дочь какого-то рыбака, которую я к тому же никогда не видел!
- Многие на острове верят в то, что вы – Чёрный граф. – сказал Лоренцо.
Брови графа поползли вверх, сам же он чуть не задохнулся от возмущения.
- Но вы-то, надеюсь, не верите в это вздор?! – обратился он, наконец, к обоим аборигенам.
- Милостивый господин Лефрой! – обратился Лоренцо к Горацио, который всё ещё осматривал тело. – Вы можете сказать, когда её… когда она умерла?
Тот кивнул и, подумав, сказал:
- Не более двух-трёх часов назад.
- Видите, ваше сиятельство? – сказал Лоренцо. – В это время вы были с нами. Вы просто не сумели бы этого сделать. Конечно, мы не верим в то, что вы – Чёрный граф.
- Её убил Просперо или его сообщники. – сказал Марио. – Он рассчитывает оклеветать вас.
- Что же делать? – спросил граф. – Не можем же мы оставить здесь труп!
- Конечно, нет. – сказал Лоренцо. – Завтра утром Просперо наверняка распространит слух о том, что это вы убили её, как и тех остальных, и перед вашим домом соберётся толпа разъярённых горожан и рыбаков.
- И они линчуют Вас, а заодно и всех нас! – добавила я мрачно. Граф не понял, что означает «линчуют», но, похоже, перспектива перед его мысленным взором открылась весьма впечатляющая.
- Значит, - медленно проговорил он, - мы должны спрятать тело. Бедняжке уже всё равно ничем не поможешь. Кроме того ни один из нас не виноват в её гибели. А этим суеверным людям не удастся внушить то, что я не причастен ко всему этому.
- Решено. – твёрдо произнёс Лоренцо. – Мы с Марио отнесём её тело в пещеры и спрячем на старом кладбище. Там её никто не найдёт. Никто из местных туда не ходит.
Тело мёртвой девушки было завёрнуто в парусину. После Лоренцо и Марио взвалили её на плечи, и ушли в ночь.
Мы ещё некоторое время сидели. Граф изредка бросал тревожные взгляды то на то место, где лежал труп, то на глухие стены, словно опасался, что те разверзнутся. Наконец, он не выдержал молчания, и спросил:
- Как вы думаете, где может быть потайной ход?
- Здесь. – не задумываясь выпалила я.
По выражению, появившемуся на лице графа, я поняла, что высказала и его подозрение.
- Завтра днём, - сказал он, - я найду его. Если будет нужно, здесь камня на камне не останется, но я положу конец всему этому. А после займусь самим негодяем. И на этот раз вам, господин Лефрой, не удастся меня остановить.
Он замолчал и тут же вскричал гневно:
- Если бы вы сегодня не помешали мне, ничего бы этого не было!
- Может быть, и не было бы, - мрачно проговорил Горацио, - а может статься, что и вас бы с нами уже не было. А может быть, не было бы и нас. Кто знает до чего дошло местное население…
- Завтра увидим. – усмехнулся ди Онори. – Они ведь придут. Ведь как рассчитывает этот подлец, я полный идиот, одним словом благородный, (ведь благородство в их представлении это то, что я, когда меня будут казнить за то, чего я не совершал, буду утешаться мыслью, что я этого не делал и говорить им об этом!) оставлю труп у себя. Когда они придут, покажу им и начну оправдываться, что не только не убивал этой девушки, но и вовсе никогда её не видел!
- Он именно так и думал на мой взгляд. – заметила я.
- Хорошо, что ночами все горожане боятся выходить на улицу. – сказал дон Хуан. – А то этот контрабандист мог и не дожидаться утра.
- Это уж точно. – сказал граф.
Мы погрузились в гнетущее молчание. Каждый прислушивался и ожидал возвращения Марио и Лоренцо. Горацио несколько раз проверял время по репетиру. Но вот, глубоко, за полночь, те вернулись. Оба выглядели усталыми и мрачными. Но всё прошло удачно. Это подбодрило многих.
После такого завершения дня, мы, наконец, разбрелись по комнатам. Дом погрузился в тишину и мрак. Только напольные часы внизу отбивали положенное время, да ветер шелестел за окнами.

Глава Двенадцатая
Ночное видение


Посреди ночи я проснулась от того же сна и ещё от какого-то шума. Долго лежала прислушиваясь. Сначала всё было тихо. Затем снова донёсся слабый, едва различимый шум. Ощущение было такое, что будто это и не шум вовсе, а какой-то движение, сотрясающее воздух. Словно я не слышала его, а улавливала, не слухом, а каким-то иным способом восприятия.
Я поднялась и оделась. Накинула чёрный плащ. Извлекла из ножен меч. Освещая им комнату, добралась до двери. В тёмном коридоре я на миг замерла прислушиваясь. Снова до меня долетели эти непонятные шумы, но теперь уже ближе. Долетали они откуда-то снизу. Я медленно и осторожно двинулась по коридору, так же спустилась по мраморной лестнице. В холе царил полумрак и тишина. Странные звуки доносились из зала. На цыпочках, стараясь даже не дышать, я приблизилась к дверям. Ещё издали, я различила бледное свечение и редкие, но необыкновенно яркие всполохи. Когда же я оказалась близ дверного проёма и глянула внутрь, одна из этих вспышек ослепила меня. Пока я стояла, крепко зажмурив глаза, чтобы вернулось зрение, до меня долетели эти звуки или шумы. Бормотание, неясные слова или ещё что-то, в сопровождении движения сильных потоков воздуха, злой энергии, агрессии и мощи. Наконец я решилась открыть глаза и моему взору предстала такая картина.
В самой середине зала, в мозаичном полу светилась неправильной формы геометрическая фигура. Она словно пребывала в постоянном движении. Невозможно было понять никакой она формы, никакого размера, никакого она цвета. Она менялась, переливалась, переходила из одного вида в другой. Казалось, что она не относится к этому миру, как те циклопические города из видений, она пребывала в других чуждых человеческому восприятию пространствах и измерениях. И звуки, эти шумы, эти сотрясания пространства, тоже словно исходили из-за пределов реального мира.
Две фигуры в чёрных плащах стояли боком ко мне, воздев руки верху. У одной в руке был зажат искрящийся гранёный камень. Столб чёрного переливающегося дыма окружал обе фигуры. Он окружал движущуюся мозаику пола и доходил до потолка, расписные изображения которого в точности соответствовали низу и также пребывали в движении.
Сколько длилось моё оцепенение, сколько длилось виденное мною –  мгновения, а может быть часы.
Я сделала попытку очнуться. Это стоило неимоверных усилий с моей стороны. Осторожно, спиною стала я продвигаться к лестнице. При этом я с замиранием сердца прислушивалась к тем непонятным звукам, чтобы убедиться, что моё присутствие осталось ими незамеченным, ровно как и моё бегство. Очутившись у подножия лестницы, я на одном дыхании влетела на свой этаж. Лишь в знакомой тьме коридора, прислонившись спиною к стене, я дала себе отдышаться и перевести дух.
Что мне надо было делать? Пойти разбудить остальных? Ведь то, что происходило в низу, ничего хорошего не означало. Что это было? Какой-то ритуал кошмарной религии? А, что если среди тех двоих и был тот легендарный Чёрный Граф, которого все так боялись и продолжают бояться? А, что если Чёрный Граф действительно не человек, а порождение чего-то сверхужасного и непостижимого? И наконец, что если Чёрный Граф один из нас…
В это было страшно поверить. Мне просто не хотелось в это верить. Очень хотелось надеяться и считать что это кто-то посторонний. Ну, пусть не совсем посторонний, пусть Бальдассаре. Очень подозрительный и сомнительный тип. Кроме того, столько сходиться: и ларец, и то, что он давно не был в этом мире…
Но, что если это не он? Что если это…
Нет. Каким странным он не бывал, как бы себя не вёл, он не походил на Чёрного Графа. Единственное, что было против него это то, что дом принадлежал его предку и то, что он был графом.
Потому мне пришла в голову дикая мысль – пойти и разбудить всех и отвести их в зал. Но для начала я зашла в свою комнату и скинула плащ. Тут со стороны балкона послышалась негромкая возня. Я замерла. Рука сама по себе скользнула к рукояти меча.
Возня некоторое время ещё доносилась, затем всё стихло. Медленно двинулась я в ту сторону. Резко распахнула двери балкона. Мне предстали две тени. Одна уже влезла на балкон и помогала влезть другой. Моё появление перепугало обоих. Меч высветил бледные лица. Это были Алекс и Ниалл.
- Какая встреча. – сказала я. – И, что вы, позвольте узнать, делаете ночью на моём балконе?
Алекс оробевший, на время забыл о своём приятеле и отпустил его. Ниалл сорвался вниз и в самый последний момент успел ухватиться руками за каменные колонны. Мой кузен сразу опомнился и поспешил прийти тому на помощь. Спустя пару минут, они оба уже сидели в креслах напротив меня.
- Всё это время, - сказал Алекс, - мы искали капитана. С утра до ночи. Пока Ниалл не предположил, что, может быть, Бальдассаре имеет какое-то касательство ко всему.
- Я хотел обратиться к Дугласу, - проговорил Ниалл, - но ведь вы знаете, что он почему-то расположен к этому спасённому. Потому естественно слышать ничего не желает.
- А причём тут Бальдассаре? – поинтересовалась я. – И почему вы влезли ко мне через балкон? Извините, но всё, что вы мне рассказали, этого не объясняет.
- Мы следили за ним. – мрачно изрёк Алекс. – Он постоянно отлучается ночами и бродит в окрестностях этого дома.
- Кроме того, - добавил Ниалл, - он то и дело с кем-то встречается.
- С кем это? – насторожилась я.
Оба приятеля пожали плечами.
- Мы всегда видели его спутника только со спины. – вздохнул кузен.
- И то, - добавил Ниалл, - он был закутан в чёрный плащ.
- А голос? – спросила я. – Он ведь разговаривал с Бальдассаре!
- Разговаривал. – признал Алекс. – Но очень тихо.
- Ясно. – сказала я. – Однако вы всё ещё не объяснили, зачем надо было влезать в дом таким образом, и более того выслеживать Бальдассаре у меня на балконе?
- Зачем, зачем, - пробубнил кузен, - раньше в этот дом можно было попасть через окно, да ты сама нас так сюда водила. А теперь всё заделано и закрыто. Как нам ещё было проникнуть! Ниалл решил, что на втором этаже вряд ли будут закрывать двери и окна. А этот Бальдассаре со своим спутником, как раз шатался поблизости, а потом вдруг исчез, притом бесследно…
- Исчез, говорите? – оживилась я. – А место сможете показать?
- Примерно. – сказал Ниалл. – А в чём дело?
- А дело в том, что, думается мне, есть в этом доме потайной ход.
И Ниалл и Алекс изумлённо замерли, воззрившись на меня.
- Да, да. – подтвердила я. – Через него и проникают в дом все кому не лень. Про него знают и контрабандисты и Бальдассаре. Кстати, - вспомнила я, - там, в зале нынче кое-что происходит. И мне интересно как к этому причастен ваш Бальдассаре.
- А, что там? – поинтересовался Алекс.
Я, молча, встала и жестом пригласила пойти за мною. Заинтригованные, они двинулись следом. Тихо и осторожно мы спустились вниз. Прокрались к дверям, ведущим в зал, но там было пусто. На всякий случай мы осмотрелись. Всё было спокойно. Ни следа не было того, что мне довелось лицезреть.
- И что же? – спросил Алекс. – Здесь ничего нет.
- Нет, но было. – сказала я. – Пока я с вами беседовала, они как видно удалились.
- Да, кто они?! – вскричал кузен. – И что было-то?!
- Кто – не имею понятия. Знаю лишь, что их было двое. – спокойно ответила я. – А насчёт того, что это было – тоже. Скорее всего, какой-то шабаш, чёрный ритуал. В общем, дьявольщина.
- И ты полагаешь, что Бальдассаре как-то к этому причастен? – поинтересовался Алекс.
Я лишь молча, кивнула. Немного подумав, вспомнила о пещерах и о своём сне.
- А вы искали в пещерах? – спросила я. Оба сначала удивлённо переглянулись, после озадачено посмотрели на меня.
- В пещерах? – переспросил Ниалл. – Честно говоря, нет. Слишком дурные о них ходят слухи. Кроме того без провожатых, в них легко можно заплутать и обратно уже не вернутся.
- Вы должны отправится в пещеры. – наставительно заявила я и поведала им о своём сне. Они слушали внимательно и сосредоточено.
- Шторм меня потопи! – вскричал Ниалл и стукнул себя по лбу с такою силою, что у него на глазах выступили слёзы. – Ведь этот тип ходил в сторону пещер!
- Действительно? – переспросила я. – Что же вам помешало последовать за ним?
Оба друга смутились и опустили глаза.
- Вы должны идти в пещеры. – снова повторила я. – И хорошо бы вам было выследить этого спасённого. А, чтобы вам было неповадно поворачивать обратно на полпути, я пойду с вами.
Они воззрились на меня ошеломлённо. Но напрасны были их уговоры и ужасы, какие они мне живописали, (хотя сами в этих пещерах не бывали, а я в отличие от них успела там побывать) я стояла на своём. Потому мы условились, что я вечером вернусь на корабль, под предлогом провести там ночь. И тогда мы вместе пойдём по следам Бальдассаре, который, безусловно, снова отправится по своим тёмным делам.

Глава Тринадцатая
Народный гнев


Рано утром меня разбудили громкие крики и шум. Наспех одевшись, я бросилась к окнам и в ужасе отпрянула от них. То место, которое открывалось за ними, было наводнено народом. Все они безостановочно кричали что-то явно не доброжелательное и размахивали руками, иногда даже оружием: ружьями, дубинами, ножами, палками и прочим, по большей части домашней утварью. Не мешкая, я выбежала из своей комнаты и стала быстро спускаться вниз. Однако на полпути была вынуждена остановиться, ибо меня захватила картина нечаянной свидетельницей, которой мне довелось стать.
Внизу неподалёку от лестницы стоял бледный и всклокоченный граф ди Онори. Его слуга Антонио, вооружившийся пистолетами, в нерешительности сновал близ дверей. Рядом стояли Марио и Лоренцо.
- Что прикажете делать, господин? – наконец, спросил слуга. – Их много, но я стреляю метко и готов поклясться, что, ни одна пущенная мною пуля не пролетит мимо цели!
- Нет, нет. – пробормотал ещё больше побледнев, граф. – Стрелять мы станем лишь, в крайнем случае! Мы ведь не убийцы. Надо попробовать как-то договориться с ними…
- Да они разорвут вас в клочья, ваше сиятельство! – вскричал Лоренцо. Граф уже был на полпути к дверям, но эта фраза пригвоздил его к месту. Он обернулся. Лицо его стало бледнее полотна. Руки мёртвой хваткой вцепились в рукоять шпаги, так что пальца побелели.
- Что же делать? – еле выговорил он.
- Позвольте мне действовать. – сказал Лоренцо. Граф отошёл в сторону и жестом указал, что предоставляет тому полную свободу.
Лоренцо, сопровождаемый Марио двинулся к дверям, но прежде чем отпереть засов и замок, обернулся и сказал серьёзно и тихо:
- Если мы не вернёмся, хорошо было бы вам отыскать потайной ход и бежать куда угодно, хотя бы в пещеры. Туда они не последуют за вами, я в этом уверен. Если повезёт, там мы и встретимся.
Граф лишь молча, кивнул. Те вышли. Антонио сразу же запер за ними двери.
Они оба, а с ними и я, замерли и прислушались.
На мгновение гул голосов снаружи стих, но после ещё больше усилился. Послышались громкие ругательства и проклятия.
Слуга бросил испытующий взгляд на своего хозяина. Тот стоял, не шевелясь, бледный, как смерть.
- Господин! – обратился к нему Антонио. – Думаю, нам стоит пойти поискать потайной ход. На всякий случай. Тем более что Лоренцо сам говорил об этом.
- Ты прав. – с трудом выговорил ди Онори и направился следом за слугою в сторону зала. Я, так и оставшаяся ими незамеченной, тихонько последовала за ними. Вдруг откуда-то в моей голове мелькнула мысль, что если граф ди Онори и есть Чёрный Граф, то уж он сразу обнаружит потайной ход, о котором ему, безусловно, известно. Так или иначе, мне предоставилась великолепная возможность выяснить это!
Граф медленно прошёлся по залу. Он осмотрел мозаику пола, притом не обратил ни малейшего внимания на ту, что находилась в центре, где ночью происходил странный ритуал. Зато Антонио задержал на ней любопытный взгляд. Ди Онори же подошёл к огромному камину, возле которого мы любили сидеть вечерами. Его украшала цветная лепнина в форме каких-то чудовищ и в ней, как и в самом камине наблюдалась странная асимметрия. Да и сам камин располагался не в середине.
Внезапно до меня дошло всё это и я внимательно оглядела зал, насколько это можно было сделать со стороны моего убежища.
Зал этот был целиком и полностью чужд всякому понятию о симметрии. Не только камин, располагался не в центре, как это бывало принято, но и мозаика, на первый взгляд находившаяся в середине, была смещена куда-то в сторону. А потолок! Только сейчас при свете дня, я различила, что он искривлённый и неправильный.
Именно вся эта асимметричность и нарушала красоту и яркость зала. Я же с первого дня заметила, что здесь что-то не так, но понять, что именно не могла, а теперь вдруг меня осенила внезапная догадка.
Граф тем временем, как завороженный смотрел на лепнину. Его рука дотронулась до одного из чудовищ, и в ту же секунду камин со скрежетом отъехал в сторону и большой зияющий чёрный проход открылся глазам. При этом ни капли удивления не показалось на лице графа, зато Антонио с возгласами изумления, приблизился к разверзшемуся зеву.
- Прикажете позвать ваших гостей, господин? – спросил слуга, не отводя восхищённого взора.
Граф словно очнулся от каких-то мыслей, вздрогнул и бросив ошалелый взгляд на того, неуверенно кивнул. Снаружи в это время донеслись выстрелы и крики.
Я поспешила к лестнице, желая изобразить, что только что спустилась вниз. И вовремя, едва я достигла её, как Антонио, опрометью выбежавший из зала, увидел меня.
- Милостивая госпожа! – окликнул он. – Извольте собраться! Мы должны покинуть этот дом. Таково распоряжение его сиятельства.
Я, изобразив на лице удивление, поспешила наверх. К счастью в этот раз я не взяла с собою много вещей, а оставила их на пакетботе. Так что мне не потребовалось долгого времени, чтобы собрать их. Быстро накинула на себя плащ, сунула в небольшой и лёгкий сундук несколько книг, прихваченных из библиотеки, и бросилась вон из комнаты. В коридоре царила суматоха и переполох. Горацио руководил Патриком, который сложив все его вещи, пришёл на помощь испанскому гранту, Ильме и Фредерику.
Вся эта суета отняла не больше двадцати минут и по истечению оных, мы собрались в зале.
Затишье, которое внезапно воцарилось снаружи, стало постепенно нарушаться всё нараставшим гулом голосов. Медлить больше было нельзя.
Один за другим шагнули мы в черноту. Пошедший впереди Горацио, запасся двумя канделябрами – для себя и графа. Дон Хуан прихватил с собою масляную лампу, которую нашёл в своей комнате. Слуги, а вместе с ними и Фредерик несли вещи. Граф пошёл последним. Он нажал на выступ в стене и проход закрылся. Нас окружили темнота, нарушаемая тусклым и робким светом лампы и свечей, да лёгкая прохлада и сухость подземелья. Сначала мы спустились вниз по великому множеству ступеней. После двинулись вперёд по узкому тоннелю. Он то и дело петлял и сворачивал, но дорога всегда была одна, не было ни одного разветвления. Шли так не долго. Вдруг от основного пути пошло в сторону небольшое ответвление. Мы в нерешительности остановились, не зная идти ли дальше или свернуть. Горацио посветил в ту сторону. Бледный свет свечей высветил стёртые и полуразвалившиеся ступени лестницы, ведущей наверх.
- Что будем делать? – спросил он. – Стоит ли нам подняться вверх? Как вы думаете, граф?
Граф стоял, погружённый в свои обычные думы, таинственные для окружающих. Когда Горацио обратился к нему, он нервно вздрогнул и бросил на того какой-то испуганный взгляд.
Я вспомнила о том, что рассказали мне ночью Алекс с Ниаллом. По их словам Бальдассаре и его спутник вдруг куда-то пропали неподалёку от особняка, и это могло значить, что эта лестница ведёт как раз к тому месту. Нам же оно было ни к чему. Потому я решительно сказала:
- Мы не могли далеко уйти. Я думаю, что эта лестница выведет нас куда-нибудь в окрестностях Одинокого дома.
- Что ж, - сказал вдруг граф, склонив голову, - послушаемся вас, синьора Элизабет. Часто вашими устами глаголила истина.
Однако у меня создалось впечатление, что он просто знал это сам.
Мы двинулись дальше. На этот раз идти пришлось долго. Туннель неустанно вёл вперёд, сворачивая, петляя и опускаясь всё ниже и ниже. То и дело он переходил в долгие крутые лестницы. По мере спуска становилось холоднее.
Изредка я вслушивалась в окружавшую нас тишину. Опасалась услышать звуки преследования. Но всё было тихо и спокойно. Ничего кроме гулкого эха наших шагов.

***

Наутро весть о том, что рыбацкая девушка Марсела, стала очередной жертвой Чёрного Графа, облетела округу. Для жителей города и деревни это стало последней каплей. Потому они, даже не сговариваясь, вооружились, чем могли, и едва солнце поднялось из-за горизонта, окружили Одинокий дом. Самые смелые из них проломили ворота, и людской поток хлынул во двор.
Одноглазый Просперо, который, как и следовало ожидать, был зачинщиком, не пошёл с ними. У него были кое-какие свои тёмные делишки, и он предпочёл сперва заняться ими, предоставив разъярённому народу решать судьбу ненавистного ему графа ди Онори.
Когда Лоренцо и Марио в качестве парламентёров предстали толпе, та встретила их изумлением, которое почти сразу же сменилось гневом. Те же попытались усмирить их и образумить.
- Люди, одумайтесь! – закричал Лоренцо. Марио же при виде перекошенных от ненависти лиц, оробел и сделался бледен. Он не нашёл в себе сил проронить хоть слово. Потому лишь стоял рядом со своим товарищем.
- Подумайте, в чём вы обвиняете графа! Я могу поклясться, что он не убивал Марселы…
- Ага! – вскричал один из горожан, радуясь, что может поймать того на слове. – Значит тебе известно, что её убили! Интересно откуда это! Уж не помогал ли ты ему в этом?! А может, убивал по его приказу?!
Толпа подняла шум одобрения.
- Да послушайте же вы! – не желал сдаваться Лоренцо. – Кому вы поверили?! Старому разбойнику Просперо?! Да ему выгодно оклеветать графа, да и могу вам сказать, что он с таким же успехом оклеветал бы каждого из вас, если бы вы встали у него на пути!..
Но все его увещевания лишь подлили масла в огонь, а отнюдь не затушили его. По толпе пробежала волна возмущения и ярости.
- Не хотим слушать! – заорал всё тот же горожанин. И толпа снова поддержала его. Жители стали придвигаться вплотную, тесня обоих смельчаков и обдавая их проклятиями и ругательствами.
- Подлые предатели!
- Пособники убийцы!
Видя, что дело безысходно, Лоренцо ловко вытащил до того прятанные им пистолеты и выстрелил. Пуля просвистела над головами населения и некоторые в страхе попятились. Зато другие впали в ещё большую ярость. Один из горожан поднял ружьё и выстрелил. Марио повезло, ибо стрелявший оказался неважным стрелком, и только одно это и спасло ему жизнь. Пуля задела лишь его плечо.
Неизвестно, чем бы кончилось всё это, если бы вдруг не прибежал откуда-то какой-то мальчишка и не заорал вовсю мочь:
- Викензо нашли!
Все разом затихли и обернулись.
- Где нашли? – спросили его.
- Да неподалёку. – равнодушно бросил мальчишка. – С трудом признали в нём Викензо, но судя по одежде сомневаться не приходиться…
Тут же часть населения устремилась прочь. Но всё тот же бойкий горожанин, бросил подозрительный взгляд на побледневшего от боли Марио и настороженного Лоренцо.
- Этих не надо оставлять просто так.
- А, что с ними делать? – спросил его бородатый лавочник.
- Связать, вдруг пригодятся.
Обоим приятелям не осталось ничего, как дать себя связать. Пистолет Лоренцо додумался прихватить лишь один, а перезарядить его не было ни возможности, ни времени. Был у него припрятан кинжал, но что было от него проку!
Оставшиеся же соплеменники выглядели решительными и готовыми на всё. Сопротивляться им было бесполезно.
Двое дюжих рыбаков под надзором бойкого горожанина погнали пленников по дороге, ведущей в город. Но вскоре свернули на небольшую тропу, бегущую вниз и переходящую в истёртые ступени. Лестница вывела их на небольшую ровную площадку среди скал. Здесь одиноко расположился полуразвалившийся каменный дом. По слухам в нём когда-то жил управляющий Одинокого дома.
Пленников ввели внутрь, бесцеремонно тыкая в спины ружьём. Заставили подняться по лестнице наверх, минуя обшарпанные комнаты с покосившимися дверьми, висевшими на петлях. По ветхой лесенке заставили взобраться на чердак. Тут горожанин, брезгливо осмотрев залежи старой мебели, картин и зеркал, сказал:
- Бросим их здесь.
Рыбаки толкнули пленников так, что те упали на колена и повернули обратно. Один из них уже было занёс ногу над ступенью, когда горожанин сердито окликнул их:
- Да, нет же! Привяжите их к чему-нибудь, а то ненароком сбегут!
Дюжие молодцы озадаченно огляделись. Заметив старый резной диван, они подняли пленников на ноги, подвели к нему и привязали.
Горожанин на прощание одарил обоих довольной улыбкой победителя и проговорил:
- Теперь желаю вам всего наилучшего! Можете кричать – вас никто не услышит. И ещё благодарите за такую милость с нашей стороны! Вас как предателей стоило бы казнить публично! Но так и быть это мы припасём для вашего хозяина.
Рыбаки разразились дружным смехом. После все трое ушли.
Рана Марио кровоточила, сам же он боролся с надвигающимся забытьём и пеленою, что застилала ему глаза. Последнее, что он помнил и видел было захламлённое низкое и полуосвещённое помещение чердака. После он потерял сознание.

***

Когда бойкий горожанин, которого, кстати, звали Лео, вернулся к Одинокому дому, возле него уже снова собралась прежняя толпа. Она шумела и гудела подобно потревоженному улью. Вид останков Викензо оказал сильное впечатление и ещё больше обозлил их. Потому оставив тело своего земляка и безутешно рыдающую вдову, которая собственно и обнаружила своего мужа, разъярённые жители вернулись, твёрдо намереваясь покончить с Чёрным Графом.
Их возглавил Лео. Под его руководством были высажены рамы, сняты с петель двери. Толпа ворвалась внутрь. На мгновение её охватили остатки прежнего страха, того страха, что столько веков держал их предков в стороне от проклятого особняка. Но лишь на мгновение. В следующую же минуту, грозно вопя и круша всё на своём пути, толпа ринулась дальше. Часть бросилась вверх по лестнице, часть зарыскала по первому этажу. Но везде, куда бы она, ни врывалась, во все стороны и под великое множество ног падали, разбивались и ломались канделябры, статуи, мебель, книги и прочие вещи, что простояли столько веков…
Однако, где бы жители не смотрели, нигде не было ни следа графа. Они обыскали каждый клочок дома, разломали всё, что смогли. Особенно досталось библиотеке.
Через полчаса разгрома и поисков, все участники порядком подустали и сбились в кучу в зале.
- Куда он мог подеваться?! – вскричал Лео, которому доложили о безуспешных результатах.
- Вероятно, его здесь уже не было! – предположил бородатый лавочник.
- Надо было спросить у его приспешников! – донеслось из толпы.
- Вряд ли они бы что-нибудь сказали! – махнул рукою Лео. – Во всяком случае, далеко он уйти не мог. Куда он может деться на острове?! Чтобы покинуть его, ему понадобиться корабль!
- Но ведь тогда он сумел! – крикнул кто-то.
Тут сквозь толпу протиснулся одноглазый Просперо.
- Схватили?! – спросил он, довольно ухмыляясь и заранее ликуя про себя.
- Нет! – сокрушённо взвыла толпа.
- Ты поздно предупредил нас. – сердито сказал ему лавочник.
- Он не мог уйти! – вскричал контрабандист, яростно сжимая кулаки. – Если только не…
Он запнулся и пристально поглядел в сторону потайного хода. Просперо не был местным и не верил во все эти глупости о Чёрном Графе, он находил в них лишь выгоду. Это позволяло ему спокойно хранить свой товар в укромном месте, так как все старались держаться подальше от этого дома. И теперь он пожелал вернуть себе, как он уже считал свою собственность, а кроме того поквитаться с человеком, который посмел нанести ему такое оскорбление. Все боялись его и его сообщников, и никто не смел вмешиваться в их дела.
Потому он не считал графа ди Онори Чёрным Графом, и тот факт, что он каким-то образом сумел узнать о потайном ходе и кроме того найти его, в начале поразил, а после разозлил контрабандиста.
Он бесцеремонно растолкал стоявших на пути и подобрался к камину. Делать было нечего, ему хотелось во, чтобы то ни стало разделаться с ненавистным ди Онори. Закрыв своим телом лепнину, он ловко и незаметно нажал на одного из чудовищ. Камин отъехал в сторону.
По толпе пробежал возглас изумления. Повернувшись к жителям, изуродованным лицом, Просперо сказал:
- Он мог бежать только через этот ход! И если вы не схватили его снаружи, значит, он бежал в пещеры!
Толпа издала возглас разочарования.
- И что с того? – спросил кто-то. – Кто в своём уме сунется в них?!
Другие поддержали того. Даже теперь многие чувствовали себя неуютно, находясь внутри дома, которого до сих пор побаивались, а уж пещер никто бояться даже не думал перестать.
- Тот, кто хочет покончить с графом! – прокричал Просперо.
- Ну и иди сам, - буркнули ему, - если такой смелый.
Однако спустя несколько минут, к контрабандисту присоединились двое рыбаков, что конвоировали Лоренцо и Марио, и ещё пара молодых горожан, что не слишком верили в россказни стариков. Одноглазый разбойник ещё свистнул трёх своих сообщников, и вскоре небольшой отряд, вооружившись, шагнул в черноту прохода.
Лео же в компании с бородатым лавочником, повёл часть толпы в порт, чтобы обыскать пакетбот.
Когда он уходил, толпа поджигала дом со всех сторон. Не прошло и десяти минут, как ввысь взметнулись клубы дыма. Языки вечно голодного пламени накинулись на особняк, поглощая всё на своём пути…

Глава Четырнадцатая
Конец контрабандистов


Мы шли уже несколько часов, а конца и края всё не было. Не было и никаких боковых коридоров. Но вот туннель вдруг начал расширяться и пошёл на подъём. Внезапно перед нами открылась небольшая пещера. В три стороны, не считая той, откуда мы пришли, шли ходы.
Все озадаченно остановились. Посреди пещеры лежал огромный кусок камня, и мы с Ильмою в изнеможении опустились на него. Наши спутники же тем временем, оглядывали стены в поисках хоть каких-то указателей.
Наконец, граф ди Онори спросил:
- И что теперь?
Горацио задумчиво посветил в каждый из трёх проходов. Затем пустился в в мысленные расчёты. Его губы при тусклом свете беззвучно шевелились.
После он сказал медленно:
- По моим расчётам туннель постепенно сворачивал к северу. На севере находятся пещеры. Левый проход скорее всего ведёт на запад. Правый на восток. Нам нужен центральный.
- Что ж, - проговорил граф, - пусть будет так.
И мы двинулись дальше. Я же погрузилась в размышления. Поведение графа было странным. Мне было не по себе от того, что я решила тогда, что если граф сразу найдёт потайной ход, то этот факт укажет на то, что он и есть пресловутый Чёрный Граф!
Граф нашёл потайной ход притом почти что сразу, и что мне теперь было делать с этим! Признать, что он тот за кого его считают местные?! От этих мыслей делалось жутко. Пусть ди Онори был порою очень даже необычным и загадочным, скрывающим что-то и недоговаривающим, но мне он невольно нравился. Может именно за счёт этих вышеперечисленных особенностей? Как бы там ни было, мне не хотелось верить, что он Чёрный Граф. Не хотелось и всё тут. Зато захотелось доказать себе его невиновность. Единственно, как это можно было сделать, это попытаться узнать у него что-нибудь о его жизни и посмотреть, насколько он искренен. И даже если впоследствии выяснится что он Чёрный Граф, я соглашусь признать это лишь самой последней.
Поскольку коридор здесь был достаточно широким, я поравнялась с графом. Он был мрачен, бледен и задумчив. При бледном свете канделябра, его лицо казалось осунувшимся и смертельно-усталым.
- Вы хорошо себя чувствуете? – участливо поинтересовалась я. Но отчего-то мой простой и добросердечный вопрос, напугал его и привёл в смятение.
- А какое это имеет значение? – как-то чересчур грубо спросил он и тут же сам понял это. – Простите меня, синьора Элизабет. – виновато улыбнулся он. – Я, что, в самом деле, выгляжу плохо?
- Мне показалось, что да. – сказала я, уже более холодно.
- Право не сердитесь. – взмолился он с внезапным жаром и свободной рукою схватил мою. – Мне бы очень не хотелось, чтобы вы сердились на меня. Может быть, сейчас не то время и не то место, но я хотел вам сказать…
Тут туннель закончился, и граф не договорил своей фразы. Нам предстала другая пещера, больше предыдущей. Из неё в разные направления вели уже четыре хода.
- Что теперь, синьор Лефрой? – обратился ди Онори к Горацио.
- Надо подумать. – отозвался тот. – Да и уж во всяком случае, устроить отдых.
Он сверился с репетиром.
- А то мы уже в пути около трёх часов.
Нам с Ильмою слуги устроили удобные сидения на сундуках, остальные же садится не стали.
Граф отошёл в сторону ото всех и снова погрузился в свои невесёлые думы. Немного передохнув, я встала и подошла к нему. Раздумывая, как завязать беседу на интересующую меня тему.
- Вам не кажется странным, - спросила я у него, - что Лоренцо велел вам идти потайным ходом в пещеры! Откуда он мог знать, что ход ведёт в пещеры?
Сказав это, я прикусила язык, но было уже поздно. Ведь откуда я могла слышать, что говорил Лоренцо, если меня там якобы не было? Тем не менее, граф не заметил этого, или заметил, но не показал вида.
- А он и не говорил этого. – ответил он. – Лоренцо лишь велел спасаться из дома через потайной ход, а после отправляться к пещерам. Но каким образом, он не говорил. А, кроме того, он мог предполагать, что ход связан с пещерами.
- Мог. – признала я.
- Вы ведь не думаете, что он связан с контрабандистами? – с улыбкою поинтересовался граф. – И прекрасно знал о потайном ходе, да и сам подбросил нам тело той девушки?
- Нет-нет, конечно. – сказала я, улыбаясь. То, что сказал граф, до сих пор даже не думало приходить мне в голову. Лоренцо, связанный с контрабандистами! А что, это звучало вполне вероятным. Единственный из местных, что не боялся графа. Даже пожелал помочь ему. А кроме того рискнул жизнью ради него!
И что вообще нам было известно о нём? Может он и вправду был одним из контрабандистов! Может он был подослан к нам разбойником Просперо!
Хотя может он просто желал покинуть надоевший и опротивевший ему остров? За что тут можно было винить его? Я бы с радостью сама уже давно покинула Гибралтар, если бы не таинственная участь капитана. Только уважение и привязанность к этому человеку сдерживали меня.
Я рискнула прямо обратиться к графу:
- А как вы сумели отыскать потайной ход? С чего вы взяли, что вход находится за камином?
Граф растерянно улыбнулся и сказал:
- Я сам не понимаю, как это получилось… странное чувство охватило меня. Я был словно в тумане. Было такое ощущение, что кто-то направляет меня.
Он замолк, задумавшись. Затем снова заговорил, словно говоря сам с собою:
- Я много думал ночью, где он может быть. Перебирал в голове зал. Всё что находится в нём. После, когда сон охватил меня, я видел его, будто сам шёл по нему… Может я нашёл ход благодаря сну?
- Вполне возможно. – проговорила я, не сводя пристального взгляда с его лица. Что-то всё же было в нём необычное, странное и пугающее. Даже когда он говорил вроде бы искренне, что-то было не так в его словах. Я же с ужасом начинала осознавать, что меня это не отталкивало от него, как должно было, а наоборот притягивало.
К нам подошёл Лефрой, и меня это обрадовало. Его приход будто вернул меня к действительности. Я бросила на него благодарный взгляд и поспешила уйти подальше от графа.
- Можно отправляться дальше. – сказал Горацио. – Наш туннель третий.
И мы снова тронулись в путь. Шли долго. Коридор то расширялся, то сужался. То поднимался вверх, то стремительно опускался вниз. Но вот и он закончился, выведя в огромную пещеру. Обойдя её и оглядев, мы обнаружили в стенах великое множество отверстий. Но какое нужно было нам? И куда собственно мы держали путь? Я предполагала, что в те пещеры, в которые водили нас Лоренцо и Марио, в Главную пещеру или хотя бы в ту, где располагалось старое кладбище. Но, как можно было отыскать нужную дорогу среди такого множества ходов? А ведь если вспомнить, то, что говорилось об этих пещерах, то легко можно было сгинуть в них навеки.
- Теперь дело усложняется. – заметил Горацио. Придётся исследовать каждый проход и помечать, пройденные и те, откуда мы пришли.
Он что-то тихо сказал Патрику. Тот порылся в своих карманах и извлёк из них жестяную коробку и протянул хозяину. Горацио открыл её и аккуратно достал длинный кусочек мела, обёрнутый в бумажку, чтобы не запачкать пальцы.
- Чтобы ускорить дело, - сказал он, - разделимся.
- Нас шестеро, - добавил дон Хуан, - не считая дам…
- Это почему это «не считая дам»? – возмутилась я. – Мы тоже можем исследовать проходы!
- Но это очень опасно! – заметил граф. – Кто знает, что кроется там…
- А кто из уважаемых господ, - сказал Горацио льстивым голосом, лукаво улыбаясь, - знает, какая сила и отвага кроется в этих хрупких и миловидных барышнях!
- Хорошо. – согласился граф. – Решим так: вы, господин Лефрой, пойдёте со своим слугою, любезная синьора Ильма пойдёт в сопровождении уважаемых дона Хуана и синьора Фредерика, а синьора Элизабет со мною и моим слугою.
Было видно, что Горацио не слишком устроил такой поворот. Он бы, безусловно, предпочел, чтобы я пошла с ним. Но граф сказал это таким безапелляционным тоном, с явно повелительной нотой, что он не посмел ничего возразить. Мне же вдруг стало как-то не по себе. Я могла поклясться, что ощутила лёгкий трепет перед графом.
Горацио выдал каждому из нас по два куска мела, и мы разошлись, выбрав первые три прохода.
Мне уже приходилось бродить по подземельям КингХед Кастла, и потому я не особенно страшилась этих ходов и опасностей которые они могли скрывать в своих недрах. Лишь уныние охватывало моё сердце, хандра и желание выбраться на свежий пронизанный ветрами воздух, где над головою синеет небо.
Проход, которым пошли мы с графом и его слугою, был вначале самым широким. Однако по мере продвижения вперёд он стал сужаться. Неожиданно он начал спускаться вниз, притом настолько круто, что в своё время пришлось выдолбить в полу грубое подобие ступенек. И вот перед нашими глазами открылась небольшая круглая пещера. Из неё вели шесть проходов. Антонио пометил тот, из которого мы пришли какой-то маловразумительной закорючкой. После этого один за другим мы стали исследовать эти проходы. Но всё безуспешно. Двое из них заканчивались тупиками, несколько были завалены или сужались до такой степени, что сквозь них нельзя было даже проползти, ещё одни вели в пустоту, стремительно срываясь вниз…
Вернувшись в круглую пещеру, немного передохнули.
- Что ж, - сказал граф, - может, повезло остальным! А если нет, то там ещё много ходов, уж один из них, вероятно, точно ведёт дальше.
- Тише. – вдруг проговорил его слуга и прислушался. Тоже сделали я и граф. Откуда-то из того туннеля, по которому мы пришли, доносились какие-то пока едва различимые звуки. Но с каждой минутой они делались отчётливее. И вот уже легко можно было различить в них топот нескольких ног.
- Может быть это наши спутники? – неуверенно предположила я. Но граф отрицательно помотал головою и положил руку на эфес шпаги, а Антонио проверил, заряжены ли пистолеты.
- Их слишком много. – заметил он вполголоса. – По меньшей мере, их около десятка.
- Вы полагаете, - прошептала я, - что это могут быть наши преследователи?
- Не исключено, что они снарядили за нами погоню. – сказал граф. – Но не волнуйтесь, синьора Элизабет! Сколько бы их ни было, они не уйдут отсюда живыми, а уж тем более не причинят вам вреда!
С этими словами, он немного отступил к противоположному проходу, Антонио последовал его примеру. Я встала за их спинами. В конце концов, подобные вещи, на мой взгляд, сугубо мужское занятие.
Шаги приближались. Вот уже на стенах туннеля заплясали огоньки. Наконец нам предстало изуродованное шрамом, одноглазое лицо Просперо. Один за другим он и его приспешники очутились в пещере. Их оказалось восьмеро. Меня смутил такой перевес сил, явно в пользу противника. В намерениях преследователей сомневаться не приходилось. Вид у них был бандитский, а лица перекорёжены ненавистью и злобою. Даже те, что выглядели простыми горожанами и рыбаками, были под стать своим спутникам.
- Какая встреча, любезный граф! – вскричал Просперо, отвешивая тому издевательский полупоклон. Его спутники разразились буйным хохотом. Тот, отразившись от высоких сводов пещеры, многократно усилился, и от этого задрожали стены.
До того, мы переговаривались негромко, понимая, что в пещерах шуметь небезопасно. Но Просперо и его сателлитам это было невдомёк.
Граф и Антонио с ужасом огляделись, опасаясь, как бы, не начался обвал. Но вскоре всё стихло. На этот раз обошлось.
- Что ж, - сказал граф, - вот мы и встретились. Я ждал этой встречи. Но зачем было вовлекать в это дело посторонних?
- Это дело наше общее. – заявил один из горожан.
- Пора покончить с вами, Чёрный Граф, раз и навсегда. – сказал другой.
- Если я – Чёрный Граф, - медленно произнёс ди Онори, - то зачем мне особенно напрягаться, чтобы разделаться с вами со всеми?
Его слова, сказанные тихим спокойным голосом, безо всякой угрозы, более походившие на рассуждения, произвели неожиданное действие. Если бы граф разразился инфернальным хохотом и начал рассыпать угрозы, это произвело бы меньшее впечатление. Ведь именно этого они, вероятно, и ожидали от него.
Оба горожанина смертельно побледнели и отступили назад. Лица рыбаков напряглись. Судя по некоторым признакам, их владельцы принялись выполнять непривычную для них умственную работу. Только контрабандисты продолжали оставаться как прежде невозмутимыми.
Граф же продолжил свои рассуждения вслух:
- Разве все те мои жертвы были настолько беспомощными, чтобы выступить против меня? Какая сила, какой простой смертный может противостоять Чёрному Графу?!
С горожан этого было достаточно. Пока граф говорил, они продолжали отступать назад. Когда же они случайно врезались в стену, перепугались ещё больше. Побросали оружие на землю. После этого они развернулись и пустились прочь по туннелю. Им в спины полетели насмешки контрабандистов. Рыбаки тоже побледнели и попятились к выходу. Ещё немного и они тоже бросились бежать.
Громкие вопли огласили пещеру и снова сотрясли её до основания. Едва слышный и различимый рокот и треск долетели до нас.
- Хватит шутки шутить. – серьёзно заявил Просперо. – Ведь вы сами не особенно верите во все эти небылицы о «Чёрном Графе»! Они годны лишь для этих малограмотных дурачков, а не для деловых людей…
- А какая разница и какое вам дело до того, во что я верю? – воскликнул граф. – В конце концов, население Гибралтара вбило себе в голову, что я – Чёрный Граф и, кстати, не без вашей помощи!
- Что вы, что вы, ваше сиятельство! – снова издевательски раскланялся контрабандист. – Тут одни лишь ваши заслуги! И, однако же, мне надоели эти пустые разговоры, и думаю вам тоже. На вашем месте я бы сдался. Даже после того, как эти трусы бежали, численный перевес на моей стороне. Вас ведь всего двое…
- Не двое, - гордо заявила я, выходя вперёд, - а трое.
Мои слова рассмешили разбойников. Они снова разошлись в буйном хохоте. На этот раз сверху посыпались небольшие камешки. Это вызвало некоторое замешательство в среде Просперовцев. Граф воспользовался этим. Он отстранил меня. Ловко и со звоном извлёк шпагу и бросился на одноглазого разбойника. Тот не успел даже глазом моргнуть, как остриё вошло ему в грудь. Другие контрабандисты схватились за пистолеты. Но Антонио опередил их. Он выстрелил сразу сначала в одного – тот упал, затем в другого и тот со стоном повалился наземь. Остался ещё один. Он успел вытащить пистолет. Антонио, у которого кончились заряды, а перезаряжать времени не было, не раздумывая, кинулся на противника и повалил его на пол. Перехватил руку того с пистолетом. Тут раздался оглушительный выстрел вверх и в туже секунду огромные куски породы стремительно обрушились вниз.
Граф схватил меня и затащил в один из ходов. И во время. На то место, где мы с ним минуту назад стояли с грохотом обвалились камни, отгородив путь к отступлению. На миг воцарилась полная тьма. Затем граф извлёк из кожаного мешочка, который заменял у многих аристократов карманы, огниво и свечу. И вот её слабый огонёк озарил его бледное лицо. Он посмотрел на меня.
- Что теперь? – спросила я его. – Попробуем пробиться сквозь завал?
Он сокрушённо покачал головою, но, тем не менее, посветил в ту сторону и опустился на колена. Я опустилась близ него.
- Бессмысленно. – сказал граф. – Мы погребены здесь заживо. Антонио, вероятно, погиб. Остальные подумают, что мы тоже погибли…
- У нас имеется запас воды? – спросила я, ощущая внезапную сухость во рту. Граф показал мне небольшую флягу, которая висела у него на поясе.
- Совсем немного. – сказал он и взяв меня за руку, прошептал:
- О, синьора Элизабет! Простите меня! Не должно мне было брать вас с собою…
- Полно вам, граф. – сказала я, высвобождая руку и поднимаясь. За мною встал и мой спутник.
- Куда ведёт этот туннель? – спросила я. – Надеюсь не в тупик?
- Думаю, в одну из тех пустот. – ответил он.
- Что ж пойдёмте и посмотрим. – сказала я и двинулась вперёд. Граф пошёл следом. Тусклый свет единственной свечи слабо разгонял сумрак. Непроницаемая тишина царила вокруг…

Глава Пятнадцатая
В недрах Гибралтарской скалы


Туннель, по которому следовали Горацио и Патрик, всё тянулся и тянулся. Казалось, что ему никогда не будет конца. Оба шли молча.
Но вот, слуга не выдержал гнетущего молчания и переполнявших его чувств и сказал:
- Не понимаю.
- Чего? – спросил удивлённый хозяин.
- Как вы позволяете ему… этому графу, лишать вас общества госпожи Элизабет?!
- А это… - сказал Лефрой и даже остановился. Слуга, сам того не ведая, высказал его собственные мысли. Именно эти думы не давали ему покоя, с того самого дня, как граф ди Онори обошёл его и преподнёс Элизабет мантилью. С той поры странное ощущение, подобное жалу змеи, нестерпимо жгло ему сердце и порождало недоброжелательные чувства к графу. Неоднократно ночами, Горацио снилось, как он поражает того шпагою на дуэли. Но он сам стыдился этих чувств, считая их неподобающими джентльмену. Тем более что граф не выглядел таким уж счастливцем. Даже наоборот порою казался обремененным какими-то тяжкими думами.
Вот и теперь, Горацио охватила волна негодования, но он поборол её, и, проведя рукою по горячему лбу, вернул себя в обычное спокойное и трезвое состояние.
- Почему бы вам не вызвать его на дуэль? – спросил Патрик всё это время с болью в сердце наблюдавший за лицом своего хозяина, искажённым мукою.
- Ну, нет, Патрик! – невесело рассмеялся тот. – Дуэль это уж слишком! Тем более мисс Элизабет настолько прелестное создание, что имеет полное право вызывать во многих сердцах восхищение и преклонение! К тому же, может ей приятно общество графа. А я вызову того на дуэль! Глупо, да и так джентльмены себя не ведут.
- Что ж, - пожал плечами слуга, - должно быть вы правы. Я ведь не джентльмен, потому мне не ведомы все эти тонкости…
- Может ты и не джентльмен, - заметил Лефрой со смехом, - но зато как никто другой читаешь мои мысли! Эх, Патрик. Я счастлив. Что у меня есть такой верный слуга и добрый друг!
- Благодарю вас, господин! – проговорил тот, краснея от похвалы.
Туннель тем временем, наконец, закончился, выведя обоих путников в пещеру средних размеров. Из неё вело два прохода. Из одного из них сочился слабый свет. Оба, не сговариваясь, устремились к нему. Не успели сделать они и десятка шагов, как их ослепили яркие лучи полуденного солнца. Они оказались на небольшой площадке, среди нависших скал. Где-то далеко внизу волны ласкали суровый камень берегов. Кричали чайки. Воздух был свеж. Ветер трепал волосы и обдувал лица. Но не было никакой возможности спуститься – кругом крутые выступы и нагромождения породы. Оставалось лишь молча стоять и лицезреть, а после со вздохом возвратиться назад в царство сумрака и камня.
Путники скрепя сердце вернулись обратно в пещеру. После дневного света, их глаза долго не могли привыкнуть вновь к окружавшей тьме. Даже тусклое свечение канделябра мало помогало им в этом.
- Если мы хотим попасть в главную пещеру, - сказал Горацио, - нам надо идти тем путём, что ведёт вверх. Мы слишком сильно опустились вниз.
Патрик в это время робко и неуверенно пытался прорезать чёрный мрак второго прохода светом единственной свечи, которую он успел прихватить из особняка. Услышав слова хозяина, он испустил радостный вопль, полный надежды:
- Здесь ступени и они ведут вверх!
Вместе они немного поднялись, чтобы убедиться, что с проходом всё в порядке. Однако ведущим наверх ступеням казалось, не было конца. Вскоре путники устали и совсем выбились из сил. В изнеможении опустились они прямо на камень.
Но внезапный рокот, потрясший казалось до основания всю скалу, напугал и встревожил их.
- Что это?! – вскричал до смерти перепуганный Патрик.
- Похоже на обвал. – еле слышно проговорил Горацио, поднимаясь на ноги. Предчувствия самого худшего охватили его. – Только бы всё было в порядке с… остальными.
Он хотел сказать «с Элизабет», поскольку неустанно думал о ней, но смутился, посчитав, что это не слишком хорошо по отношению к остальным его спутникам. Но слуга отлично понял, что хотел на самом деле сказать его хозяин, и какие мысли и тревоги занимали его.
- Господин, мы немедленно отправляемся назад! – заявил он. – Путь мы нашли. Исследуем его после.
- Ты прав. – сказал Горацио. И оба, что есть ног, пустились в обратный путь. Тот, как ни странно в этот раз занял меньше времени.
Оказавшись в уже знакомой им пещере, они столкнулись с Ильмой и её спутниками.
- Где Элизабет?! – воскликнул в отчаянии Лефрой.
- Мы только, что вернулись. – сказал дон Хуан.
- Вы слышали тот ужасный рокот? – спросила Ильма и, увидав тревогу на лице Горацио, в ужасе вскрикнула.
- Не думаете же вы, профессор, - пробормотал Фредерик, - что что-то могло случиться с нашими спутниками?
Он так и не смог принять тот факт, что Горацио Лефрой оказался вдруг не только сверстником, да и вообще моложе его самого, и продолжал называть его профессором. А поскольку он редко общался с ним лично, то у того просто не было возможность отучить его. Теперь же Лефрою было не до этого.
- Куда они пошли?! – вскричал он и, не дожидаясь ответа, кинулся к тому проходу, где скрылась Элизабет и её спутники. Остальные, помешкав лишь самую малость, бросились следом.
Идти пришлось не слишком долго, чтобы понять что произошло. Проход постепенно став крутым и узким перешёл в выдолбленные в камне ступени. Они упирались огромную груду крупных камней и целых осколков породы. Чтобы сдвинуть их с места или пробиться внутрь не могло быть и речи.
Как не вслушивались путники, не было слышно ни звука. По ту сторону завала царила тишина. В отчаянии они принялись громко звать и кричать. Но во время спохватились. Нельзя было допустить ещё одного обвала. А их голоса, зловеще отразились и многократно усилились. Долго ещё эхо гуляло по коридорам.
Горацио, на время, забыв о тщательно скрываемых дотоль им чувствах, опустился на колена, вцепился руками в волосы и принялся, чуть ли не рвать их. Лицо исказила смертельная мука и боль.
- Ещё ничего неизвестно. – попробовал утешить его и остальных Фредерик.
- Он прав, дон Лефрой! – присоединился к нему испанский грант. Но по щекам Ильмы заструились слезы, и она спрятала лицо в руках. Фредерик полуобнял её и она разрыдалась у него на груди.
По прошествии некоторого времени, Лефрой решительно поднялся. В его сердце затеплилась надежда. Да и он просто не мог поверить в то, что Элизабет могла погибнуть. Он несколько раз упрекнул себя из будущего, за то, что ему не пришло в голову сообщить себе самому, что с Элизабет всё будет в порядке.
- Идёмте. – сказал он своим спутникам. – Сидя здесь мы ничего не добьёмся. Вдруг случится ещё один обвал, и мы уже не выберемся отсюда. Кроме того, мы ведь не знаем, вдруг они нашли какой-нибудь путь.
Все в унылом молчании пошли следом за ним. В том же молчании, прошли усталые и измученные путники пещеру с её множеством ходов, один из её длинных туннелей, вышли в пещеру, откуда вели два отверстия. Никто не обратил ни малейшего внимания на свет, мерцавший в одном из них. Все лишь покорно двинулись за Лефроем. Он повёл их по ведущей вверх лестнице. Но вот только куда вела она?..

***

Я и граф ди Онори стояли, склонившись над разверстой, ведущей вниз дырой. Из неё веяло сыростью и холодом. Напрасно мой спутник пытался осветить её и понять, что скрывается за ней. Густая и плотная тьма словно надсмехалась над жалким светом, который создавала единственная свеча. Подумав, граф подобрал небольшой камень и бросил его вниз. Глубина оказалась незначительной. Вскоре до нас долетел звонкий удар камня о камень.
- Что будем делать, синьора Элизабет? – спросил после продолжительного молчания граф. Его тихий голос гулким эхом отдался в неведомых недрах.
Я нервно вздрогнула, таким он показался мне неожиданным и громким. Ведь уже много часов нас окружала непроницаемая тишина.
- У нас нет выхода, граф. – сказала я. – Мы должны либо смириться со своим положением, остаться здесь и встретить смерть, либо попробовать спуститься вниз.
- Что ж вы правы. – вздохнул он. – Я выбираю второе. Но, чтобы спуститься, нам нужна верёвка или хоть что-то, что сможет её заменить.
Я задумалась. Он тоже. Для начала я решила оглядеть свои вещи. Шёлковые чулки, были слишком короткими. Плащ…
Тут меня осенило. Конечно плащ. Только он мог послужить верёвкой, кроме того на графе был такой же плащ. Я сказала ему об этом, он обрадовался.
- Гениальная идея! – вскричал он, стягивая его с себя. Я последовала его примеру. Чёрный шёлк, из которого были сшиты наши плащи, поражал своею прочностью и качеством. Я была почти уверена, что он выдержит. Длина же этих плащей доходила до земли, и они даже волочились по полу. Граф попытался связать их вместе, но я остановила его, сказав:
- Разрешите мне. Мои братья служили во флоте и научили меня кое-каким хитрым морским узлам.
Граф безропотно отдал оба плаща мне. Я же припомнив особенно прочный узел, скрепила им плащи. Проверила на прочность и осталась довольна результатом.
- Теперь что? – спросила я его.
Он осветил стены и обнаружил крюк или ещё что-то металлическое. Граф попробовал его вытащить, тот держался крепко.
- Привяжем к нему. – сказал он.
Я кивнула. И припомнив ещё один узел, крепко привязала конец плаща к холодному куску металла. Я уже было шагнула к дыре, как граф перехватил меня. Взяв за руку, он сказал:
- Если позволите, я пойду первым.
Молча кивнув, я пропустила его вперёд. Не прошло и минуты, как граф скрылся в чёрных недрах. Одной рукой он цеплялся за импровизированную верёвку, а другой продолжал сжимать свечу. Я же осталась стоять у края, следя за его спуском. Нашей верёвки не хватило совсем немного. Однако граф ловко спрыгнул на пол и огляделся. После он сделал мне знак рукою, чтобы я спускалась.
Спуск удался благополучно. Граф ловко поймал меня и на мгновение сжал в своих объятьях. Мне это пришлось не по душе. Странное чувство охватило меня. Потому я быстро высвободилась из его рук, тем не менее, стараясь скрыть причину этого.
Я дёрнула особым образом за край чёрной ткани, и плащи упали прямо мне в руки. Развязав их, я отдала графу его и накинула на плечи свой. Там, где мы оказались, было как-то промозгло и зябко.
Только после этого, я дала себе оглядеться. Мы снова оказались в пещере. Простиралась она, сколько хватало робкого света свечи. Большую её часть скрывала чернота. С высокого тонущего во мраке свода, свисали огромные сталактиты. В нагромождениях породы поблёскивали минералы. В отличие от верхних пещер, явно хранивших в себе дело рук человеческих, эта выглядела естественной.
Мы медленно двинулись по ней. Некоторое время шли молча. Затем граф неожиданно нарушил молчание. Он сказал:
- Вы упомянули, что ваши братья служили во флоте. Я и раньше слышал это от других. Но вы никогда не рассказывали мне. Они, вероятно, участвовали в войне с сикхами? Вы ведь были подданными Британской империи, до того как приняли Ирландское подданство?
- Да, это так. – ответила я, немало подивившись тому что граф вдруг заинтересовался этими вещами.
- Странно, что они научили вас завязывать всякие такие узлы. – заметил он.
- Это почему? – изумилась я.
- Ну, - смутился он, - вы ведь барышня. Простите за нескромный вопрос: вы благородного происхождения?
- Безусловно. – сказала я, немного задетая таким вопросом. – Отец моего отца был дворянин и офицер…
Тут я поняла, что сболтнула лишнее и резко запнулась.
- Отец вашего отца? – изумлённо переспросил граф. – А как же ваш отец? Он что уже не был дворянином?
- Был. – быстро ответила я. – У меня в голове всё спуталось. Моя мать была баронессой, но она не особенно вспоминала об этом после революции…
Я снова запнулась, поняв, что опять проговорилась. Но на этот раз всё обошлось. Граф пробормотал:
- Революция… да-да конечно. Ужасное событие. Чудо, что ваша мать сумела спастись.
Я поняла, что он решил, что имеется в виду Французская революция, и украдкой вздохнула с облегчением. Потому продолжила:
- Потому мне ничего не известно о её семье. Она очень боялась говорить. Слишком большим врагом Революции был её отец…
- Я был бы рад познакомиться с вашими родными. – сказал граф после непродолжительной паузы.
- К сожалению, это невозможно. – проговорила я. – Все мои родные умерли. У меня нет никого кроме братьев. Родители погибли… умерли, когда я была маленькая. Меня воспитывала бабушка, но она тоже умерла, совсем недавно.
Граф взял меня за руку и сказал, умоляюще глядя в лицо:
- Простите меня, мне так жаль! Простите, что напомнил вам о таких горестных утратах.
И в его глазах действительно блеснули слёзы жалости и состраданья. Меня это смутило и удивило. Однако я вспомнила о своём намерении узнать больше о нём самом. Момент представился как раз самый подходящий.
- А что вы? – спросила я. Он нервно вздрогнул и отпустил мою руку. Отвёл глаза в сторону. Одной рукой он до боли сжал эфес шпаги, так что костяшки пальцев побелели. Другой слишком наклонил свечу и воск с шипением капнул на кожу. Переложив свечу в другую руку, он стал дуть на обожженную ладонь. На глазах выступили слёзы, на этот раз от боли. Меня поразила такая странная реакция на простой вопрос. Он же решив, что долгая пауза выглядит не слишком любезно с его стороны, поспешил сделать вид, что не понял моего вопроса.
- А что я? – переспросил он, выдавив из себя растерянную и озадаченную улыбку.
- Кто были ваши родители? Почему вы держите путь из Лиссабона в Венецию? Что заставило покинуть вас берега Италии? – засыпала я его вопросами, повергшими его в ещё большее смятение. – Расскажите хоть что-нибудь о себе!
Но мой тон прозвучал настолько требовательно и повелительно, что граф понял: ему не выкрутиться. Он тяжело вздохнул, так, словно я потребовала от него раздобыть мне Аленький цветочек или ещё что-нибудь подобного типа, и начал, почему-то с конца:
- Италию мне пришлось покинуть ещё несколько лет назад. Я много ездил по разным местам, часто инкогнито. Но пару месяцев назад я нечаянно узнал о смерти моего дяди. Он сделал меня своим единственным наследником и неудивительно, что меня пытались разыскать, ведь никто понятия не имел, где я. Когда я прибыл, мне объявили о последней воле умершего. Он просил, чтобы я взял себе на службу сына его верного слуги, который погиб, защищая своего хозяина от бандитов. Пока меня разыскивали, Антонио пришлось служить у другого господина, но я велел сообщить ему, что жду его и готов взять себе на службу. У меня до того были разные слуги. Но Антонио оказался лучшим из них. После с ним я прибыл в Лиссабон, чтобы отправиться обратно в Италию. А что касается моих родителей… то я тоже потерял их рано. У меня были разные воспитатели. Потом был наставник…
Он запнулся и его лицо сильно исказилось. В его глазах неожиданно сверкнула ярость и злость.
- Довольно об этом. – произнёс он изменившимся повелительным голосом, в котором мне померещилась угроза, что если я продолжу расспросы, ничем хорошим это не кончится. Я ощутила страх перед этим человеком и еле подавила желание броситься от него прочь.
Пещера же тем временем всё тянулась и тянулась. Сталактиты, сталагмиты и минералы переливались мириадами красок в свете свечи, то возникая, то снова утопая во мраке. Тишина царила вокруг, и только наши шаги гулкое эхо разносило по высоким сводам.
Но вот луч свечи высветил в нескольких шагах кривую стену, в ней зиял чёрный проход. Пещера же продолжала идти дальше, стремительно сужаясь.
Мы двинулись по этому ходу. Он местами был очень узок и низок. Часто приходилось не только протискиваться боком, но и чуть ли, не проползать под низко нависшим потолком.
Идти так пришлось долго. Но вот этот ход пересекли два других, ведущие в разных направлениях. Следовать же тем, что мы шли до этого, больше не было возможности. То ли его завалило, то ли ещё что, но как бы там ни было, он снизился до того, что между полом и верхом можно было с трудом просунуть голову.
Поэтому граф после непродолжительных размышлений выбрал левый проход. Я всё ещё боялась говорить ему что-либо и потому ничего не сказала, а просто пошла следом. По мере продвижения, мне стали мерещиться какие-то звуки. Вскоре я ясно сумела различить мелодичное журчание и капание воды. Проход закончился. Перед нами открылся обширный грот. Огромные россыпи кристаллов, красочных переливчатых камней, причудливыми льдинами свисали с высоких сводов, поднимались с пола. Но это было ещё не всё. Все они истончали яркий свет. Зеркально чистая вода, вытекающая из отверстия окружённого кристаллами, и небольшими водопадами ниспадающая в русло из них же, отражала в себе мириады красок и казалась искрящейся.
При виде такой сказочной красоты даже граф замер изумлённый. На его лице отразились восхищение и благоговейный трепет. Он потушил свечу, ибо в ней не было нужды.
- Это великое чудо! – прошептал он. – Светящиеся камни!
- Хорошо было бы отколоть несколько и взять с собою. – сказала я, не сводя завороженного взгляда. – Мы бы могли пользоваться ими как светильниками.
- Вы правы, синьора Элизабет. – пробормотал граф. Он извлёк из небольших ножен, висевших на поясе, кинжал и направился к камням. Я же пошла, бродить по чудесному гроту. Мне удалось найти несколько отколовшихся кристаллов. Я полюбовалась искрящимися водами этой небольшой реки и перебралась на другую сторону. Внимание моё привлёк проход. Я двинулась к нему. Меня нагнал граф, в одной руке он держал несколько сияющих гроздей из кристаллов, а в другой продолжал сжимать кинжал.
- А знаете, синьора Элизабет, - задумчиво проговорил он, - в таком месте недурно, и окончить свою жизнь.
Я бросила на него испуганный и ошеломлённый взгляд, и даже отшатнулась. Заметив это, он невесело рассмеялся и сказал:
- Ну, что вы. Я ведь просто отметил это. Разве я могу причинить вам хоть какой-то вред? Я ничтожный дурак и заносчивый глупец, который мечтал возвыситься над другими и видно получивший по заслугам! Вы своим чистым образом показали мне это! О, синьора Элизабет! Может ли любовь искупить злодеяние?! Ведь я давно хотел вам сказать, что люблю вас!..
Я не успела ничего ответить на это странное признание, не успела я даже решить, что именно стоит на него ответить. Я не успела даже удивиться. Внезапно чудовищный гул и грохот потряс умиротворяющий покой грота. Огромные камни стали падать повсюду. Граф сделал попытку схватить меня за руку и оттащить в сторону, но не успел. Что с ним стало, я не поняла. Целая лавина камней отрезала его от меня. Я, закрываясь руками, бросилась бежать. Едва успела достичь прохода, как огромный кусок породы закрыл обратный путь. Я огляделась и перевела дух. Впереди чернел неведомо куда ведущий туннель. И куда бы он ни вёл, мне не было возврата. Кроме того я осталась совсем одна, без еды и питья, в самых недрах Гибралтарской скалы.

Глава Шестнадцатая
Злоключения Ильмы


После долгих часов подъёма, скитания по низким и мрачным коридорам, путники, ведомые Лефроем, устали и чуть ли не валились с ног. Всё новые и новые ходы один за другим сменяли друг друга, пересекая путь, поднимаясь или переходя в очередные пещеры. Наконец, в одной из пещер Ильма не выдержала. До того она твёрдо заставляла себя держаться и не подавать признаков усталости. Но внезапно она ощутила, что силы её на исходе.
- Не знаю, как вы, - сердито заявила она, - но я больше идти не могу.
Дон Хуан и Фредерик тут же рассыпались в извинениях по поводу своей не чуткости и не внимательности. Фредерик поспешил соорудить ей царское сидение из сундуков и кое-каких вещей.
Но Горацио, как ни странно, усталости почти, что не ощущал. Оставив свою спутницу отдыхать, а двух кавалеров охранять её, сам он, позвав Патрика, отправился исследовать очередные ходы. Надо же было определить, каким путём им дальше следовать. Пещера, в которой они оказались на этот раз, была вытянутой. Из неё шло много ходов. Дальний же её конец терялся во мраке и путь к нему был загромождён камнями. Потому Горацио решил обследовать его лишь в крайнем случае. Выбрав проход, который пришёлся ему больше по душе, он со слугою двинулся по нему. Однако дон Хуан и Фредерик недолго смогли выдержать в бездействии.
- Донья Ильма, - вкрадчиво проговорил испанский грант, держа её за руку и заглядывая в глаза, Фредерику это не слишком понравилось, но он смолчал, - вы извините меня, если я тоже немного пройдусь. Совсем недалеко.
- Я тоже с вашего позволенья. – сказал Фредерик, почему-то обращаясь к Ильме в том же великосветском тоне, что и испанец.
- Что ж, - произнесла та, которой порядком надоели оба, - идите.
Когда они, рассыпаясь в любезностях, скрылись из глаз, Ильма ещё некоторое время просидела, вслушиваясь в тишину. Затем она поднялась и стала прогуливаться по пещере, освещая путь мечом. Её внимание привлёк дальний конец пещеры. Обойдя препятствия из камней, она оказалась в широком коридоре. Пещера плавно переходила в него. Ильма двинулась по нему, стараясь ступать бесшумно и осторожно. На какой-то краткий миг её даже охватил страх, но поворачивать назад не хотелось. Она шла, глядя перед собою, вдруг под её ногами что-то хрустнуло. Посветив вниз, она с ужасом увидела скелет. Первым порывом было броситься назад, но немного постояв и рассудив, что ничего особенного в скелете нет, она обошла его и направилась дальше. Коридор пошёл на спуск и упёрся в груду камней. Ильма уже решила, что напрасно проделала весь путь и ей придётся возвращаться назад, как нашла узкий проход. Протиснувшись, она вышла в другую пещеру. Как и все предыдущие погруженную во мрак и тишину, но это был особенный мрак и особенная тишина. Мрак был похож на тот мрак, который обычно царит в гробницах, а тишина какая-то замогильная, словно навеянная молчанием умерших. Воздух был запустелый, как в месте, полностью лишённом жизни.
Раздумывая об этом, Ильма шагнула в черноту пещеры и только хотела выставить перед собою меч, как обо что-то споткнулась и полетела вперёд. Врезалась во что-то, что-то с оглушительным треском и грохотом посыпалось, сама же она оказалась в углублении. К счастью меч, она так и не выпустила из рук. Подняла его и огляделась, и тут из груди у неё вырвался сдавленный вопль. Позади неё стоял каменный гроб, а впереди по полу были разбросаны черепа. Ильма вскочила на ноги и бросилась бежать. Но свернула не туда и потеряла незаметное отверстие в стене, через которое сюда попала. Зато налетела на ещё одну стену из черепов, те снова посыпались вниз с оглушительным грохотом. Вскоре подобные звуки огласили вековой покой пещерного города мёртвых. Ильма же всё бежала и бежала, а пещера тянулась и тянулась, не желая оканчиваться и тут, случилось ещё более ужасное. Она с разбегу налетела на что-то, и это что-то схватило её! Крик ужаса был готов сорваться с её губ, но рука зажала ей рот. Тогда Ильма принялась отчаянно вырываться, колотить неизвестного руками и ногами, и даже мечом. Когда это не помогло, она попыталась укусить его ладонь.
- Успокойтесь, милостивая синьора! – услышала она неожиданный спокойный голос. – Я не причиню вам вреда. Только обещайте мне, что не станете кричать, когда я отпущу вас. Я бы не советовал этого делать. Всё-таки здесь пещеры, от сильного шума может произойти обвал.
Ильма кивнула, рассчитывая, тем не менее, сразу же броситься бежать. Но голос говорившего показался ей знакомым. Тот же сдержал слово и отпустил её.
- Лоренцо? – спросила, не веря своим ушам, Ильма.
- Синьора Ильма? – в свою очередь не поверил тот. – Как вы здесь оказались одна?! Где остальные ваши спутники, где его сиятельство граф ди Онори?!
- Со мною были все, кроме Элизабет, графа, и его слуги. Я пошла, прогуляться и заблудилась. А тут ещё эти черепа и гробы…
- Не мудрено. – усмехнулся Лоренцо. – Ведь вы попали в одну из пещер старого кладбища. Но вы говорите, что с вами все кроме графа! Как это получилось?
- Пойдёмте отсюда. – взмолилась Ильма. – И по дороге я вам всё расскажу.
Ей всё ещё было жутко, и, несмотря на то, что в пещерах было тепло и сухо, била мелкая дрожь. Тот же факт, что ей было не видно лицо собеседника, а кругом царила кромешная тьма, только усугубляли её плохое состояние.
- К сожалению, - проговорил Лоренцо, когда они тронулись прочь из некрополя, - я не могу пойти с вами. Моего друга Марио ранили и он без сознания.
И он рассказал о том, что произошло утром. Ильма слушала и ужасалась неистовой злобе народа. Когда же Лоренцо дошёл до того места, где их с Марио отвели на чердак заброшенного дома и бросили умирать, она не выдержала и воскликнула:
- Да они просто звери, а не люди!
- Это ещё не всё. – сказал Лоренцо горько.
Он продолжил свой рассказ. К его счастью, у него оказался припрятан кинжал. С трудом, ему удалось дотянуться до него и перерезать верёвки. Затем он занялся своим раненым другом. Тот потерял много крови и потому был без сознания. Пришлось заняться раной. Кое-как остановив кровь и перевязав, Лоренцо перенёс Марио в другое помещение, на тот случай, если кому-то взбредёт в голову вернуться и убедиться что они не сбежали. После этого он отправился на разведку. Он видел, как пылал Одинокий дом, как повсюду сновали вооружённые отряды из горожан и рыбаков. Добраться до пещер не было возможности, и Лоренцо решил дождаться ночи и под покровом темноты пробраться к ним.
Раненому в это время лучше не становилось, он так и не пришёл в себя. Раздобыть воды не было возможности.
Едва начали сгущаться сумерки, а солнце стало клониться к закату, Лоренцо решился пуститься в путь. Взвалив на плечи, всё ещё бывшего без сознания Марио, он прокрался из дома и, поднявшись по лестнице, выбрался на дорогу. Это было ошибкой. Дороги патрулировали и он чуть не попался. Пришлось искать другой путь. Дикими заросшими тропами, бегущими порою по крайне опасным местам, добрался он до пещер. Как он и ожидал, здесь никого не было. Не нашлось смельчаков. Очень силён страх был у местных перед пещерами, даже больше, чем перед Чёрным Графом. А всё, потому что по их словам убиенные им жертвы, похороненные на Старом кладбище и так и не упокоенные, мстили каждому живому, ненароком забредшему в некрополь. А ещё потому, что как говорили, Чёрный Граф бежал в пещеры, а двадцать горожан отправившихся на его поиски так и не вернулись назад и их тени до сих пор бродят по тёмным коридорам.
Ильму при этих рассказах передёрнуло. Она даже стала напряжённо вглядываться во мрак, царивший по сторонам, ожидая, что оттуда что-нибудь вылезет. Ведь не раз ей приходилось видеть, как самые бредовые слухи о каких-нибудь чудовищах, на деле оказывались чистейшей правдой, скорее недооцененной, чем приукрашенной.
Лоренцо же продолжал. Он рассказал, как забрался по возможности подальше от входа, но в тоже время, рассчитывая на то, чтобы граф смог найти его. Постарался по возможности лучше устроить Марио. Принёс тому воды. После отправился бродить по пещерам в надежде найти или хотя бы услышать графа или его спутников. Проходя через гнетущее молчание некрополя, он буквально чуть не умер от страха. В этом признался чистосердечно, но уже с оттенком иронии. Поначалу ему пришли в голову все суеверные россказни местных о мертвецах Старого кладбища. Ужасный грохот и какофония заставили его поверить в это. Но он усомнился, едва заприметил звук стремительно бегущих ног. По лёгкости он определил, что это женщина.
- Ну, дальше, любезная госпожа, - закончил он, - вы сами знаете.
Ильма пробормотала что-то маловразумительное и принялась за своё повествование. Лоренцо слушал, молча и очень внимательно. Лишь известие о неизвестной участи графа и его спутников, заставили перебить рассказчицу.
- О. горе мне! – вскричал он. – Я не должен был оставлять вас и его сиятельство! Что теперь сталось с ними?!
Эти слова причинили боль Ильме. Она снова содрогнулась при мысли, что Элизабет могла погибнуть. Но справившись с волнением, она продолжила, уже менее складно и внятно. Её голос то и дело начинал дрожать. Когда она закончила, Лоренцо задумался. Затем спросил:
- Значит, вы говорите: ваши спутники были в пещере, в которую ведёт туннель, вход в который полузавален и находится в дальнем конце некрополя? Что ж, если вы не возражаете, я отведу вас к Марио. Побудите с ним, пока я попробую отыскать ваших спутников. После с ними вернусь и мы решим, что делать.
В это время они вышли из мрака и оказались в большой пещере, слабо освещаемой тусклой лампой, стоящей на каменном подобии скамьи. Рядом на ней же лежал неподвижный человек. Подойдя ближе, Ильма узнала в нём Марио. Она огляделась. Всё пространство пещеры занимали каменные скамьи, расположенные в симметричном порядке, составляя круг. Лишь в середине да ближе к стенам оставалось большое пустое пространство. Кое-где его занимали каменные ниши с чашами, в которых поблескивала вода.
- Что это за место? – спросила она.
- Укромное. – ответил Лоренцо, подходя к бесчувственному другу и наклоняясь над ним. – Оно расположено в самом центре некрополя. Обычно тут любили сидеть и горевать об умерших. Но это было очень давно. Не бойтесь, сюда никто не посмеет сунуться.
- Из кого? – пробормотала Ильма.
- Из живых.
- А из мёртвых? – проговорила Ильма, бледнея.
Лоренцо улыбнулся и сказал:
- Уж из мёртвых тем более. Те спят вечным сном, им нет дела до живых.
Он собрался уходить, когда подумав о чём-то, остановился и повернулся к ней.
- Оставить вам кинжал?
- Зачем? – спросила Ильма встревожено.
- На всякий случай.
Ильма подумала о мече, который Лоренцо видеть не мог, и отрицательно покачала головою.
Тот пожал плечами и скрылся из виду. Ильма же сидела, боясь пошевелиться. Она неустанно вслушивалась в окружавшую её тишину. Слова Лоренцо не успокоили её. Соседство с покойниками, пусть давным-давно истлевшими или обратившимися в черепа и кости, её не устраивало. Подобные места всегда внушали ей трепет и омерзение. А кроме того если, как рассказывал Лоренцо, так жестоко вели себя живые, то что мешало мёртвым продолжать вредить окружающим только за то что их кто-то убил?
Так сидела Ильма, размышляя и ловя каждый звук, а вернее полное их отсутствие. Который уже был час? Близка ли была полночь? Хотелось верить, что, или ещё совсем не близка, или уже совсем далека. Ведь именно в полночь все тёмные силы выходили из своих укромных пристанищ.
Но по мере сидения, сон стал одолевать её. Сказывался целый день беспрестанных скитаний. Поначалу Ильма пыталась бороться со сном. Но глаза её склеивались, ум приятно затуманивался, голова тяжелела и клонилась вниз. Тишина окружала и словно оплетала невидимой паутиной. Тусклый свет жалкой лампы терялся во мраке пещеры…

Глава Семнадцатая
Месть акулы


Лоренцо без труда нашёл тот проход, о котором говорила Ильма. Потому что он почти не нуждался в свете и как говориться, мог с закрытыми глазами что-либо отыскать в пещерах и с лёгкостью в них соориентироваться. А тьма, царившая здесь и днём и ночью, с лихвою заменяла закрытые глаза. Однако он всё же запасся свечой и несколькими факелами, их вместе с лампою он обычно держал чуть в стороне от входа в главную пещеру и теперь поспешил воспользоваться ими. Факелы он прикрепил на поясе, так на всякий случай, а свечу зажёг. Благо, что огниво у него всегда имелось с собою, и его не отобрали разъярённые горожане.
Безбоязненно прошёл он мимо штабелей из черепов, иногда ногами задевая и наступая на те из них, что разбросала Ильма. Всюду царили тишина и покой, могильный дух витал в затхлом воздухе. И, ни звука не раздавалось кроме его собственных шагов. Жалкий свет единственной свечи, казалось, плыл в океане мрака. Когда Лоренцо проходил то место, где пересекалось несколько боковых галерей, ему почудилось, что поодаль от него, метнулись какие-то тени и лёгкий едва уловимый шелест шагов и ткани долетел до его тонкого настороженного слуха. Но так ли это было на самом деле или ему всё это лишь померещилось, он не был уверен. Потому на мгновение, остановившись и испытующе обратив взор в темноту, он почти сразу же двинулся дальше. Тем не менее, больше ничего странного не привлекло его внимания и он, как уже было сказано, без труда нашёл нужный проход. Тот, минуя нагромождение из камней, а после скелет, вывел его в нужную пещеру. Не сделав и пары шагов, Лоренцо заприметил невдалеке свет нескольких огней и звук приглушённых голосов. Их обладатели, увидев его, замолчали и насторожились. Но Лоренцо узнав тех, кого искал, приветственно поднял руку и сказал:
- Прошу не бояться, господа. То всего на всего ваш покорный слуга – Лоренцо.
Это известие немало обрадовало путников и всё же они выглядели встревоженными.
- Донья Ильма… - только и сумел выдавить из себя испанский грант. Вид у него был самый что ни на есть несчастный.
- Рад сообщить вам, - произнёс Лоренцо, - что уважаемая госпожа Ильма в данный момент находится в безопасном только мне известном месте. Это она прислала меня за вами.
- О счастье! – вскричал Фредерик. – Мы уже не знали, что думать…
- Вы бы знали, что думать, - мрачно упрекнул и его, и дона Хуана, Лефрой, - если бы слушались меня. Я велел вам оставаться с ней и сторожить её.
Оба кавалера заметно приуныли и опустили глаза.
- Что ж, - проговорил Горацио, - видите нас, любезный Лоренцо. А по дороге расскажите о своих злоключениях.
И они пошли. Лоренцо с Горацио шёл впереди и вполголоса рассказывал о том, что произошло с ним и с Марио. Рассказ его закончился, когда вся компания выбралась из полузаваленного прохода в стене. На этот раз света, создаваемого канделябром и масленой лампой, было достаточно, чтобы хоть как-то потревожить вековой мрак. Потому неудивительно, что Патрик, шедший близ своего хозяина, разглядел чёрные впадины в стенах, где располагались ниши с гробами, а затем штабеля с черепами и наконец, великое их множество, разбросанное по полу. Фредерик с хрустом наступил на один из них, а дон Хуан споткнулся, и еле устоял на ногах.
- О небеса! – воскликнул он. – Что это за место?
- Одна из пещер старого кладбища. – терпеливо объяснил Лоренцо.
- Того самого? – пролепетал Патрик, бледнея. – Нам обязательно идти через него?
- Увы, да. – сказал Лоренцо спокойно. – Если вы, конечно, не желаете вернуться назад!..
Но Патрик этого не желал.
- Патрик, Патрик, - укоризненно покачал головою его хозяин, - ведь мы уже бывали на этом кладбище.
- Так это ж было днём! – возразил тот. – А теперь судя по рассказу Лоренцо, ночь, а может быть даже полночь! Не один смельчак не суётся в такие места в полночь!
- Надеюсь, вы ведь не верите в россказни местных об неотомщенных тенях, блуждающих по пещерам и жаждущих причинить вред всякому? – насмешливо спросил Лоренцо.
Патрик при этих словах невольно вздрогнул и ещё больше побледнел. Украдкой огляделся и нащупал рукоять пистолета. Это придало ему смелости. Хотя он и не особенно рассчитывал на то, что пули способны причинить вред мертвецам.
- Вы говорите прямо как граф ди Онори. – заметил Фредерик Лоренцо.
- Где-то он сейчас?! – вздохнул дон Хуан. – Надеюсь с ним всё в порядке.
- Как и с Элизабет. – хмуро добавил Горацио, которому на самом деле было всё равно насчёт того, где мог находиться граф ди Онори. Главное для него было найти Элизабет или хотя бы узнать, что с ней всё хорошо.
Свечи на канделябре Лефроя с шипением прогорели. На мгновение пламя на фитилях вспыхнуло ярче обычного и погасло. Это ещё больше обескуражило Патрика. Кроме того показалось ему дурным предзнаменованием. Он даже припомнил изречение, читанное им в детстве в одной старинной книге: «…Если оказался ты ночью на кладбище или в другом месте подобном, следи, чтобы свеча твоя не погасла, гаснет она ровно в полночь, когда тени, боящиеся света, выходят из укрытий своих, чтобы вредить живущим, ибо если свеча погаснет твоя, беззащитен, предстанешь ты им...»
Горацио спросил, собственно не рассчитывая на положительный ответ:
- У кого-нибудь припасены с собою свечи?
- У меня была единственная. – сказал Лоренцо. – Но вряд ли вам будет от неё прок. Возможно, где-нибудь здесь от прежних времён остались свечи, но найти их будет трудно. Но у меня на крайний случай имеются приготовленные факелы. Когда будет нужно, я зажгу их.
- На какой такой крайний случай? – вырвался у Патрика сам собою вопрос. Очень уж ему не понравились эти слова. Особенно после того как он вспомнил древнее изречение.
- Мало ли что. – лаконично ответил Лоренцо, пожав плечами.
- Можете взять мою лампу. – учтиво обратился к Лефрою испанский грант.
Горацио поставил на землю ненужный теперь канделябр и осторожно взял лампу из рук дона Хуана.
После этого небольшого замешательства все снова тронулись в путь. Так они шли в полном молчании некоторое время. Но внезапно Лоренцо заметил какое-то движение в темноте. Заметил его и Горацио. Оба они встали, как вкопанные, так что идущие позади едва успели остановиться, чтобы не налететь на них. Патрик в испуге отпрянул в сторону и задел, чудом оставшийся целым, очередной штабель. Черепа с адским грохотом полетели во все стороны. Все, а в их числе и сам виновник сего деяния, от неожиданности даже подпрыгнули.
Тут ещё ко всему прочему из темноты, раздался вопль ужаса. Лоренцо метнулся на его звук. Послышалась непродолжительная борьба. И вскоре на свет вышел Лоренцо, тащивший упирающегося и отбрыкивающегося человека. За ними из темноты вынырнули три перепуганные фигуры. Две из них сжимали в руках огромные корзинки, а одна сундук средних размеров.
- Отпустите меня! – кричал человек.
- Бог ты мой! – воскликнул Горацио, глядя на жертву и для верности посветив той в лицо. – Это же наш старый добрый знакомый! Хозяин «Ухмыляющейся акулы»!
Человек перестал вырываться и внимательно оглядел каждого.
- О, чудо! – вскричал он в свою очередь, весь ликуя и светясь от радости, и обращаясь к каждому по очереди, он пробормотал:
- Это вы?! Как я рад вас видеть!
Спутники его оказались никто иные, как двое его сыновей и слуга. История же его оказалась печальной и трагичной. Он поведал её, когда вся компания, ведомая Лоренцо, медленно отправилась дальше.

***

Плохие дни настали для Паскуале Пуглиси – так звали трактирщика, когда по городу разнеслись слухи о том, что его заведение привечает у себя графа ди Онори. Произошло это после того, как одноглазый Просперо был выставлен хозяином по просьбе самого графа. Потому сомнений быть не могло насчёт того, кто позаботился о распространении слухов. И раньше горожане, не слишком дружелюбные по отношению к чужакам, воротили носы от ароматов незнакомой им кухни и говора людей, работавших в трактире. Но случалось, что иногда кое-кто менее заносчивый заходил в «Ухмыляющуюся акулу» чтобы пропустить стаканчик другой или просто из любопытства. Так же, в основном, заведение синьора Пуглиси обслуживало иностранных моряков и путников. Сам же хозяин гордился своею ни с чем несравнимой кухней и доброй репутацией. Он часто любил повторять, что деньги, которые ему платят, являются лишь наградой за его скромный труд, а особенного восторга они у него не вызывают. Куда больше радости доставляет ему угода и удовольствие его посетителей. Даже цены на кушанья и питьё у него были куда ниже, чем в остальных заведениях Гибралтара. Но местные из чистого упрямства ли или недоверия ко всему непохожему на то, что к чему они привыкли, сторонились этого трактира.
Синьора Пуглиси это, конечно, огорчало, но особенно он от этого не страдал. Когда же он принял у себя таких достопочтенных посетителей, как граф и его спутники, (трактирщик не знал кто они, но догадывался, что тоже люди весьма знатные), его счастью не стало предела. Можно даже сказать, что его заведение увидело самые лучшие дни. Хозяин так расщедрился, что давал своим посетителям с собою еду и питьё за счёт заведения.
Но недолго длилось блаженство синьора Пуглиси. Началось с того, что на улицах его и его сыновей начали избегать. Затем мальчишки, которые выполняли всякие немудреные работы, по наущению своих матерей, перестали приходить к нему. Ещё через некоторое время, горожане стали недвусмысленно поглядывать как на самого трактирщика, так и на его семью и трактир. Затем на одного из сыновей поздно вечером кто-то напал и избил того. Спасло юношу лишь чудо. Произошло это накануне.
Утром же рокового дня, хозяин, после всех этих событий утративший свою весёлость, благодушие и покой, немало встревоженный, стоял и протирал стаканы. В былые дни это действовало успокаивающе на нервы, но в этот день всё обстояло иначе…
И вот дверь с силою распахнулась, и на пороге показался Просперо. Вид у того был ликующий. Ни слова не говоря, он подошёл к стойке. Хозяин напугался. Со звоном упали на пол чистые стаканы и разбились. Разбойник же придвинулся к дрожащему с головы до ног трактирщику и проговорил сиплым и зловещим голосом:
- Погоди скоро и до тебя доберёмся, враг народа! Поплатишься за свои делишки с Чёрным графом! Приспешник демона!
С этими словами он разразился хохотом и удалился, что есть мочи, хлопнув дверью.
Бедный синьор Пуглиси с трудом нашёл в себе силы позвать сыновей. Он велел им закрыть трактир и следить за тем, что происходит на улицах. До него ещё засветло долетели какие-то вопли полные угроз, шум и оживление, воцарившиеся на улицах всегда такого сонного городка.
Когда же его сыновья, во все глаза, следившие за всем, что происходит, рассказали отцу о том, что Одинокий дом объят огнём, трактирщик понял, что ожидает и его. Не тратя в пустую время, он велел слуге собрать наиболее необходимые и ценные вещи, сыновьям запастись едою и питьём, а сам достал из укромного места, честно нажитые сбережения. Когда всё было готово, синьор Пуглиси со слезами на глазах оглядел в последний раз свой трактир. Поглядев на вывеску и вспомнив злобную ухмылку Просперо, трактирщик решил, что нарисованные акулы куда лучше тех реальных, что, к сожалению, встречаются повсюду.
Беглецы не посмели покинуть трактир, как обычно. Они выбрались через чёрный ход, и тайком, то и дело, оглядываясь и вслушиваясь, выбирая наиболее тихие и по возможности даже заброшенные улочки, пустились, куда глаза глядят. Один из сыновей синьора Пуглиси был хорошо знаком с Марио и тот в своё время показал ему, как можно добраться до пещер, да ещё к тому же не прямым путём. Он же поведал ему, что аборигены пещер боятся. Потому неудивительно, что беглецы отправились именно туда. И вовремя, ибо, когда они ещё были всего за несколько домов от трактира, до них долетели ликование толпы и вопли:
- Со всех сторон их! Чтобы вырваться не смогли! Поделом им! Прислужникам Чёрного Графа! Смерть! Смерть!
Представив себе, что могло бы быть, если бы они не догадались уйти, синьору Пуглиси стало плохо. Он с трудом нашёл в себе силы двигаться дальше. Проблуждав целый день по всевозможным тропам, под вечер им удалось добраться до Главной пещеры. Легко миновали её. Но тут для беглецов начались новые настоящие трудности. Ходы и пещеры походили одна на другую и сориентироваться в них было сложно, а порою и невозможно. Сами того не ведая и не желая, очутились они на кладбище и под конец заблудились. Много часов прокружили и впали в отчаяние. Синьор Пуглиси уже решил, что видно не суждено было им умереть в огне, зато суждено умереть в камне. Тут ещё стали напрашиваться мысли о проклятии, лежащем на этом месте и о страшных и злых мертвецах…
То ли от усталости и страха, навеянного мраком и молчанием царства мёртвых, то ли ещё от чего, но трактирщику мерещились во тьме движение и смутные звуки. Затем раздался грохот, потрясший до основания каждый камень, каждую пещеру. Беглецы перепугались, но после утешили друг друга предположением, что это где-то случился обвал. Когда же громкие звуки после продолжительного затишья послышались снова, да ещё буквально в нескольких шагах, а раннее к тому же ещё во тьме показался блуждающий огонёк, синьор Пуглиси не выдержал. Во-первых, он затушил свою лампу и его спутники поспешили последовать его примеру. Во-вторых, приготовился бежать прочь. Но у событий оказалось собственное мнение.

***

- А дальше вы всё знаете. – закончил синьор Пуглиси свой рассказ.
- Что ж пойдёмте с нами, - сказал Горацио, - как никак, мы с вами теперь товарищи по несчастью.
- Если повезёт, - добавил Лоренцо, - спокойно пересидим в пещерах, пока всё не затихнет.
- То есть как «пересидим»?! – воскликнул дон Хуан.
- В самом деле, - поддержал его Лефрой, - что вы хотите этим сказать, синьор Лоренцо? Разве мы не собираемся попасть на корабль?
- Я никогда ничего подобного не говорил. – заметил тот. Все замолкли озадаченные. Но не один из них не мог не признать правоту слов Лоренцо. Ведь он ни разу даже не заикался о том, чтобы пробираться на пакетбот. Он говорил лишь о том, чтобы спасаться в пещерах.
- Но мы полагали, - робко начал Фредерик, - что вы отведёте нас к нашему кораблю!
- Каким образом я могу это сделать! – воскликнул Лоренцо. – Может раньше я действительно подумывал об этом. Но после того как увидел, как патрулируются все дороги…
- Не все, - возразил Патрик, - вы ведь как-то добрались до пещер…
- Да и мы тоже. – вмешался синьор Пуглиси. – К тому же из города.
- Одно дело добраться до пещер, - сказал Лоренцо, - следовательно, взобраться наверх. Другое – пробраться в порт – спуститься вниз. Вы забыли, милостивые господа, что мы находимся на скале. Через город вернуться, мы не можем.
- А берегом? – спросил Горацио.
- Мы не сможем спуститься к нему. Мы слишком высоко. А кругом крутые скалы, обрывы…
Лоренцо замолк, задумавшись. Неожиданно лицо его озарилось:
- Есть один способ. Но я поначалу даже не думал его вам предлагать.
- Отчего же? – спросил дон Хуан. – В нашем положении не стоит особенно привередничать!
- Это слишком опасно и рискованно. – продолжил Лоренцо, игнорируя реплику испанца. – Имеется один туннель, по крайней мере, о нём ходят слухи. Много столетий назад, солдаты Римской империи оказались загнаны в пещеры англичанами. У них было два варианта: либо остаться в этих пещерах, в надежде пересидеть, либо попробовать найти какой-нибудь выход, что поможет им нанести удар по неприятелю. Тогда они выбрали второй вариант. Им повезло: они отыскали туннель и, пользуясь им, сумели подобраться берегом к неприятельским кораблям и захватить их. Англичане оказались застигнуты врасплох. Гибралтар, в который раз оказался, отбит у них. Мы можем тоже попытать удачу.
- И отбить Гибралтар у местного населения? – пошутил дон Хуан.
- Нет, конечно, - улыбнулся Лоренцо, - попытаться добраться до вашего корабля.
- Вы знаете, как найти этот туннель? – спросил Горацио серьёзно.
- Думаю, что смогу, - медленно проговорил тот, - но я предупреждаю вас: я только думаю, что смогу. Может получиться, что я собьюсь с пути, и мы окажемся потерянны в пещерах или даже погребены, что собственно одно и то же. Многие сгинули в глубинных недрах Гибралтара.
- Дело серьёзное. – заметил тоже посерьезневший испанский грант.
- Но подумайте, только, - сказал Фредерик, - что если местное население осмелеет и придёт сюда, или что если они не успокоятся в ближайшее время, и мы просто умрём с голода! А пакетбот! Что будет с ним?! Вдруг обозлённые тем, что упустили графа ди Онори, они подожгут его и убьют всех ни в чём неповинных людей, что остались на нём?!
- Судя по тому, что они сделали за последние сутки, - заметил Горацио, - всё это вполне возможно.
- Если они не сделали этого до сих пор. – мрачно проговорил Лоренцо.
- Мистер Дуглас славный морской волк! – заметил Патрик. – Он так просто не сдастся толпе каких-то провинциальных обывателей. Ведь так? – обратился он к своему хозяину. Голос его дрогнул. Но поскольку всем хотелось верить в то, что с кораблём всё в порядке пока он под надёжным надзором и руководством Дугласа, каждый поспешил согласиться со словами Патрика.
- Значит, вы решили? – спросил Лоренцо. – Вы доверяетесь мне, и я делаю всё, чтобы не обмануть ваше доверие?
Все лишь молча, кивнули, а синьор Пуглиси сделал резкое движение, видно намереваясь вцепиться всё ещё дрожащими от недавно пережитых волнений руками, в рукав Лоренцо. Однако он во время взял себя в руки и удостоился лишь словами:
- С вами куда угодно!
И по одному его виду стало ясно, что так оно и есть. Даже если Лоренцо вознамерится отправиться в преисподнюю, синьор Пуглиси последует за ним как тень. Поскольку, по его мнению, хуже от этого уже не станет, ибо хуже просто быть не может.
Вся компания двинулась дальше. Некоторое время шли молча. Огонёк лампы одиноко плыл в непроглядном океане мрака, рассекая его впереди и угасая позади. Иногда он высвечивал угрюмые очертания штабелей из черепов, что тянулись вдоль стен, иногда чёрные отверстия ниш. Галереи шли за галереями, одни переходы сменяли другие, путники же казалось, углублялись в самое сердце города мёртвых.
Внезапно Патрику померещилось какое-то движение справа от него. Он хотел сказать об этом хозяину, но не успел. Порыв ледяного ветра обдал путников с головы до ног и затушил лампу. Все, кроме Лоренцо, поспешили сбиться в кучу. А синьор Пуглиси метнулся в его сторону и каким-то таинственным образом умудрился-таки вцепиться в него.
- Что это?! – только и смог он выдавить из себя.
- Простой ветер. – сказал Лефрой. – Однако не мешало бы, зажечь факел.
- Стойте, там где стоите. – велел им Лоренцо. Высвободив руку из тисков синьора Пуглиси, он нащупал у себя огниво.
Патрик, дрожа как лист осиный, нащупал пистолет и вздохнул облегчённо. Он сделал шаг в ту сторону, откуда слышался голос Лефроя. Однако он проделал уже немалое расстояние в темноте, но, ни на кого так и не наткнулся. Выставив вперёд обе руки, в одной он предусмотрительно зажал пистолет, Патрик наткнулся на что-то и озадаченно остановился. Непроглядная тьма окружала его, и он безрезультатно моргнул несколько раз, надеясь, что это поможет. Желая сориентироваться, он замер вслушиваясь, до него долетели приглушённые голоса. Они доносились где-то позади него. И тут ещё что-то. Какое-то едва заметное колебание воздуха в нескольких шагах. Ледяное дуновение коснулось его лица, как если бы чьё-то дыхание. Патрик зажмурил глаза и начал медленно ретироваться, пятясь. Но дуновение лишь усиливалось с каждым его обратным шагом. Кроме того он стал различать смутные звуки, да ещё к тому же наткнулся на непонятное препятствие позади себя. На ощупь это было что-то продолговатое и гладкоотёсанное. Остановившись на мгновение и открыв глаза, Патрик обмер на месте.

Глава Восемнадцатая
Алеск и Ниалл выходят на тропу войны


Алекс и Ниалл целый день провели в тревогах. Они старались по возможности не упускать из виду Бальдассаре. Несколько раз они натыкались на Юджина, и то и дело им казалось, что это не случайно. Тот же делал вид, что прогуливается и от нечего делать посещает те или иные места. Тем не менее, Юджин постоянно дёргался и оглядывался по сторонам. Каждый раз, завидев синьору Аннэлису, он умудрялся вовремя спрятаться и затаиться.
Дело в том, что молодая венецианка за время затянувшегося пребывания на Гибралтаре, успела порядком надоесть несчастному влюблённому. Она неустанно преследовала его, и когда ей удавалось, всеми силами пыталась удержать.
Одним словом Юджин бы весь на нервах, что не укрылось от двух новоиспечённых братьев.
Кроме того странное возбуждение и волнение встрепенуло вялый городишко. То и дело какие-то крики долетали до пакетбота. К тому же ещё ветер принёс, неизвестно откуда взявшийся, запах дыма и гари.
В полдень к кораблю подошла толпа вооружённых и воинственно настроенных горожан, предводительствуемая неким ловким пройдохой по имени Лео.
Горожане неустанно что-то вопили и яростно сотрясали воздух оружием. Дугласу всё это не понравилось, и он на всякий случай велел матросам, а также оставшимся на корабле людям, вооружиться. Конечно, он понимал, что идти против толпы в чужом городе полная бессмыслица. Ведь на её стороне столько преимуществ, а на их?! Лишь корабль с шестнадцатью пушками да горстка людей. Но он надеялся, что до оружия дела не дойдёт. Потому, когда предводитель горожан Лео самым наглым и неприятным образом потребовал капитана, Дуглас скрепя сердце, вышел к нему.
- Я требую капитана, – заявил ему Лео.
- Капитана нет, – спокойно проговорил Дуглас. Его лицо не выражало никаких чувств. Оно сохраняло хладнокровие и твёрдость.
- Значит, капитан презирает нас и не желает с нами вести никаких дел? – с издёвкой спросил тот. – А может он присоединился к Чёрному Графу и тот даже пожаловал ему какой-нибудь титул? Всё уж лучшее приобретение для ирландского лосося…
- Не понимаю о чём вы говорите, любезнейший. – сухо сказал Дуглас. – Однако сообщаю вам: капитана нет. А пока его нет, вы будете говорить только со мной, как с его помощником.
По толпе прошёл гул, который не предвещал ничего хорошего. Но Лео поднял руку и горожане послушно замолкли.
- Что ж, - сказал он, - извольте тогда выдать нам Чёрного Графа, синьор помощник.
- Не понимаю о чём вы, – снова повторил Дуглас.
- Сомневаюсь, - криво усмехнулся Лео, - но так, и быть объясню вам, коли вы изволите не знать. Чёрный Граф – гроза морей, вероломный и жестокий убийца и исчадие зла. Теперь с вас довольно?
- То, что вы изволили мне перечислить всего лишь старые легенды и суеверия и ничего более. – сказал Дуглас. – Чёрный Граф – это вымысел для запугивания детей и слабоверных.
Толпа снова недовольно зашумела, но и на этот раз, её предводитель приказал ей замолчать. Он поглядел в упор на помощника капитана и произнёс официальным тоном, в котором, однако слышалась угроза:
- Жители свободного города Гибралтара требуют от вас немедленной выдачи преступника и убийцы графа ди Онори. Если же вы не изволите выполнить их требований, я не ручаюсь за последствия, но могу убедить вас, что вы, ваш корабль и все люди на нём понесут кару, ибо будут считаться соучастниками Чёрного Графа.
Эта речь была встречена одобрительными улюлюканьем. Но Дуглас, тем не менее, даже бровью не повёл.
- Если в этом ваше требование, - ещё более спокойно, чем в начале, сказал он, - тогда ничем не могу вам помочь. Графа ди Онори на корабле нет. И я бы посоветовал поискать его в другом месте.
По толпе прошла волна возмущения.
- Он лжёт!
- Они прячут его!
- Убить их всех!
Лео снова поднял руку, и когда толпа стихла, сказал:
- Графа ди Онори нет ни в городе, ни в проклятом доме. Кроме того если бы он был в последнем, то ветер уже бы развеял по ветру его презренный пепел!
При этих словах он махнул рукою в сторону скал, возвышавшихся над городскими улицами и домами. Только теперь Дугласу и всем тем, кто оставался на корабле, стал понятен источник дыма. Многие при этом содрогнулись. Алекс с ужасом подумал об Элизабет и остальных. Ниалл не на шутку встревожился. И лишь Дуглас продолжал сохранять хладнокровие.
- Я повторяю вам ещё раз, - спокойно и твёрдо, выговаривая каждое слово, сказал он, - что на корабле нет графа ди Онори.
- И какие доказательства? – спросил Лео, ядовито прищурив глаз.
- Слово чести моряка Ирландского Королевства.
С этими словами Дуглас повернулся лицом к той стороне, где находилась его Изумрудная Родина, и приложил руку к сердцу.
Толпа недовольно замычала, а её предводитель разошёлся в смехе.
- Вы полагаете, что этого достаточно?
Это было серьёзным оскорблением. Все моряки на пакетботе схватились за кортики. В их глазах блеснули гнев и ярость. На этот раз даже Дуглас не выдержал. Его рука метнулась к оружию, но он во время сумел совладать со своими чувствами. Ведь он понимал, какая ответственность возложена на него. Он не мог так просто дать волю гневу, когда на его попечении, ладно были бы только такие же, как и он, моряки, но были ведь ещё и пассажиры!
Потому он сказал спокойно:
- Этого более чем достаточно.
При этом он смотрел прямо в глаза Лео. В его взгляде было столько скрытой силы и властности, что внезапно тот ощутил какую-то дрожь. Лео поспешил отвести глаза. Он сказал, в голосе его уже не было и следа той прежней наглости и самодовольства:
- Что ж если вы так считаете… Я поверю вашему слову. Но если к полудню завтрашнего дня мы не найдём Чёрного Графа, вам несдобровать.
И толпа, возглавляемая им, удалилась.
- Негодяи! – крикнул им вслед Ниалл. Его переполняло возмущение.
- Но у них большое преимущество перед нами. – сказал Дуглас. – Они у себя, а наша Родина далеко.
- Но вы ведь не сдадите им графа ди Онори? – поинтересовался у него Алекс. – Вы ведь не верите в эти глупости, что он – это Чёрный Граф?
- Безусловно нет. – сказал Дуглас. – Кроме того с ним ведь часть наших пассажиров. И флайтха Элизабет в их числе. Страшно представить, что эти дикари сделают с ней и со всеми ими. Но я надеюсь, что с ними всё в порядке.
- Но, что мы будем делать, господин помощник капитана? – вопросил Ниалл. – Ведь они дали нам отсрочку до полудня.
- Если вы не забыли, Ниалл, то мы сумели пережить тот остров, хотя в нём орудовали силы пострашнее горстки обывателей, вооружённых вилами. – заметил Дуглас. – А, кроме того, мы можем выйти в море.
- И бросить остальных, в том числе и капитана? – спросил Алекс.
- Нет, не бросить. Уйти, а после вернуться. Если бы на Гибралтаре сейчас был губернатор, можно было бы обратиться к нему. Да и, кроме того, он бы не позволил твориться такому бесчинству. Но он уехал. – проговорил Дуглас. – И, однако же, думаю, нам не стоит отвлекаться от своих обязанностей.
Ниалл и Алекс с трудом провели день. Всё это время они были, как на иголках. Алекс неустанно боролся с желанием броситься искать Элизабет и остальных. Хотя, конечно, больше он жаждал отыскать именно её. Ну, может быть ещё Горацио Лефроя с его слугою. К графу он питал равнодушие с оттенком какого-то странного чувства, что словно грызло и жгло ему сердце. Но, безусловно, отдавать графа толпе разъярённых горожан, он не желал, несмотря, ни на что.
Но вот, наконец, ночь опустилась на Гибралтар подобно чёрной и бархатной накидке. Два друга сидели на палубе, привалившись спинами к фальшборту и полностью сливаясь с тенью, которую он отбрасывал. Две пары глаз держали под надзором носовую часть корабля, ту, где располагалось жилое помещение для матросов.
Пакетбот стоял погружённый во мрак и тишину, и мало-помалу это стало усыплять друзей. Один из них даже уже стал клевать носом, когда, наконец, послышались чьи-то быстрые, уверенные, но приглушённые шаги. Алекс и Ниалл моментально встряхнули с себя всякие остатки сна, насторожились и приготовились действовать.
Вскоре они уже следовали за своею жертвой, так же незаметно, как и она, миновав корабль, а после и порт. Тёмной и едва уловимой тенью, Бальдассаре, а это был он, в своём чёрном плаще, прошёл насквозь весь городок. Он ловко и умело обходил отряды из вооружённых горожан, неусыпно патрулировавших, как сами улицы, так и пригород. Таким образом, Бальдассаре, а за ним и двое друзей, достигли Одинокого дома. Но, что предстало им, троим, вместо величавого когда-то особняка? Обгорелые и ещё дымящиеся руины и лишённые стёкол окна.
Здесь мнимый итальянец помедлил, словно дожидаясь кого-то, тем не менее, оставаясь начеку. Алекс и Ниалл держались всего в нескольких шагах от него, тихие и невидимые, как его собственная тень. Поэтому, когда внезапно из ближайших кустов выскочила фигура, укутанная в такой же чёрный плащ, оба друга едва успели отскочить в сторону, иначе бы та налетела на них, и тогда бы об их наличие стало известным. Таинственный сообщник итальянца, подошёл к нему и что-то сказал.
- Он сбежал, - сообщил ему Бальдассаре тихо, свистящим шёпотом, - но мы достанем его. Снова, как уже когда-то в пещерах. На этот раз я надеюсь, что с ним будет покончено полностью, и больше он не посмеет вставать на чужом пути. В мире может быть лишь одна сила и один властелин!
Что на это ответил его сообщник, снова не удалось разобрать, как двое друзей не старались. Тут со стороны дороги раздались голоса горожан, и оба злодея скрылись в ближайших зарослях жимолости. Алекс и Ниалл с минуту помешкали, не зная как им быть. Ведь преследуемые могли просто притаиться, а могли уже пуститься в путь по одной им известной тропе. Если первое, то оба друга не могли себе позволить так легко попасться в руки врага, а если второе, то было бы обидно упустить добычу.
Но вот, когда Алекс уже собрался принять решение согласно со вторым мнением, преследуемые неожиданно показались буквально в двух шагах от него и его спутника. Благо, что луна только что зашла за тучи, а на них обоих отбрасывал свою тень вымерший Одинокий дом.
- Они скрылись. Мы же двинемся тропами, о которых здесь никто не знает. – прозвучал голос Бальдассаре.
И оба негодяя пустились в обход особняка. За ними медленно и осторожно двинулись их преследователи, стараясь, чтобы расстояние между ними было не слишком велико, но и не слишком мало. Шли долго. Несколько раз путь представлял собою явную угрозу для непосвящённых. Попадались крутые подъёмы вверх и столь же крутые спуски вниз. Несколько раз прямо под ногами оказывались глубокие расщелины и один раз обрыв в сотню футов глубиной и шириной. Выступающие и острые скалы, малозаметные и поросшие травой камни, которые и при дневном свете представляли собою хитрую и коварную ловушку, а уж при безлунной ночной тьме и подавно, могли стать погибелью. А кроме того Алексу и Ниаллу приходилось не издавать ни малейшего звука, что было само по себе маловероятным. Пару раз, каждый из них позволил себе нашуметь.
Один раз Алекс наступил на камень, который не только сам сорвался в пропасть, но и сделал попытку увлечь за собою и свою жертву. Потому чтобы воспрепятствовать сей малопривлекательной перспективе, Алекс с едва слышными чертыханиями, в самый последний момент успел ухватиться за плечо своего друга. Но грохот падающего камня привлёк внимание врага. И Бальдассаре и его спутник, бывшие в уже десятке шагов от этого места, насторожились и даже вернулись назад. Только чудом всё обошлось.
Другой раз шум поднял Ниалл. Он наскочил на кем-то сложенную пирамидку из небольших круглых камней и та с шумом разлетелась. На этот раз спутник мнимого итальянца проявил дотошность и подозрительность. Если бы не близлежащие кусты, а под ними не некое подобие пещерки, оба преследователя бы оказались обнаруженными. Но Алекс успел вовремя затащить своего друга в укрытие, где они просидели затаив дыхание, пока опасность не миновала.
В конце концов, Бальдассаре и его молчаливый спутник, вышли к узкой горной тропе, какой разве что пользовались дикие козы. Идти по ней пришлось не долго. Вскоре тропа стремительно поднимаясь, вывела к голому и открытому всем ветрам гребню гористого кряжа. И преследуемые, и преследователи оказались на маленькой каменной платформе, которая с трех сторон круто обрывалась вниз. С четвертой же стороны чернел вход или даже скорее не вход, а лаз в пещеру, полускрытый колючим кустарником, заваленный камнями и совсем низкий. Глядя на него, даже не верилось, что туда может войти человек.
Луна, выглянув из-за туч, озарила все вокруг мертвенным светом. И две мрачные фигуры – Бальдассаре и его сообщника, закутанные в чёрные плащи, так что было невидно их лиц, показались Ниаллу и Алексу какими-то палачами или посланниками зла, вершащими свой тёмный ритуал.
После непродолжительных манипуляций, один за другим, преследуемые скрылись. Преследователи же так и остались стоять в нерешительности, не зная, идти или им следом, или не стоит.
Очень спонтанно и не сговариваясь, оба друга пришли к единому решению. Ибо перед внутренним взором Алекса предстал укоризненный и в тоже время слегка насмешливый образ Элизабет. Ниалл же вспомнил о долге и о своём капитане, который был для него, как и для всех других на корабле чем-то большим, чем просто вышестоящее начальство, здесь на чужбине, вдалеке от Изумрудного острова и родных, он был им всем, как отец и справедливый властитель.
Потому оба они устремились по направлению к лазу. При ближайшем рассмотрении, друзья пришли к выводу, что Бальдассаре и его таинственный спутник, не иначе как исчезли или переместились в пространстве, а может даже прошли сквозь камень. То, что вначале, при тусклом свете луны почудилось лазом, было небольшим тупиковым отверстием.
- И что теперь? – спросил Ниалл, свистящим шёпотом. Звук его голоса в окружающем безмолвии прозвучал зловеще, так что и он и его названный брат, невольно содрогнулись.
- Не могли же они пройти сквозь стену! – отозвался в ответ Алекс. – Пусть один из них Чёрный Граф или кто бы там ни было, пусть он хоть сущий дьявол! Но до сей поры он почему-то покидал корабль обыкновенным способом.
- Ты прав. – проговорил Ниалл. – Но тогда, как они прошли?
Алекс не ответил. Он принялся обшаривать стену из камня, старательно избегая соприкосновения с разросшимся кустарником. Но всё было тщетно. Камень оставался недвижим и непоколебим.
Алекс бросил попытки и повернулся к названному брату. Тот опустился на колена и, указав в чёрную тупиковую дыру, спросил:
- Может, стоит поискать там?
И не дожидаясь ответа, снял с пояса кортик и ткнул им в черноту. Сразу же камень пришёл в движение. Заработал тихий едва различимый механизм. Спустя несколько минут, оба друга стояли в узком тоннеле. Проход за ними закрылся, и насколько они могли судить, открыть его с этой стороны возможности не было. Впереди чернела неизвестность и тишина, непроницаемая и щемящая, как в забытой могиле…

Глава Девятнадцатая
Тени


Робкий свет лампы словно таял. Он становился всё слабее и слабее. Тьма наступала. Вот уже последний луч стал подобен жалкому призрачному свечению. Или нет? Призрачное свечение не имело ничего общего с лампой. Оно лилось откуда-то извне, постепенно усиливаясь, и ледяное дуновение и лёгкий едва уловимый шелест сопровождали его.
Ильма проснулась и слабо пошевелилась. Она лежала на скамье в неудобной и скрюченной позе. Тело и все конечности затекли и теперь ныли. Лампа потухла, и Ильму окружала тьма. Однако, с пробуждением сон не закончился. Как и во сне, откуда-то доносилось тусклое свечение. Было холодно и промозгло до костей, и шелест то и дело долетал до её уха. В начале её обуял страх. Но немного поразмыслив, и как следует, вслушавшись, она решила, что шелест этот возможно издают летучие мыши, или может обезьяны, нашедшие приют в пещерах. Ведь, в конце концов, где-то они должны были обитать? А что касается свечения, то это вполне могло быть легко объясняемым природным явлениям. Когда-то в детстве, Ильма читала о каких-то бактериях или микроорганизмах, что обладают фосфоресцирующими свойствами.
Ильма встала и, нащупав меч, извлекла тот из ножен. Посветила вокруг. Его серебряное сияние выхватило из тьмы очертания каменных скамей, потухшей лампы и неподвижного распростёртого тела. При виде последнего, рука Ильмы невольно вздрогнула. Но она тут же вспомнила, что это всего-навсего раненный Марио. Она подошла к нему и наклонившись, вслушалась. Тот лежал тихо и неподвижно, грудь его не вздымалась. Он не дышал. Ильма вспомнив свои весьма слабые медицинские познания, взяла его руку и проверила пульс. Пульса не было. Сомнения не оставалось. Марио был мёртв. От этого Ильме стало не по себе. Она осветила лицо мёртвого и даже отступила назад. Голова была запрокинута, глаза широко открыты. На лице застыло выражение ужаса.
Кроме того Ильма помнила, что до того как заснула, Марио был без сознания и глаза его были закрыты. Значит перед концом он пришёл в себя, и его что-то напугало до смерти. И в этом Ильма могла бы поклясться.
Тут ещё шелест усилился и Ильме почудилось, что это вовсе не шелест, а шёпот, выцветший и подобный рваной паутине. Она повернулась на источник звука. Оттуда долетало тусклое свечение и более того оно буквально на глазах становилось сильнее, но не ярче, а как-то ослепительно мертвеннее или инфернальнее. Шёпот усиливался. В нём всё отчётливее слышались слова, на итальянском или испанском. И вот Ильма увидела их. Тусклые бесцветные очертания или скорее наброски человеческих фигур, светящегося серого оттенка, с пустыми лицами, лишёнными глаз или каких бы то ни было черт. Медленно, словно скользя по воздуху, они приближались. Их ледяное дыхание замораживало. Колыхаясь от ими же создаваемого ветра, они иногда становились подобны рваным клочьям истлевшей ткани или паутины.
Ильма замерла. Страх сковал её тело. Она стояла и как завороженная глядела на призраков, на этих восставших мертвецов, что по воле зла или своего убийцы, так и не упокоились после смерти.
Они окружали её; не размыкая своих невидимых уст, они говорили. Они насылали проклятия на всех и каждого, они ненавидели всё, что жило и желали обратить его в тлен.
Внезапная чёрная тень с ярким до боли горящим факелом, выскочила из мрака и кинулась на призраков. И те, к изумлению Ильмы, отшатнулись от неё. Незнакомец, размахивая факелом, наступал на мертвецов и те стремительно, один за другим, таяли во мраке. В скором времени не осталось ни одного призрака. Лишь серый полумрак пещеры, озаряемый странным факелом в руке незнакомца.
Он подошёл к Ильме. Он был высок, лицо его закрывал чёрный капюшон. Сам же он весь был закутан в чёрный шёлковый плащ.
- Вы в порядке? – спросил он, и голос его прозвучал странно знакомо, и в тоже время нет.
Ильма не ответила, она отступила назад и спросила в свою очередь:
- Кто вы?
- Я не могу открыть вам своего лица. – сказал незнакомец. – Но могу лишь заверить вас в своей искренней привязанности и, то, что пришёл к вам на помощь – зовом сердца.
- Как вы можете говорить мне такие вещи, - нахмурилась Ильма, - когда я даже понятия не имею, кто вы такой?
- Имеете, но не догадываетесь. – был ответ. – И, кроме того, может, конечно, мы больше никогда не увидимся с вами, но я хочу сказать, что люблю вас, как бы безумно это не звучало.
Ильма застыла ещё более изумлённая. Незнакомец же взял её руку и, нагнувшись, поцеловал.
- Теперь прощайте. – сказал он. – Сюда идут, должно быть, ваши спутники.
С этими словами, он скрылся во мраке, предварительно затушив факел. Ильма прислушалась. До неё донеслись быстрые шаги, но были ли это её спутники или кто-то ещё?
Кроме того, до её уха долетел чей-то стон. Она вздрогнула и обернулась. Лампа горела и в свете её она разглядела, как со скамьи поднимается Марио.
Она кинулась к нему. Он был жив!

***

Внезапное мертвенное и бледное свечение осветило пространство вокруг. И Патрик, наконец, сумел понять, где находится, если конечно в ту минуту это ещё могло интересовать его. Как бы там ни было, оказался он в одной из каменных ниш, а препятствием позади него, на которое он наткнулся, когда пятился, было не что иное, как гроб. Но не это заставило его застыть на месте. На расстоянии вытянутой руки, истончая инфернальное свечение, стояла, а вернее сказать, висела в воздухе смутно очерченная фигура, отдалённо напоминающая человеческую. Несмотря на полное отсутствие глаз, сомнений не оставалось, она глядела в упор на Патрика и во взгляде, которого не было, ясно читалась несусветная злоба и ненависть.
Поначалу Патрик потерял способность не то что двигаться, но и даже хотя бы закричать, чтобы позвать на помощь. Ноги буквально вросли в камень пола, одна рука замерла на рукояти револьвера, а другая застыла в воздухе. Во рту пересохло, и язык казалось, отнялся насовсем. Холодный и всеобъемлющий ужас охватил всё его существо.
Призрак же глядел на Патрика и что-то шептал и звук этих мёртвых слов, подобных шелесту рваной паутины, обволакивал и окружал какими-то незримыми, но ясно ощутимыми оковами.
Плита или крышка гроба, на которую Патрик сам того не ведая, облокотился и, к которой привалился спиною со всей силы, с внезапным скрежетом пришла в движение и спустя мгновение со страшным грохотом упала на пол и раскололась. Этот звук такой громкий и отчётливый, словно вернул к жизни. Патрик зашевелился и тут же рука его с пистолетом, как бы сама собою выстрелила. Сначала куда-то в сторону, затем туда, где стоял призрак. После этого силы окончательно вернулись к слуге и он, недолго думая, каким-то немыслимым образом, буквально перекувыркнулся в воздухе и перемахнул через гроб. Ловко, как кошка приземлившись на ноги, он бросился бежать. С размаху он налетел на что-то, наверное, на очередной штабель из черепов и те с уже знакомым треском и шумом полетели во все стороны. Падая и оскальзываясь на них, Патрик всё бежал и бежал. Бежал неизвестно куда и неизвестно где в непроглядной стене мрака. Но тут впереди него замаячил свет. Он кинулся к нему. Но свет этот вопреки его чаянием, оказался расплывчатым силуэтом. Поздно осознав это, Патрик пролетел сквозь него, ощутив странное чувство. Словно он заживо побывал в могиле и прошёл через холод мёртвого камня и непроглядного кошмара смерти.
Но это было последним, что он запомнил…

***

Лоренцо стараясь действовать быстро, но между тем аккуратно, извлёк огниво и снял с пояса факел. Кругом сделалось холодно. То и дело ледяные порывы неизвестно откуда бравшегося ветра обжигали своим дыханием. Тьма уже не была той непроницаемо чёрной. Со всех сторон надвигалось, подобное волнам некоего неведомого прилива, тусклое свечение и нарастающий шелест.
Синьор Пуглиси, державшийся близ Лоренцо, был едва жив. Широко раскрытыми от страха глазами, он как заворожённый глядел на то, что всё ближе и ближе подбиралось, окружая со всех сторон, надвигаясь призрачным кольцом. Целая армия смутно очерченных фигур шла по направлению к живым.
Дон Хуан, Горацио и Фредерик стояли спина к спине, плотно прижавшись друг к другу и выставив вперёд оружие. Сыновья и слуга синьора Пуглиси, находились чуть поодаль от остальных. Глаза всех были устремлены и зафиксированы на призраках, на их невидимых глазах, полных невидимой, но всепроникающей злобой.
Однако Лоренцо не глядел на них и продолжал своё занятие. Но огонь не желал высекаться из огнива, и жалкие искорки почти сразу гасли.
Но тут внезапно что-то произошло, что – это осталось загадкой для всех. Призрачная армия вдруг остановилась, а после попятилась назад. Холод стал медленно убывать. А из огнива Лоренцо, наконец, удалось высечь огонь. Он зажёг сначала один факел, а после другой и обвёл своих спутников внимательным взглядом. Те только-только начали приходить в себя. Синьор Пуглиси издал сдавленный стон и покачнулся, но стремительно подоспевший слуга успел его поддержать. У бедного трактирщика тряслись руки и ноги, тело била дрожь. Остальные были в лучшем состоянии и сразу же сориентировались с обстановкой.
- Думаю, не стоит вдаваться в подробности насчёт того, что это было. – заметил дон Хуан. – А самое время ретироваться, пока это нечто не вздумало вернуться.
- Вы правы, милостивый синьор, - сказал Лоренцо, - не знаю, что помогло нам, но не будем сильно злоупотреблять этим.
Горацио огляделся и подойдя к итальянцу взял у того один из факелов и осветил вокруг.
- Где Патрик? – спросил он, в его голосе скользнула тревога. – Где мой слуга?
К нему присоединился Лоренцо и вместе они оглядели несколько близлежащих ниш и проходов. Но нигде не было и следа слуги. Тот словно сгинул.
- Они возвращаются! – вскричал Фредерик, подбегая к ним. – Мы должны бежать!
- Но, как же Патрик… - пролепетал Горацио, хотя понимал, что медлить нельзя и все попытки найти слугу тщетны. Он ещё раз упрекнул другого себя, что не написал ни слова об результатах исхода из недр Гибралтара. Всё равно, каких, пусть даже дурных, но главное – результатов.
Все бросились бежать туда, куда указал им Лоренцо. Тот вначале возглавлял шествие, но после замешкал и отстал. Горацио вернулся за ним.
- Хорошо, что вы вернулись, - сказал тот ему, - я скажу вам куда идти. Идите по этой галерее, пропустите три прохода слева и два справа, третий справа тот, что вам нужен. Затем пройдите его до конца и сверните налево. Пройдите по той галерее. Пропустите пять проходов справа и сверните в тот, что появится слева. Пройдите насквозь ещё одну галерею. Вы попадёте в круглую пещеру – это та, что вам нужна.
- А как же вы? – спросил Лефрой, стараясь запомнить то, что ему сказал итальянец и не напутать.
- Я догоню вас. Попробую отвлечь их. Думаю, что знаю, что для этого нужно сделать. Теперь идите.
Голос Лоренцо прозвучал столь повелительно и беспрекословно, что Горацио не стал возражать, а кинулся к своим путникам, что ждали его, сбившись в кучу во мраке. До его слуха ясно долетал нарастающий шелест, и слабые мертвенно бледные отсветы уже плясали на каменных стенах и сложенных в штабеля черепах. Казалось, что последние криво усмехаются, скалят зубы и сверкают пустыми глазницами.
Путники быстро прошли первую из перечисленных Лоренцо галерей. Но, когда они подходили к третьему правому проходу, из остальных показались фосфоресцирующие фигуры. Отовсюду зазвучал шелест, переходящий в шёпот проклятий и угроз. Стало холодно, и ледяной порыв ветра затушил факел в руках Лефроя. Синьор Пуглиси в ужасе замер. Горацио подтолкнул того и вместе с двумя сыновьями они затащили трактирщика в проход. После силы вернулись к тому, и синьор Пуглиси в первых рядах с неизвестно откуда взявшейся завидной прытью бросился бежать. За ним припустили остальные. Они бежали и бежали, едва ли что различая во мраке. И если бы не мечи Горацио и Фредерика, не видные остальным, но излучающие им видимый свет, то они бы вероятно заблудились во всех этих сложных переплётах глубинного некрополя. И однако же, когда Лефрой достиг круглой пещеры, о которой ему говорил Лоренцо, он не нашёл ни Фредерика, ни дона Хуана. Зато в огромной пещере, слабо освещаемой светом единственной лампы, стоявшей на одной из многочисленных скамей, ему предстала Ильма, а с нею ещё какой-то человек. В последнем Горацио вскоре признал Марио.
Ильма бросилась к нему с радостью, но не найдя остальных, остановилась на полпути и нахмурилась. Синьор Пуглиси же с трудом доковылял до ближайшей скамьи и тяжело опустился на неё.
- В чём дело? – спросила Ильма. – Где остальные?! Где ваш слуга, господин Лефрой? Где Фредерик и дон Хуан?! А Лоренцо, он ведь отправился вас разыскивать…
- Он нашёл нас. – сказал Горацио. – Затем отстал. Патрик потерялся, а Фредерик и дон Хуан не имею понятия, где могут быть. Мне казалось, что они всё время были со мной. Я видел их.
- Что ж, - проговорила Ильма твёрдо, - подождём их. Но, что вообще случилось, и что это за господа, которых я имею честь лицезреть?
- Это наш старый знакомый, хозяин «Ухмыляющейся акулы», его сыновья и слуга, все четверо пострадавшие из-за своего гостеприимства к графу ди Онори и к нам, его гостям.
Трактирщик сделал попытку улыбнуться, и даже было встал, чтобы отвесить почтительный поклон, но ноги его подкосились, и он тяжело опустился обратно. Зато его сыновья окружили Ильму. Молодые люди галантно расцеловали её руки, а слуга принялся готовить ужин. Марио выглядел ещё бледным и слабым, но, тем не менее, принял участие в беседе, в которой Горацио поведал Ильме о том, что произошло. Та же хоть и относилась к Марио как-то странно и очень нервно, ни словом не обмолвилась о том, что послужило тому причиной.

Глава Двадцатая
Незнакомец


Несколько бесконечно долгих часов я брела по сумрачному проходу, в котором оказалась. Для освещения использовала один из кристаллов, взятых мною в пещере. Света от него было больше, чем от меча и кроме того он был радужный, а не серебристый и это хоть как-то скрашивало безотрадность этого места.
Что сталось с графом? Ведь даже если обвал в пещере произошёл неполный, и он успел увернуться от падающих камней, мог ли он на что-либо рассчитывать? Проход этот, судя по всему, был единственный и значит, граф оказался замурован в пещере, как сам того и хотел, говоря что это «недурное место, чтобы окончить свою жизнь».
Эх, граф ди Онори, граф ди Онори! Странный, пугающий и в тоже время притягательный своей таинственностью, субъект. Кем он всё-таки был, что скрывал, чего боялся, и кого пытался изображать собою?! Был ли он Чёрным Графом, как его считали местные или нет? И суждено ли было мне это узнать хоть когда-нибудь?!
Кроме того было ли его признание искренним? А самое главное, каково было моё отношение к нему? Нравился ли он мне, а может быть даже я была влюблена в него?!
Хотя нет, мне не верилось в последние. В первое да. Это было возможным. Да и ведь нравиться могут многие, а вот любить или хотя бы влюбиться можно лишь в кого-то одного. Я всерьёз задумалась о своих чувствах к Юджину. Была ли я хоть когда-то влюблена в него? В последние время мне стало казаться, что нет. Он мне лишь нравился. Он был мне преданным и отзывчивым другом и отличием от всего того, что меня окружало.
Что вообще значит любить или быть влюблённым в кого-то? Влюблённость переходит в любовь. Но что значит любить? Любить значит верить и прощать…
Потому я никогда не любила Юджина. Стоит вспомнить тот пустяк, из-за которого мы с ним в первый раз поссорились. А всё из-за моих волос. Казалось бы, глупость, но тогда она переросла в целый скандал. Я с великой радостью остригла свои косы и сделала причёску, о которой грезила столько лет. Сделала химическую завивку и предвкушала, какое восхищение вызовет моя причёска. Вместо этого, Юджин вернувшись из плаванья, и увидев мои волосы, буквально чуть не умер. Он раскритиковал мой облик и заявил, что я утратила ту особую индивидуальность, и стала мало, чем отличаться от девушек с модных картинок. Хотя я собственно к последнему и стремилась…
Это сильно задело меня и боюсь обида со временем не прошла. И следовательно, если я не сумела простить Юджина, я его никогда не любила.
Но любила ли я и люблю ли хоть кого-нибудь?!
С той поры, как мы пустились странствовать по мирам и временам, я увидела, что способна производить огромное впечатление на многих. Уже, можно сказать, жертвой моего обаяния пали, и враги (стоит вспомнить прилизанного Паркера, да и Джастина тоже, а также Купера), а уж остальные! Мне вспомнился восхищённый взгляд российско-польского агента фон Брюллоффа, среднего Лефроя, нежные взгляды юного Горацио, обходительность и галантность Дугласа, столь странное признание графа ди Онори…
Белый эдельвейс и лилия, неизвестно кем подаренные…
Наконец, таинственный незнакомец…
А если бы я согласилась отправиться с агентом фон Брюллофф в Российско-Польскую Империю, и была бы представлена самому Государю! Может быть, уже какой-нибудь цесаревич на коленях просил бы моей руки…
Я улыбнулась своим собственным мыслям. До чего же я легкомысленна! Оказалась неизвестно где, и не знаю суждено ли мне выбраться или умереть здесь, а я думаю о таких вещах!
Но ведь так приятно осознавать себя прекрасной дамой или даже Королевой Сердец, что способна покорять сердца и лишать покоя, одним лишь взглядом!
Но всё это между тем, не отвечало на волнующий меня вопрос: люблю ли я кого-нибудь! А ведь это очень важно и столь же трудно понять…
Внезапно я испугалась. А вдруг я не способна никого любить! Вдруг я лишь коварная разбивательница чужих сердец!..
Это показалось мне столь ужасным и пугающим, что я даже остановилась.
Вообще всегда моим идеалом был своего рода рыцарь на белом коне. Благородный, но окутанный тайной. Может быть даже тот, кого с одной стороны можно считать злодеем, а с другой жертвой, кого сумеет спасти, защитить и искупить любовь ко мне…
- Любовь искупает злодеяние…
Я отвлеклась от своих мыслей, ибо эти слова неожиданно прозвучали ясно и чётко в моей голове. Я подняла голову и поняла, что не одна. В нескольких шагах от меня стояла закутанная в плащ высокая фигура. Я заметила изображение спирали. Это был Таинственный Незнакомец.
- Это вы? – вырвалось у меня. – Кто вы такой?
Он склонил голову в капюшоне и я ощутила улыбку на его лице. Я не видела его в обычном смысле этого слова, но мысленно ощущала и видела всё.
- Впервые я позволяю себе дерзость, заговорить с вами, хотя мне это запрещено. – медленно проговорил он, и я была уверена, что уст он при этом не размыкал, слова сами собой появлялись у меня в голове. – Но я не могу назвать себя и прошу прощения за это.
- А кем запрещено вам говорить со мною и почему? – поинтересовалась я. – И что может случиться с вами, коли вы нарушили запрет?
Он вздохнул, опять же мысленно, и мне передались его грусть и боль.
- Созданием Того, что создал или считает себя создавшим Всё; а потому, что вы Их заклятый враг. – наконец, проговорил он. – То же, что может случиться со мною не так уж и страшно, ибо уже случалось не раз.
- Уж не за то ли, что вы приходили мне на помощь? – спросила я.
Он согласно кивнул, хотя это было бы правильнее назвать – послал согласную мысль.
- Тогда зачем вы это делаете?
- Я делаю это по собственной воле и счастлив делать это и впредь. – ответствовал он. – Вы мне дали познать очень многое.
- Хорошо, - сказала я, ощущая, что больше он ничего мне не скажет, - вы не могли бы тогда мне открыть, кто такой Чёрный Граф, и который из нас он?
Он не дрогнул при этом роковом и зловещем прозвище, как это делали все дотоль встречаемые мной, но всё же что-то я ощутила, неясное по своей природе, но сильное и надёжно скрываемое чувство.
- Я не могу сказать. – был ответ, после непродолжительной паузы.
- Не можете или не хотите?! – воскликнула я. Его ответ рассердил меня.
- Именно не могу, – спокойно сказал он, - несмотря на то, что хочу это сделать. На многие знания, которыми я обладаю, наложена Печать Непроизношения. Малое подобие Тринадцати Печатей Богов, что состоит не только в том, чтобы Неименуемые не выбрались из Тар-Тару, но и в том, что пока Печати целы, никто не сможет произнести Их подлинные имена и будет произносить лишь те, что Им дали Боги. Также и со мною, я не могу произнести имя и то, под какой личиной скрывается Чёрный Граф или Его слуга, с той лишь разницей, что если попробую произнести, не произнесу, а испытаю боль.
- Извините. – сказала я, мне стало совестно за то что так среагировала на его отказ говорить. Он ощутил моё раскаяние и ласково улыбнулся, хотя и до того не сердился на меня и не держал обиды.
Помолчав немного, он продолжил:
- Кроме того, я бы хотел сказать, но не могу…
Тут я ощутила, как невыносимой боли подверглось всё его существо. Превозмогая её, он с трудом передал мне такие слова:
- Среди вас не тот, кто вы думаете… среди тех, кто близок вам, кому вы доверяете не тот…он ненавидит…
Боль его стала неимоверно сильной, и он замолчал. Я подошла к нему и взяла его за руку. Когда боль стихла, он удивлённо посмотрел на меня, то есть вернее я ощутила его удивление, благодарность и тёплое отношение ко мне.
- Я оказалась здесь совсем одна, - сказала я ему, - помогите мне выбраться отсюда.
Он согласился, и мы двинулись по тёмному коридору вместе, взявшись за руки. Некоторое время молчали. Мысли, которые проносились в голове моего таинственного спутника, были странные, непонятные мне. В них было что-то сложное, что верно под силу знать лишь тем, кто видел Рождение и Гибель Миров, видел Начало и увидит Конец, кто владеет Знаниями Сокровенных Тайн Бытия, и наконец, тем, кто подобен Богам и Пятерым, Тем, что создали нас по образу и подобию Своему, но мы получились не такими, как Они.
- Всё так странно вышло. – медленно проговорила я. – Все эти обвалы. Особенно последний…
- Он был не случайным. – заметил мой спутник.
- Как так? – удивлённо приподняла я брови. – Кто-то обрушил камни, но как?
- Необычным способом. – сказал Незнакомец. – Это сделала злая воля, притом объединившаяся злая воля. Вернее их было три. Ненависть способна на многое.
- Ненависть к кому?
- К вам. Это сделали те, что готовы объединиться из-за ненависти к вам.
При этих словах боль снова поразила его, но не такая сильная, как до того. Мне стало жаль его. Он страдал из-за того, что желал помочь мне, предупредить меня.
- Не надо. – сказала я твёрдо. – Не пытайтесь больше ничего говорить мне. Того, что вы сказали достаточно. Я попробую сама во всём разобраться.
- Будьте более рассудительной при этом, - сказал он, - порой внешность обманчива, и дело не только в красоте или привлекательности, или обратных этим понятиям вещах, но и в роли, которую можно играть, в облике, который можно принимать.
Он замолчал. Длинный проход, наконец, закончился, и мы вышли в неизвестную мне пещеру, затем куда-то свернули. Куда-то поднялись, снова свернули, снова поднялись и опять свернули.
- И ещё, - проговорил он, после продолжительной паузы, - не доверяйте никому, кроме самой себя, даже самым близким, ибо они могут обмануть и ввести в заблуждение. Пусть не намеренно, пусть они сами будут обмануты, но главное то, что они могут обмануть и вас. Верьте только своему внутреннему голосу и старайтесь прислушаться к нему, не заглушайте его ложными сомнениями и предрассудками разума.
- Это так сложно, - сказала я, - не доверять никому. Как же мне быть! Для чего тогда нужны друзья, если им нельзя доверять?
- Так будет не всегда. Нужно выждать.
Он снова замолчал и задумался. Ненароком часть его мыслей передалась мне. Смутные обрывки образов, чувств и ощущений, непонятных и незнакомых пронеслись перед моим взором. Огромная книга, седая и безмолвная, как гранит, на миг задержалась в моём сознании. Книга иная, чем те, что мы привыкли называть книгами, но всё же сомнения быть не могло, это была именно книга. Она была закрыта семью печатями и неведомая сила окружала её. Смутный едва различимый шёпот доносился из её глубин, словно что-то живое было заключено в ней. Древние таинственные письмена, обрамлённые загадочными узорами и символами, тускло поблескивали на тёмном переплёте, сделанном не то из кожи, не то из камня, не то из дерева, не то из чего-то ещё, притом неземного.
- Что это? – спросила я, и мой спутник оказался вырванным из своих мыслей.
- Один из Пяти Нэккру’номмэ`коннов. – сказал он. – Книг Именующих Мёртвых.
Но я не успела ничего сказать или спросить, мы вышли в очередную пещеру, и в тот же миг мой спутник вернул меня обратно в проход.
- В чём дело? – спросила я его.
- Здесь кто-то есть. – был ответ.
Я прислушалась и вправду, из пещеры доносились голоса. Разговаривали двое, но беседа их не была дружеской. Голоса звучали резко, то переходя в гневный крик, то становясь ядовитым и шипящим шёпотом. Оттого что они отдавались эхом в высоких сводах пещеры, слов было не разобрать. Я напрягла весь свой слух, но это мало, чем помогло, ибо, как мне показалось, говорили на неизвестном языке. Но немного подумав, я поняла что это – латынь.
Мне представилось это странным. Почему кому-то взбрело в голову ночью в пещерах, прозванных проклятыми, устраивать ссору на латыни? Ведь язык этот, был мёртвым даже в данной реальности.
Я озадаченно поглядела на своего спутника и поняла, что тот неотрывно следит за происходящим. Я постаралась как можно тише подойти к тому месту, где было бы лучше видно, но при этом стараясь чтобы самой не быть замеченной.
Освещённые каким-то призрачным мерцанием, моему взору предстали двое противников. Однако с такого расстояния лиц было не разглядеть.
Внезапно послышался звон извлекаемого оружия, и металл ударил о металл.
- Adpropinquavit finis tuus… – прошипел один из сражающихся и тут же зачем-то перешёл на итальянский язык:
- Не надо было тебе приходить. Мы сильны как никогда, а скоро станем ещё сильнее…
Что на это сказал его противник, мне разобрать не удалось. Но, несмотря на моё незнание латыни, я поняла, что ему пророчат конец.
Поединок был ни на жизнь, а на смерть. Свирепым и беспощадным. В самом его разгаре, неизвестно откуда к тому, что пророчил конец своему врагу, подоспел помощник. Произошло это тогда, когда удача вроде бы начала улыбаться первому. Но когда в бой против него вступил ещё один, я поняла, что он обречён. Неизвестно почему, это привело меня в отчаяние. Я не знала, кто он и почему его меч сошёлся в поединке с теми другими, но мне стало жаль его.
- Сделайте что-нибудь, – обратилась я к Незнакомцу, что наблюдал за сражением, безмолвствующей тенью, - ведь они убьют его!
- Я не могу вмешиваться. – сказал тот. – Мне запрещено.
- Ну, хорошо, - твёрдо заявила я, - тогда я пойду и присоединюсь к нему.
И уже сделала шаг, но мой спутник схватил меня за руку и попридержал.
- Нет, – твёрже, чем я, сказал он, - вы не должны. Это не ваша битва.
Однако ощутив моё упрямство, он тяжело вздохнул или сделал нечто подобное этому, и поднял руки. В тот же миг своды пещеры обрушились, погребя под собою тех двоих, но тот одинокий воин успел спастись и это меня утешило.
- Теперь идёмте отсюда. – сказал мой спутник, и мы пустились в обратный путь.
Немного пройдя по тому коридору, что вывел нас к пещере, мы свернули в некий, ранее мною незамеченный, проход, и в скором времени вышли в небольшую пещерку.
- Вот, мы и пришли. – сказал Незнакомец. – Если вы пройдёте дальше, то выйдите в верхние пещеры.
- А оттуда? – спросила я. – Мне ведь нужно ещё отыскать своих спутников!
- Идите туда и встретите тех, кто поможет вам выбраться из пещер. – загадочно проговорил он.
- Хорошо, - кивнула я, и уже сделала шаг по направлению к единственному выходу из пещеры, но остановилась и спросила:
- А вы?
- Мне пора. – произнёс он с грустью. И тут сделал, что-то невообразимо странное. Если передать это простым языком, то было это подобно, как если бы он поцеловал мне руку и в тоже время прикоснулся на прощание своею душой к моей. Но сделал он это, то ли мысленно, то ли какими-то иными способами неизвестными простым смертным.
Так или иначе, но он простился со мною и скрылся, словно бы растаяв в воздухе, а вернее сказать в камне.

Глава Двадцать Первая
Странствие в некрополе


Я снова была одна среди молчаливых и мёртвых скал. Однако памятуя о словах Незнакомца, двинулась тем путём, что он наказал мне следовать.
Идти пришлось долго или просто мне так показалось. Сказывались собственная усталость и монотонность окружающего. Но всё когда-нибудь кончается, кончился и туннель. Я оказалась в пещере. Осветила её кристаллами. Пещера была огромной с высокими сводами. Из неё вело несколько ходов, и недолго думая, я выбрала тот, что первым пришёл мне в голову. Снова пришлось идти по очередному низкому и угрюмому туннелю, довольно продолжительное время. Зато на этот раз место куда он вывел меня, оказалось знакомым.
Штабеля черепов, ниши с каменными гробами – вот что высветил мой кристалл и могу сказать, что их вид заставил меня содрогнуться и вызвал в сердце ужас и омерзение, а отнюдь не радость.
Итак, я попала в верхние пещеры и оказалась в одной из галерей заброшенного Гибралтарского кладбища, но что мне было делать с подобным счастьем? Ведь эти галереи тянулись на многие мили и где была вероятность, что мне когда-либо будет суждено выбраться на волю из тисков некрополя и власти его мёртвых властителей?
Но помня о словах Незнакомца, я продолжила свой путь. Гнетущее молчание, мёртвая тьма, веками лишённая света, да ещё к тому же угрюмо оскалившиеся черепа – все они неустанно сопровождали меня, словно бдительно наблюдая за каждым движением и биением живого сердца, ненароком забредшего во владения самой Смерти. Так длилось бесконечно долго, если время вообще властвовало здесь, и не было чем-то иным и чуждым этому гиблому месту.
Я шла, стараясь ступать как можно тише, что, однако не удавалось мне. Звук моих шагов гулко разносился по всем галереям и переходам, многократно усиливаясь. Притом звук этот был такой, словно целая армия мертвецов шествовала под грохот призрачных барабанов. Иногда я останавливалась в испуге, не решаясь поверить, что это я вызываю подобную какофонию.
Больше же ничто не нарушало царившего безмолвия, и в скором времени я перестала обращать на это внимание. Я шла и шла, погружённая в некое полубодроствующее-полуспящее состояние.
Но внезапно откуда-то донёсся приглушённый стон или ещё нечто с ним схожее, что вывело меня из оцепенения. Я в ужасе остановилась, не зная, что делать: ринуться ли прочь или выяснить источник таинственного звука.
Стоны же продолжались. Я прислушалась, долетали они из одной из ниш. Вытащив меч из ножен, я устремилась туда.
- Кто здесь? – долетел до меня мой же голос и прозвучал как-то странно и даже неправдоподобно, так что я невольно поёжилась.
- Госпожа Элизабет!.. – прозвучало в ответ. – Это действительно вы?
Я осветила мечом нишу, и моим глазам предстало довольно экстравагантное зрелище.
До того в нише лежал гроб. Хотя собственно он и продолжал там лежать, но вот его крышка валялась в нескольких шагах от него, расколотая на много кусков. В гробу же, в близком соседстве со скелетом, полулежал ни кто иной, как Патрик – слуга Лефроя. Притом вид у того, (я имею в виду слугу, не скелет) был как у восставшего из гроба привидения. Он был весь бледен, как полотно и дрожал мелкой дрожью. Глаза у него были блуждающие и безумные, но, тем не менее, когда Патрик посмотрел на меня, взгляд его вдруг начал проясняться и сделался вполне осознанным.
- Патрик, - вскричала я изумлённо, - что вы здесь делаете?
- Я… не знаю… - пролепетал он в ответ. Я помогла ему выбраться из гроба и попридержала его, поскольку ноги его не держали. Он вцепился в мою руку своими и я ощутила какие они холодные, почти ледяные.
- Что случилось? – спросила я его. – Где остальные? Где Горацио, Ильма, Фредерик?
- Я… не знаю… - снова только и смог выговорить он.
- Что ж, - сказала я, - вы можете идти?
- Да-да… - пробормотал он, - сейчас всё пройдёт…
Патрик привалился спиною к гробу и, обхватив голову руками, стал жадно глотать воздух. Я хотела было немного пройтись по галерее, но не успела сделать и двух шагов, как слуга, оторвав руки от головы, вскричал:
- Умоляю, прошу вас, не уходите, не бросайте меня здесь одного! Я больше не выдержу этого! Не оставляйте меня с ними! Они обещали вернуться!..
И в такт собственным крикам, полным какого-то чудовищного и непередаваемого отчаяния, он забился в припадке.
Я в замешательстве остановилась, не зная, что предпринять. Конечно, неплохо было бы облить Патрика водою, но её у меня не было. Поэтому пришлось действовать словами. Я кинулась к слуге и, схватив его за руки, принялась уговаривать:
- Успокойтесь! Они больше не придут. Они ушли. Здесь кроме нас двоих никого нет. Всё будет в порядке. Только успокойтесь и пойдёмте со мною.
Однако мне пришлось повторить это раза четыре, пока слова не возымели над ним своего действия.
Немного успокоившись и прийдя в себя, Патрик сказал:
- Последнее, что я помню – это холод и чья-то могила.
- Не надо об этом. – сказала я, заметив, что он опять начинает дрожать.
- Да, вы правы, госпожа Элизабет. – пробормотал он и поднялся. – Пойдёмте отсюда.
Мы медленно двинулись по галерее. Я шла, поддерживая своего спутника, поскольку тот был ещё очень слаб. Однако по мере нашего движения, силы постепенно стали возвращаться к нему. Он шел, тем не менее, стараясь глядеть не по сторонам, а перед собою. Даже, когда некоторую часть пути нам пришлось проделать, наступая на разбросанные черепа, он не посмел поглядеть вниз. Я, руководствуясь словами Незнакомца, а также собственной интуицией, уверенно шла вперёд. Где мне взбредало – сворачивала, стараясь не брать в голову все эти сложные переплетения галерей, проходов и пещер. Всё равно в этом не было никакого смысла, ведь я была здесь чужой, и понятия не имела о каких бы, то ни было планах, если оные вообще имелись.
Шли мы в глубоком молчании. Мой спутник молчал, молчала и я, не зная о чём можно его спрашивать, а о чём нет, оттого что это могло плохо повлиять на него. Так проходили минуты, часы… был ли на воле всё тот же день или уже начался новый, всё это было мне неведомо. Как и неведомо было то, где находятся остальные и всё ли в порядке с пакетботом. Я верила, что Дуглас, чтобы не случилось, выстоит и не оставит нас.
Дуглас…
Что он был за человек? Что вообще мне было известно о нём? Ровным счётом ничего. Только то, что он смел, отважен и благороден, и что он из той породы, которой дивятся даже сами ирландцы. Наверное, всей этой характеристики было достаточно. И всё же. Меня мучил странный и удивительно навязчивый вопрос: Кто такой Дуглас?
Но ведь, не подозревала же я его в том, о чём меня предупреждал Незнакомец?
«…Среди вас не тот, кто вы думаете… среди тех, кто близок вам, кому вы доверяете не тот…он ненавидит…»
К кому могли относиться эти слова? Кто был близок мне? Вероятно всё же имеются в виду мои друзья, а также Горацио Лефрой.
Горацио… что я знала о нём? Я мимолётом видела его в его будущем, чуть больше в его, как бы сказать, среднем будущем, и теперь вот уже несколько недель в его прошлом…
Все эти три Горацио Лефроя были похожи друг на друга и в тоже время разительно отличались. Притом юный Горацио не понимал своих последующих поступков! Он не мог поверить, что будет вести себя так странно в будущем! И о чём это говорит? О том, что нынешний – настоящий Горацио Лефрой, и о том, что оба последующих были не те, кто я думаю, они должны быть? Что вообще имел в виду Незнакомец? Что кто-то не тот вообще и его никогда не было и в помине, или не тот в том смысле, что на его месте подставное лицо?
Лефрой, особенно юный, производил на меня хорошее впечатление. Он был любезен, обходителен, благороден, умён и добр. Но не должно ли было именно это заставить меня встревожиться?
А его слуга Патрик, мог ли он тоже быть не настоящим?
Я покосилась на него. Его лицо всё ещё хранило призрачную бледность.
Что мне было известно о нём? Ничего. Давно ли он был у Лефроя? Я не знала этого. Откуда вообще Горацио взял его?
С одной стороны Патрик был хорошим слугой. Многих вещей он не понимал или делала вид, что не понимает, но вопросов, как мне казалось, лишних не задавал. Боялся, но не бросал своего хозяина, и, судя по всему, был бесконечно предан тому.
Теперь мои друзья. Всё ли было с ними в порядке? Нет. Все они изменились, притом изменились полностью.
Мой брат стал равнодушен ко мне, да и к остальным тоже, не говоря уже о нашем общем деле. Он стал прямо-таки вылитым доном Жуаном!
Алекс как-то резко и внезапно размолвился с ним. То всю свою жизнь они были: не разлей вода, а то вдруг и знать друг друга не желают! А кузен теперь ещё нашёл себе нового «брата» – Ниалла!
Кроме того неожиданная миролюбивость со стороны Алекса по отношению ко мне, тоже очень странная. С чего вдруг он решил заключить со мною мир, после стольких лет переругиваний?!
А Юджин? Он вовсе будто с ума сошёл. Резкий, грубый, кидается или избегает, притом не только одну меня, но и всех остальных!
С Ильмой мы как-то разобщились. Она всё больше пребывает в обществе дона Хуана и Фредерика…
А сам Фредерик, единственный кажется мне спокойным и адекватным. Конечно, я мало знаю его, да и общаемся мы сравнительно редко, но те несколько раз, что мы с ним пересекались, оставили у меня хорошее впечатление о нём…
Так кто же из них был тем, о ком говорил Незнакомец?
Тот, что подозрительнее всего или наоборот невиннее и милее всех? Какую тактику вёл этот таинственный и неизвестный враг, и какие цели ставил перед собой?
Кто он?! Кто из семерых?!
А что если не из семерых, что если кто-нибудь ещё? Может быть Ниалл, капитан, дон Хуан, Дуглас, кроме того граф ди Онори…
Хотя если граф ди Онори был Чёрным Графом, то вряд ли он мог быть одновременно и «не тем, о ком я думаю»!
Так кто всё-таки он?!
Горацио? Патрик? Виктор? Алекс? Юджин? Ильма? Фредерик?!
Или, а что если… что если этот кто-то я…
Ну, уж нет, это звучало просто безумно и ужасно! У меня при этих мыслях, даже мурашки пробежали по коже. Зачем бы тогда Незнакомец стал бы говорить это мне?!.
Мы шли ещё долго, пока не свернули в узкий и низкий проход. Тот вывел нас в полуобвалившийся тоннель, который в свою очередь в скором времени привёл нас в огромную пещеру. Не успели, однако, мы с Патриком сделать и нескольких шагов, как до нас донеслись неизвестные и оттого зловещие, звуки. Замерев и прислушавшись, стало ясно, что это кто-то приближается в нашем направлении. Судя по звукам их, было несколько. Патрик метнулся было обратно, но я попридержала его.
- Это они, они… - только и выговорил он, приглушённым едва различимым шёпотом.
Но я, тем не менее, не стала слушать слугу, а решила притаиться и выяснить кто эти неизвестные, как бы страшно не было мне…

Глава Двадцать Вторая
Капитан


Вот уже целый час не было ничего кроме тянущегося вдаль тоннеля. Однообразные грубо вытесанные в камне стены и низкий потолок, шероховатый и неровный пол были немыми спутниками Алекса и Ниалла. Нигде за всё время их пути им не попалось ни намёка, ни следа, тех, кого они преследовали. Всё выглядело так, словно те растворились в окружавшем камне или бесследно исчезли. Самым же ужасным было то, что путь, каким друзья попали внутрь, по всей видимости, обратно не выводил. Так что оба они оказались в своего рода западне, и если тоннель бы вдруг закончился тупиком, друзья могли бы считать себя погребенными заживо.
У Алекса начало уже появляться ощущение, что Бальдассаре и его сообщник догадались о слежке и специально заманили своих преследователей в ловушку. Сами же заперли её и теперь где-нибудь насмехаются над преследователями, ставшими пленниками, и предвкушают картину их скорой мучительной гибели.
Однако к счастью ли или к печали, но должно быть всё в любом из миров имеет конец, ровно как и начало. Окончился и тоннель и не тупиком, а низкой пещерой, из которой шло в разных направлениях четыре хода.
По началу оба друга обрадовались, что наконец-то проклятый и казалось бы, бесконечный тоннель их хоть куда-то да вывел. Но увидев четыре хода, и сообразив, что они понятия не имеют о том какого направления или стороне света им надлежит следовать, как от их радости не осталось и следа.
- Ну и что будем делать, брат? – вопросил Ниалл. Его тихий голос, громким эхом отдался в пещере и, отразившись от каменных стен, прокатился по тёмным тоннелям и ходам. Прокатился и вдруг резко замер, и снова наступила тишина, зловещая и звенящая в ушах.
Алекс жестом велел своему товарищу молчать, хотя тот уже и сам был не рад своей оплошности. Немного подумав, Алекс стал внимательно изучать стены пещеры в поисках хоть каких-то указателей. Ниалл помогал ему, светя факелом, которым они запаслись до этого.
Несколько минут пытливого изучения дали положительные результаты. Над одним из ходов значилось:
«Urbum Mortis»
Прочесть же, что было написано на трёх остальных, не представляло возможности. Надписи, много веков назад выдолбленные в камне, стёрлись или обсыпались, а может быть, кем-то нарочно были сбиты. Так или иначе, сохранилась одна-единственная, слабая, но различимая, если как следует напрячься.
Тут Алекс позволил себе нарушить тишину, он прочёл надпись вслух и спросил своего друга, о том, что тот думает об этом. Он постарался говорить совсем тихо, даже едва слышно шевеля губами, и всё равно эхо усилило сказанное им. Видно в этом месте были особенные камни, что влияли на акустику.
- Город Смерти. – медленно прошептал Ниалл. – В детстве я немного изучал латынь.
- Что бы это могло значить? – спросил Алекс.
- Думаю, - сказал матрос, - это означает старое кладбище в пещерах.
При этих словах Алекс невольно содрогнулся и поморщился.
- Кладбище? Здесь? – переспросил он.
- Да, - кивнул Ниалл, - давно заброшенное и проклятое.
- Весело. – заметил Алекс, совсем невесёлым голосом. – Хорошая перспектива. Сначала мы оказались заперты в подземелье (в который раз кстати! – это он подумал, но не сказал), нам пришлось идти по какому-то тоннелю без надежды, что куда-нибудь он да выведет, теперь, ещё четыре хода: один из них ведёт прямиком на кладбище, а трое остальных, вероятно, в само царство Аида!
Ниалл лишь беспомощно развёл руками.
- Ладно, соваться неизвестно куда, думаю, нет смысла, - буркнул Алекс, - там, где было кладбище, вероятно, был и выход из него. Пойдём в это так называемое Урбум Мортис!
И двое друзей двинулись по тому ходу, что, как полагал Ниалл, вёл в Гибралтарский некрополь.
Шли долго, то и дело, спускаясь куда-то вниз и неустанно сворачивая. Пока внезапно перед ними не выросла стена.
- Интересно. – сказал Ниалл. – И что теперь?
Алекс ни слова не говоря, принялся ощупывать камень. Долгое время поиски его не имели успеха. Он уже было начал отчаиваться, как неожиданно его рука нащупала некое едва уловимое отверстие. Тут же послышался лёгкий скрежет, и стена отъехала куда-то в сторону, открыв проход средних размеров.
- Вуаля! – произнёс Алекс тоном фокусника, вытащившего за уши зайца из до того пустого цилиндра.
- Всегда верил, что в древности были мастера! – проговорил Ниалл ни без ноты восхищения. – Нам, к сожалению, до них далеко.
- Это уж точно! – ухмыльнулся Алекс, вспомнив скудные достижения своего времени. Вместо того, чтобы становиться лучше всё явно делалось только хуже и проще. Вот к примеру обувь. Раньше её делали на заказ у сапожника, по ноге того, кто её заказывал. А что стало?! Обувь стали штамповать на каких-то сомнительных фабриках, для какого-то среднего абстрактного обывателя, которого как правило в природе не встречается. А другие вещи?! А всё большое изобилие подозрительных искусственных материалов, которые якобы замечательно замещают собою те, коими люди пользовались испокон веков! Да уж, что там говорить!.. Мир катится вниз, вместо того, чтобы идти вверх, чтобы хотя бы достичь тех высот, на коих пребывали древние цивилизации…
Друзья шагнули в проход, и тот за ними сам собою закрылся. Стена приехала на прежнее место и застыла так, словно была глухой. Алекс и Ниалл огляделись, посветив вокруг себя факелом. Они стояли в большой и круглой пещере, большую часть которой занимала каменная чаша. Оба друга медленно подошли к ней. Та была необыкновенно глубока, как колодец, а может быть и вовсе бездонна, и до краёв наполнена прозрачной и чистой водой. Последнее по всей видимости указывало на то, что в чаше бил родник, а сама вода была проточной.
Друзья умылись и напились. После долгого и трудного пути у обоих сильно пересохло во рту. А вода, как нельзя, кстати, оказалась приятной на вкус, немного сладковатой и освежающей.
Покинув столь гостеприимную пещеру, друзья попали в галерею. Вдоль стен Алексу бросилось в глаза странное и ровное нагромождение из непонятных, как ему почудилось вначале, камней, но когда он подошёл к ним поближе, то даже невольно отступил назад. Это были штабеля из черепов.
- Что за чертовщина! – воскликнул он, довольно пронзительно. И его вопрос эхом прокатился по пустынным галереям.
- Это, вероятно и есть заброшенное кладбище Гибралтара. – сказал его приятель, поёжившись.
Алексу это, безусловно, пришлось не по душе, но делать было нечего, и он решил смириться с данным неприятным соседством. Стараясь больше не замечать ни зловещих штабелей, ни чернеющих углублений в камне, с угрюмыми прямоугольными каменными ящиками – видно гробами, оба друга двинулись дальше.
Шли долго, несколько раз сворачивали куда-то наугад, поскольку указателей нигде не было. А галереи с черепами всё тянулись и тянулись. Казался невероятным тот факт, откуда здесь могло взяться такое количество мертвецов?!
Но должно быть всё это накопилось за целые тысячелетия с очень древних дней.
Так друзья шли и шли. Но наконец, слева показался небольшой проход. Недолго думая они свернули туда, рассчитывая выбраться из проклятого мёртвого лабиринта, которому казалось, не было конца. И правда, они попали в узкий тоннель, грубо выдолбленный в камне. Двинулись по нему. Снова шли долго. Тоннель то и дело сворачивал и, то опускался вниз, то поднимался вверх. Несколько раз в полу зияли чёрные дыры провала. Пару раз проход бывал почти что полностью завален камнями, но всё же обоим друзьям чудом удавалось протиснуться и миновать очередные препятствия. В конце концов, тоннель резко закончился и Алекс с Ниаллом буквально скатились вниз. К счастью было полого и падать пришлось невысоко. Поднявшись, они огляделись. Это было что-то вроде очень широкого тоннеля, который тянулся и влево и вправо и прямо, сколько хватало света факела, чудом не погасшего при падении. В стоявшей тишине слышался мелодичный звук льющейся воды, и он как бы многократно усиливал безмолвие.
Друзья, немного помешкав, избрали правый путь и двинулись по нему. Звук льющейся воды, по мере их продвижения стал усиливаться. Вскоре дорогу им прорезал крохотный выдолбленный в полу канальчик, по которому бежал робкий ручеёк, что струился из одной стены и терялся в противоположной ей.
Перешагнув его, друзья миновали небольшую преграду из камней и очутились на краю пропасти. Откуда-то снизу внизу доносился звук водопада, и сверкали, переливаясь во мраке, светящиеся кристаллы. Но дальше, сколько хватало взора: зияла тьма.
Алекс и Ниалл невольно засмотрелись этим поражающим воображение зрелищем, невиданной и спрятанной ото всех, красоты подземного царства.
Немного постояв, они осмотрелись вокруг и пришли к выводу, что когда-то тоннель шёл дальше, а пропасти этой не было. Затем, очень давно он обвалился и на его месте она и образовалась.
Друзья хотели было повернуть назад, как до их слуха долетел едва уловимый стон. Оба вздрогнули от неожиданности и озадаченно поглядели друг на друга. А стон тем временем повторился.
- Ты тоже это слышал? – наконец, спросил у своего названного брата, Алекс. Ниалл молча, кивнул.
- Что бы это могло быть?
Прислушавшись, Алекс пришёл к выводу, что звук этот доносится с противоположной стороны, и она отделена от него с другом, пропастью. Ниалл подошёл вплотную к краю и высоко поднял факел, стараясь осветить тьму, царившую в том месте. Но тщетно, слишком далеко это было. Подумав, Ниалл извлёк что-то из кармана, поджёг это и кинул во мрак. Робкая вспышка на мгновение озарила тьму и оба друга увидели, что в нескольких сотах футов от них, тоннель продолжается, и в дальнем конце его, спиною к стене лежит какая-то фигура.
- Ничего себе, - только и выговорил Алекс, - кто это может быть, как ты думаешь?
- Может скелет? – предположил Ниалл.
- И скелет стонет? – усмехнулся он.
- Тогда одна из проклятых теней. – проговорил матрос голосом, в котором чувствовалось едва заметная дрожь.
- Нет, это не тень. – уверенно заявил Алекс. – Это живой человек.
- Человек?! Здесь?! Откуда?! – изумился Ниалл и немного подумав, еле слышно сказал:
- А что если…
- …это капитан! – докончил за него мысль Алекс и оба снова скрестили взгляды, полные изумления и надежды.
- Если это и так, - наконец, смог выговорить Ниалл, - то, как нам попасть на ту сторону?
Алекс покопался в карманах и извлёк из них моток верёвки и небольшой, но прочный крюк. Несколько минут усердного труда – и всё было готово. Алекс попробовал закинуть крюк с верёвкой на ту сторону, во тьму, но тот лишь с глухим скрежетом царапнул по камню. Он попробовал ещё раз, и ещё раз, но всё безрезультатно.
- Вот чёрт! – выругался он. – Если б хоть видно было!
- Разреши мне. – сказал Ниалл и отдав другу факел, принял у него верёвку. Пара не слишком удачных бросков и вот, послышалось позвякивание. Ниалл со всей силы потянул верёвку, та держалась крепко.
- Кто из нас пойдёт первым? – спросил он.
Алекс удивлённо приподнял брови.
- Как разве нам обязательно идти обоим? Я думал пойти одному. А ты бы меня подстраховал на этой стороне.
- Уверен?
- Точно. – твёрдо заявил Алекс. Они снова поменялись. Получив назад верёвку, Алекс начал действовать. Он накрепко обвязался ею вокруг пояса и шагнул в пропасть.
Миновав опасное препятствие, и благополучно оказавшись на другой стороне, Алекс отвязал верёвку и смотал её. Затем сообразил, что ему нечем осветить окружающее. Он внезапно вспомнил о мече, о котором напрочь забыл во время странствия с Ниаллом. Вытащив его из ножен, он посветил вокруг. Тоннель, оборванный случайно образовавшейся пропастью, как ни в чём не бывало, продолжал свой путь, и можно было только гадать, о том, куда он ведёт. Зато в нескольких шагах от себя, Алекс ясно разглядел фигуру человека, приникшую у стены. Не долго думая, он быстро направился к неизвестному, на всякий случай выставив вперёд меч. Но тот ни то, что не поднял головы, при звуке приближающихся шагов, но даже не пошевелился. Алекс склонился над ним. Тускло блеснули золотые пуговицы на кителе и погонах. Свет меча высветил знакомый профиль и светлые волосы. Это был капитан. Однако он был недвижим и казался неживым. Взяв его за руку которая была холодна, как лёд, Алекс попытался нащупать пульс. Сначала он к своему ужасу не услышал его. Но прошло некоторое время и стало ясно, что пульс есть, но очень и очень слабый. Глаза капитана были закрыты, губы сжаты. Лицо было неестественно бледным. Если бы не стон, который был слышен до этого, то Алекс бы решил, что тот уже давно умер.
- Капитан! – негромко позвал его Алекс, ни на что, однако не надеясь. – Капитан, услышьте меня!
Сначала ничего не произошло, но затем, Алекс к собственному изумлению ощутил, как пульс становится сильнее и сильнее. Вот он уже почти выровнялся. Вот рука потеплела, а с уст капитана сорвался еле слышный вздох. Он пошевелился и приоткрыл глаза. С удивлением осмотрелся перед собою, увидев Алекса, слабо и едва слышно, спросил:
- Что случилось?
- Вы, вероятно, были без сознания, - сказал тот, - но теперь всё в порядке. Мы нашли вас. Скоро мы отправимся на пакетбот.
- На пакетбот? – переспросил капитан. – А разве я покидал его?
Алекс вкратце рассказал ему о том, что случилось. Капитан внимательно выслушал, и на лице его появилось странное выражение.
- Так значит: это был не сон и не кошмар… - сказал он, наконец. – Но прошу вас уйдёмте отсюда.
- Вы можете идти? – обеспокоенно спросил Алекс,на что тот лишь пожал плечами. Некоторое время потребовалось ему, чтобы подняться и встать, привалившись к стене плечом. Затем он, поддерживаемый Алексом, с трудом дошёл до края пропасти. Алекс свистнул своему другу. Закинул верёвку, обвязал ею капитана.
Переправив на ту сторону того, затем переправился сам.
На той стороне, он снова нашёл капитана без сознания, а Ниалла донельзя встревоженным.
- Что случилось?! – воскликнул матрос.
Алекс рассказал ему обо всём увиденном и услышанном и оба они задумались. После отнесли капитана к ручейку и смочили ему лицо. Когда тот пришёл в себя, дали напиться воды.
Капитан был очень слаб и растратил последние силы, когда переправлялся через пропасть. Пришлось обоим друзьям по очереди нести его на себе.
Тем же путём Алекс и Ниалл вернулись в галереи, решив не рисковать и не идти неизвестной им дорогой, куда могли вывести их оставшиеся два ответвления туннеля.
Им, уставшим, с тяжёлою ношей на плечах, не оставалось ничего, как снова тронуться в путь по галереям Мёртвого Города, в надежде, что какая-нибудь из них да выведет на волю…

Глава Двадцать Третья
Поединок

- Вот и всё. – закончил свой рассказ Горацио Лефрой. Он вместе с Ильмою сидел на одной из скамей. Неподалёку от них полулежал всё ещё слабый Марио. Того очень тревожил тот факт, что Лоренцо, несмотря на то, что прошло уже около часа, так и не вернулся назад.
Синьор Пуглиси уже успел полностью придти в себя и тоже принимал некоторое участие в беседе, которое однако заключалось лишь в систематическом приговаривании «боже, боже, какой ужас» и ещё чего-то в этом же роде.
Его сыновья тем временем, рассыпаясь в любезностях и всяческих учтивых делах, тщетно пытались обратить на себя внимание белокурой красавицы Ильмы, что произвела на них сильное впечатление. Но та, была слишком усталой от пережитых треволнений и поэтому не была способна оценить их внимание по достоинству. Ильма разговаривала мало и очень вяло, в основном слушала, да и, то, только Горацио.
Слуга же тем временем успел приготовить походный запоздалый ужин или скорее очень ранний завтрак и накормить всех, включая самого себя.
После того, как Горацио смолк, все погрузились в невесёлые думы и ожидание. Каждый знал, что если кто и был способен вывести их к пакетботу, то им мог быть только Лоренцо, а потому без него это было не осуществимо и смерти подобно.
Прошло ещё полчаса. Костерок, разведённый слугою из старых палок и досок, найденных в одной из ниш, постепенно догорел и погас. Никто даже не пошевелился, чтобы зажечь его снова. Всех одолела дрёма. Мало-помалу все заснули, кое-как устроившись на скамьях.
Так прошло полчаса, час…
Но вот быстрая тень метнулась из тьмы прохода в пещеру, слабо освещённую единственной лампой.
Один из спавших, а им оказался слуга, который расположился ближе всех к этому проходу, и спал более чутко, чем остальные, проснулся и вскочил, выставив на неизвестного палку, за неимением другого оружия.
- Стоять, а не то заколю!.. – пробормотал он, мало, что соображая с спросонья. Однако звук его голоса моментально пробудил остальных и все повскакивали со скамей, и обратили взоры к незнакомцу. Сыновья синьора Пуглиси достали пистолеты и приготовились стрелять.
- Милостивые синьоры! – долетел в ответ знакомый голос.
- Антонио! Провалиться мне на этом месте! – вскричал Горацио.
Тот вышел на свет и все увидели, что это действительно он. Но в каком виде! Одежда во многих местах была порвана и перепачкана, лицо бледным, волосы взлохмаченными и покрытыми пылью.
- Но, где же ваш хозяин?! И где Элизабет?! – закричала Ильма, предчувствую всё самое ужасное с новой силой.
Антонио развёл руками и проговорил виновато и удручённо:
- Если бы я мог знать!
Он рассказал о встрече с контрабандистом Просперо и его приспешниками. О гибели того в поединке с графом и смерти остальных бандитов. Далее об обвале и о том, как он сам в самый последний момент, чудом, не иначе, умудрился спастись в одном из проходов. Это был один из тех, что поначалу при обследовании, он, его господин и синьора Элизабет, посчитали заваленным полностью. Но у Антонио не было другого выхода, как попытаться расчистить его. Это оказалось сложно, но не невозможно. Несколько часов кропотливого труда и вот он выбрался из этого прохода в какую-то пещеру. Далее ему пришлось ещё поблуждать. Но, в конце концов, слуга вышел к галереям Гибралтарского кладбища. Спустя несколько часов блужданий, наткнулся на одинокий огонёк. Пошёл на него и вышел к этой пещере.
- Таковы мои злоключения, милостивые синьоры. – закончил он.
- Но, что же стало с Элизабет?! – простонала Ильма, схватившись за голову.
- О, я сам страдаю, когда думаю о судьбе своего хозяина… - проговорил Антонио горестно. – Но я всё же верю, что есть какая-нибудь надежда…
Тут в пещеру вбежали несколько человек. Это были Лоренцо, Фредерик и дон Хуан.
- Ну, наконец-то! – вскричал Фредерик радостно. – Нам с доном Хуаном пришлось немало проплутать поодиночке…
- Пока Лоренцо не отыскал нас обоих… - поддержал его испанец. – Оказалось, что всё это время мы были поблизости друг от друга и в том числе от вас!
Оба они выглядели взволнованными, но, тем не менее, не особенно усталыми. Зато Лоренцо выглядел неважно. Увидев пришедшего в себя Марио, он обрадовался этому и подивился. Заметив Антонио он, было, обрадовался этому, но осознав, что тот один, огорчился.
- Как же граф? – спросил он.
- Не знаю. – печально ответствовал слуга.
Вернувшимся, а в их числе и Антонио, дали немного передохнуть и поесть. Однако приставать с расспросами никто не стал. И Горацио, и Ильма, погрузились в уныние относительно неизвестной участи Элизабет, а заодно и верного и преданного Патрика, и потому остальное им было не интересно. Лоренцо же ни словом не обмолвился о том, что делал, и, как ему удалось отбить наступление теней. Фредерик же, увидев тревогу, Ильмы тоже погрустнел.
- Ну, что ж, - наконец, прервал воцарившееся молчание Лоренцо, - думаю, если мы хотим выбраться отсюда, пришла пора трогаться в путь. Но предупреждаю: обратной дороги может не быть.
Все молча, кивнули. Ильма, которой Лефрой поведал об их плане, не особенно воодушевилась. Она приняла его, хотя собственно говоря, ей было всё равно, принимать его или нет, и потому она просто присоединилась ко всем остальным.
Слуги собрали вещи, и не прошло и получаса, как их небольшой отряд, возглавляемый Лоренцо, уже сворачивал в очередную галерею, оставив позади пещеру. Марио успел на удивление быстро оправиться и шёл свободно безо всякой помощи, лишь иногда немного отставая.
Шли они долго, пока, наконец, какими-то извилистыми путями, не спустились в широкий тоннель. Здесь, однако, не успели они сделать и нескольких шагов, как Лоренцо поднял руку, приказав всем остановиться.
- В чём дело?! – обратился к нему Горацио, шедший рядом с ним, но тут же сам замолк, поняв в чём дело. До него долетел звук чьих-то приближавшихся шагов. Вскоре из тьмы показалась фигура, закутанная в чёрный плащ.
Увидев её, у Ильмы невольно вырвался возглас ужаса. Она решила, что это та самая фигура, что преследовала их. Но затем поняла, что ошиблась. Неизвестный снял капюшон, и все увидели, что это ни кто иной, как граф ди Онори.
- Граф?! – вскричал Горацио, кидаясь к нему. – Но где Элизабет?!
В ответ граф лишь сконфуженно и потерянно развёл руками. И это его движение привело Лефроя в ярость.
- Как вы не знаете?! – спросил он очень тихим голосом, подойдя совсем вплотную к своему сопернику. – Ведь она была с вами!
- Была, - едва слышно проговорил граф, - мы долгий путь проделали вместе, но затем была пещера, и там случился обвал… я пытался оттащить её в сторону, но не успел…
- Нет! Нет! Нет! – вскричал Горацио громко и отчаянно. Его голос громовым эхом прокатился по тоннелю, но он даже не заметил этого.
- Вы… вы… - проговорил он, обращаясь к графу, - вы негодяй! Это вы виноваты во всём, лишь вы один! Вы – Чёрный Граф!
- Господин Лефрой! – сердито и вспыльчиво произнёс ди Онори. – Я попросил бы вас выбирать выражения! Я виноват, не спорю, но не смейте обзывать меня…
- Да я, да я… - вскипел Горацио и, выхватив пистолет, наставил тот на своего противника, - я убью вас!
Несколько секунд граф изумлённо и растеряно глядел то на оружие, то на Лефроя. Потом его рука метнулась к шпаге. Со звоном вытащив её из ножен, он наставил её на врага. С минуту оба сверлили друг друга взглядами полными ненависти, готовые в любой момент сцепиться в смертельном поединке.
Все присутствующие в страхе замерли, не моргая и затаив дыхание, в безмолвном и трепетном ожидании наблюдая за ними. Но вот дон Хуан решил вмешаться. Он встал между графом и Лефроем, пытаясь остановить такое явное смертоубийство.
- Господа, господа! – сказал он. – Перестаньте, прошу вас… я уверен, что в произошедшем не виноват никто из присутствующих здесь. Кроме того, раз уж дону графу удалось спастись, то возможно и донье Элизабет тоже.
- То, что удалось спастись ему, ничего не значит! – вскричал с каким-то надрывом и злостью Горацио. – Он – исчадие самого ада! Проклятый Чёрный Граф!..
И резко бросился к графу. Он быстро прицелился, зажмурил глаза и выстрелил. Синьор Пуглиси в ужасе закричал, и чуть было не лишился чувств. Ильма прижала руку ко рту и закрыла глаза. Остальные, как один охнули. Однако каким-то непостижимым образом, дону Хуану удалось толкнуть Лефроя в самый последний момент, и пуля попала не в грудь, как целился тот, а лишь слегка задела руку его противнику.
Но, как ни странно граф не кинулся на того со шпагой, он лишь слегка поморщился от боли, притом скорее внутренней душевной, чем той, что ему нанёс Лефрой.
- Вы правы, - пробормотал он, - меня бы стоило убить. И если с синьорой Элизабет что-нибудь и произошло, то в этом виновен лишь я, я и некто более… а если это так, - внезапно с жаром вскричал он и, выхватив пистолет из рук, растерявшегося и испугавшегося содеянного, Горацио, - то мне не стоит жить!
С этими словами он приставил пистолет к голове и зажмурился, и прежде чем кто-либо успел что-либо предпринять, нажал на курок. Но пистолет лишь издал резкий щелчок и из дула вырвался клуб дыма.
Граф ди Онори взглянул на него с досадой, и с претензией обратился к ещё более напугавшемуся, Лефрою:
- Вы же утверждали, что он стреляет несколько раз, не перезаряжаясь!
- Так и есть! – растерянно пробормотал Горацио и, приняв пистолет обратно, проверил тот. Сконструированный им барабан, был почти полон. Не хватало лишь той пули, что пустил он сам, и ещё одной, что как он выяснил минуту спустя, застряла в дуле и отчего-то оплавилась.
- Глупость какая-то!.. – проговорил он. Но граф уже не слушал его, он опустился на камень, лежавший невдалеке, и обхватил лицо руками. Лефрой опустился рядом и спустя некоторое время, виновато сказал, обращаясь к своему недавнему противнику:
- Простите меня, граф. Я не должен был, я виноват перед вами. Если вы желаете бросить мне вызов за нанесённые оскорбления, я готов принять его и даже даю вам возможность стрелять первым.
- Что вы такое говорите, синьор Лефрой, - еле слышно произнёс тот, не отрывая рук от лица, - разве что-то теперь имеет значения!
Затем с минуту он помолчал и внезапно, подняв голову, поглядел в упор на Горацио. В синих глазах метнулась недобрая искра.
- Вызов, что ж я подумаю об этом. – быстро сказал он. – Вы ведь не аристократ, как я полагаю, а посмели выстрелить в меня. Я даже не знаю, уместна ли дуэль в таком случае…
В его голосе появилась неожиданная надменность и высокомерие, и ноты недоброжелательности.
- Как вы смеете, - снова вспылил, успокоившийся было, Лефрой, - я – аристократ! И может даже больший, чем вы! Пусть в моей стране произошла революция, но это не приравняло меня к черни!
Его рука снова метнулась к пистолету, в то время как рука графа метнулась к шпаге. Но наблюдавшие всё это время безмолвно за разыгрывавшейся на их глазах трагедией, путники, в конец не выдержали.
- Перестаньте! – закричала Ильма. – Либо уж идите куда-нибудь и там прикончите друг друга, только лишите нас этого зрелища…
- Действительно, - поддержали её Фредерик и дон Хуан. А Лоренцо покачал головою и сказал:
- Я, конечно, всего лишь нанятый вами, граф, но я прошу вас прекратить это. Вся ваша перепалка ни к чему не приведёт и ничему не поможет. А если мы собираемся идти, то нам не стоит терять ни минуты.
Стараясь, не глядеть друг на друга, оба противника присоединились к остальным, и в скором времени весь отряд, как ни в чём не бывало, шёл вперёд. Вспомнив о чём-то, Ильма подошла к графу и протянула ему фуляр со словами:
- Перевяжите им свою рану.
- Благодарю. – учтиво поклонился ей тот и как-то поспешно намотал кусочек лёгкого батиста на кисть руки. Однако Ильма успела заметить, что раны, там уже не было!..

Глава Двадцать Четвёртая
Встреча в пещерах


Долгое время не было ничего кроме однообразно тянущихся галерей, с их штабелями черепов и зловещими гробами, таящимися в чёрных нишах. Однако у Алекса появилось некоторое подозрение насчёт такой уж бесконечности Гибралтарского Урбум Мортис. Особенно после того, как четыре раза подряд он и его спутники прошли мимо одной и той же расколотой плиты…
Явно это старое кладбище в пещерах было выстроено наподобие лабиринта и сделано так, что не посвященному угрожало присоединиться к его безмолвному населению. А может быть правдивы были слухи, о которых когда-то слышал Ниалл, и это неупокоившиеся тени заставляли кружить свою жертву, чтобы, в конце концов, уготовить ей какую-нибудь ужасную смерть?
Но вот друзья, а с ними и капитан, который снова пребывал без сознания, свернули в какой-то лаз. Притом Алекс готов был поклясться, что несколько минут назад его там не было. Они попали в очень узкий проход, который вскоре вывел их в изрядно обвалившийся тоннель средних размеров. Несколько раз оба друга приходили в отчаяние, от мысли, что пройти не удастся, и им придётся возвращаться назад – в проклятые кладбищенские катакомбы. Когда же, им еле-еле удавалось миновать следующее препятствие – каждый раз друзья вздыхали с облегчением.
Но вот, наконец, их страхи оправдались и тоннель окончательно оказался завален. Однако к неожиданному счастью, Ниалл обнаружил, что от тоннеля идёт крохотное ответвление, по которому и двинулись путники. По нему они попали в новую пещеру, в которой снова был проход...
Так прошло около получаса, пока наконец ещё один тоннель не вывел их в огромную пещеру. Её своды казалось, тонули в бесконечной тьме, а всё необъятное пространство во мраке и безмолвии.
Друзья пустились по ней, тщательно осматривая близлежащие стены в поисках очередных проходов или тоннелей. Но внезапно Ниалл остановился и весь обратился вслух.
- В чём дело? – очень тихо спросил его Алекс. В этот раз была его очередь нести капитана, потому факел был в руках его названного брата. Матрос жестом приказал ему замолчать и затушил огонь.
Шли минуты безмолвного ожидания в непроглядной черноте. Но вот глаза обоих друзей мало-помалу стали понимать, что чернота эта не такая уж и непроглядная. Где-то вдалеке, слабо светилась какая-то точка. Крадучись Ниалл направился в ту сторону. Шагал он почти, что бесшумно, как кошка, потому сумел подкрасться вплотную к затаившимся в проходе незнакомцам. Его внезапное появление из мрака вызвало переполох, один из неизвестных, а их было всего двое, метнулся было прочь с едва сдерживаемым криком, стараясь утянуть за собою и второго. Но тот успел вовремя осадить своего спутника, ибо узнал матроса, как впрочем, и сам оказался узнанным.
- Потопите меня штормы! – воскликнул Ниалл изумлённо, как если бы перед ним предстала сама Морриган. – Это вы, любезная флайтти?!

***

- Как я рада вас, видеть! – в который раз повторяла я, глядя то на кузена, то на его спутника. Те были в не себя от счастья.
- Сначала капитан, а теперь и ты, милая Лизи! – говорил радостный Алекс, и так искренна была его радость, что было трудно поверить в то, в чём я подозревала его и остальных ещё буквально полчаса назад.
Мы расположились на отдых среди камней в укромном углу всё той же пещеры. Патрик сидел какой-то безучастный к происходящему. Капитан был без сознания. И только мы трое кипели жизнью и эмоциями, нарушая тишину пещеры своею болтовнёй.
Я рассказала им о пережитых мною приключениях, они мне о своих. Но я безусловно ни словом не обмолвилась ни о своём разговоре с графом, ни о его последнем столь странном признании, ни о своём путешествии в компании Незнакомца, ни о поединке в пещерах. Относительно последних двух событий, я решила следовать совету Незнакомца. А что касается графа, то имело ли смысл говорить об этом теперь, когда тот без сомнения был мёртв?!
Кроме того, я чувствовала, что он не особенно симпатичен моему кузену, и потому говорить Алексу о его признании, в любом случае представлялось мне излишним.
- Дуглас – умница! – с чувством воскликнула я, выслушав полный восхищения рассказ Ниалла, о том, как помощник капитана выстоял против толпы.
- Так-то оно так, - сказал Алекс, нахмурившись, - но он получил отсрочку всего лишь до следующего полудня. А мы хоть и сумели найти капитана и тебя. Однако ты умудрилась потерять всех остальных, а мы выход отсюда…
- Да, - с грустью проговорила я, - где-то они теперь?! Живы ли вообще? Граф ди Онори, вероятно, погиб, когда пещера обвалилась…
При этих словах, я для чего-то, украдкой принялась разглядывать кузена. Так и есть. При упоминании малосимпатичного ему имени, он дёрнулся и слегка поморщился.
А вообще, был ли сам Алекс, которого я видела перед собою, подлинным? А может, у меня вообще никогда не было никакого кузена по имени Алексен Валльдвикофф? Так или иначе, мне предстояло это выяснить.
- Думаю, нам стоит отправляться в путь. – сказала я.
- Как ты думаешь, - спросил меня кузен, - не стоит ли нам попробовать отыскать остальных. Ты ведь примерно знаешь, где потеряла их?
- Ты с ума сошёл, Алекс, - воскликнула я, - ты же не предполагаешь, что они остались там же! Да и к тому же вряд ли смогу найти дорогу назад. Ты не забыл, что мне самой пришлось несколько часов проблуждать!
- В общем, - сказал Ниалл, - попытаемся сами выбраться отсюда и добраться до пакетбота.
- Простите, - переспросила я, - что значит «сами выбраться отсюда»? Вы что не знаете дороги? Вы хотите сказать, что попали сюда случайно?!
- Увы. – развёл руками Алекс. – Кстати, я полагал, что ты сможешь нам помочь в этом!
- Замечательно, ничего не могу сказать. – усмехнулась я, начиная ощущать раздражение. А так же в голове промелькнула не слишком добрая мысль. Хорошо бы это был Алекс, тогда у меня появилась бы возможность прикончить его на месте без малейших угрызений совести.
Я ещё раз внимательно поглядела на кузена. Он сидел с растерянной улыбкой на лице.
А что это вполне мог быть он!.. Такой очаровашка он стал в последнее время. Такой бесконечно преданный мне…
- Посидите пока. – сказал Ниалл, поднимаясь. – А я пройдусь по пещере, попробую отыскать какой-нибудь выход. Не хочется снова идти этими пресловутыми мертвецкими лежбищами.
С этими словами он взял у меня несколько кристаллов и пропал из моего поля зрения.
- Мы должны найти моего хозяина! – вдруг заявил Патрик твёрдо и решительно.
- Ты с ума сошёл! – воскликнул Алекс. – И где мы, по-твоему, найдём его? будем бродить по пещерам и лазить по гробам ( – при упоминании о гробах, слуга нервно вздрогнул), окликая по имени?!
- Но я же не могу бросить своего хозяина! – возмутился Патрик и с негодованием посмотрел на кузена. – Это мой долг! Он спас меня и дал мне работу. Я обязан ему всем, в том числе и жизнью…
Я оживилась и ощутила внезапный интерес. Вот она возможность узнать больше о слуге Лефроя!
- Он спас вас? – спросила я. Тот кивнул головою и сокрушённо вздохнул. Решительно поднялся с явным намерением броситься на поиски Горацио, однако поглядев на темноту, окружавшую нас, поёжился и опустился обратно.
- Да, он спас меня. – сказал Патрик. – Я ведь не англичанин. Я – Каледонец. Но вы, вероятно, слышали о том, что несколько лет назад произошло в Коледонии. И раньше мой народ терпел притеснения, унижения и страдания под теми, что двести лет назад завоевали мою Родину, а перед тем почти, что триста лет изводили её войнами. Вы ведь помните сказание о Тэмхасе Лирмоунте, что я вам рассказывал… Никто никогда не любил каледонцев. Но недавно произошло сильное столкновение между ними и англичанами. Многих убили. Города и селения были сравнены с землёй. Остальные кто смогли спастись бежали в горы. Я был в числе повстанцев. Тогда я был ещё совсем молод и вместе с другими юнцами считал, что смогу противостоять и вернуть свободу и независимость своей Родине. Меня схватили и приговорили к казни. Но тут, появился он, мой будущий хозяин – Горацио Лефрой, и помог мне бежать. Он дал мне другое имя и фамилию. Я стал его слугою, парнем из простой английской деревни – Патриком Гринфилдом, забыв или, по крайней мере, постаравшись забыть, о том, кем я был когда-то. Теперь-то, наконец, всё равно... Головы английских монархов полетели также точно, как когда-то головы королей Каледонии. Зло стало наказано таким же злом. Но мой господин, я уважаю его и люблю и готов отдать свою жизнь за него, несмотря на то, что он англичанин. Он ведь совсем другой. В нём никогда не было этого самодовольства, высокомерия и презрения к другим народам, которого так полны другие англичане. И теперь я должен оставить господина Лефроя?! Да я лучше умру, но не сделаю этого!..
- Патрик, - сказала я тронутая его рассказом и такой беззаветной преданностью, - поверьте мне, вы ничем не сможете помочь своему хозяину в данном случае. Я думаю, что с ним всё в порядке. А если вы отправитесь его разыскивать, то точно сгинете, и когда потом Лефрою потребуется вся ваша преданность и помощь, ему не от кого будет её получить.
- Вы правы, госпожа Элизабет. – с неожиданным жаром воскликнул он. – Кроме того, он очень ценил вас и думаю мой долг теперь преданно служить вам и ни в коем случае вас не покидать! Вряд ли он бы простил мне то, что я вас оставил.
Его слова были сказаны с каким-то должно быть, чисто каледонским темпераментом. Чем-то это напоминало ирландцев, но ирландцы в этой реальности были свободны и имели своих королей и потому их слова всегда были преисполнены гордости и величия, а каледонцы были завоёваны и лишены свободы. Потому слова Патрика были полны ярости и воодушевления, свойственного всем потомкам гордых галлов, и в тоже время несли оттенок горечи и боли.
- Всё же жаль остальных. – вздохнула я.
- Печально, печально… - пробормотал Алекс. – Хотя если рассудить, то не всё так уж и плохо! Капитана мы нашли, тебя тоже! А остальные… кто такой этот испанский грант или пресловутый граф (который к тому же ещё, вероятно погиб)? Особенной жалости их потеря не может у нас вызывать! Или тот же смазливый красавчик-тихоня Фредерик! Велика потеря! Жили мы без него, сколько лет и ещё бы столько же прожили, даже не догадываясь о его существовании. Затем кто там ещё? А Ильма… Что ж так и быть могу в её память обронить пару слезинок…
- Алекс! – я не поверила своим ушам. – Как ты можешь так говорить?!
Он же, будто бы не слыша моего оклика, продолжал, так словно ни к кому и не обращаясь:
- Кто там ещё? А профессор! Я конечно, уже начал мало-помалу привыкать к нему и порою даже начинал испытывать к нему симпатию. Но если вспомнить все его проступки… да и к тому же, если этот юнец – Горацио Лефрой, то в таком случае с ним ничего не случиться. Ведь тот, что отправил нас сюда, был им же самим, прожившим десяток лишних лет…
- Алекс! – громче окликнула его я, но тут сообразила. Мой кузен всё это время сидел, молча, погружённый в собственные думы. Я просто ненароком влезла в них.
- Да, Элизабет? – спросил он, повернувшись ко мне.
- Ничего, - буркнула я, - я только хотела сказать, что нам пора идти.
Патрик с удивлением наблюдал всё это время за мной. Безусловно он не мог слышать мыслей моего кузена и потому не мог понять отчего я вдруг стала того пристыжать. Но я улыбнулась ему, и он успокоился. Я же задумалась.
Мысли Алекса меня не очень обрадовали. Были они не слишком приятные и изрядно равнодушные. Ему были безразличны другие ни в чём неповинные люди, в их числе и Ильма. Ладно Фредерик, он всегда его терпеть не мог, но Ильма! Ведь он говорил мне, что любит её!..
А что касается Патрика, то того собственно говоря и упрекнуть было не в чем.
Как я уже говорила, преданный и верный Лефрою…
И всё же тот факт, что Горацио познакомился с ним, когда спас его от казни, не давало Патрику, как бы это выразиться, достаточного или сколько-нибудь весомого алиби. Следовательно, Патрик вполне мог быть тем, о ком мне говорил Незнакомец. Такой на первый взгляд честный, открытый и безобидный…
Ниалл вернулся и прервал поток моих мыслей и подозрений. Он отсутствовал около часа, однако как выяснилось удачно. Мы пошли тем путём, что ему удалось обнаружить. Ниалл повёл нас.
Когда мы вышли в галереи, Алекс, было, заартачился, во весь голос, заявляя что «сыт всем этим по горло». При этом он так громко вопил, что вероятно, перебудил всех покойников на много миль в округе. Но Ниалл спокойно прервал его сетования и провёл нас сквозь одну из галерей, где в одной из ниш оказался, замаскирован проход. Мы двинулись по нему. Через полчаса монотонного и однообразного пути и очень частого подъёма вверх, мы оказались в какой-то галерее. Она была шириною около девяти футов. Мы принялись подниматься вверх по выдолбленной в камне лестнице, что шла по крутому склону галереи, и, судя по всему, являлась главной, ибо на каждом шагу по обеим сторонам её открывались всё новые и новые высокие расщелины, как правило, теснее и уже предыдущих.
Поднимаясь, я то и дело, озиралась по сторонам. Окружающее казалось мне смутно знакомым. Однако я не была уверена насчёт того, когда видела всё это. Но, когда мы прошли лестницу и очутились в подобии зала с огромными и высокими, как у храма сводами и великим множеством сталактитов, я поняла, где нахожусь и что не ошиблась, предполагая, что уже была здесь.
С каждым новым шагом сомнения рассеивались. Хотя я всё ещё боялась поверить в то что, наконец, скоро вырвусь из плена глубинных недр Гибралтара целой и невредимой.
Действительно, место, куда попали мы пятеро, оказалось ни чем иным, как главной пещерой. Той самой главной пещерой, в которой я и Патрик были накануне страшных событий со всей нашей компанией. Как ни странно, слуга тоже узнал это место. Он был в не себя от радости и если бы: не отсутствие его хозяина, он полностью отдался бы счастью своего чудесного спасения. Но вспомнив о Лефрое, улыбка, которая только-только тронула его, исчезла, и лицо его снова омрачилось.
- Главная пещера, - проговорила я, обращаясь к остальным двум своим спутникам, - вы хоть знаете, что это значит?!
- Что? – спросил кузен и Ниалл в один голос.
- То, что мы выбрались на свободу!
Известие буквально окрылило их обоих. Даже Алекс, который всю дорогу тащил на себе капитана, нашёл в себе силы, чтобы броситься вперёд со всех ног. Так уж вышло, что последние несколько ярдов мы проделали бегом, оставаясь глухими к окружавшим нас красотам.
На воле стояла непроницаемая и глухая ночь. Наверное, было уже несколько часов, как перевалило за полночь. Луны не было, она была сокрыта облаками, как и звёзды. Было тепло, но не душно. Ветер освежал лицо своим дыханием. Стояла тишина, не нарушаемая ничем.
Мы постояли некоторое время, наслаждаясь чистым воздухом и чёрным антрацитовым небосводом. Было приятно не видеть у себя над головою этих суровых и каменных скал, и ощущать простор и свободу. Вникать ночному небу и свежей тьме…
Надышавшись вволю, мы пустились в путь. Как раз в это время из-за туч выглянула луна, как нельзя кстати, освещая нам дорогу. Весь путь мы проделали в неком торжественном и немного умиротворённом молчании. Ничто не посмело нарушить наш покой.
Но когда мы поравнялись с Одиноким домом, вернее с тем, что от него осталось, я и Патрик застыли в изумлении. Вид унылых развалин, озарённых тусклым светом луны, бывших меньше, чем сутки назад, старинным особняком, столь величественной постройкой, окутанной покровом тайны и паутиной столетий, поверг нас в ужас.
Насколько бренной в тот миг почудилась мне жизнь! Настолько бренной и тоскливой, что я поклялась себе, во что бы то ни стало достичь Камелота – символа того, что единственно истинно и вечно на этом свете.
Простояв некоторое время в немом оцепенении, мы двинулись дальше. Но тут на дороге, выглядевшей всё это время пустынной, показался отряд. Как выяснилось, это были горожане, вооружённые, как говорится до зубов, и злые, словно стая разъярённых шакалов.
- А ну стоять! – окликнул нас их предводитель, тоном в котором дружелюбия было не больше, чем доброжелательности в улыбке какой-нибудь ядовитой змеи.
Алекс и Ниалл уже хотели было метнуться в кусты, прихватив капитана, меня и Патрика с собою, но не успели. Горожане подошли к нам вплотную. Вид у них был настолько угрожающий, что все мы четверо невольно попятились назад.
- Кто такие и почему шляетесь по ночам? – продолжил свой допрос главный, судя по виду и комплекции, бывший содержатель какого-нибудь сомнительного паба или таверны. И с этими словами он осветил наши лица фонарём, который держал в левой руке. В правой у него было зажато ружьё.
- Ха! – донеслось из толпы. – Да это же матрос с того проклятого пакетбота. Я помню его, он ещё стоял с тем ихним помощником! Ирландский лосось!
Ниалл было воинственно дёрнулся, желая нанести хоть какой-нибудь урон обидчику, но Алекс попридержал его, с силой сжав ему руку.
- А эту девицу я помню, - сказал стоявший рядом с содержателем паба, тощий и неимоверно мерзкий субъект, неопределённого возраста, ткнув в меня пальцем, - подружка Чёрного Графа! Она всегда сопровождала его! А тот, что с нею рядом прислуживал одному из дружков Чёрного Графа!
- Вот как! – с какой-то хищной радостью воскликнул шакалоподобный предводитель. – Что ж попались голубчики! Поплатитесь за делишки своего хозяина!
- А кого это они там тащут?! – спросил тощий субъект, заметив капитана на плече у моего кузена.
И толпа угрожающе двинулась на нас. Алекс бережно опустил капитана на землю, после этого он и Ниалл, отстранив меня и Патрика в сторону, вышли на встречу неприятелю. Было ясно, что они решили стоять на смерть. Патрик вздохнув, вытащил пистолет. Я извлекла меч и кинжал.
Неизвестно, чем бы всё это кончилось, но тут позади толпы раздался тихий и спокойный голос:
- Отпустите их.
Так неожиданно прозвучал он, и столько власти было в нём, что толпа остановилась в недоумении, оглядываясь по сторонам. Из тьмы показалась высокая фигура. Когда она приблизилась к нам, лампа в руках содержателя паба, высветила лицо неизвестного. Это был Дуглас.
- А! – раздался довольный голос из толпы. – Помощничек капитана!
Дуглас спокойно повернулся к горожанам и бесстрастным голосом, сказал:
- Вы дали мне время до полудня.
И к нашему удивлению те не вздумали ему перечить. Лишь что-то бормоча себе под нос, да противно хихикая, отряд скрылся во мраке.
- Теперь, - повернулся к нам Дуглас, - пойдёмте на пакетбот.
Он подошёл ко мне и, нагнувшись, поцеловал руку.
- Я рад вас видеть, милостивая флайтти Элизабет. – произнёс он едва слышно. После он направился к моему кузену и Ниаллу.
- Хорошая работа, господа. – похвалил он обоих друзей. – Я знал, что если кто и найдёт нашего капитана, то это будете вы.
И с этими словами он по очереди слегка обнял каждого из них.
- Печально, что с вам нет остальных пассажиров. – сказал он. – Но будем надеяться, что всё обойдётся. До полудня ещё много времени.
Он взял капитана и взвалил его себе на плечи, и мы двинулись в путь. Прошли по злобно затаившимся улочкам города. На одной из улиц мне бросились в глаза догорающие останки какого-то дома. По валявшейся тут же доске, изображавшей ухмыляющуюся акулу, я поняла, что это был тот, самый трактир, что столь добродушно привечал нас с графом ди Онори.
Моё сердце содрогнулось при мысли о том, какую страшную кару понёс несчастный трактирщик, ни за что ни про что, лишь из-за того, что был приветливым и гостеприимным хозяином. В который раз я ужаснулась всеразразрушающей силе толпы, которая способна уничтожить всё на своём пути, и против которой бессмысленны какие-либо уговоры и мольбы о пощаде. Вот также в обоих мирах она уничтожала во время французской революции, во время революции 1817 года в Британии, и вот также она лишила Отечества меня и моих близких в октябре навечно проклинаемого мною 1917 года…
Без особых приключений мы добрались до пакетбота. На нём капитана сразу же передали в заботливые руки мисс Присли и лекаря.
На палубе мы столкнулись с Бальдассаре. Тот выглядел необычайно взволнованным и как ни странно довольным. Встретившись с ним взглядом, Дуглас едва заметно кивнул ему. Хотя не исключено, что мне это могло показаться. Но, так или иначе, я ощутила, что между помощником капитана и спасённым итальянцем присутствует что-то вроде согласия и взаимопонимания.
Ещё на пути в свою каюту, мне почудилось, что в полумраке я видела Юджина и странную улыбку, игравшую на его губах.
Странные отношения Дугласа и Бальдассаре, впервые натолкнули меня на дикую мысль: а что если один из них, был Чёрным Графом, а другой его – слугой?
Но с другой стороны мне не хотелось в это верить. Ладно, Бальдассаре, но Дуглас…
В этом человеке было очарование. Он был совсем не похож на других своих соотечественников, и в нём была сокрыта неведомая сила. Но, к сожалению, именно это могло быть и против него…
Что же касается Юджина, то тот всё больше и больше поражал меня своей загадочностью. Кем он всё-таки был? А что если он и был не тем за кого, себя выдавал? Да и вообще был ли когда-нибудь настоящий Юджин? Кто знает! Может он изначально был подосланным нашим, а вернее сказать, моим неведомым врагом!
А Горацио Лефрой! Что он делал в Шотландии? Как и для чего оказался там? И почему никогда не говорил мне об этом?
Я вспомнила о том, с каким знанием дела он тогда рассказывал об шотландских эдельвейсах, да и вообще был в тех горах, как в уже знакомом ему месте…
А Патрик? Случайно ли попал к Лефрою или всё это было заранее очень хорошо продуманно и спланировано? И почему, кстати, у будущего Лефроя, не было в услужении никакого Патрика, и он даже ни разу не заикался о том, что он у него был?
Да и вообще зависимость от Лефроя и его машины делала нас полностью беспомощными. Если задуматься, мы были в его власти!..
Я ощущала себя несчастной из-за всех этих мыслей, домыслов и загадок. В особенности же ещё потому, что не могла теперь никому доверять! Я была одна, среди тех, кому бы хотела довериться, но боялась, что именно тот, кому я доверюсь и окажется тем самым злодеем…
По всеобщему настоянию, мне пришлось отправиться отдыхать в свою каюту, однако, я была уверенна, что глаз мне не сомкнуть до самого рассвета…

 
Эпилог

Час за часом ночь уходила. Бледнела тьма, из чёрной делаясь бледной и покрываясь серовато-голубой дымкой. Луна угасала, а на место её вступало яркое солнце. Оно вставало медленно и величаво, золотя горизонт морской дали.
Измождённые путники вдыхали ароматы утреннего моря и внимали его шепотливым мелодиям.
Неприметная пещера вывела узников камня к самым скалистым берегам Гибралтара, где ступала нога человека разве что много столетий назад, когда смелые воины Римской Империи отстояли Скалу у англичан.
- Теперь нам осталось самое лёгкое. – сказал Лоренцо уверенно. – Самое худшее позади. Раз уж мы не сгинули в пещерах, то значит: скоро проберёмся на корабль.
- Если он ещё там. – сухо пробормотал граф ди Онори. Он вместе с Лоренцо стоял на самом краю скалистого берега.
- Что вы хотите этим сказать? – спросил его синьор Пуглиси дрожащим голосом. Остальные же нахмурились. Граф обернулся к ним.
- Я боюсь, как бы его не постигла участь Одинокого дома и трактира. – ответил он. – Если же это произошло, я никогда себе этого не прощу…
- Однако сомневаюсь, что нам это чем-нибудь поможет, это ваше непрощение самого себя. – сухо произнёс Горацио. Его отношения с графом за всё время их пути так и не переменились к лучшему. Разве что они больше не кидались друг на друга с оружием.
Граф пропустил его реплику мимо ушей.
- Синьора Ильма, - учтиво сказал он, обращаясь к той, что сиротливо сидела на каком-то камне, - смею надеяться, что вы уже отдохнули, и мы можем идти дальше.
Та лишь молча, кивнула, и путники снова тронулись в путь. Всю дорогу через пещеры Ильма была центром всеобщего внимания. Сыновья синьора Пуглиси оказывали ей всяческие признаки внимания, а дон Хуан и Фредерик, снедаемые ревностью, старались обойти то своих соперников, а то и друг друга. Ильма, несмотря на усталость, невольно наслаждалась своею популярностью и даже нарочито невинно подзадоривала то одного, то другого кавалера, улыбаясь своею обворожительною улыбкой.
Несколько часов ходьбы по крутым скалистым берегам и впереди замаячили очертания гавани и кораблей. Солнце уже поднялось и высоко стояло на кристально чистом небосклоне.
Путники проделали ещё несколько футов и наконец, уже какой-то утёс начал отделять их от порта. Лоренцо велел своим спутникам оставаться на месте, а сам, приняв от дона Хуана бинокль, отправился на разведку. С ним пошёл и граф ди Онори.
Порт выглядел безлюдным и погружённым в молчание. Лоренцо принялся разглядывать корабли. Затем передал бинокль графу.
- Не имею понятия, милостивый синьор граф, который из них тот, что нам нужен.
Графу потребовалось несколько минут, чтобы найти «Загадочную Незнакомку». Оказалось, что та стоит в каких-то двухстах футах от того места, где они притаились. Пакетбот от них отделяли шесть кораблей: два брига, один корвет и три непонятно к какому виду кораблей относящиеся. Судя по флагам, два из них принадлежали Римской Империи, один Соединённым Штатам Америки, а три непонятных судна были со столь же непонятными символами, вероятно очень далёких восточных стран. И только на седьмом из них – пакетботе, развевался по ветру изумрудный флаг с золотой лилией – символом Ирландского Королевства.
Корабли выглядели таким же пустынными, как и всё вокруг.
Граф ди Онори указал Лоренцо на изумрудный флаг.
- Вон тот, что нам нужен.
- Что ж, - медленно и задумчиво проговорил Лоренцо, - пока всё тихо и мы можем попробовать добраться до корабля. Но не исключено, что нам предстоит вступить в бой с горожанами. Но будем надеяться, что до того дело не дойдёт.
Оба разведчика вернулись назад, и вскоре весь отряд пустился в путь. Ступали осторожно, по настоянию Лоренцо, выбирая наиболее закрытые места, хотя из-за этого им пришлось сделать сильный круг. Спустившись со скал, путники вступили на каменные плиты порта. Быстро, то и дело, прячась и ступая, как тени, они достигли корабля. Только успели подняться на борт пакетбота, как со стороны порта, послышались гневные крики и свист. Граф ди Онори поднимался последним, и потому неизвестно откуда взявшиеся горожане, заметили его.
К путникам выбежал Дуглас.
- Господин помощник капитана! – закричал Фредерик. – Уходим!
Но тот уже успел отдать приказания. Корабль стал выходить из гавани. Однако разъяренные горожане не думали отступать. Они принялись стрелять по пакетботу. Затем из толпы выделилось несколько группок смельчаков и те бросились к небольшим рыбацким судам и лодкам.
- Приготовить орудия к бою. – приказал Дуглас, не моргнув и глазом.
- Вы собираетесь их атаковать? – встревожилась Ильма. – Но не приведёт ли это к конфликту? Ведь их корабли не могут нам повредить…
- Милостивая флайтти, - сказал Дуглас, - на каждом даже небольшом судне имеется пушка и её будет достаточно, чтобы проделать в нас дыру.
- Защита от пиратов… - пояснил дон Хуан.
Корабль уже вышел из гавани. Преследователи на нескольких судах находились в каких-то нескольких ярдах от пакетбота и готовили свои пушки. Помощник капитана отдал приказ стрелять первым. Однако велел целиться не по судам, а близ них.
Это помогло пакетботу выйти в море и в скором времени «Загадочная Незнакомка» уже шла на всех парусах. Очертания Скалы таяли в синеве.
- Но, как же капитан?! – говорил Фредерик. – Да и остальные?!
- Синьора Элизабет! – кричал граф ди Онори, схватившись за голову.
- Капитан на попечении у уважаемой мисс Присли. – сказал Алекс спокойно. Он поприветствовал спасённых сдержанно и сухо, да и вообще, таким образом и тоном, как если бы расстался с ними недавно и при ничем не примечательных обстоятельствах.
- Но Элизабет?! – простонал Горацио, бросив недоброжелательный взгляд на графа. – И мой верный Патрик…
- Мы здесь. – донеслись до них спокойные и до боли знакомые голоса…

Конец Второго Волюма.

© Copyright: Даннаис дде Даненн, 2014

Регистрационный номер №0262402

от 30 декабря 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0262402 выдан для произведения:
Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени

"…Ekkillor yr`Edron `nnaravollar meltoron,
evvean`Earnonn eqallovonta eteor Kammelotte…”
«…Когда Рог протрубит,
Все Дороги приведут в Камелот…»
(Из пророчества Пятерых)

Волюм Второй

Часть первая «Увидеть Лондон – и не умереть»

Глава Первая
Привет от медвежонка Чарли.


Очнулась я на земле. Хотя, правильнее говоря, не очнулась, потому что сознания не теряла. Просто сначала я ощутила себя летящей в мерцающем вихре, а в следующую же секунду оказалась лежащей на траве. Меня окружали тьма и туман, который плотной густой пеленой окутывал всё вокруг, так что не зги не было видно. Лишь иногда мерещилось, что где-то вдали слабо мерцают огоньки. Было прохладно и в тоже время как-то душно. Воздух был какой-то загустевший, им было тяжело дышать.
Я нащупала свой баул и вздохнула с облегчением. Было бы глупо потерять его именно сейчас, после стольких удобных для этого случаев. Мне вспомнилось письмо, которое дал профессор. Он велел прочитать его после того как мы с ним расстанемся. Что ж, пожалуй, это время настало. Вот только надо бы для начала выбраться из этого тумана и найти местечко поудобнее. Проверила я так же на месте ли пистолет и кинжал. К моему удивлению они оказались всё там же. Не смотря ни на что, чулки продолжали ревностно служить мне. Вот платье наоборот. Для него было достаточным намокнуть и несколько раз упасть в грязь и на камни. Порвалось и испачкалось оно теперь так, что стыдно людям на глаза показаться..
Кстати о людях. Где опять мои спутники? Я попыталась оглядеться вокруг, хотя это было абсолютно бесполезно. Что можно разглядеть во мраке, да ещё и в тумане?!
Прислушалась. Откуда-то с той стороны, где мне мерещился свет, доносились голоса. Однако различить о чём они говорят, а уж тем более определить, чьи они, невозможно. Медленно поднявшись, чтобы не закружилась голова, я двинулась в том направлении. Шла скорее наугад, на всякий случай, выставив вперёд руки. Чувство было такое, словно я плыла в океане тумана.
Туман… в Бразервилле не было туманов… Хотя собственно чего я ожидала? Не случайно профессор всучил мне письмо. Наверняка опять отправил нас чёрт знает куда.
По мере моего продвижения, а вернее проплывания, голоса становились громче. И вот я к своей радости, различила голос кузена.
- Опять мы потерялись! – говорил он. – Снова та же история! У меня случайно не дежавю?
- Вряд ли, - раздался в ответ мрачный голос Юджина, - тогда не было тумана.
Свет усиливался, и вот я словно бы вынырнула из густого океана, оказавшись на дороге, выложенной камнями. Вдоль неё каждые несколько шагов стояли фонари. Их тёплый свет радовал глаз. Они служили своего рода маяками посреди окружающего океана тумана и мрака. Вблизи них стояли каменные скамьи с урнами. Подле одной из скамей, чуть поодаль от меня, стояли Алекс и Юджин.
Они увидели меня и разразились смешанным фонтаном чувств. Юджин сначала вроде как обрадовался и сделал движение, словно хотел броситься ко мне и заключить в объятья, но как-то вдруг поспешил отвернуться и стал копаться у себя в карманах, словно что-то пытаясь отыскать. Алекс кинулся ко мне.
- Элизабет! О счастье! – вскричал он. – Я так рад, что в этот раз ты нашлась!
При этих словах он слегка обнял меня за плечи и внезапно в первый раз за всю жизнь смутился этого. Чтобы скрыть своё смущение, он спросил, как бы, между прочим:
- Как ты думаешь, где мы?
Я пожала плечами.
- Не имею понятия. Так же как относительно того, где остальные.
- Не хватает ровно половины. – заметил Алекс. – Хотя может статься, что они совсем рядом. Просто потерялись, где-нибудь в этом тумане.
Он немного помолчал, а затем добавил:
- Честно говоря, не люблю туманы. Очень уж у меня плохие воспоминания связанны с ними.
Я поняла, что он имеет в виду. Тогда два года назад, в «Приюте…», мы пытались сбежать из вышеупомянутого заведения, но вынуждены были ретироваться. Наш путь лежал через кладбище и там мы оказались настигнуты каким-то туманом. Он по происхождению своему явно был потусторонний. Алексу же, как впрочем, и моему брату, пришлось побывать его пленниками. После они оба не любили вспоминать об этом, а уж тем более рассказывать о тех ужасах, которые увидели во время своего пребывания внутри него.
Я подошла к скамье и, устроившись на ней, порылась в бауле. Выловила большой конверт и вскрыла его. Внутри, как и предупреждал меня профессор, я обнаружила два конверта поменьше. На одном ничего не было написано. Зато на другом значилось:
«Для Элизабет, когда туман неведения застелет всё вокруг»
Я против воли улыбнулась. Хотя должна была сердиться на очередные недомолвки этого странного человека.
Алекс с интересом уселся рядом со мною и прочитал надпись.
- Опять его штучки. – услышала я его мысли.
Юджин же кончил рыться в собственных карманах и стал изучать один из фонарей. На его лице отразилось удивление, смешанное с потрясением. Он кинулся к другому фонарю и, оглядев и его, опустился на ту же скамью, что и мы.
- Фонари… - только и смог выдавить из себя он. – Фонари…
Алекс бросил на него изумлённый взгляд и на миг явно усомнился в его умственных способностях. Однако поднялся и сам стал рассматривать фонарь. Вернулся на место он не менее потрясённый.
- Элизабет! – сказал он мне, в ответ на мой вопросительный взгляд. – Эти фонари не электрические.
- А какие? – спросила я и ощутила, как по спине пробегают мурашки.
- Кроме того, - продолжил Алекс, - они даже не газовые. Они масляные!
На время воцарилось гробовое молчание. Известие поразило нас до глубины души. Ведь если нас окружали масляные фонари, то это могло означать только одно. Мы оказались в прошлом. Хотя, могло бы быть ещё, что мы очутились в отсталом мире. Но это предположение я как-то отбросила прямо сразу.
Сначала туман, теперь масляные фонари. Туман поневоле, ассоциировался у меня с Лондоном. А в купе с масляными фонарями вырисовывалась старинная гравюра на металле, из сочинения Карамзина «Письма русского путешественника». Конные экипажи, особняки, лавки, элегантные дамы под зонтиками и кавалеры с тросточками и в цилиндрах, прогуливающиеся по скверам…
Нет, этого всего было слишком много. Я мотнула головою и попробовала скинуть с себя наваждение. Принялась вскрывать конверт, адресованный мне. Там обнаружился сложенный вдвое лист. Я углубилась в чтение. Вот, что я прочла в этом письме:
«Любезная Элизабет! Ещё раз прошу не сердиться и простить мне мои странности. Прошу так же не пугаться. Место, где вы оказались это северо-восток Hyde Park. Всё, что вам нужно, это отправиться на Grosvenor-square и отыскать там дом Горацио Лефроя. Вручите ему второй конверт и передайте, привет от медвежонка Чарли. Думаю этого достаточно. Остаюсь верным и преданным вам всем, а в особенности З. Н., Горацио Лефрой, известный вам более как «Профессор».»
Прочтя письмо, я вздохнула и убрала его обратно. Пересказала его в общих чертах Алексу. Юджин слушал, стараясь не смотреть на меня.
- Послание в духе старины профессора! – воскликнул Алекс. – Хотя, ладно, не буду несправедливым к нему, на этот раз он превзошёл самое себя! Хоть какие-то инструкции! Нам не надо как в прошлый раз бегать и ломать головы над тем, где мы и что нам делать. Хотя он не всё нам сказал.
Я же сидела, как громом поражённая. Хайд-парк и Гросвенор-сквер! Сомнения не было, мы в Лондоне. Да и ещё к тому же встретим того профессора, который явно не знаком с нами. А иначе, зачем нужно «передавать ему привет от медвежонка Чарли»! Интересно, что могло бы означать «З.Н.»? Явно это кто-то конкретный, которому профессор остаётся особенно верным и преданным.
- Лондон – город контрастов. – задумчиво проговорил Алекс. – Интересно, какой сейчас здесь век?
- Судя по фонарям, - сказал Юджин, - конец восемнадцатого, начало девятнадцатого.
- Времена Николая Михайловича Карамзина. – произнесла я и изображение со старинной гравюры снова накатило на меня.
Мы посовещались и решили никуда пока не идти, а спокойно посидеть на одном месте и подождать всех остальных. А то мы уйдём, и выйдет как в прошлый раз…

***

Ждать пришлось не долго. В скором времени из тумана материализовались две хорошо знакомые фигуры. Это были Ильма и Виктор. Не было только Фредерика. Это обстоятельство немного обеспокоило меня, чуть меньше Алекса. Юджина же его отсутствие встревожило не на шутку. Он выразил немедленное желание ринуться в туман на его поиски. Однако Виктор и особенно Алекс, отговорили его.
Было решено в качестве компромисса, ещё немного подождать.
Виктор не упустил возможности, упомянуть недавний полёт Юджина с башни.
- Ты просто опытный камикадзе! – заявил он. – Упасть с такой высоты! Или мы чего не знаем? У тебя был парашют, или съёмные крылья?
На это Юджин хмуро пожал плечами и ничего не сказал. Его лицо всё ещё хранило мрачность и обречённость.
Нас всех немало поразил этот его полёт, но Юджин всем своим видом пресекал какие-либо разговоры на эту тему.
Я вспомнила, что у Ильмы имеются платья, трофей, захваченный у Докер. Невзирая на то, что в этой реальности должна быть совсем другая мода, я предложила ей переодеться. В любом случае, нам с ней не стоило разгуливать такими оборванками. Ведь нам ещё предстояло нагрянуть среди ночи в дом к незнакомому с нами профессору.
Мы с Ильмой скрылись в тумане и там, на ощупь, помогая друг другу, переоделись.
Прошёл час, Фредерик так и не появился, и мы решили уйти отсюда. В конце концов, потом, когда наступит день и пропадёт этот туман (пропадает же он когда-нибудь), мы сможем отправиться на его поиски.
Юджин нехотя поплёлся за нами. Пошли мы прямо по дорожке, освещаемой  фонарями. Твёрдо решили идти по ней, никуда не сворачивая. Может быть, она нас выведет из Хайд-парка туда, куда нам нужно. К сожалению никто, из нас не знал Лондона. Юджин никогда не был на Британском острове. Единственный кто мог знать Лондон, это Фредерик, но он пропал.
Два раза путь нам пересекали другие дороги, но мы твёрдо держались выбранного маршрута. И, как оказалось не напрасно. Вышли к месту, где сходились три дороги, в том числе и наша. Пройдя ещё немного, подошли к воротам. К счастью они были не заперты, а лишь прикрыты. Не мешкая, мы поспешили покинуть территорию парка, потому что не знали, вдруг ворота остались, не заперты по чистой случайности, а ночные прогулки здесь и вовсе запрещены. Ведь не случайно нам так никто и не встретился.
Туман понемногу рассеивался, и потому мы смогли осмотреть место, где очутились. Это был переулок, шедший вдоль ограды парка. По нему проходила дорога, выложенная камнем. Здесь всё было так же ярко освещено целой вереницей фонарей. Недаром в своё время, Николай Михайлович отмечал эту особенность английских улиц. Стоит солнцу закатиться за горизонт, а все фонари на улицах уже зажжены. Фонарей же тысячи, один подле другого. Куда ни бросишь взгляд, везде перспектива огней, которые издали, выглядят огненною беспрерывною нитью, протянутою в воздухе. По его словам он нигде не видел ничего подобного. А уж он достаточно поездил!
Пока мы стояли в раздумьях, куда идти дальше, туман совсем рассеялся. Прямо напротив входа в парк, если перейти на ту сторону переулка оказалась улица. На стоявшем тут же указателе значилось, что это «Upper Grosvenor Square». Недолго думая, мы двинулись по ней.
Ночь была в самой своей глубине. На улицах царили тишина и покой. В домах не горело ни огонька. Добропорядочные лондонцы мирно спали в своих тёплых и уютных постелях. Только мы несчастные бродяги, должны были бодрствовать и брести по пустынным улицам. Нас провожали и снова встречали одни только огоньки фонарей. Мы же брели по тротуару. Вдоль домов неустанно виднелись отверстия. Всё это были окна кухонь, погребов или комнат прислуги, иногда встречались маленькие лестницы для спуска вниз. Я вспомнила, что всё лондонские дома строились с подземной частью.
Хотелось пить и спать. Мы устали и еле передвигали ноги. Хорошо, что ещё не было дождя. Только я так подумала, как пошёл мелкий моросящий дождик. Задул промозглый ветер. Юджин снял свою плащ-палатку. Мы прижались друг к другу и накрылись ею.
Улицу, по которой мы шли, пересекла другая. На указателе значилось название её «Park Street». Поэтому, мы оставили её без внимания и двинулись дальше. И вот нашим взорам открылась площадь. По очередному указателю, мы выяснили, что перед нами долгожданная Гросвенор сквер. Она была так же ярко освещена фонарями. Бесконечной вереницей шли дома, старинные двухэтажные особняки. То там, то здесь виднелись колонны, высокие окна, вверх шли огромные трубы. Некоторые дома, самые старые из них, были с пятью и семью травеями, цокольными этажами и мансардами. Несколько домов шли единым рядом, искусно составленной группой. Каждый из них дополнял предыдущий. Я никогда особенно не разбиралась в архитектуре, но всегда была не равнодушна к любым проявлениям красоты и утончённости, особенно старинной. Поэтому и тут я не смогла не отметить всей красоты, открывшейся мне, несмотря на ночь и дождь.
Вскоре нам стали попадаться отдельные особняки, поражающие своим величием. В отличие от других домов, они были огорожены чугунными оградами, за которыми простирались лужайки.
Мы шли и шли, с ужасом поглядывая на такое количество строений. Где мог жить профессор? Да, где угодно! Номера дома-то он нам не сказал. И как нам было найти его…
Но тут я неожиданно остановилась, как вкопанная. Мои спутники хотели идти дальше, но тоже были вынуждены остановиться.
- В чём дело? – спросил Алекс.
Я, молча указуяла на особняк, видневшийся за оградой. С одной стороны ничего примечательного в нём не было. Перед нами только, что прошло великое множество всякого вида венцов архитектурного творения. И потому и этот дом, как и многие до того виденные, бесспорно был прекрасен. Однако он был как две капли воды схож с домом на окраине Бразервилля. С тем, с которым было связанно столько сплетен и слухов.
Мои спутники воззрились на особняк. Долго молчали. Наконец, Алекс присвистнул и сказал:
- Бьюсь об заклад, это же копия дома старины профессора в Бразервилле! Неужели ты думаешь, - обратился он ко мне, - что это он и есть! Тот дом, который наш профессор, как улитка свою раковину, всюду таскает за собою?!
Я лишь молча, кивнула. Немного поколебавшись, первая толкнула калитку. Она оказалась не заперта. Мы двинулись по дорожке, выложенной камнем. Вокруг всё было так знакомо. Газон, кусты причудливых форм…
Поднявшись по мраморной лестнице, очутились перед столь памятными нам дверьми.
Вздохнув и вопросительно оглядев своих спутников, я поняла, что инициативу придется проявлять мне. На всякий случай  поправила рукой причёску, очень надеясь, что выгляжу ни как ведьма, всю ночь провеселившаяся на Лысой горе. Затем стукнула дверным молотком.
Прошло некоторое время. Минуты, часы, а может годы. И, наконец, послышался звук отодвигаемого запора. Двери распахнулись. На пороге показался невысокий молодой человек с пышной причёской из вьющихся, а может быть завитых, светлых волос. У него были длинные бакенбарды, румяные щеки и совсем юное, почти мальчишеское лицо. Одет он был в домашнее платье и домашние туфли. Он сразу же всем своим видом напомнил мне старинные модные гравюры. Словно бы сошёл с них.
Он оглядел нас, и на его лице отразилось крайнее изумление. Его взгляд задержался на мне. В нём сквозило восхищение, такое будто пред ним предстала фея или ещё какое чудо света.
Мои друзья стояли какие-то смущённые и напуганные. Я же наоборот улыбнулась ему и сказала:
- Передаю вам привет от медвежонка Чарли.
С этими словами, которые потрясли моих спутников не меньше, чем его самого, я протянула ему конверт, без надписи.

Глава Вторая
Из искры возгорится пламя…



Над Хайд-парком стояла ночь. Туман застилал всё вокруг своей влажной и тяжёлой пеленой, Serpentine дремал в его дымчатом одеянии. Всё было тихо и спокойно. Как вдруг, над озером, над самым его центром, образовался сияющий круг. Длилось всё это мгновение, а может и того меньше. Из круга выпали две вцепившиеся друг в друга фигуры. Послышался всплеск. По спокойной глади озера побежали в разные стороны круги. Чуть поодаль, над берегом появился такой же сияющий круг и из него выпала прямо на землю другая фигура, одинокая. Она быстро поднялась на ноги и, осмотревшись по сторонам, озадаченно почесала у себя в затылке.
В это же время первые две всплыли. Притом одна из них, та, что была меньше, стала отчаянно цепляться за ту, что была больше. По всей видимости, она не умела плавать. Та же, за которую она цеплялась, та, что умела плавать, всеми силами пыталась отбиться и отделаться от неё. В воде завязалась нешуточная борьба, в ходе, которой верх одержала более сильная сторона.
Слабая сторона стала отчаянно барахтаться на поверхности, оглашая округу смесью булькающих нечленораздельных звуков и отчаянных, злобных воплей. В них с трудом различалось:
- Ссмуиит…
Где-то на берегу, одинокая фигура прекратила чесать в затылке и настороженно вся обратилась вслух. До неё долетели вопли, что издавала тонущая фигура. Не теряя времени даром, она, как была, кинулась в воду. Смит, а это был он, устремился на помощь своему тонущему начальству.
В это же время, сильная сторона, то есть Фредерик, плыла в ту сторону, где, по всей видимости, должен был находиться берег. Хотя в окружавшем тумане разглядеть было, что-либо невозможно. Как и нельзя было понять, принадлежит ли эта вода объятному озеру или необъятному морю. Однако он уверенно плыл вперёд. И вот в рекордно короткий срок, которому могли бы позавидовать самые лучшие пловцы, Фредерик достиг берега.
Он не стал разбираться, что к чему и кто мог бы быть его недавний противник, сделавший попытку его задушить. Кроме того он не стал даже отдыхать, а лишь расстегнул воротник рубашки и что-то сорвал со своей шеи. Это что-то упало на землю, но он даже не обратил внимания. Не смотря на окружавший холод и недавнее купание в редкостно холодной воде, ему, по всей видимости, было жарко. Лицо же его хранило какое-то странное неопределённое выражение. Глаза были широко открыты, губы сжаты.
Фредерик, как какой-то сомнамбул двинулся  вперёд. Он брёл в туманной пелене, явно наугад, но упорно брёл, не останавливаясь, с неубывающим темпом. Таким образом, он вышел на дорогу, ярко освещённую фонарями, от которой прямо шла другая. Недолго думая, Фредерик пошёл по ней. По левую руку от него, то возникая, то снова исчезая в тумане, проплывали смутные очертания каких-то строений, тоже освещённые фонарями. Но он не обращал на них внимания, а продолжал идти вперёд уверенно и упорно.
Пока же он шёл, в водах Серпентайна разыгрывалась своего рода трагедия. Смит из-за тумана, сначала долго не мог не только отыскать Бронштейна, но и определить откуда доносятся его вопли. Когда же, наконец, он нашёл своё начальство, то последнее, вцепившись ему в шею, чуть не задушило его. Между ними завязалась небольшая драка, в которой Смит пытался высвободить свою шею из цепких когтей Бронштейна, а тот никак не хотел и не желал этого допустить. Вся немалая поверхность озера огласилась сердитым шипением и бранными словами. Стараниями Бронштейна, Смит из спасающего чуть сам не превратился в утопленника. Но каким-то образом, всё обошлось. Начальство сообразило, что от утонувшего помощника ему будет мало прока и потому дало себя отцепить. Так продрогшему Смиту, наконец, удалось добраться до берега, таща на себе Бронштейна. На берегу же тот закатил очередную сцену. Принялся корчить из себя умирающего, и помощнику пришлось ещё немало побегать и посуетиться вокруг него, прежде чем тот соизволил придти в себя.
Очухавшийся бывший утопающий разразился очередной гневной тирадой в адрес не только негодяев, которые посмели стащить его машину, схватить, держать в нечеловеческих условиях, но ещё и отослать его «Ленин знает куда», но и в адрес тупого помощника, который чуть не утопил его.
В это самое время туман понемногу начал рассеиваться, и Бронштейн приказал Смиту двигаться в путь. При этом заставил  тащить себя на спине, поскольку Смит сильно и уже неоднократно провинился пред ним: упустил машину, чуть не утопил его, да и ещё много чего сделал или наоборот не сделал. В общем, в результате всех этих его прегрешений, ныне он, Бронштейн, не в состоянии сам передвигаться.
Так Смит с тяжёлою ношей в виде своего начальства на спине, вынужден был брести неизвестно куда. Спустя некоторое время, он вышел на ту же дорогу, что и Фредерик, только в другом её месте. И двинулся по ней в сторону Kensington Gardens.

***

Над Лондоном стояла глубокая ночь. Город спал крепким сном, закутанный во тьму и туман. Добропорядочные горожане дремали в своих тёплых и уютных постельках. И лишь нищие бродяги и попрошайки не спали. Толпами, иногда отдельными группами, реже в одиночку бродили они по городу: по его окраинам, по самым мерзким трущобам, и по приличным фешенебельным районам и улицам.
Среди них были те, что являлись крайними отбросами общества. Они возникали из тьмы, моросящего дождя или непроницаемой пелены тумана, сходно неким приведениям, мертвецам или испарениям с каменных стен и свинцовых крыш. Они пребывали где-то на самом краю бытия и были приговорены к голоду, нищете и смерти. У многих стадии опьянения и изнурения неразрывно следовали друг за другом. Многие были отъявленными лгунами и обманщиками, убийцами и ворами, и с людьми из основательного и порядочного общества, их не связывали никакие узы или обязательства. Их реальность, частью которой они являлись, была столь ненадежной и призрачной, что, как правило, терять им было нечего. Лондон, как многие большие города со своим многолюдством и тайными глубоко запрятанными изъянами, мог дать им убежище. Убежище, в котором они смогут затеряться в толпе им подобных.
Таков был Лондон в конце апреля 1817 года. Дела в целом в Британской Империи обстояли не лучше.
Империя была изнурена несколькими войнами. Во-первых, столетняя колониальная война в Индии, которая началась ещё в 1717 году и продолжала идти. Она высасывала из страны все соки. Во-вторых, семилетняя война с Соединенными Штатами Америки, длившаяся с 1776 года по 1783, в которой Британия в союзе с Францией, выступила против её независимости. В-третьих, в 1784 году началась пятилетняя война бывших двух союзниц, Британии и Франции, за колонии в Африке, и только начало революции 1889 года во Франции прервало её. В-четвертых, участие Британии в трёхлетней интервенции ФСР, начавшееся в 1794 году, окончившееся тем, что король решил с выгодой для себя подписать с ней мир. И всё это время непрерывно шла война с сикхами. Потому, то состояние, в котором, пребывала вся, некогда могучая Империя, было подобно некому пороховому складу, который только и ждал, когда случайно упавшая искра, взорвёт его.
И такая искра нежданно вспыхнула на до того тёмном горизонте к несчастью и беде беззаботных и ничего не подозревавших граждан.

***

Молодой человек в домашнем платье, а вернее, юный профессор Горацио Лефрой, ходил взад и вперёд по своему кабинету.
- Невероятно! – то и дело восклицал он, потрясая в воздухе, прочитанным письмом. Мы безмолвствовали, расположившись в креслах , поглядывая на него полусонными глазами. Несмотря на позднюю ночь, где-то около трёх часов , хозяин дома, выглядел на зависть бодрым. По-видимому, наш приход не вырвал его из объятьев Морфея. Он, наверное, даже ещё и не думал ложиться спать, в то время как его слуга и няня, она же ныне его экономка, мирно почивали в другом крыле особняка.
Кабинет выглядел точно так же, как и в Бразервилле. То же огромное помещение с высоким потолком и антресолями, на которых располагалась библиотека. То же витражное окно, доходившее до потолка. Тот же необъятный старинный письменный стол из красного дерева.
Лишь одно различие было. На столе не стояло того портрета акварелью в золотой раме.
Неугомонный же и полный молодости профессор продолжал своё хождение. Он словно бы даже позабыл обо всём, погрузившись в какие-то свои мысли. Письмо, по всей видимости, дало ему немало пищи для размышления.
Неожиданно он вспомнил о нас, хотя мы сидели тихо. Стукнул себя по лбу и вскричал:
- Мой бог! Что я за хозяин?! Вы проделали такой путь, а я вас заставляю сидеть! Пойдёмте, я провожу вас в комнаты, они, правда, не готовы для гостей. Но я разбужу своего бездельника слугу, пусть быстренько приведёт их в порядок! Пока же, я думаю, вам надо принять ванну, переодеться и перекусить. После отправится спать. Насчёт одежды,… что мне вам предложить?! Думаю пока дать вам платья моих покойных батюшки и маменьки. Завтра, то есть вернее уже сегодня, я закажу вам новые.
С этими словами, он распахнул двери кабинета и жестом пригласил нас следовать за ним.
Слуга, разбуженный среди ночи, безусловно, был этим более, чем недоволен. Но вероятно, он уже успел привыкнуть к странностям своего хозяина и потому ничему удивляться не стал. Не прошло и получаса, как мы чисто вымытые сидели в столовой и ели яичницу с беконом. Её для нас приготовил слуга, который, правда, обычно такими вещами не занимался, но, в крайнем случае, мог что-нибудь съестное состряпать. Одеты мы были в более, чем странные туалеты, которыми не переставали удивляться и в то же время восхищаться. Ведь нельзя было не признать, всю их красоту и качество, с которым они были сделаны. Каким нежным и струящимся был шёлк у платьев! Какие тонкие и изящные были кружева! А цвета у тканей!
За столом, профессор не стал нас мучить никакими вопросами, он отложил это на другие времена. Он лишь молча, сидел и счастливо улыбался нам. Наше появление несказанно обрадовало его. Странного приветствия и письма оказалось достаточно, чтобы он поверил нам.
Я то и дело ловила на себе его взгляды, притом ко мне они обращались чаще, чем к кому-либо. От этого мне становилось как-то неловко и в тоже время приятно.
Юный профессор выглядел для нас непривычно. Было странно видеть его таким цветущим, полным молодости и сил. Даже тот, которого мы покинули не так давно, выглядел уже совсем по-другому. В нём пропала та беззаботность и радость свойственная только молодости. В нём исчезла надежда и ожидание счастья. Пропал румянец, лицо стало худым и измученным. Это навевало грустные мысли. Мне всё больше и больше становилось жаль, нестерпимо жаль беднягу профессора. Я даже начинала испытывать угрызения совести, в том, что он состарится, а я, либо кто-нибудь из нас, нет.
Окончив свою позднюю или слишком раннюю трапезу, мы разбрелись по предоставленным нам комнатам. Не знаю, как остальные, а я едва коснувшись головою подушки, тут же заснула.
Когда я проснулась, было уже позднее утро. Лучи солнца с великим трудом пробивались через плотно задвинутые портьеры. Шёлковое бельё, отделанное роскошною вышивкою и кружевами, было удивительно мягким и нежным. Повсюду витал аромат лаванды и чистоты. Было так приятно после стольких треволнений снова оказаться в постели, да непросто удобной, а даже королевской.
Поэтому я не спешила вставать, ибо кто знал, что ожидало меня, если я встану. Вдруг опять придётся куда-то спешить и бежать сломя голову. Я же хотела, чтобы ещё хоть немного продлились эти отрадные уют и покой.
Понежившись так ещё с полчаса, я решила, что самое время вставать. Умывшись и приведя себя в порядок, я заметила, что на диване подле двери, лежит несколько платьев и туфель.
Профессор сдержал своё слово и, наверное, чуть свет отправился добывать нам одежду. Я была глубоко польщена этим и тронута. Кроме этого на столике близ дивана, я нашла корзину с прекрасными цветами. Их запах наполнил не только комнату, но и душу весной. Сначала куда-то на второй план, а после и вовсе скрылись из виду все тревоги и мысли, так давно не дававшие мне покоя. Стало легко и весело. Захотелось таинственных свиданий и встреч при луне, катаний на лодке, балов и нарядов.
С интересом, восхищением и замиранием в сердце, я оглядела новые платья. Они были прекрасны! И, что самое главное оказались прямо по моей фигуре!
Здесь, думаю, стоит упомянуть о моде, которая была в этом мире.
В Британской Империи были те же моды, что и в социалистической Франции, однако наряды были богаче и изысканнее. Дамы носили платья с несколько завышенной талией, но все, же уже не под грудью, как в начале века. В  моде у дам были всевозможные шляпки, в то время как кавалеры носили цилиндры.
Как мне удалось узнать позже, мода Российско-Польской Империи и дружественных ей государств, разительно отличалась от местной,  особливо же мужская.

Глава Третья
Вот тебе и Юрьев день!


Приодевшись, я покинула комнату и, спустившись по лестнице, отправилась разыскивать остальных. Я нашла их в столовой. Все были в сборе, в том числе и профессор. Увидев меня, он поднялся со своего места и, поклонившись, поцеловал руку.
- Вы прекрасно выглядите! – сказал он, любезно усаживая меня за стол. – Рад, что всё подошло. Мне сопутствовало счастливое стечение обстоятельство, не иначе! Кстати я так же договорился, чтобы, завтра, после полудня, пришёл куафюр. Думаю, вам стоит кое-что сделать со своими причёсками.
- Чтобы мне сделали то же самое, что и у Вас?! – переспросил Виктор. – Нет уж, увольте.
- А я бы не отказался. – заметил Алекс. – Люблю что-нибудь эдакое!
Юджин по этому поводу вообще ничего не сказал. Кроме того, когда я вошла, он даже головы не поднял.
Вскоре слуга ввёз на тележке еду. Поскольку было уже за полдень, это был ланч или второй завтрак.
- Английская кухня… - презрительно хмыкнул Виктор, когда слуга накладывал ему его порцию.
- Вы не любите английскую кухню? – добродушно полюбопытствовал Лефрой.
Виктор хотел было что-то сказать, явно неблагоприятное для слуха, но я поспешила опередить его. Улыбнулась и сказала:
- В последнее время мой брат мало, что любит.
Алекс подавил смешок, тем, что отпил из бокала, Ильма улыбнулась. Виктор же бросил на меня оскорблённый взгляд. Юджин, как ни в чём не бывало, продолжил есть.
Хозяин же дома, с аппетитом завтракая, неожиданно заявил:
- У нас в запасе шесть дней.
- В каком это смысле? – сразу насторожился Алекс.
Тот стукнул себя по лбу и тут же закашлял.
- Что разве он, то есть я, то есть всё-таки тот другой я, ничего вам не сказал? – наконец, смог выговорить он, всё ещё борясь с кашлем. И такое нешуточное удивление просквозило в его голосе, что мне показалось странным так удивляться собственным, пусть даже грядущим причудам.
Поскольку мы так и не удостоили его своими ответами, он снова спросил, ещё более потрясённо:
- Так я, что забыл вам сказать?
И снова замолк. Тут уж не выдержал мой брат.
- Скажите вы, наконец, что вы оба нам не сказали?! – сердито вскричал он.
Лефрой смутился и даже залился краской. Было видно, что ему неловко за того другого себя.
- Приношу свои извинения. – проговорил он тихо. – У нас шесть дней до Революции.
- Ну, конечно! – воскликнула я, все воззрились на меня, не исключая профессора.
- Надо лучше учить историю, - сказала я занудным и поучительным голосом, - Ибо первого мая тысяча восемьсот семнадцатого года произошла Социалистическая Революция, в результате которой Британия на сто тридцать три года, а может и того больше, стала оплотом коммунистических идей.
- Да-да! – прищелкнув пальцами, подхватил Алекс. – Оуэн и Бронштейн руководили восставшими массами. Так значит мы в самом эпицентре грядущих событий! Предреволюционный Лондон!
- Так-то это так. – проговорил погрустневший Лефрой. – Только нам нужно убраться отсюда, прежде чем буря грянет. Он, то есть, тот другой я, предупредил меня, что некий Бронштейн – будущий вождь возмущённых, испытывает ко мне неприязнь. И к вам, кстати, тоже.
- А мы-то тут причём? – изумился Виктор. – Я понимаю вы, но мы ведь только жертвы ваших противочеловечных экспериментов. Вечно мы должны страдать из-за того, что у вас с кем-то счёты!
- Какие счёты! – возмутился молодой человек. – Я даже понятия не имею, что это за Бронштейн такой!
- Как, - удивилась я, - у вас тут не было никакого Бронштейна? Не мог же он остаться не замеченным вплоть до самих предреволюционных событий? Если только…
Тут я замолкла, сражённая ужасной догадкой. Бронштейн в 1950 году, зачем-то сидящий в откровенной глуши, среди болот и сторожащий машину…
Бронштейн, внезапно появляющийся на грозовом горизонте, быстро сплачивающий вокруг себя массы и ведущий их вперёд…
Кто-то упорно ломился в дверь, когда мы перемещались. Кто-то, правда, её сдерживал, но это ладно. С этим, пожалуй, в ближайшее время не разберёшься. Но главное тут, что кто-то ломился в дверь! Кому-то удалось ворваться в помещение, когда мы уже переносились! А, что если Бронштейну удалось переместиться с нами сначала в горы к повстанцам, а после и сюда, в 1817?! Ну, нет. Это звучало слишком фантастично! Если в горы он ещё мог бы переместиться, то сюда вряд ли. Как бы это у него получилось, на глазах у профессора!
От внимания Алекса не ускользнули ни моя недоговорённая фраза, ни тон, с каким всё это было сказано. Как впрочем, и от Лефроя. Они оба обратили на меня заинтересованный и встревоженный взгляды, но ничего не стали спрашивать.
Виктор же воспользовавшись пробелом в беседе, поспешил вставить свой вопрос, по-видимому, не дававший ему покоя:
- А, что, разве вы не собираетесь отправить нас обратно в 1950, в котором мы впервые, имели несчастье, познакомиться с вами?
Лефрой пропустил его иронический и язвительный тон мимо ушей. Он лишь в ужасе и изумление воззрился на моего брата.
- Как, - с трудом совладав со своими чувствами, выговорил он, - как, по-вашему, я могу открыть Пространственно-Временной Туннель?
Теперь уж пришёл черёд моего брата, впадать в не меньшее потрясение от услышанного.
- То есть как это как?! – проговорил он неестественно тихим и тонким голосом. – Откуда я, по-вашему, должен знать как?! Ведь это ваше адское изобретение! Это вы нас обманом занесли невесть куда!
Лефрой резко побледнел и пал духом. Над столом воцарилось гробовое молчание. Атмосфера заметно накалилась. Стали сгущаться тучи и в воздухе запахло грозой. Судя по некоторым признакам, революция в этом доме не собиралась дожидаться первого мая. Даже Юджин поднял голову и искоса поглядел на оппонентов.
- Я никогда прежде не использовал свою машину. – наконец, тихо сказал молодой человек. – Я начал её создание в тот день, когда ко мне попала рукопись. Произошло это тогда, когда мой батюшка покинул этот мир. Я нашёл её в его бумагах. Это было семь лет назад. Мне тогда едва минуло шестнадцать. С того дня я занимался созданием такого устройства, которое смогло бы открывать Пространственно-Временной Туннель! Но прошло четыре года, прежде, чем я закончил работу с чертежами и обзавёлся всеми доступными и недоступными элементами.
Лефрой уже не сидел за столом, а нервно расхаживал по комнате, вдоль стола. Говорил он горячо и с чувством. Было видно, что эта тема для него наболевшая.
- Лишь месяц назад, я закончил работу над машиной! И не более недели назад понял, что для того, чтобы перемещаться хотя бы в ничтожном пространстве, я уж, не говорю, о перемещении во времени и по другим мирам!.. В общем, в ней нет самого главного. Накопителя энергии со стабильным источником питания. Да-да, господа, в ней нет пустячной, казалось бы, вещи, возможно, даже она ничтожно мала, по сравнению со всем устройством…
- Мы в курсе его некоторой громоздкости. – перебил его Виктор.
- Иными словами, - сказала я, - у вас нет чего-то типа батарейки?
Лефрой на мгновение остановился и обратил ко мне взгляд.
- Что вы, простите, сказали? – переспросил он. – Батарейки?
- Ну, да, - кивнула я, - батарейки или аккумулятора.
Я замолчала и задумалась, мелькнула в голове какая-то мысль. Мне долго не удавалось её ухватить.
- А как насчёт устройства в виде зеркала?! – наконец, воскликнула я, радостно, обращаясь к своим друзьям. – Может профессор что-нибудь сможет с ним сделать?!
Трое моих друзей, то есть все кроме Алекса, буквально на глазах помрачнели и опустили глаза. Меня удивила и немало встревожила такая их реакция.
- В чём дело? – спросила я. – Где устройство?! Ведь оно было у вас?!
- Было, - виновато проговорила Ильма, всё ещё избегая встретиться со мною взглядом, - я убрала его в сумку с вещами. А сумка…
- О, нет! – закричал Алекс. – Только не говорите, что вы оставили и её и устройство на той злополучной свалке!
Ильма развела руками.
- Боюсь, что так.
Я ощутила раздражение, и даже злость. С трудом совладав с ними, снова задумалась. Было ведь ещё что-то?..
- А, как насчёт, раций или коммуникаторов?! – медленно проговорила я. – Они ведь на чём-то работают?!
Лефрой оживился и переспросил:
- Рации?! Коммуникаторы?! А что это такое?
- Устройство по которому можно переговариваться на расстоянии, если конечно повезёт. – нехотя пояснил Виктор. – Нам как-то не особенно везло. Да и мне ли вам объяснять что это? Ведь вы сами сконструировали их!
- Правда?! – с растерянной улыбкой спросил молодой человек. Было видно, что он не верит этому.
Алекс покопался в карманах своего нового одеяния, и извлёк оттуда рацию. Затем протянул её всё ещё растерянному и озадаченному Лефрою.
Тот с нескрываемым интересом стал оглядывать её, рассматривая под разными углами. Пока не заявил тоном, первооткрывателя, которому не терпится открыть очередной материк или, по меньшей мере, остров:
- Эту вещь нужно срочно разобрать и изучить!
С этими словами он устремился прочь из столовой. Но на полпути остановился и виновато обратился, почему-то только ко мне:
- Прошу прощения! Прошу простить мне мою неучтивость! Но ведь это необходимо всем нам.
При этом он подошёл ко мне и, наклонившись, поцеловал мне руку, после поспешно покинул комнату. Я, молча, проводила его задумчивым взглядом. Затем перехватила какой-то странный взгляд Юджина, которым тот некоторое время смотрел вслед Лефрою. Затем он встал и сказал, тоном, не требующим возражений, и ни к кому собственно и не обращаясь:
- Я иду на поиски Фредерика.
И быстрым шагом, тоже покинул столовую.
Мы в полном молчании поднялись из-за стола, при этом Алекс поспешил помочь мне встать. Услужливо отодвинул стул и предложил руку. Я, немало удивлённая, приняла его помощь.
Разбрелись мы кто куда. Юджин отправился на поиски своего друга. Лефрой уединился в подвале со своею машиною и рацией. Виктор отправился на прогулку по Гросвенор сквер. Ильма закрылась в своей комнате. Я же в сопровождении Алекса отправилась в кабинет профессора, который вместе с тем являлся и библиотекой. Именно эта его последняя функция и привела нас в него.
Взобравшись на антресоли, мы с Алексом выбрали несколько книг, чьи названия нас заинтересовали.
Так или иначе, мы запаслись «Историей Французской Революции и Ея ролью в судьбах Мира» сочинения некого сэра Герберта Чемберлена, а так же трудом Николая Михайловича Карамзина, под названием «История государства Российского и Польского» 1796—1816 гг.. Последний был мало того весьма внушительных размеров, иначе говоря фолио, так ещё и состоял из двадцати четырёх томов. Оба эти факта препятствовали его полной транспортации вниз. Поэтому мы выбрали интересующие нас эпохи и потихоньку перетащили вниз несколько томов.
В той реальности, откуда мы пришли, сие сочинение было более скромных размеров, меньше ровно в половину:писать его Николай Михайлович начал позже и закончил тоже значительно позже, как раз перед своею смертью. А тут нам выпала редкостная удача насладиться старинным и в тоже время совсем новым и свежим его сочинением!
Написано оно было на двух языках: российском и польском, притом оба языка лишь немногим отличались друг от друга, прямо как в древние времена той реальности откуда мы пришли. Буквы же, которыми они пользовались, чем-то походили на кириллицу нашей реальности, но в тоже время ею не были. Они были причудливо, но в тоже время красиво изогнуты, и их было куда больше.
Издание немало потрясло и меня и Алекса. Роскошный тиснённый кожаный переплёт, весь отливал золотом, как икона или даже целый иконостас. Внутри книги сплошь были иллюстрированы раскрашенными гравюрами на металле. Были тут пейзажи, сцены баталий, портреты августейших особ, военачальников, дворян, героев, учёных мужей и людей искусства. Особенно меня заинтересовал портрет Софьи Алексеевны. В той реальности, её постоянно изображали безобразной какой-то просто деревенской бабой. Но тут было совсем по-другому. Я увидела её высокой и статной, красивой и гордой правительницей. Ещё немало меня подивил герб государства Российско-Польского. Он красовался, как на переплёте, так и на титульном листе каждого из томов, так что мне удалось рассмотреть его во всей красе. Это был чёрный или, как это называется в геральдике, чернёный, лев. Он был Rampant или Восстающий, с двумя увенчанными коронами головами, смотрящими в обе стороны. У него были крылья и длинный раздвоенный хвост, его когти и зубы были окрашены не тем же цветом, что и всё тело и был, высунут язык. Такой лев, по-моему, называется Arme или Вооружённый. После знакомства с этим гербом, мне стало ясно, почему столицей Российско-Польской Империи стал Львов. Это отражало сущность герба, а может, конечно, сам герб отражал сущность названия города.
Мы с удовольствием устроились с этими шедеврами букинистики за столиками со специальными подставами , и углубились в чтение. Изредка зачитывали друг другу наиболее интересные места. Так строчка за строчкой мы постигали историю этого мира, узнать которую полностью у нас не было возможности во время пребывания в 1950 году сего же мира.

***
Летоисчисление в этом мире велось с падения Огненной Звезды, что совпадало с тем периодом, часто именуемым как Новая Эра известной реальности. Именно эта Огненная Звезда образовала Московскую Впадину и сдвинула земную ось, что привело к улучшению климата на всей планете.
Относительно же общей истории этого мира, как ни странно самым главным и поворотным пунктом в ней послужило отсутствие Петра I. Потому на престол в 1682 году вступила Софья Алексеевна, кою благодарный и без конца влюблённый в неё народ окрестил Мудрой. Она была женщиной образованной, властной, суровой, но справедливой. При ней Государство Российское совершило такой взлёт, какого дотоль не знало. Именно она в 1700 году создала Империю Российскую и объявила себя первою Императрицею Российскою. После в 1711 году Императрица Софья, объединила Государство Российское с Польшею и провозгласила Российско-Польскую Империю. Правила же Софья Алексеевна до 1723 года. Но я думаю, что именно благодаря её мудрому правлению и объединению России с Польшей, обязан этот мир тем, что в нём Россию не постигла красная чума двадцатого века и весь мир не сотрясли две ужасные и кровопролитные войны, которые унесли такое количество жизней. Да и вообще даже девятнадцатый век оказался менее кровавым, несмотря на революцию в Британии.
Во Франции же всё обстояло куда хуже.
Там также как и в нашем мире произошла революция. Также зверствовали и рубили головы. Только Робеспьеру, как-то удалось сохранить свою. Более того он стал первым социалистическим президентом. И твёрдой рукой вёл Францию по пути строительства социализма. Все эти годы безостановочно работала гильотина, расправляясь ежедневно с врагами нации.

Глава Четвёртая
Пожар разгорается.


Стоял светлый и погожий лондонский день. Весна явственно ощущалась в воздухе. Апрель шёл на убыль и на его место постепенно заступал май.
Однако если в природе дела обстояли хорошо, то иначе было с делами мирскими.
Смит, всю ночь проплутавший по всевозможным дорогам Хайд парка, под конец сдался. Он наотрез отказался идти куда-либо. И напрасными были угрозы Бронштейна. А уж он грозился, так грозился! Обещал отдать Смита под трибунал, расстрелять самолично, заточить в кандалы и отправить на плантации, сослать в лагеря, и наконец, даже отправить работать на завод или фабрику. Всё было бесполезно. Всегда такой покладистый помощник взбунтовался. Видите ли, он устал, и ему захотелось отдохнуть! Тогда как в нём, Бронштейне, клокотала жажда найти своих обидчиков и отомстить им!
Но делать было нечего, ибо без Смита, Бронштейн обойтись не мог. Пришлось им обоим устроиться на отдых в какой-то беседке. Само начальство выбрало себе скамью и отобрало у своего помощника часть вещей, дабы было не так жёстко. Смиту же пришлось спать на голом каменном полу, что тот принял с бараньим безразличием. На этом его бунт и закончился, ибо на большее он не был способен.
Произошло всё это на рассвете, и проспать обоим удалось лишь до полудня. И то спал лишь Смит, который имел особенность засыпать везде, где не приведётся. Ему было достаточно только лечь, как он сразу же попадал под влияние царства, а вернее будет сказать, республики партийного аналога Морфея.
Бронштейн же никак не мог устроиться. Он вертелся, ежеминутно вздрагивал от каких-то звуков. Ему всё казалось, что вокруг него бродят его неприятели, которые только и ждут, чтобы напасть на него. Так или иначе, ему удалось-таки забиться тревожной дрёмой. Как вдруг его разбудили громкие голоса и крики.
Бронштейну только-только начал видеться удивительный и приятный для него сон. Он – на трибуне, возвышается над всеми, как монумент. Внизу же, вперив в него восхищённые и подобострастные взоры, стоят его обожатели. Он потрясает кулаками и произносит какую-то длинную высокопарную речь, и знает, что когда он её закончит, радостная толпа подхватит его на руки и отнесёт в Виндзор, где его назначат Великим Вождём.
Но тут его грубо прервали на самом интересном месте. Сначала Бронштейн долго не мог понять, закончился ли его сон или продолжается наяву. Как было уже сказано, откуда-то доносились голоса и крики. Он начал прислушиваться к ним. Поскольку Бронштейн сызмальства любил всякие митинги и выступления, а в том, что это было одно из них, он не сомневался, он встал в стойку, как стервятник учуявший падаль. Соскочил со своего места и ногами растолкал всё ещё спящего помощника. Тот недовольно ворча, поднялся и, потирая глаза кулачками, встал по стойке смирно. Бронштейн приказал ему сходить и узнать в чём там дело.
Смит ушёл, а его начальство стало нервно ходить из стороны в сторону. Иногда всклокочивая свои патлы, иногда от нетерпения потирая ручки. Помощник его отсутствовал ровно пять минут и наконец, вернулся. Он коротко отрапортовал, что в нескольких метрах от них проходит митинг.
Этого для Бронштейна было достаточно. Он рванул вперёд с такой скоростью, словно боялся, что мировая революция совершится без него. Смит, едва поспевая, вынужден был бежать за ним вдогонку.
Чуть поодаль от кустов, за которыми они оба притаились, виднелось подобие крытой трибуны или какого-то павильона. Обычно в этом месте устраивались всякие народные празднества, в павильоне играл городской оркестр пожарников. Нынче же тут собралась большая толпа, какого-то разношёрстного люда. По виду это были рабочие и ещё какие-то бедняки.
Все они были глубоко взволнованы и возмущены. Они то и дело кричали и гневно потрясали кулаками. Взоры же их были обращены к некому ещё молодому и довольно прыткому пролетарию.
Тот стоял над ними и пытался ораторствовать.
- Широкие массы населения стонут под бременем эксплуататоров. А ведь ещё до сих пор длится эта никому ненужная столетняя война! Положение бедняков всё ухудшается и ухудшается еще и в силу того, что землевладельцы, провели «хлебные законы», по которым ввоз иностранного хлеба в Англию запрещается до того момента, когда цены на хлеб достигнут определенного, очень высокого уровня. Аристократы-землевладельцы добились этим устранения иностранных конкурентов с английского хлебного рынка и сделались на нем монополистами. Цены на хлеб сильно повысились и продолжают повышаться! Рабочие вынуждены работать в течение 16-20 часов без отдыха, и то, чтобы получить какие-то жалкие гроши! Рядом свирепых мероприятий революционное движение в стране задушено, гарантии свобод отменены, клубы и общества распущены, а только что начавшие создаваться профессиональные объединения рабочих, запрещены законом! Стачки жестоко подавляются, зачинщики арестовываются! Недавно было расстреляно массовое собрание рабочих в Манчестере!
Пролетарий смолк и обвёл всех горестным взором.
- Что же нам делать?! – раздались из толпы удручённые возгласы.
- Мы все сдохнем с голоду!
- Наши дети уже умирают!
- Доколе будет это длиться?!
Для Бронштейна всего этого оказалось достаточно. Он пулей выскочил из кустов и, расталкивая столпившихся, продрался к трибуне. Ловко вспорхнул на неё и разразился долгой и высокопарной речью. Когда же он начал говорить, все затихли и, как заворожённые всем своим слухом и зрением обратились к нему. Даже Смит, до того без конца зевавший, так и замер с открытым ртом. Раньше ему никогда не приходилось слышать выступления своего начальства. До того он слышал лишь от своего дедушки, восхищённые рассказы о выступлениях Бронштейна. Теперь же у него появилась возможность насладиться этим лично.
А Бронштейн всё говорил и говорил. Казалось, он вырос и продолжал расти на глазах у слушателей. Вот он достиг двухметрового роста и продолжал увеличиваться. Он становился подобен какому-то исполину. В его глазах горел огонь, который быстро передавался всем, кто слушал его. Когда он жестикулировал, казалось ещё немного и во все стороны взметнуться громы и молнии. Он стал подобен какому-то громовержцу.
Его речь зажгла нешуточный огонь в толпе возмущённых. Услышав же его призыв, даже у Смита появилось желание немедленно выломать прут у забора или отковырять булыжник из мостовой и ринуться на баррикады. А что уж тут говорить о других?..
Поэтому неудивительно, что, когда Бронштейн закричал:
- Товарищи! На баррикады! Вооружимся и дадим отпор кровопийцам и эксплуататорам!
Это было встречено дружными возгласами.
Всю эту картину с самого её начала наблюдал какой-то гражданин. С виду он не был лондонцем. Одет он был неплохо, но что-то в нём выдавало, выходца из мелких лавочников. Лет сорок пять-сорок шесть, высокий и открытый лоб, тёмные глаза и большой нос, похожий на клюв. Выступление Бронштейна оказало заметное воздействие и на него самого, хоть он и не был ни рабочим, ни уж тем более бедняком.
В это же время некий джентльмен с явной военной выправкой прогуливался по берегу Серпентайна. Имя этого незнакомца было Френсис Уилморт и был он отставным полковником. Много лет он провоевал в Индии и вот теперь вышел в отставку.
Полковника в Хайд парк, привели не только живописные пейзажи, но и встреча с каким-то мистером Оуэном.
Однако поскольку пунктуальность, судя по всему, не являлась отличительной чертой последнего, полковник решил посвятить себя прогулке. Он наслаждался пригожим днём, ярким солнцем и покоем. Именно о них он так долго мечтал во время постоянных сражений с сикхами. Правда, несмотря на последнее, относительно пользы его пребывания в Индии сомневаться не приходилось. Полковник обзавёлся недурным состоянием и неплохой коллекцией всяческих безделушек, как индийских, так и других.
Так он мирно ходил вдоль берега, то и дело, поглядывая на часы и качая головою. Когда внезапно внимание его привлек какой-то предмет в траве. Он тускло поблескивал и так и манил к себе. Полковник нагнулся и поднял его. Вещица ему приглянулась, ибо, как уже стало ясным из выше изложенного, он был заядлым собирателем всяческих ценностей и древностей. А то, что перед ним одна из них, сомневаться не приходилось. Конечно, её местонахождение здесь на берегу искусственно созданного водоёма удивляло и поражало. Но, в конце концов, её запросто мог обронить, какой-нибудь мало разбирающейся в её уникальности субъект. Потому полковник без всяких колебаний и сомнений, тут же убрал занятную вещицу во внутренний карман. Это происшествие немало порадовало заядлого коллекционера. Он был твёрдо уверен, что ни в его собрании, ни в чьём бы, то ни было, ещё никогда ничего подобного не встречалось. А ведь именно ему принадлежало таинственное зеркало с пустотой на месте стекла и со странными кристаллами посередине ручки, а также барельеф, уже послуживший поводом для прений между многих светилами науки. А теперь ещё полковнику предстояло присоединить к этим своим жемчужинам коллекции и эту неповторимую находку.
На всякий случай полковник огляделся по сторонам, испугавшись, а вдруг сейчас на горизонте появиться прежний владелец. Убедившись, что никого кроме него здесь больше нет, он всё же поспешил покинуть это место.

Глава Пятая.
My soul is dark…


Юджин в дурном расположении духа брёл по тем же улицам, какими шёл нынешней ночью. Он не смотрел по сторонам, а шел, низко опустив глаза куда-то долу. Мимо него же сновала публика. Были здесь элегантные дамы среднего и пожилого возрастов. Часто они сопровождали юных барышень. Те не без интереса поглядывали на светловолосого и симпатичного молодого человека с суровым и угрюмым выражением лица. И если последнее вызывало неодобрительные взгляды со стороны их сопроводительниц, то барышень это восхищало и умиляло. Юджин всем своим видом казался им каким-то таинственным незнакомцем. Если бы в этой реальности был Джордж Байрон, то они бы моментально углядели бы в его облике нечто байроническое. Потому они всячески желали привлечь его внимание к себе, что было тщетно.
Однако, несмотря на явную многолюдность улиц, в них стояла тишина. Если бы время от времени не доносился бы стук карет да туфель, казалось бы, что наступила глухота. Потому ничто не мешало несчастному влюблённому быть погружённому в свои невесёлые думы.
Сомнения не было, она его не любит. Всё больше и больше подтверждений находил Юджин этому. Не зря он хотел наложить на себя руки, но всё в этом мире сговорилось и выступило против него. Это же надо было упасть с башни! Он думал, он мечтал, что ещё немного и прекратится его глупое и никчёмное существование. Так нет тебе! Приземлился прямо на ноги и даже царапинки не получил! Что же теперь ему было делать? Умереть у него не получалось. Жить не хотелось. Надо было найти какую-то альтернативу. Может, стоило заняться каким-нибудь искусством? Конечно, не переставая пытать судьбу, а вдруг смерть сжалится над ним и примет его?
Юджину вспомнился профессор. Как-то он очень уж много внимания оказывал Элизабет. Да и Алекс тоже в последнее время стал вести себя чересчур странно. Надо бы приглядеть за ними тремя.
Пока же ему надо было отыскать Фредерика. Где мог очутиться тот? Что могло произойти с ним?!
О, как бесчувственны, оказались те, кого он лишь совсем недавно считал своими друзьями! При них пропал один из их товарищей, а они вместо того, чтобы отправиться на его поиски, отправились к этому негодяю Лефрою! В том, что Лефрой – негодяй, Юджин давно уже убедился. Убедился он и в том, каковы на самом деле те, кого он называл друзьями.
Как сильно изменились их отношения, притом не в лучшую сторону. А ведь он когда-то думал, что хорошо знает их. Да что уж тут говорить! Ему казалось, что он знает Элизабет. Ему казалось, что она любит его…
Нет, верно, в целом мире, а впрочем, не только в каком-то одном мире, а во всех, у Юджина нет, и никогда не было друзей кроме Фредерика.
Так брёл он погружённый в мысли подобного характера. В его сердце шаг за шагом рождалась обида, неприязнь, подозрительность и злость, на тех, кого он когда-то считал друзьями и на ту, что всё ещё любил вопреки всему.
Может когда-то ещё совсем недавно, появление этих чувств встревожило бы его, но не теперь. Он изменился, изменился до неузнаваемости. Пожалуй, сам он не узнал бы себя самого. Но он был глух к себе самому. Он не видел того, что произошло с ним, и что до сих пор происходило.
Он перешёл на другую сторону Park Lane и направился ко входу в Хайд парк. Но не успел он проделать и нескольких шагов, по выбранной им наугад дороге, как он лицом к лицу столкнулся с Фредериком.
- Юджин! – воскликнул тот. – Как я рад тебя видеть!
Юджин с трудом выдавил из себя улыбку, но она получилась такой, словно у него болели зубы.
- В чём дело?! – встревожился его найденный приятель.
- Всё в порядке. – пробормотал он.
- Где все?! – сразу пристал к нему с расспросами Фредерик. – Где вообще мы находимся? Рассказывай, только по порядку.
Юджин нехотя взялся за повествование. На лице его друга любопытство сменялось удивлением.
- Негодяй профессор! – закончил Юджин свой рассказ гневным выкликом.
Однако Фредерик не поддержал его в этом. Он покачал головою и произнёс:
- Ты не прав. Относительно профессора. Он вовсе не негодяй. Я многому обязан ему, как впрочем, и каждый из нашей компании.
Странно, но его добрые суждения насчёт Лефроя не оказали благоприятного воздействия на мнение Юджина. Он наоборот ещё больше, чем когда-либо ощутил к последнему неприязнь.
Они уже давно покинули окрестности Хайд парка и медленно шли по Аппер Гросвенор Стрит. Фредерик пытался развеселить своего угрюмого приятеля. Несмотря на свои многочасовые ночные блуждания, он был или старался держаться бодрым и в приподнятом настроении. Его странная одежда привлекала к себе немало внимания, что вовсе его не смущало. Он лукаво улыбался встречным барышням и даже некоторым из них подмигивал.
- Жизнь не так уж плоха! – говорил он Юджину. – Подумать только, мы очутились в начале девятнадцатого века! Может быть, наконец, нам выпадет время, чтобы, немного, отдохнуть и повеселиться. Я лично всегда мечтал побывать в старинной Италии! Как хотелось бы покататься на гондолах! Посетить катакомбы, встретиться с какими-нибудь тайнами!..
- По-моему мы уже достаточно встречались с тайнами. – сухо проговорил Юджин. Но немного поразмыслив о чём-то, только ему ведомом, он как-то странновато улыбнулся и сказал:
- А, что Италия – это не так уж и плохо!

***

Горацио Лефрой в приподнятом и радостном настроении влетел в свой кабинет. Увидев нас с Алексом, он расплылся в широкой улыбке.
- Всё хорошо! – заявил он нам. – Источник питания у нас теперь будет!
И подойдя ко мне и взяв меня за руку, он проговорил:
- И всё благодаря вам, дорогая Элизабет.
- Так мы сможем вернуться обратно? – переспросил Алекс, отрываясь от созерцания какой-то очередной гравюры, на которой была изображена баталия.
Лефрой немного помрачнел и, вздохнув, сказал:
- К сожалению, источник питания недостаточно сильный. А накопитель так и вовсе. Смогу отправить нас лишь куда-нибудь в этом мире. После надо будет поискать другой способ.
Алекс, молча, кивнул и заметно погрустнел.
Лефрой же стал расхаживать по кабинету. Было видно, что ему хочется поделиться с нами чем-то, что сильно его волнует. Наконец, он решился.
- Интересную вещь я сделал. – сказал он. – То есть ещё не сделал, но сделаю. Я об этой рации. Она работает на, как вы выразились, батарее. Так она само восстанавливается и фактически может работать вечно! Если бы можно было создать что-нибудь такое же только мощнее!
При этих словах он мечтательно закатил глаза. Затем вдруг неожиданно стукнул себя по лбу и воскликнул:
- Ах, да! Я ведь хотел у вас кое-что спросить!
- Мы все во внимании, профессор. – проговорила я, улыбаясь и откладывая книгу в сторону.
- Профессор?! – переспросил он. – Ну, что вы, Элизабет, я ещё не профессор. Называйте меня Горацио.
И немного помолчав, добавил, обращаясь к Алексу:
- Вы, кстати тоже, можете называть меня по имени.
- Хорошо. – кивнула я, ощущая при этом какую-то неловкость. Всё-таки было странно говорить с молодым профессором, да ещё быть почти, что его сверстниками, и обращаться к нему по имени. – Мы слушаем вас, Горацио.
- Вы знаете, что могло бы означать, «ищи у да Винчи»? – спросил он. – Кто такой или что такое «да Винчи»?
- Как, - изумилась я, - Вы не знакомы с великим да Винчи?!
- Так это всё-таки кто-то, а не что-то. – сказал Лефрой и задумался. Долго хмурился, силясь припомнить. Наконец, сокрушённо покачал головою и сказал:
- Никогда не слышал.
- Вот дела! – воскликнул Алекс. – Даже я о нём слышал! В нашей 52 трудовой школе он был признан пролетарским художником.
- Да Винчи, - начала я, - это гений Возрождения. Выдающийся живописец, ученый муж и изобретатель. Странно, что вы о нём не слышали.
Лефрой сокрушённо развёл руками. Алекс спросил:
- А для чего он вам собственно понадобился, то есть я хотел узнать, кто велел вам искать у да Винчи? Вы сами?
Молодой человек кивнул и немного помолчав, пояснил:
- Другой я, написал в письме, чтобы отправить вас туда, куда нужно «ищи у да Винчи». А я ведь никогда о нём не слышал!
- Но, наверное, если вы сами себе велели искать, - заметила я, - всё-таки подразумевалось, что вы найдёте то, что будете искать.
Лефрой как-то несчастно улыбнулся и проговорил:
- Мало ли, что другой я мне велел. Стоит вспомнить ту его странность, что он вам ничего о революции не сказал! Мне, честно говоря, совестно за самого себя. И часто я, то есть он, ну тот другой я, себя так вёл?..
- Боюсь, что да. – сказал Алекс, однако вполне добродушно. – Значит, вам самому кажется странным ваше будущее поведение? И вам не свойственны всякие там недоговорки и тайны?
- Вот именно. – воскликнул в сердцах Лефрой. – Я бы сам не поверил, что, то письмо, которое вы мне дали, написал я, тот другой. Ничего прямого и конкретного, всё какие-то намёки и недомолвки…
- Странно… - задумчиво протянула я. – Насчёт да Винчи больше ничего не сказано?
Молодой человек отрицательно покачал головою.
- Что ж, - сказала я, - будем думать сами. В той реальности, откуда мы пришли и где о да Винчи много чего известно, он был уроженцем некоего селения Анкиано около городка Винчи откуда собственно и происходит его, так называемая фамилия. Городок этот близ Флоренции. Там, как утверждают, он прожил большую часть своей жизни. Ещё он недолго жил в Милане. Значит место наших поисков – Винчи, Флоренция и Милан. Нам надо отправляться в Италию.
Моё заявление отчего-то ещё больше расстроило Лефроя. Он снова стал нервно расхаживать по кабинету. Лицо его хранило самый мрачный вид и самый бледный оттенок, какой был только возможен. Алекс тоже заметил это и удивлённо спросил:
- В чём дело, профессор… то есть я хотел сказать, Горацио?
- Флоренция и Винчи ещё куда не шло. – проговорил молодой человек. – Но Милан!..
Тут до меня, наконец, дошло. Это ещё называется, я читала историю «Французской революции…». Увлеклась всякими предпосылками и прочими глупостями. А самое главное упустила. Милан принадлежал и до сих пор принадлежит ФСР. Я попробовала утешить Лефроя.
- В конце концов, не обязательно то, что нам нужно, должно находиться в Милане. – сказала я.
- Однако в последнее время, - заметил мрачно мой кузен, - нам особенно что-то не везёт, чтобы надеяться на такие снисхождения судьбы.
- Ладно! – махнул рукой неожиданно успокоившийся молодой человек. – Что будет то будет, того не миновать. Поедем в Италию. Вот только перенесём отсюда мой особняк…
- Как, - воскликнул Алекс, - вы опять будет перетаскивать свой дом?
- Я не собираюсь оставлять его этим. – решительно и твёрдо заявил Лефрой. – У меня тут библиотека. Редчайшие собрания. Рукописи, чертежи, притом не только мои, но и моих предков! А старинные произведения искусства и мебель?! А гобелены?! Ну, уж нет. Это я никому не оставлю и не отдам. Чтобы всё это разграбили?! Мне вполне достаточно примеров французской революции. Я, конечно, сам её не видел, меня тогда ещё не было, но читал и представляю себе, как это выглядит.
Я попробовала успокоить разбушевавшегося Лефроя. Я встала и, подойдя к нему, сказала:
- Дорогой профессор… Горацио. Мы всё прекрасно понимаем. В той реальности, откуда мы пришли, Россию постигло это чудовищное событие. Всё это было, мягко говоря, ужасно. Столько всего было разграблено, уничтожено и отобрано! А с владельцами всего этого так и вовсе разобрались ничуть не лучше…
- Благодарю вас, Элизабет. – с тоном глубокого почтения и признательности проговорил он и припал губами к моей руке. После виновато добавил:
- Я вас сегодня так грубо и непростительно покинул. Нет, нет, не говорите ничего. Мне нет прощения. Но всё же, если бы завтра после прихода куафюра, вы согласились бы на моё общество и небольшой вояж по достопримечательностям Лондона, я бы счёл, что вы всё же немного простили меня. Пока всё это ещё возможно. Потому что вероятно многие здания и произведения искусства безвозвратно сгинут в грядущей буре.
Говоря всё это, он продолжал держать мою руку в своей, и то глядел мне в глаза пристально и умоляюще, то смущённо отводил взгляд в сторону. Я снова была глубоко тронута. Его слова, да и вообще его общество, были мне приятны.
- Мы бы могли отправиться в экипаже или спуститься под землю и покататься под Лондоном. – продолжал он.
- У вас есть метро? – спросила я изумлённо.
- Метро? – переспросил Горацио и в изумлении даже отпустил мою руку.
- Как бы это объяснить, - проговорила я, - рельсы, а по ним ездят такие вагончики.
- А один из них с трубою, похожий на печку. – добавил Алекс.
Если от моего объяснения лицо Лефроя стало как-то проясняться, то дополнения Алекса ввели его в явное замешательство. Меня впрочем тоже. Интересно, где это он видел такое метро?!
- Труба и печь под землёю?! – воскликнул он. – Конечно, нет. Под Лондоном прорыты туннели и в них, действительно лежат рельсы, а по ним милые шетландские лошадки возят вагончики. Очень удобный и интересный вид транспорта, на мой взгляд. И он уже довольно давно. С конца восемнадцатого века.
- Это невероятно! – вскричала я. – В вашем мире уже создали некое подобие метро! В той реальности, откуда пришли мы, самый первый вид такого транспорта появился лишь в 1863 году, хотя тоже в Лондоне.
- Это по истине удивительно, - согласился Горацио, и снова взяв мою руку в свою и, заглядывая мне в глаза, сказал очень тихо:
- Но всё это ничто по сравнению с вами, очаровательная Элизабет!..
Алекс негромко кашлянул. Лефрой в конец смутившись, отпустил мою руку.
- Был бы рад если бы и вы тоже составили нам компанию. – учтиво сказал он ему. Тут произошло нечто из ряда вон выходящее. Мой кузен встал и поклонился ему. Затем проговорил великосветским тоном:
- Принимаю ваше приглашение с глубочайшим удовольствием.
После этого они уже оба поклонились друг другу. Не знаю, чем бы закончился сей светский приём, но слуга, которого, кстати, звали Патриком, возвестил Five O`clock и мы отправились в чайную комнату. Оказалось, что Лефрой очень ценит это мероприятие, как в своё время его ценили его родители. Потому они отвели для этого отдельную и особую комнату.
Я вспомнила о Юджине и встревожилась. Но когда узнала, что он вернулся, да ещё не один, а вместе с Фредериком, успокоилась и обрадовалась. Вскоре вся наша компания собралась в чайной, за большим круглым столом. Фредерик освежился и приоделся. Даже то обстоятельство, что он провёл ночь, странствуя по парку, как выразился он сам, не особенно сказалось на его внешности. Он был в хорошем настроении, чего нельзя было сказать об Юджине. Тот выглядел неважно.
Угощения же к чаю нас ожидали отменные. Просто глаза разбегались от такого количества яств. Тут уж даже Виктор, не сторонник английской кухни, не устоял, и отдал-таки должное английским десертам и выпечке.
А их здесь собралось немало. Были и пирог с патокой, яблоки, запеченные в тесте, всевозможные кексы, песочные коржи, шафранные булочки, бесчисленные виды печенья и пирожных, конфекты и джемы. Оказались здесь также и сэндвичи. Особенно много было таких, что с тонкими ломтиками огурцов.
На этот раз вместе с нами попить чаю пришла экономка Лефроя – мисс Кассандра Присли. Это оказалась приятная женщина средних лет, худая и высокая. Она относилась к молодому человеку с теплотой и была очень к нему привязана. Снисходительно относилась ко всем его причудам и капризам. Нас она поначалу приняла за один из них, но вскоре переменила своё мнение. Не хочу казаться не скромной, но я понравилась ей особенно. Судя по некоторым признакам, насчёт меня у неё появились планы конкретного характера.
После чаю, Лефрой любезно предложил мне, а заодно уж и Алексу, который всюду сопровождал меня, показать его особняк. Он же оказался преогромным! Мы побывали в голубой гостиной, бильярдной и комнате отдыха, зимнем саду, и даже в бальном зале! Да, да, в особняке у Лефроя был и бальный зал. Так же в особняке оказалось великое множество ещё всяких комнат самого разнообразного свойства. Была какая-то золотая комната, галерея с картинами, скульптурами и разными диковинами – вылитый музей, и зеркальный зал. И это все, если не считать спален, старого кабинета отца, и салона матери Лефроя. Так же Горацио показал мне свою детскую, в которой сохранились все его старые вещи и игрушки. Здесь я поискала глазами медвежонка Чарли, привет от которого передавала. Словно прочитав мои мысли, чего лично я давно не делала, Лефрой улыбнулся. Он куда-то вышел, а после вернулся с чем-то в руках. Это оказался небольшой медвежонок из светлой золотистой шерсти. Когда молодой человек дал мне его, тот издал негромкое, но долгое рычание. Тут я и даже Алекс улыбнулись.
- В том мире, откуда мы пришли, - сказала я Лефрою, - утверждали, что игрушечных медведей придумали лишь в начале двадцатого века.
- Здесь такие игрушки были всегда! Не понимаю, зачем для их создания нужно было дожидаться двадцатого века! – пожал плечами он. Немного помолчал, задумчиво поглядывая то на меня, то на медвежонка.
- Этот медвежонок, - проговорил он, - мой старинный друг. Не случайно я дал вам такой пароль.
После мы втроём отправились погулять по Гросвенор сквер. Лефрой то и дело здоровался со своими знакомыми и знакомил их с нами. Мы смеялись, много разговаривали и шутили.
В общем, день прошёл очень мило. Я ощутила радость и умиротворённость. Давно ничего подобного мне не приходилось испытывать, если вообще когда-либо приходилось.

Глава Шестая.
Прогулки по Лондону


На следующий день пришёл куафюр. После его работы с нашими волосами мы не узнали самих себя. Конечно в хорошем смысле. Теперь уже ничто не отличало нас от модных и состоятельных молодых людей первой половины девятнадцатого века.
К сожалению, погода стояла отвратительная,
мы не смогли отправиться в свой вояж, потому что до самого вечера шёл дождь и стоял серый туман. Лефрой немало огорчился этому и дабы возместить упущенное, развлекал меня и Алекса всяческим образом.
Своё обещание он сумел выполнить на следующий день. Рано утром сразу после завтрака, мы втроём отправились в вояж по Лондону.
Своего выезда у Лефроя не было. Он редко куда ездил и поэтому предпочёл продать имевшиеся у него экипажи. Потому сегодня он нанял на целый день прекрасный экипаж с открытым верхом, и кучера. Он решил, что для нас всё же будет интереснее смотреть Лондон наверху, а не внизу.
Ильма пожелала нам хорошей поездки, а сама пошла на прогулку в Хайд парк, в сопровождении Фредерика. Виктор же отказался идти с ними и двинулся в полном одиночестве по Гросвенор сквер. Юджин ещё во время завтрака нашёл себе занятие.
Он, справившись с переполнявшими его отрицательными эмоциями, обратился к Лефрою, чего всё это время старательно избегал. Уж не знаю, чем ему не угодил тот.
- Имеется ли у вас в библиотеке учебник итальянского языка и труды Данте и Петрарки? – вопросил он довольно противным тоном. Перед этим он выбрал себе из предложенных кушаний яичницу-глазунью с беконом, оксфордовские сосиски, тушеную фасоль, жареные помидоры и грибы. В общем, несмотря на своё мрачное настроение, он, судя по всему, не намеревался заморить себя голодом.
- Учебник итальянского языка? – удивлённо переспросил Лефрой. Он незаметно переглянулся со мною и Алексом. Ни один из нас не успел ещё и словом обмолвится о планируемой нами поездке в Италию. Я изумилась и ощутила какое-то непонятное чувство, которое пока не приобрело, должной формы.
Лефрой задумался и наконец, ответил:
- Да, где-то у меня был учебник итальянского. Для англичан. И ещё словарь. Только не слишком новый. Конца прошлого века. И кстати у меня есть редчайший экземпляр! Рукописный учебник тринадцатого века! Он как раз времён Данте и Петрарки, следовательно, итальянский в нём тот, на котором они писали. Вроде бы тосканский диалект. Они ведь были приверженцами школы «dolce stil nuovo». Так вроде это называлось. Я давно этим интересовался, где-то во времена ранней юности.
- Мне подойдут все книги, о которых вы говорили. – сказал Юджин. – Если, конечно, вы мне позволите притронуться к последнему.
- Отчего же, - добродушно проговорил Лефрой, - извольте. Книги для того и созданы, чтобы мы читали их и постигали их мудрость. И что с того, что они редкие и старые?! А относительно Данте и Петрарки, могу вас порадовать. У меня есть несколько изданий. От прижизненных до современных. В моём распоряжении редчайшее издание, написанное самим Данте. С его рисунками и комментариями. Да-да, господа.
Мы поражённо оторвались от еды и уставились на него. Даже Юджин.
Лефрой же продолжал:
- Таких он создал специально на заказ всего дюжину. И вот один экземпляр принадлежит мне. Я говорил, что у меня имеются редчайшие книги и произведения искусства! Но вы, однако, можете не стесняться и пользоваться. Найти у меня в библиотеке всё очень легко. Там царит порядок.
Юджин кивнул и продолжил есть. А после завтрака, сразу же направился в библиотеку. Найдя же то, что ему было необходимо, он уединился со всем этим в месте, только ему известном и от того укромном.
Виктор же вновь пустился в прогулку по Гросвенор сквер. Что его так привлекло в нём неизвестно. Могу лишь сказать, что он очень долго приводил себя в порядок, что делал не так уж и часто. И лишь когда добился того, что вид у него стал как у модника с картинки, бросил на Ильму какой-то странноватый взгляд и хитро улыбнувшись, пошёл на прогулку.
Мы же, как было уже сказано выше, отправились в экипаже кататься по Лондону.
Этот день выдался на редкость ясным и погожим, словно пытался извиниться за предыдущий. Солнце светило тепло и приветливо. Небо было голубым с крошечными белоснежными облачками.
Для начала Лефрой отвёз нас в район Блумсбери на Грейт Рассел Стрит, где мы смогли насладиться зданием Британского музея в его так сказать первозданном виде. Это был Montagu House – чудесный особняк позднего семнадцатого столетия. Здесь этот дом не постигла та участь, что настигла его, в той реальности, откуда мы пришли. В 1686 году он не пострадал от пожара и потому, как говорится, сохранил всю свою  красоту в планировке и росписи. Кроме того, так как он изначально был построен очень большим, то был в состоянии вмещать всё более пополняющеюся коллекцию, а не подвергаться постоянной перепланировке и расширению.
Однако весь его осматривать сил не хватило. Особенное внимание я уделила тому отделу, откуда мы сто тридцать три года спустя, забрали устройство в виде ручного зеркала. Как и следовало ожидать, его здесь не оказалось.
Если бы не дурные воспоминания, связанные с нашей последней неудавшейся музейной аферой, то мы сумели бы в большей степени оценить достоинства его экспонатов.
Затем Горацио повёз нас в Вестминстерское аббатство. Здесь мы услышали Генделеву ораторию «Мессию».
Я и Алекс остались под впечатлением от услышанного. Трудно было себе вообразить действие 600 инструментов и 300 голосов, наилучшим образом соглашенных, — в огромной зале, при бесчисленном множестве слушателей, погружённых в глубокое молчание! Здесь было всё: величественная гармония звуков и голосов, трогательные арии, гремящие хоры, быстрые перемены чувств.
Мы слушали музыку Перголези, Иомелли, Гайдена и Генделя.
Оратория была поделена на три части; после каждой музыканты отдыхали, а слушатели, пользуясь тем временем, могли перекусить. Мы оказались в ложе со старыми знакомыми покойных батюшки и матушки Лефроя, Спенсерами. Это был почтенный лорд с супругой, двумя дочерьми и сыном. Притом одна из девиц явно была не равнодушна к Горацио и безуспешно пыталась привлечь его внимание. Но всё его внимание было обращено лишь на меня, да иногда к моему кузену. Это обстоятельство немало расстраивало эту особу, и она бросала на меня, как мне показалось, сердитые взгляды.
Здесь собралась вся лучшая лондонская публика. Представители самых знатных семейств. Были даже члены королевской семьи. Это вызвало у меня особенное любопытство. Я даже пожалела, что у меня нет фотокамеры. Вот было бы славно запечатлеть всё это!
Эта оратория, слушать которую нам представилась возможность, давалась каждый год, в память его сочинителя. Дело в том, что местный Гендель, как и тот, что был в нашей реальности, тоже жил и умер в Лондоне, и тоже был похоронен в этом аббатстве.
После Вестминстерского аббатства мы немного прогулялись по Сент-Джеймскому парку, всё той же компанией. Здесь ничего особенного не было, лишь несколько старинных липовых аллей и обширный луг, где бродили коровы.
После лорд и его супруга любезно пригласили нас к себе на обед. Мы приняли приглашение. Пока же, поскольку у нас ещё было много времени до званого обеда, мы продолжили свой вояж.
Посетили Шекспировскую галерею, в которой были собраны самые лучшие сцены из драм Шекспира. Много художников трудилось и продолжало трудиться над созданием всё новых и новых шедевров для обогащения и расширения галереи.
После мы полюбовались церковью Святого Павла. В ней шла служба, и мы послушали хор. Когда она закончилась, провожатый предложил показать нам верхние галереи. Пришлось взбираться по трудным и неудобным ступеням, тёмным и узким переходам. У Алекса и у меня, они вызвали дурные ассоциации, но мы не подали вида и залезли-таки на самую высокую точку Лондона. Мы взобрались едва ли не под самый крест и наконец, смогли насладиться красотою открывшегося вида. Весь город, все его окрестности были как на ладони! Лондон предстал нам грудою блестящей черепицы, бесчисленными мачтами на Темзе, радующей глаз зеленью рощ и парков.
Насладившись этим зрелищем, мы сошли в нижнюю галерею, где насмотрелись на живопись купола и позабавились странною игрою звуков. Вставали по очереди в одном месте галереи и говорили что-нибудь очень тихо, и тот из нас кто стоял вдали, напротив, слышал ясно и отчётливо каждое слово. Звук чудесным образом умножался в сводчатой сфере купола, и скрип двери был подобен сильному удару грома. Оттуда сходили мы в библиотеку, где находилась модель храма, которою архитектор святого Павла, Христофор Рен, так и не смог привести в жизнь.
Побывали ещё в лондонском Tower, построенном на Темзе в одиннадцатом веке Вильгельмом Завоевателем. Прежде здесь был дворец английских королей, их убежище во время народных возмущений, затем государственная темница. Нынче же в ней мы застали монетный двор, арсенал, царскую кладовую и, наконец, зверинец.
Сам дворец Вильгельма Завоевателя до сих пор был еще цел и назывался White tower. Другие короли, после него, часто что-то пристраивали и окружали его стенами и рвами.
Прежде всего, в крепости мы увидели диких зверей, забаву английских королей со времени Генриха I. А потом большую залу, где хранились трофеи первого победоносного флота Англии, разбившего непобедимую армаду. С любопытством рассмотрели мы флаги и всякого рода оружие. Оттуда пошли мы в большой арсенал. Стены, колонны и пилястры – всё это было составлено из оружия, которое своим блеском ослепляло глаза. Внизу под малым арсеналом, в длинной галерее, стояла королевская артиллерия между столбами, на которых висели знамена, в разные времена отнятые англичанами у неприятелей. Тут же были изображения знаменитейших английских королей и героев. Каждый из них сидел на лошади, в полном вооружении: в латах и с мечом. В царской кладовой мы увидели: венец Эдуарда Исповедника, осыпанный множеством драгоценных камней, золотая держава с фиолетовым аметистом и скипетр, а ещё так называемые мечи милосердия, духовного и временного правосудия, носимые перед английскими королями в обряде коронования, серебряные купели для царской фамилии и пребогатый венец, надеваемый королем для присутствия в парламенте, украшенный большим изумрудом, рубином и жемчугом. Тут же был и топор, которым отрубили голову несчастной шестнадцатилетней Джейн Грей.
После вошли мы в монетную, где делали золотые и серебряные деньги.
Затем мы посетили Сент-Джеймский дворец. Однако внутри него ничего особенного королевского мы не увидели. Здесь король обыкновенно показывался чужестранным министрам и публике, а сам жил в королевском дворце Buckinghamhouse. Там комнаты были убраны с роскошью. Всего любопытнее были семь славных картин Рафаэля. На них были изображены разные сцены из Нового завета, а фигуры были все в человеческий рост.
Мы застали торжественное собрание во дворце, однако же, в парадную залу не посмели войти, не в тех нарядах были.
Посетили мы и White-Hall. Тот был также прежде дворцом английских королей и в этом мире не сгорел, что дало нам возможность насладиться его красотами. В этом здании нам показали заложенное окно, из которого Карл сведен был на эшафот. Там, где он лишился жизни, стояло мраморное изображение Якова II, который подняв руку, указывал перстом на место казни своего отца.
Поглазели мы и на Адмиралтейство. Это было одно из лучших зданий в Лондоне. Здесь заседали пять главных морских комиссаров. Так же мы увидели самый огромный дом в Лондоне, так называемый Соммерсет-хаус на Темзе, который был похож на целый город.
Примечательным для меня стало то, что везде, где нам не приходилось побывать, мы находили уйму всяческого народа, в особенности дам и барышень. Видно те, кто не имел дела, здесь, таким образом, занимал и развлекал себя до шести часов, то есть до обеда.
Окончив наш вояж, достаточно насытившись впечатлениями, мы заехали в особняк на Гросвенор сквер. Переоделись и отправились на обед к Спенсерам.
Обед нас ожидал чисто английский, если не считать французского лукового супа. Мы ели ростбиф, картофель, пудинги, пили вино. Любезно беседовали, осмотрели коллекцию лорда. Попили чай. После девяти распрощались и вернулись домой к Лефрою.
В общем, день удался на славу, и теперь Лефрой мог со спокойной совестью заняться своею машиною и нашим перемещением.

Глава Седьмая
Светская жизнь продолжается.


Самолюбию Ильмы уже неоднократно был нанесён удар со стороны Виктора. Во-первых, она всё никак не могла забыть, как тот весело беседовал с повстанкой. С ней он никогда так не вёл себя, но разве, что только в начале их знакомства. После же он делал всё, чтобы обидеть и оскорбить её, Ильму. Теперь же он и вовсе отбился от рук. Стремился ни только не замечать её, но и словно бы, ненароком избегать с нею встреч. Не в счёт было то обстоятельство в Хайд парке, когда ему волей-неволей пришлось заметить её и смириться с этим фактом. Как бы в ответ на это его поведение, она решила нанести, как говорится, ответный удар. Тем более что она уже давным-давно пришла к выводу, что Фредерик куда воспитаннее, обходительнее и лучше, чем Виктор. Как-никак, сказывалось  происхождение, ведь Фредерик был сыном лорда.
Посему орудием для нанесения своего удара, Ильма избрала милого и тихого Фредерика. Тем более что мало-помалу стала испытывать к нему некоторую симпатию. Ильма стала проводить целые дни в его обществе. Ходила с ним на прогулки по Хайд парку, шутила и смеялась. Ей почти сразу удалось сделать Фредерика чем-то вроде своего верного слуги. Он делал всё, что она его просила делать, и выполнял любые её капризы. На Виктора же, к негодованию Ильмы, всё это не производило никакого впечатления, а если и производило, то он не подавал вида. Поэтому если вначале, она и делала это лишь из-за того, что ей вопреки всему упорно продолжал нравиться Виктор, и она старалась таким образом привлечь его внимание, то теперь она решила взять и влюбиться во Фредерика, хотя бы из какого-то принципа. То есть назло мерзкому и гадкому Виктору.
Виктор же продолжал игнорировать её. Каждый день он упорно стремился ускользнуть прочь из дома. Началось всё с одной единственной его самой первой прогулки по Гросвенор сквер. Виктор к своему удивлению заметил, что не он один любит эти прогулки. Мимо него беспрестанно прохаживались взад-вперёд франтоватые молодые люди, строгие дамы и миловидные барышни. Последним он уделил особое внимание. Поскольку во времена девятнадцатого века, считалось дурным тоном знакомиться без представления, да ещё к тому же на улице, Виктор на первый раз удовольствовался лишь тем, что с нарочито задумчивым видом, фланировал туда-сюда, изредка лишь бросая мимолётные взгляды на барышень. Но если так обстояло в первый день, то иначе всё стало на следующий. Как уже было сказано, этот день выдался пасмурным, но к вечеру распогодилось, и ничто не помешало Виктору выйти на вечерний променад. Ещё в предыдущую прогулку ему бросилась в глаза одна очень хорошенькая барышня. Она была печальна и оттого казалась ещё очаровательнее. Свежее лицо её было безо всякой пудры и румян. Из-под шляпки на накинутую на плечи ост-индскую шаль, ниспадали белокурые локоны. Яркие голубые глаза изредка встречались с глазами Виктора. Чем-то она напоминала Ильму. И поскольку это обстоятельство, вызвало в сердце лёгкие укоры совести, он поспешил избавиться от них. Теперь прогуливаясь, он искал глазами эту барышню. Каким-то образом он узнал, что у неё имеется брат, молодой офицер. Потому поспешил завести знакомство с ним. Это оказалось проще простого. В скором времени они уже стали закадычными приятелями. И Роберт, так звали нового друга Виктора, представил тому свою сестру Лидию, ещё нескольких барышень: её кузину и подруг. Потому, когда однажды Ильма в сопровождении Фредерика, возвращалась с прогулки, она увидела картину, которая потрясла и разозлила её до крайности.
Виктор прогуливался в окружении нескольких особ женского пола, а двух ещё к тому же держал под ручки! Улыбался им, смеялся и всячески заигрывал с ними! А с одной из них он обменивался такими томными и нежными взглядами, что и говорить ужасно.
С Ильмы этого было достаточно. Она твёрдо убедила себя в том, что любит Фредерика и с того дня стала показывать это как можно очевиднее. Фредерика же это немало радовало, ибо ему ещё с первой встречи, нравилась Ильма.
Так обстояло дело с этими тремя. А что же делал несчастный влюблённый Юджин?! Тот постигал тайны итальянского языка и открыл в себе необычайные способности к иностранным языкам. Всего за каких-то несколько дней, он уже мог свободно разбирать некоторые сонеты Данте. Зачитываясь ими, он вбил себе в голову, что Данте чем-то похож на него самого, а Элизабет для него что-то вроде Беатриче. Следовательно, в творениях Данте сможет он найти смысл. Так Юджин решил обоготворить и возвысить образ своей любви, но тем не менее отнюдь не простить ту, что предала его и обманула его надежды.

***

Горацио Лефрой долгие часы проводил в подвале, где покоилось его творение. Я часто составляла ему компанию, что, по-видимому, было ему очень приятно. Вообще в последнее время мне стало казаться, что работать ему как-то не особенно хочется, а работает он лишь потому что того требует долг. Если бы не этот долг, он бы с радостью отправился в моём обществе, притом куда угодно.
Однако большинство времени я проводила в библиотеке. Мы с Алексом затеяли изучать латынь, ведь если этот язык произошёл от языка, созданного Пятью, то он мог нам очень пригодиться. С другими мы почти не виделись. Встречались с ними лишь за столом, а мой брат взял в привычку не обедать дома. Видно сумел обзавестись знакомыми, и этим объяснялось то, что он так долго и тщательно приводил самого себя в порядок.
Каждый день я с замиранием сердца, осматривалась вокруг и прислушивалась к тому, о чём говорят жители МэйФэйр. Доходили тревожные слухи о стычках в Манчестере, об агрессивно настроенных рабочих и о каком-то появившемся у них грозном и вдохновлённом предводителе, который одними своими речами ведёт их вперёд. Грядущая буря давала о себе знать. В воздухе ощутимо запахло грозою.
Вести о предводителе неустанно внушали мне самые дурные мысли и подозрения. Я не могла отделаться от того, что это Бронштейн. Всё указывало на него и всё тут.
Как бы то ни было, нам не выпала удача лицезреть его или кого бы то ни было. Лефрой закончил свои манипуляции двадцать девятого числа днём. Но мы решили дождаться ночи, чтобы провести всё, как можно тише и незаметнее. Хотя смешно об этом говорить, как могло остаться незамеченным исчезновение целого особняка, притом даже с оградой и участком!
Но поскольку Лефроя это мало заботило, я тоже решила не обращать на это внимание.
До того, Лефрой заранее обо всём позаботился. Он получил паспорт и вписал туда всех нас. Меня он в крайнем смущении, записал своею супругой, Виктор остался моим братом, но к нему присоединился Фредерик. Алекс, Юджин и Ильма стали братьями и сестрою, а также родственниками Лефроя. Патрик остался слугою, а мисс Присли его экономкою. Притом последнюю он решил не оповещать заранее, а поставить перед свершившимся фактом.
Место, куда он собирался перенести свой особняк, было выбрано заранее. Им оказалась дикая и пустынная местность в Ирландии, правда неподалёку от более-менее населённого пункта и побережья.
Так в ночь с двадцать девятого на тридцатое Горацио не без труда, впервые испытал свою машину в действии. Не просто испытал, а перенёс целый особняк за много тысяч миль от Лондона, в Ирландию.
По окончанию разъяснений и приводу в чувство мисс Присли, стали готовиться к предстоящему путешествию. Я взяла с собою наряды, купленные Лефроем, несколько книг, среди них учебник латыни и словарь. Так же Горацио предложил мне взять с собою старинные фамильные украшения, которые неоднократно давал мне в пользование. Они достались ему от матери и отца, им же в свою очередь, от их предков. Мне эти перстни и кольца, колье и ожерелья, и даже две диадемы очень нравились. Было любезно со стороны нашего хозяина предоставить мне их.
По его словам, нас вначале ожидало самое обыкновенное путешествие. Развлечения, светские приёмы и балы, и наконец, отдых. Лишь после предстояло отправиться во Флоренцию на поиски хоть каких-то следов прославленного, но, увы, не в этой реальности, Леонардо да Винчи.
К тому времени, как закончились приготовления, в Лондоне произошла революция, и Горацио попросил у правительства Ирландского Королевства подданства и убежища, для себя и нас.
В этой реальности, Ирландия, а правильнее R;gdacht na hEireann, или Tir na hEireann, или просто Eriu, сумела, уж не знаю как, сохранить свою независимость. Она не была покорена англичанами при Генрихе II. Кроме того будучи королевством сохранила многие древние традиции, а столица её осталась в Таре. Правил же ныне король Конгалах II со своею супругою королевою Райогнак. Королевство это было в большой дружбе с Российско-Польской империей, и в несколько натянутых отношениях с Британской. С первой они даже собирались породниться. Одна из дочерей Государя Российско-Польского, была помолвлена с наследным принцем Туаталом. Что касается её отношений с Британией, то тут немаловажную роль сыграло то, что та подписала мирное соглашение с ФСР, и тем самым не уничтожила угрозу вольнодумнических и антимонархических настроений, а наоборот поощрила их. Потому неудивительно, что в своё время она поддержала справедливые слова Государя в отношении Британии. Когда тот узнал о том, что Британия, которая до того первая выступала против Франции, ныне обманула своих союзников и сговорилась с общим врагом, сказал: «Что ж не нам быть судиями ея, предоставим же ея Суду Божескому Справедливому.»
И вот Суд Божеский постиг Британию и окропил её слезами и кровью невинных душ нынешних и грядущих. Однако Ирландия и Российско-Польская Империя стали принимать участливое отношение к судьбам сих жертв и стали предоставлять им убежище и покровительство своё. А так же готовили интервенцию, вместе со своими прежними союзниками, и Америкой. Многие как некогда осознали угрозу красной чумы.
Потому нам предоставили убежище быстро и безо всяких трудностей. Оказалось ещё, что имя Лефроя, а так же, как это не странно, наши имена, попали в списки главных врагов Советской Британии, подписанные самими Оуэном и Лейбою Бронштейном. Нам очень повезло, что мы так вовремя ретировались из революционного Лондона.
Когда все формальности были выполнены и мы стали полноправными подданными Королевства Ирландского, были куплены билеты на корабль, отходивший от Beal Feirste, главного морского порта.
Лишь после этого, а именно тринадцатого мая, мы, наконец, отправились навстречу новым впечатлениям и приключениям.

Глава Восьмая
Хроники Революционного Лондона.


Когда требования оппозиции провести реформы и дать рабочим возможность получать за свой труд достойное вознаграждение были в очередной раз отклонены королём и парламентом и более того была запрещена демонстрация, тысячи лондонцев — рабочие, ремесленники, студенты — 1 мая вышли на улицы и площади города, которые стали сборными пунктами запрещенной правительством демонстрации. Начались ожесточенные стычки с полицией, появились первые баррикады, их число быстро увеличивалось.
Первого же мая король, напуганный размахом народных выступлений, дал отставку правительству. Падение правительства вызвало ликование в среде либеральной буржуазии, которая готова была прекратить дальнейшую борьбу. Однако трудящиеся Лондона, прежде всего рабочие, решили продолжать борьбу против ненавистной монархии до конца.
В ночь на 2 мая весь Лондон покрылся баррикадами, руководили их защитниками члены тайных обществ во главе, которых стоял сам Лейба Давид Бронштейн и которые ещё накануне были переформированы в отряды Красной гвардии.
2 мая все важные стратегические пункты столицы оказались в руках восставших. Король Георг IV отрекся от престола и пытался бежать. Королевский дворец был захвачен восставшим народом, королевский трон вытащен на площадь и сожжен. Король был схвачен и заключён в темницу.
Было создано Временное правительство, которое возглавил Томас Ходскин, во главе военных сил встал юный патриот – девятнадцатилетний Джон Грей.
3 мая 1817 года Временное правительство под прямым давлением народных масс провозгласило Великобританию Социалистической республикой. А еще через несколько дней был издан декрет о введении всеобщего избирательного права для мужчин, достигших 21 года.
Временному правительству было предъявлено требование о законодательном признании права на труд. «Право на труд» стало фактически одним из основных лозунгов рабочего класса во время революции. Причем в это требование вкладывался очень глубокий смысл: не только ликвидация безработицы, но и право на человеческое существование благодаря своему труду.
3 мая был принят Декрет, который декларировал обязательство правительства «гарантировать рабочему его существование трудом», обеспечить всех граждан работой и отменял статью уголовного кодекса, запрещавшую рабочим создавать ассоциации.
Опасаясь удара и активных действий со стороны коммунистов, возглавляемых Робертом Оуэном и Лейбой Бронштейном, а также возможного захвата власти ими, уже утром 3 мая 1817 года по наказу Ходскина и Грея был сформирован Комитет Общественной Безопасности Лондонской Городской Думы, 5 мая преобразованный во Всебританский Комитет Спасения Родины и Революции во главе с буржуазным реакционером Джеймсом Миллем.
6 мая Томас Тук в «Открытом письме к лондонским рабочим» предрекал неизбежность грядущей гражданской войны.
Но, несмотря на это, 7 мая Временное правительство было скинуто, и произошёл вооружённый захват правительственных зданий и стратегических объектов Красной Гвардией коммунистов.
7 мая было создано постоянное правительство, получившее название Совет Народных Комисаров (СНК) во главе с Главным Народным Комиссаром. Им стал Р. Оуэн. Главкомом Красной армии стал Л. Бронштейн.
В связи с этим вооруженным государственным переворотом и арестом коалиционного правительства, Ходскин 8 мая отдал приказ о походе на Лондон.
Итак, началась гражданская война.
Совнарком образовал единый штаб обороны города, привлек 20 тыс. человек на рытье окопов, в районе Хаммерсмит было сосредоточено 10—12 тыс. солдат. Навстречу наступающим воинским частям были высланы коммунистические агитаторы.
Королевский конно-гвардейский полк был выбит из Фулхэма и вскоре прекратил сопротивление с условием беспрепятственного их пропуска в Скотландию. Главнокомандующий генерал Эдмонд Честертон был отпущен под честное слово не воевать против Советской власти.
Против Советской власти выступили Верховный Главнокомандующий герцог Мальборо и ряд других генералов.
В десятых числах мая кавалеристские части генерала Мертона во главе с ирландским кавалеристским гвардейским полком захватили Бристоль и Ливерпуль. В Йорке выступили пехотинцы под предводительством полковника Бартона.
Правительство унаследовало от монархии тяжелое экономическое положение и прежде всего огромный государственный долг. В результате революционных событий, углубления экономического кризиса государственные финансы были в полном расстройстве. Выйти же из финансового кризиса правительство решило, увеличив налоговое обложение крестьянства и мелких собственников. Особое недовольство вызвало решение увеличить на 45% всех прямых налогов (на один год), падающих на земельных собственников. Новый налог лег, прежде всего, на плечи миллионов мелких крестьян и повлиял на их отрицательное отношение к республике. Поэтому на сторону монархически настроенных войск, встали и крестьяне, которые до того были против монархии.
Чтобы отвлечь всех от проблем, новое правительство объявило Социалистическую Родину в опасности и провело всеобщую мобилизацию всего взрослого населения страны, начиная с 21 летнего возраста. Дезертиры отлавливались и расстреливались.
Правительство, наряду с борьбой с монархически настроенным населением, начало подготовку к вооружённому вторжению в соседние страны с целью полного искоренения монархии и инакомыслия.
Однако Монархические Державы, предчувствуя грозящую опасность всему Миру, нанесли удар первыми. Как и в случае с ФСР началась интервенция…

 
Часть Вторая «…Только смелым покоряются моря!..»

Глава Первая
Пакетбот и его пассажиры

Пакетбот наш имел название «in`Aineoila Runach», что Горацио перевёл мне и Алексу, как «Загадочная Незнакомка». Это известие меня немало взволновало. Я уже где-то слышала об Загадочной Незнакомке, но за последнее время произошло так много событий, что мне не удалось вспомнить, где именно.
Пакетбот был одновременно и пассажирским и грузовым судном. Маршрут же его был по истине колоссален. Выйдя из главного морского порта Ирландского Королевства Beal Feirste или Белфаста, как этот город назывался в той реальности, откуда мы пришли, пакетбот следовал до Бильбао, Ла-Коруньи, затем мог зайти в такие портовые города, как Виго и Портукале (Опорто нашей реальности), или сразу плыть в Лиссабон. Оттуда он держал путь в Кадис, затем на Гибралтар. После мог зайти в Малагу, Ла-Мерию (Альмерию в нашей реальности), Картахену, Ла-Канте (Аликанте) или сразу направиться в Валенсию, а после в Барселону. Затем он шёл в Геную, но по пути в Неаполь, мог зайти и в Ливорно. Из Неаполя он шёл до сицилийского города Мессины. Миновав Мессинский пролив, пакетбот мой войти в залив Таранто, чтобы зайти в одноимённый портовый город или сразу направиться в город Бриндизи. Из Бриндизи он мог плыть прямо до Венеции, а мог по пути зайти в такие итальянские города, как Мольфетта и Анкона.
Вот собственно, таким образом, нам предстояло добраться до Венеции, но на этом плавание корабля не заканчивалось, и будь на то моя воля, или хотя бы лишнее время, я с удовольствием отправилась бы дальше.
Из Венеции пакетбот заходил в Триест, Сплит, мог зайти в Рагузу (Дубровник). Посещал Катар (Котор), Дуррес, Авалону (Валону), Пирей, и, миновав пролив Дарданеллы, посещал даже Цесаревград или Базильополь (Константинополь и Истамбул нашего мира) – один из крупных и важных городов Российско-Польской Империи! Затем минуя пролив Босфор, мог зайти в Бургас, заходил в Варну (город, что в нашей реальности носил аналогичное название до недавнего времени, ныне же стал известен, как Сталин), Томирис (Констанцу), Одессу, Керкинитиду (Евпаторию), Корсунь (Севастополь). Мог посетить Пантикапею (Керчь) или сразу отправиться в Гостевград или Эвксинополь (так в этой реальности назывался Новороссийск, основанный не в 1838 году, а ещё в незапамятные времена). Оттуда мог проследовать в Артлар (соответствующий расположением городу Сочи нашей реальности), а мог сразу поплыть в Диоскурию (Сухуми), а затем в Бату-Лиман (Батуми). Оттуда пакетбот шёл в Трапезунд, затем возвращался в Цесаревград, хотя по пути мог посетить и Амисунта (Самсун в нашей реальности). Из Цесаревграда он мог заплыть в Салоники, а мог направиться сразу в Смирну (Измир), после посещал Родос, Анталью, Мерсин и Александретту – последний город Российско-Польской Империи. Затем пакетбот заходил в нейтральный город Порт-Омни (что соответствовал Порт-Саиду нашей реальности, за одним лишь исключением, что был построен ещё в начале восемнадцатого века объединёнными силами могущественных держав этого мира и потому находился на нейтральной территории). Дальше он шёл в Александрию, мог зайти в Триполи и на остров Мальту, откуда снова начинались владения Римской Империи. Оттуда он снова шёл к Гибралтару, заходил в Лиссабон. Из Лиссабона, заходя за запасами пресной воды на Азорские острова, он шёл прямиком в Нью-Йорк. Оттуда он плыл до столицы острова Кубао – Гаваны, но мог попутно зайти в Норфолк и Чарлстон. Из Гаваны он мог прямиком направиться в Алколуха (Вера-Крус), но мог пойти туда, походя, заплывая в Порт-Нью-Харбор (Нью Орлеан в нашем мире) и Тампико. Из Алколухи он шёл в Хользуз (или Белиз), а оттуда на остров Ямайку. Затем шёл в Панаму, ибо в этой реальности этот город располагался на берегу Атлантического океана, на том месте, где в 1850 году нашей реальности был, или вернее сказать будет, основан Колон. Из Панамы, держа курс обратно, он попутно заходил на Гаити, Канарские острова, остров Мадейру, опять в Лиссабон и Ла-Корунью, наконец в родной ирландский город Dubh Linn (или Дублин) и на родной остров Мэн, откуда возвращался в Белфаст.
Теперь закончив описание маршрута, опишу сам пакетбот, ибо не всякому человеку, выходцу из двадцатого века, выпадает счастье и удача, отправиться в морское плавание на настоящем парусном судне начала девятнадцатого столетия.
Это был красивый двухпалубный корабль, с тремя мачтами и полным парусным вооружением. Последнее было крайне важным качеством судна, ибо большая площадь парусов способствовала его быстроходности.
Пакетбот наш был рассчитан принять до двадцати пассажиров. Обо всём об этом поведал мне капитан – Ангус Уа`Бриэн, с большой охотою и добродушием. Он свободно владел не только ирландским языком, но и ещё английским, испанским, итальянским, греческим и даже российским и польским языками!
Обычно в этом мире использовались морские термины на одном из трёх языков местных владычиц морских, то есть либо Российско-Польской Империи, либо Королевства Ирландского, либо Римской Империи, то есть следовательно на языках российских, ирландских и латыни. Иногда впрочем, применялись голландские или английские, что, однако было сравнительно редко, и то в основном для пассажиров, для которых эти языки были родными. Я же для простоты продолжала называть их так, как привыкла.
Сам же пакетбот именовался Portitor – у Римских мореходов; Слатиструг, Посыльный корабль, иногда просто Посыльный, также Посыльник, Посланник, Посланец, Письмоносец – у Российских и, наконец, Long-Seoladh – у Ирландцев.
Пакетбот имел две навикулы или шлюпки: большую и малую. Так же на нём было установлено 16 небольших пушек.
Под нижней палубой располагались вместительные грузовые трюмы, а в Interpontis или твиндеке, то есть в межпалубном пространстве, находились жилые помещения для пассажиров и экипажа, с древним традиционным разделением пространства: кормовая часть была для пассажиров и офицеров, а носовая – для матросов. Из кормовой части твиндека на верхнюю палубу можно было подняться по трапу, где на свежем воздухе стояло несколько скамеек – некое подобие прогулочного или обзорного салона. В твиндеке, рядом с этим же трапом, располагался обеденный салон длиною в 80 футов. Он был освещаем через светлые люки. Вдоль салона шли длинные столы и скамьи. По обеим сторонам от салона находились небольшие комнатки. Это были двухместные пассажирские каюты, освещаемые через иллюминаторы. Размер каюты был 16,4 фута на 19,69 футов. Всего же таких кают на «Загадочной незнакомке» было порядка десяти: по пять с каждого борта. Оборудование кают было скромным, но уютным. Было по две койки с матрасами, были умывальник и столик. На полу лежали коврики, висели занавески, наготове были постельные принадлежности и полотенца.
Кроме этого были ещё каюты капитана и его помощника.
Помимо жилого помещения для матросов, имелись ещё всякие служебные, а также, естественно, камбуз.
Пакетбот наш был гладкопалубным, без надстроек. Палуба была ровной, для защиты же от волн и для предотвращения падения за борт по периметру верхней палубы на уровне груди человека среднего роста возвышалось так называемый fallomunium или фальшборт, а если говорить просто, заборчик.
Но особенное внимание моё привлекло носовое украшение судна:фигура какой-то женщины, наверное, морской нимфы, выполненное с завидным мастерством. Оно как нельзя лучше сочеталось с названием пакетбота.
Пассажиров на судне было немного. Наша компания состояла из девятерых. Мы заняли собою четыре каюты, слугу своего Лефрой отправил к матросам, а мисс Присли досталась крохотная каморка, служившая хозяйственных целей. Но экономка восприняла это спокойно, и неплохо устроилась в своих хоть и невеликих, но отдельных апартаментах. Неподалёку от неё располагалась небольшая медицинская часть, соединённая с каютою доктора.
Мне досталась каюта вместе с Ильмою, Алексу с Горацио, Юджину с Виктором, а вот Фредерику пришлось мириться с обществом некоего испанского гранта. Как было уже сказано, пассажиров было немного, меньше двадцати.
Большинство были ирландцы, их было четверо, из них две барышни. Это обстоятельство немало взволновало Виктора, и в очередной раз рассердило Ильму. Из иноземных пассажиров: испанский грант, сосед Фредерика по каюте, плывший домой, и двое итальянцев, следующих, как и мы, в Венецию. В общем, трое из пассажиров были подданными Римской Империи. В этой реальности Италия и Испания были объединены в Римскую Империю. Если подумать, то в этом было больше смысла, ибо я никогда не могла понять, каким образом варвары, или древнегерманские племена, разорившие и уничтожившие Рим, могли после стать его правопреемниками?
Собирались мы обычно в просторном обеденном салоне. Здесь проводилось время за завтраком, обедом и ужином, а также просто коротался досуг. В скором времени мы все перезнакомились, разговорились, и атмосфера на пакетботе установилась дружеская и мирная.
Часто капитан составлял нам компанию и тешил нас рассказами о своих плаваниях, встречах с пиратами, с морскими чудовищами и бурями. Поскольку капитан знавал несколько языков, я воспользовалась этим с пользой для себя, и немного подучила ирландский язык, найдя в нём несказанную прелесть и усладу для собственного слуха.
Погода стояла ясная и приветливая. Яркое солнце, чистое небо и попутный ветер были неустанными спутниками «Загадочной незнакомки».
Большую часть дня мы проводили сидя на скамьях или прогуливаясь по палубе, вдыхая терпкий и волнующий аромат моря, пронизанный запахами водорослей, соли и рыбы.
Ильма всюду ходила в обществе Фредерика и как ни странно, испанского гранта, которого, кстати говоря, звали доном Хуаном или если по-английски, доном Жуаном. К счастью, в этой реальности никто не слыхал об известном испанском распутнике. Это был вполне приличный дон. Он по всей видимости, был сражён наповал своею новою белокурой и голубоглазой знакомой, всячески старался угодить ей, развлекал захватывающими историями, в общем, уделял ей всё своё внимание. Это немного раздосадовывало флегматичного Фредерика и он то и дело соперничал со своим конкурентом. Но всё это было вполне благодушно и они оба, мило поладили друг с другом. Испанец даже пригласил его погостить в свои Наваррские владения и научил страстным испанским серенадам.
Что касается Виктора, то тот имел немалый успех у вышеупомянутых ирландских барышень: Фионны и Аойвинн. Он так галантно ухаживал за ними, и рассказывал им о своих подвигах, часто приукрашенных во сто, а то и тысячу крат, бросал на них томные взгляды и так трогательно вздыхал, что бедняжки совсем потеряли голову, конечно, в переносном смысле.
Юджин же напротив старательно избегал, чьего бы то ни было общества. Он не расставался с томиком Данте.
Я же сама в неизменном обществе Горацио и Алекса, иногда капитана, и очень часто двух итальянцев, проводила время мило и изыскано. Мы вели беседы об искусстве, литературе, науке, но особенно обо всём мистическом и ужасном.
Меняособенно взволновал один рассказ капитана.
Как-то ближе к вечеру, наша компания из шести человек, стояла на верхней палубе и любовалась закатом.
Заходящее солнце садилось, и его лучи мириадами рубиновых и янтарных брызг будоражили тихую и спокойную гладь моря. Всё вокруг: и море, и палуба, дышало какою-то умиротворённостью и меланхолией. Было тихо, лишь доносился легкий шелест волн, ласкавших борта корабля, да вдалеке слышались порою голоса матросов.
Неожиданно капитан сказал:
- Сколько лет плаваю, а не перестаю любоваться морем. Оно так прекрасно в своём спокойствии! Даже не вериться, что кому-то взбредает рассказывать странные и даже поистине жуткие истории, связанные с ним.
Мы все обратились к нему, предвкушая нечто интересное. Как я уже говорила, капитан любил рассказывать разные истории и был в этом деле мастером.
А один из итальянцев от нетерпения даже, подбодрил рассказчика возгласом:
- Прошу вас, синьоро капитано! Расскажите.
Капитан вздохнул и задумчиво, как это он всегда делал, приступая к повествованию, начал:
- Мы ирландцы, как вы, вероятно, знаете, издревле, как воины, так и мореходы. Потому вам неудивительно будет узнать, что мой далёкий предок тоже был мореходом. Из уст в уста в нашей семье передавалась одна история, которая произошла с ним. Он в ту пору был совсем ещё юнцом и только-только познакомился с настоящим плаванием. Однажды случился шторм. Это был страшный и небывалый шторм, и если кто-нибудь из вас когда-либо попадал в штормы на море, тот поймёт, что это такое. В течение нескольких дней небо становилось чернее, а море бесприютнее, и одинокий куррах, (так назывался обтянутый шкурами корабль, на котором наш народ в давние времена бороздил просторы морей) безжалостно хлестало волнами, кидало и подбрасывало. Наконец разразился шторм, многие погибли, сгинув в пучине морской, но корабль и несколько человек чудом выдержали. Внезапно море успокоилось, небо распогодилось. Несколько дней блуждали они неизвестно где. Но вот взорам измученных людей в чуть заметной дымке предстал остров. Это был остров, которого вы не найдёте ни на одной карте и не сумеете отыскать если захотите того. Если захотите… а вы не захотите, ибо тот остров хранил в себе тайну ужасную и непостижимую, древнюю и зловещую.
Тут капитан неожиданно замолчал и погрузился в задумчивость. Долгое время мы также хранили молчание, ожидая продолжения, но рассказчик не проронил ни звука. Наконец, снова не выдержал всё тот же итальянец.
- Что же было такого на том острове, синьоро капитано? – спросил он.
Капитан вздрогнул и, словно бы очнувшись, проговорил:
- На нём был неописуемый и непостижимый ужас. Двое из выживших сошли с ума. Только мой предок уцелел, но на всю жизнь стал каким-то странным, замкнутым и угрюмым. Впрочем, всё это лишь легенды. Семейные предания. Сколько лет плавали мои предки, сколько лет плавал я сам, никогда ничего подобного не видел. Острова, как острова, находятся, где им положено быть. Если только они не плавучие или не относятся к призрачным Блаженным Островам из Наших Immramha – морских сказаний.
Мы с Алексом и Лефроем многозначительно переглянулись. В последнее время мы были склонны верить легендам и преданиям.
Так проходили дни, чинно и благородно. Но эта идиллия длилась недолго.

Глава Вторая
Буря грянула!


Плаванье «Загадочной незнакомки» продолжалось уже несколько дней, когда погода внезапно начала резко ухудшаться. Небо стало хмурым и затянулось свинцовыми тучами. Откуда не возьмись, налетел резкий и холодный ветер. С каждым следующим днём погода становилась всё хуже и хуже. Всё вокруг предвещало грядущий шторм. Капитан был озадачен этим и немало встревожен. По его словам, а им бесспорно можно было довериться, не задумываясь, такого никогда не могло быть в мае. Да и вообще бывало лишь в зимние месяцы и то очень редко, потому, что в этой реальности климат был лучше.
Делать было нечего, и капитан распорядился готовиться к предстоящему шторму. Люки были задраены, багаж и все предметы внизу и на палубе надежно закреплены. По мере того как ветер крепчал, матросы убирали паруса и несли теперь только контрбизань и фор-марсель, взяв на них по два рифа.
Но этим дело не кончилось. Одним туманным и на редкость хмурым днём, где-то ближе к вечеру, «Вперёд смотрящий» из своей смотровой бочки заметил вдали какой-то корабль. Сквозь непроглядную пелену ему удалось разглядеть подробности, и они ещё более встревожили капитана и без того озабоченного грядущей непогодою.
- Чёрный флаг! – закричал «Вперёд смотрящий». – Пираты!
Капитан велел пассажирам разойтись по каютам. Сам же он в бинокль разглядывал медленно приближающееся судно - это были пираты.
 В этой реальности множество пиратских кораблей держали под страхом всю Атлантику, о самом отъявленном и кровожадном из них, неком «Чёрном Графе» ходило множество ужасных историй. Тот был окружён целым ореолом тайн и загадок, обладал необыкновенной властью и мощью. Его боялись все, начиная от какого-нибудь адмирала, кончая мелкой пиратской сошкой. Он имел особенность внезапно появляться, и также внезапно исчезать. Ходили даже слухи, что он был и много сотен лет назад. Однако это объяснялось более приземленными, весьма просто. Они говорили, что, скорее всего под его наводящим трепет именем, давно уже прячется другое лицо, а если учесть сотню лет приписываемых ему, то и лица. Скорее всего, это либо кто-нибудь из его потомков продолжил выгодное и прибыльное дело своего предка, либо вовсе кто-нибудь из посторонних, очень лукавых и ловких.
Но что бы там не говорили одни, другие, которых было большинство, продолжали верить в то, что «Чёрный Граф» всегда один и тот же, и он само исчадие ада, потому и так долог его век и велика сила.
Вот  уже много лет о нём никто ничего не слышал и предсказывали его скорое появление, а моряки молились своим покровителям, дабы те уберегли их от него. Кем бы ни был загадочный злодей: земным или инфернальным, он умудрился обуздать и подчинить себе всех прочих пиратов и их предводителей. Притом не только морских разбойников, но даже сухопутных. Особенно злобствовавших в Испании и Италии. Потому поговаривали, что загадочный «Чёрный Граф», лица которого никто никогда не видел и настоящего имени никто не знал, был подданным Римской империи. Кстати тот факт, что его никто не видел, давал пищу для размышления. Выходило, что ему было вовсе не обязательно самому показываться тем, кто так его боялся. В этом и рационально мыслящие, и мистики сходились во мнении, что вероятно его роль всегда исполняет подставное лицо.
Всё это капитан знал прекрасно.
Чужой корабль заметно превышал пакетбот размерами. Однако плохая видимость и внезапность встречи, давали хоть какую-то надежду.
Капитан кликнул канонирам, чтобы те привели в готовность пушки, и велел развернуть судно. Приказания были выполнены. «Загадочная незнакомка» вся напряглась и приготовилась к атаке. Медленно тянулось время ожидания. Пиратский бриг приближался к пакетботу. Капитан терпеливо ждал, когда тот подойдёт на расстояние пушечного залпа. Важно было не упустить возможность, ведь настоящего боя пакетботу было не выдержать, а абордаж был смерти подобен.
Наконец пираты приблизились на нужное расстояние. Главное было успеть выстрелить первыми. Капитан отдал приказ. Пушки пакетбота дали громогласный залп по вражескому кораблю.
Прицел был взят слишком высоко: одно из ядер пролетело сквозь ванты пиратского брига, едва ли задев его гротмачту, несколько упало в воду. Когда дым от выстрелов рассеялся, стало видно, что враг готовится нанести ответный удар. Не теряя времени, капитан отдал новый приказ. Канониры снова зарядили пушки. На этот раз «Загадочная незнакомка» дала мощный залп из всех восьми пушек левого борта по корпусу врага. На этот раз удачно. Вражеский корабль вздрогнул от носа до кормы и от киля до верхушки грот-мачты. Палуба его покрылась клубами едкого дыма. Покачиваясь на волнах, пиратский бриг медленно двигался вперед. В его борту зияли огромные дыры, фокмачта была разбита, а в натянутой над палубой сетке чернели обломки рей. Нос корабля был изуродован: одно из ядер разорвалось внутри огромной носовой каюты, превратив ее в щепы. Но пираты не думали сдаваться. Ответный залп задел пакетбот, сделав пробоину в борту выше ватерлинии. Двое матросов погибли.
Надвигающийся шторм спас положение. Обе стороны были вынуждены прекратить сражение, озаботившись свирепствующей стихией. Поднялся ураганный ветер, контрбизань оказалась разорвана в клочья. «Загадочная незнакомка» потеряла ход. На неё подряд обрушилось несколько гигантских валов. Они увлекли за собою в море двух матросов и часть левого фальшборта. Но этим всё не закончилось. Лопнул фор-марсель и пришлось ставить штормовые паруса. Но, несмотря на это, пакетбот в течение ещё нескольких часов продолжал продвигаться вперёд.
Всё вокруг бурлило и пенилось, грохотало и скрежетало. Видимость была нулевая. Где-то позади, вдалеке, слышались крики, стенания и грохот. Шторм же не стихал, и ничто не предвещало скорого его прекращения.
На корму явился плотник и сказал,  что вода в трюме поднялась уже на три фута и продолжает поступать.
Пассажиры давно покинули свои каюты и старались хоть чем-то помочь капитану и его команде. Юджин смекнул, что может быть вот он, час его героической гибели. Потому он откинул в сторону Данте со всеми его кругами ада и ринулся в первых рядах. К счастью это было издание конца восемнадцатого века. У Юджина хватило ума, не брать с собою старинные манускрипты.
Через несколько часов неустанной борьбы со стихией, случилось ужасное. Бейфуты, все время испытывавшие излишнее напряжение не выдержали. То ли кожа, которой был обшит трос, сначала высохла, а теперь намокла и лопнула, то ли ещё чего, но так или иначе, когда корабль в очередной раз сильно качнуло, грота-рей с чудовищным грохотом упала. Юджин, как раз в это время находился под нею. Никто не успел придти к нему на помощь, огромная волна накатила и смыла и рею, и её жертву.
Суматоха царила на судне. Вода в трюме стремительно прибывала и напрасны были все усилия вычерпать её, и заделать пробоину. Проклятые помпы засорились и ничего не откачивали. А груда сваленных бочек и прочих подобных предметов, плохо сдерживала воду. Нормально же заделать пробоину, не было ни времени, ни сил, ни возможности. Корабль мотало из стороны в сторону. Он то и дело поднимался вверх на чудовищных гребнях волн, а после низвергался вниз, грозясь сгинуть в пучине вместе со всеми находившимися на нём людьми. Те же, измученные, раненные, еле стоящие на ногах, боролись со стихией, не желая сдаваться. Так прошло много безумных часов, много часов неустанной борьбы не на жизнь, а на смерть. Было очевидно, что пакетботу – ничтожной песчинке посреди могучего океана – не выстоять. В шлюпках же тоже было мало проку, ибо, как могут устоять и они!..

***

Так длилось бесконечно долго. Каждый раз казалось, что вот он конец, но он не наступал. Зато неожиданно шторм затих. Резко, словно его кто-то выключил или остановил. Тучи разошлись, небо развиднелось, оказалось, что прошла целая ночь, и наступило утро. Солнце медленно вставало и высвечивало всё своим светом. Море стало спокойным, и лишь пенные барашки да обломки дерева, указывали на то, что ещё совсем недавно бушевали лихие валы.
И капитан, и все уцелевшие на судне, с глубоким удивлением и неверием взирали на эту столь мгновенную перемену.
Плотник не стал долго дивиться этому, поскольку предпочитал ещё остаться на этом свете, а не отправиться на дно. Он взял себе помощников, и они отправились в трюм. Как ни странно дело пошло споро. Помпы заработали усердно, словно стараясь загладить свою вину, и вскоре вся вода была выкачена из трюма, а пробоина заделана. Только с реей всё обстояло куда хуже. Нужно было делать новую, а для этого необходимо было найти какую-нибудь землю. Но куда там! Корабль сбился с курса и теперь неизвестно, где находился. Если до шторма, пакетбот уже находился около Бискайского залива и подходил к берегам Испании, до которых были какие-нибудь сутки пути, то теперь оставалось, лишь гадать где они оказались. Ещё с продовольствием было плохо. Вместе с частью фальшборта смыло и все запасы. Еды оставалось ничтожно мало, а воды и того меньше. Дела обстояли скверно.  
Капитан осмотрелся в бинокль. Но ничего не видно было в бескрайних просторах, кроме воды, несшей обломки, неба и медленно встающего солнца. Не было ни следа вражеского брига, не было видно ничего. Хотя возможно, что те обломки дерева принадлежали именно ему, сгинувшему в стихии. Так или иначе, не было ничего, лишь вода и алеющее небо, слабые волны и синяя гладь. Но внезапно капитан разглядел в воде какой-то тёмный предмет. Тот, слабо покачиваясь, плыл к кораблю. Таинственный предмет, возбудил любопытство не только капитана, но и всего экипажа. Медленно приближался, увеличиваясь в размерах. Через некоторое время его уже можно было рассмотреть, как следует.
- Человек за бортом! – вскричал капитан. – Шлюпку на воду!
Матросы поспешили выполнить приказания. Несмотря на усталость, никто из них не думал роптать, они продолжали исполнять приказания своего капитана безоговорочно.
Спустив шлюпку, двое матросов отплыли от пакетбота и приблизились к человеку. С трудом им удалось выловить его и погрузить в лодку. Неизвестный мёртвой хваткой вцепился в обломок мачты и был без сознания.
На корабле наконец удалось разглядеть его. Он был донельзя грязный, рваные лохмотья едва прикрывали истощённое тело. Впалое лицо всё заросшее бородою, длинные спутанные волосы. Казалось, что он доживает последние минуты своей жизни, пребывая в бреду и забытьи.
Капитан озабоченно осмотрел его и покачал головою.
- Что будем с ним делать? – спросил его боцман.
- Он наверное из пиратов. – сказал один из матросов. – Что возиться с ним! Они-то, небось, не стали бы с нами возиться!
- Нет, - сказал боцман, - он не из пиратов! Скорее всего, из невольников.
Капитан подумал и велел крикнуть лекаря, и вверил тому заботу о несчастном. Хотя ему возможно уже ничто не могло помочь.
Пакетбот же медленно плыл, покачиваясь на волнах…

Глава Третья
Потерянные в Атлантике.


Во время шторма и непродолжительного сражения погибло четверо матросов. Остальные отделались небольшими ранами и незначительными ушибами. Но все мы устали и еле стояли на ногах. Всех мучила жажда, но воды было мало и её надо было экономить. Всех мучил голод, но еды тоже было мало. Пакетбот сбился с курса. Мы оказались потерянными в Атлантике. Хотя лично наша компания, была потеряна не только в Атлантике, но и во времени.
Мы собрались в обеденном салоне и тут, я заметила, что нет Юджина. Остальные тоже это заметили. Поднялся переполох. Сначала думали, что он сидит в каюте и читает Данте. Но книга валялась на полу, а его не было.
Кинулись к капитану, тот созвал матросов и всю команду. Никто понятия не имел, куда Юджин мог подеваться. Обыскали все трюмы. Облазили весь корабль, поиски не дали результатов. Тут один матрос задумался и проговорил:
- Кажется, я видел его.
Все тут же обступили его и забросали взволнованными и тревожными вопросами. Поднялся страшный шум, а матроса даже чуть не разорвали на части.
Капитан поднял руку и призвал всех к тишине.
- Где ты видел его, Ниалл?
Матрос оглядел обращённые к нему лица и со вздохом сказал:
- Он стоял под реей, когда она… упала. После накатила волна. Больше я не видел ни реи, ни его.
Известие потрясло всех, но больше меня. Я схватилась за голову и заплакала. Окружающие сочувственно и участливо гладили меня по голове, но никто не говорил, ни слова тех глупых утешений. Какие тут могли быть утешения? Все понимали, что надежды не было. Если его не убило реей, то уж точно поглотила пучина.
Я чувствовала свою вину, и несколько последующих и без того тоскливых и безотрадных дней, пребывала в горе. Еды и питья, как его не экономили, становилось всё меньше и меньше. Наш пакетбот плыл неизвестно где, ибо все попытки капитана рассчитать курс корабля оканчивались неудачей. Было такое впечатление, что мы очутились в «Море дьявола».
Я часто в одиночестве сидела, то в каюте, то на скамье. Держала на коленях томик Данте и окропляла его слезами.
Неизвестный выловленный бедолага, находился в агонии. Иногда в бреду, он что-то кричал. То это были слова на итальянском языке, то на латыни, а то и вовсе на каком-то диковинном наречии. Лекарь ничего не мог поделать.
На исходе четвёртого дня была выпита вся вода до капли и съедена вся еда до крошки. Остался лишь запас отсыревших и испорченных сухарей, оливкового масла, соли, чая, сахара и специй, но какой был от них прок? Что касается еды, то до того матросы сделали попытку наловить рыбы, но она не клевала. Моллюсков тоже не было. Картина была самая безотрадная. Все стали выглядеть подавленными и мрачными. Море же наоборот, словно бы в насмешку, было спокойным и ласковым. Солнце теперь уже не светило, а палило зло и беспощадно. «Загадочная незнакомка» же плыла и плыла неизвестно где и неизвестно куда.
Получив свою последнюю порцию еды и питья, я рано отправилась спать. Но сна долго не было. А когда, наконец, мне удалось забиться каким-то его подобием, меня мучили какие-то безумные видения и ужасы. Посреди ночи я проснулась разбуженная криками. Выяснилось, что несколькими матросам приснилось что-то страшное. Только легла снова, как опять крики. На этот раз кричал кто-то из пассажиров. Попробовала лечь – крики. Кричала Ильма. Итак, было всю ночь. Дурные сны преследовали, всех кто был на корабле. То ли от недостатка воды и пищи, то ли отчего-то совсем иного.
Ночь была проведена ужасно и, несмотря на то, что еды и питья ждать было неоткуда, все поднялись чуть свет. Никто не говорил ни слова, весь пакетбот был погружён в тишину, полную безысходного и беспросветного отчаяния. Когда внезапно безмолвие потряс вопль. В нём было всё: надежда, изумление и недоверие.
- Земля! Земля! – прокричал «Вперёд смотрящий» из бочки.
Мы столпились на палубе, стараясь что-либо разглядеть. Сначала ничего не было видно, и мы подумали, что у бедняги от обезвоживания начались галлюцинации. Рассветное море было затянуто лёгкой дымкой и по мере нашего продвижения, та понемногу рассеивалась. Но вот в бледных просветах стали вырисовываться смутные очертания берега. Было ли это действительно правдой или у всех начались видения?
- Земля? - переспросил капитан, доставая свой бинокль.
- Да, земля! – радостно подхватили матросы, всем сердцем желавшие поверить, что это так
- На востоке земля. – наконец возвестил нам капитан. Он указал на линию горизонта, ещё скрывавшуюся в дымке.
- Вы уверены, синьоро капитано? - спросил донельзя взволнованный итальянец, всё ещё не желавший верить в такое счастье.
- Да!.. Да!.. –  вскричал  капитан, на время потерявший обычное своё спокойствие. – Сомнения не может быть! Это земля! Мы спасены! Благодарения покровителям мореплавателей!
Затем немного обуздав свою радость и волнение, он прибавил уже спокойно, обращаясь к нам:
- Когда туман рассеется, смотрите туда... немного правее фок-мачты. Вот она!
Дымка, начиная редеть, отделилась от моря и поднялась вверх. Через некоторое время горизонт прямо по курсу пакетбота прояснился на  расстоянии нескольких миль.
Теперь и остальные смогли убедиться, в том, что это так. Сомнения быть не могло, всё это не было видением, но было истиной. В пяти или шести милях от «Загадочной незнакомки», обрисовалась земля. Однако был ли это материк или остров, понять пока было невозможно. Благодаря направлению, по которому следовал пакетбот, и невозможности отклониться от него, он мог добраться до этой земли менее чем через час.
Ветер дул попутный. Настроение у всех заметно улучшилось. Матросы повеселели и заработали усерднее и ладнее. Судно легко и уверенно несло к неизвестному берегу, который на беловатом фоне неба ясно обрисовывался черной, точно проведенной чернилами, полосой. На заднем плане громоздились скалы, высокие и суровые. Впереди тянулся желтоватый плоский песчаный берег, покрытый лесом с левой стороны.
Что это была за земля? Были ли это берега Испании или хотя бы Франции? Был ли это вообще материк? Был ли это какой-нибудь из островов Атлантики? Где вообще мы могли очутиться? Этот вопрос можно было решить только тогда, когда пакетбот подойдёт на безопасное расстояние к берегу и можно будет его рассмотреть.
Что бы ни ожидало наш корабль, он приближался к таинственной земле.

***

Не зная, чего стоит ожидать от неизвестной земли, капитан велел пассажирам разойтись по каютам, и приказал канонирам на всякий случай приготовить пушки. Сам же он критически осматривал приближавшуюся сушу в бинокль.
Он погрузился в сильную задумчивость, и с трудом выйдя из нее, стал отдавать приказания. «Загадочная незнакомка» стала несколько круче к ветру, курс её проходил восточнее земли.
Капитан заметил, что здесь было сильное течение к югу. Потому он велел пойти в крутой бейдевинд, то есть, чтобы корабль принял такой курс, когда угол между его носом и ветром меньше 90°. Поскольку же капитан хотел войти в бухту и кренговать корабль, для его починки, он высматривал наиболее подходящее место для стоянки. Наконец, он решил, что встать на якорь лучше всего с юга.
Когда всё было выполнено, солнце поднялось и озарило окрестности. Стало ясно, что перед ними остров. Однако, несмотря на яркий дневной свет, остров продолжала окружать какая-то дымка. От этого он выглядел зловеще, и прежняя радость сменилась какой-то необъяснимой тревогой.
Корабль стоял в штиле, в полумили от низкого восточного берега.
Большую часть острова, насколько можно было разобрать, составляли леса, тёмные и бесприютные. Вздымали свои головы небольшие горы. На вершинах их торчали какие-то острые, похожие на зубья, камни.
Так же виднелось большое число седых скал. Угрюмых и словно насупившихся. Их однообразный цвет прерывался кое-где в ложбинах желтизной песчаного берега и зеленью каких-то высоких деревьев или пальм. Эти деревья росли то поодиночке, то группами и поднимались над уровнем леса. Общий же вид неизвестной земли был однообразен и хмур.
Неизвестно, что оказало такое мрачное влияние на измученных людей, то ли то, что они были измученны и умирали от жажды, то ли впечатление, которое оказал на них этот остров. Эти его тёмные леса, эти его дикие и голые камни, этот грохот прибоя, бьющего в крутые берега…
Хоть солнце и сияло весело и ярко, и припекало не так сильно, как давеча; хоть морские птицы с криками и носились вокруг, оживляя безмолвие, хотя бы и то, что они ловили рыбу – и, следовательно, всё вокруг кишело рыбой; хоть морякам и должно было быть радостно от того, что их судно, выдержав бой и шторм, наконец, достигло хоть какой-то земли, где была возможность раздобыть пресной воды и провианта, тоска и тревога охватили их сердца. Подозрение и недоверие вызывал в них этот остров. Было в нём что-то такое необъяснимое и пугающее. Походил он на какого-то диковинного зверя или даже чудовище, затаившееся и следящее.
Но жажда и голод подгоняли, и людям не оставалось ничего, как смириться со своими страхами, которые они тщательно старались скрывать друг от друга, и заняться тяжелой работой.
Так как ветер внезапно исчез, пришлось спустить на воду шлюпки, и проверповать пакетбот. То есть передвинуть его с помощью малого якоря, называемого верп. Сначала перевезти верп на шлюпках, а потом подтянуть к нему корабль. Таким образом, удалось продвинуться, где-то на три мили, и, обогнув какой-то мыс, ввести судно в узкий пролив за небольшим островком. Пролив был узок, и, вероятно, был прорыт океанским отливом. Здесь было решено встать на якорь окончательно.
Треть мили отделяла теперь «Загадочную незнакомку» от главного острова и треть мили – от небольшого островка. Дно было чистое и песчаное. С грохотом упал якорь и пронзил безмолвие, царившее здесь.
Пролив был превосходно закрыт со всех сторон. Он терялся среди густых лесов, которые начинались вдалеке от линии пролива. Берега были гладкие и ровные. Где-то вдали поднимались горы. Несколько вязких ручейков или речонок впадало в пролив, который казался тихим и спокойным каналом. Растительность подле этих ручейков изумляла своею какой-то излишней яркостью. Выглядела она ядовитой и непривлекательной. Нигде не было видно ни хоть какой-то завалящей постройки, ни каких бы, то ни было следов пребывания человека или даже живности.
Люди, глядевшие на всё это с корабля, ощущали себя первыми людьми, которых угораздило очутиться на этом острове, с тех пор как он поднялся из глубин океана.
Воздух был недвижен. Лишь несколько слабых звуков нарушало тишину – отдаленный шум прибоя, разбивавшегося о скалы в другом конце острова, да крики чаек. Странный, затхлый запах поднимался вокруг судна. Пахло гниением и тленом, но отнюдь не лесом.

Глава Четвёртая
Таинственный остров


На воду спустили малую шлюпку, в ней отправились на разведку несколько матросов. После того, как они убедились, что вроде бы никакой опасности нет, на остров постепенно высадилась большая часть экипажа и все мы, его пассажиры.
Так было приятно снова почувствовать под ногами твёрдую почву, что на время я даже ощутила какую-то умиротворяющую радость. Пройдя вдоль берега, мы прошли на пляж. Здесь, опередившие нас матросы, уже затаскивали на берег какие-то бочки. Вероятно, их прибило к берегу, после крушения корабля. Как выяснилось, в них была – пресная вода. После того, как все напились из одной из бочек, её пока оставили на берегу, другую матросы отправили оставшимся на корабле людям.
Теперь, когда жажда была утолена, всех одолел нестерпимый голод. Матросы ловко и быстро наловили рыбы и насобирали моллюсков.
В скором времени голод тоже был утолён, и все устроились на небольшой отдых.
Я, Горацио и Алекс, немного прошлись. Подошли вплотную к лесу, но углубляться в него не посмели. Уж очень мрачно и сыро было там. Мы устроились чуть поодаль, на камнях.
После, несколько матросов отправилось на поиски пресной воды и какого-нибудь провианта. Они прихватили с собою корзины, ружья и арбалеты, и направились вглубь острова. Плотник с помощниками приступил к починке пакетбота. Наша компания взялась наловить рыбы и моллюсков.
Быстро бежало время, и не успели мы оглянуться, как наступил вечер. Многие настояли на том, чтобы разбить лагерь здесь на суше. Капитан нахмурился, было видно, что ему это предложение не совсем по душе. Но он пожалел людей, так долго бывших в плену у моря, и разрешил-таки остаться. Тем более что ночь обещала быть тёплой и бархатной.
С корабля было доставлено всё необходимое, возведён небольшой тент и разведён огромный костёр.
Повар сильно пострадавший от всех треволнений, остался на судне, и Ильма взяла на себя приготовление ужина. Она сварила рыбный суп, приготовила моллюсков и крабов на холодные закуски, и испекла в углях рыбу.
Несмотря на то, что ужин состоял из одних только даров моря, без всякого гарнира, если не считать размякших и не хрустящих сухарей, он всем пришёлся по душе. Восхищение дона Жуана Ильмой после этого возросло во много раз.
Завершили мы, это пиршество, чаем с сахаром. К счастью и того и другого у нас было в достатке.
Разомлевшие от плотного ужина, все мы повеселели. Неожиданно кто-то вспомнил, об ушедших и до сих пор, не вернувшихся матросах. Прошло уже много часов со времени их  ухода и то, что их нет, вызывало некоторую тревогу и удивление. Но поскольку солнце уже село, предпринимать что-либо или отправляться на их поиски, не имело смысла. Было решено дождаться следующего дня и с первыми лучами солнца отправить экспедицию на их поиски. Тем более могло оказаться, что они немного заблудились или слишком углубились в остров, а так как стемнело, решили там же заночевать. Под утро же они сами спокойно вернутся.
Решив, таким образом, дело, капитан на всякий случай выставил часовых, которым надлежало дежурить по три часа, а после сменять друг друга.
Все мы улеглись спать, под естественным пологом ночи. Она же становилась всё темнее и темнее. Облака, плотной пеленою заслонили собою луну и звёзды. Разговоры понемногу стали стихать, а те, кто вели их – засыпать. Костёр постепенно догорел. Лагерь погрузился во тьму и покой.
Я проснулась внезапно и резко от какого-то дурного сна. Облака рассеялись, и взошла луна. Она тускло сияла над моею головою, ущербная и как-то криво насмехающаяся. Так, по крайней мере, почудилось мне. Холодный пот струился по моему лбу, и я явственно ощутила, что больше мне не заснуть. Сон, до того одолевавший меня, таинственным образом исчез. По моим скромным подсчётам, я не могла проспать долго. Даже, наоборот, была твёрдо убеждена, что не проспала и нескольких часов.
Потому я решила немного прогуляться. Пошла в сторону от лагеря, стараясь ступать как можно тише, чтобы не потревожить спящих, и не привлечь внимания часового.
Шла я, не спеша, по берегу, по направлению к проливу, где стоял пакетбот. Было тихо. Даже не просто тихо, а как-то уж очень тихо. Не доносилось ни шелеста листьев или травы, ни шороха, ни всплеска, в общем, вообще ни звука. Шла я уже долго, когда поняла, что иду куда-то не туда. Тогда я остановилась и стала старательно разглядывать окружающую местность, силясь понять, где я. По правую руку от меня тусклый свет луны высвечивал стену деревьев, вероятно, это был лес. По левую, на отдалённом расстоянии, поблескивало море. Прямо громоздились скалы, и между ними шёл узкий проход. Мне стало ясно, что я, дезориентировавшись после сновидений, пошла в противоположную от пролива сторону. Оглянулась назад и поняла, что ушла далеко от лагеря. Тут до моего немного затуманившегося ума дошло, что я здесь одна вдали от своих друзей, часового, капитана и всех остальных. По спине невольно пробежали мурашки. Меня бросило сначала в жар, а после в холод. Тишина давила на мои нервы, луна продолжала криво усмехаться и действовала на воображение. Не успела я опомниться, как окружающие предметы стали казаться мне непростыми и бесхитростными, а притаившимися и следящими за мною.
Я попробовала взять себя в руки и нащупала холодное лезвие своего меча, который к счастью додумалась прихватить с собой с корабля. Сделав глубокий вдох, я решила сказать себе пару ободряющих слов, чтобы, во-первых, снять гнетущее напряжение этой тишины, а во-вторых, убедиться, что я не оглохла.
- Всё хорошо, - медленно и раздельно проговорила я, - милая ночь на очаровательном острове…
Мой собственный голос меня оглушил, и казалось, всколыхнул пространство на много миль в округе. Я повернула назад. Внезапно откуда-то с той стороны, к которой я повернулась спиной, раздались какие-то неприятные хлюпающие звуки. Они буквально парализовали меня. Я застыла и прислушалась. Стояла тишина, нарушаемая лишь биением моего сердца.
Я попыталась сделать шаг вперёд, а вернее назад, в сторону лагеря, но так и застыла, не опустив ногу. Сзади опять послышались эти мерзкие звуки. Однако на этот раз они усилились и к ним ещё прибавились какое-то подобие кваканья или хрюканья, и чавкающие звуки.
Во рту у меня сделалось сухо, и язык прилип к нёбу. Эти звуки не походили ни на что до сих пор слышанное мною. Они не были похожи даже на те звуки, что издавало воинство из нечисти, прислуживавшее Лилит.
Звуки же тем временем то усиливались, то затихали. Казалось, что неведомые твари вылезают из своих нор или щелей и идут куда-то.
Однако так это или нет, выяснять у меня не было ни малейшего желания. Я решительно мотнула головою и кинулась к лагерю. Я бежала, и уже нимало не заботилась о том, что издаю много шума. Бежала я долго, и поначалу мне даже продолжали слышаться эти противные звуки. Мне казалось, что за мною кто-то гонится. Но проверять это я не решалась.
Лишь после нескольких минут моего бегства, я зачем-то обернулась и в тот же миг, споткнулась и налетела на кого-то.
Мы оба: я и жертва моего налёта завопили от ужаса. После оказалось, что это всего на всего один из матросов. От нашего крика вскочил на ноги весь лагерь. Правда выяснилось, что те, кого мы разбудили несказанно этому рады, а другие так и вовсе не спали.
Всех мучили какие-то неподдающиеся описанию сны. Когда каждый начал пересказывать свой кошмар, выяснилось, что основная сюжетная линия у всех одна. И, что эти сны точь в точь подобны тем, что виделись им накануне, когда наш пакетбот несло по водам невесть куда.
Опишу общую картину всех снов, виденных нами.
Чёрная ночь. Тусклая ущербная луна. Остров, затянутый дымкой, которая мерцает в лунном свете. Бесшумно плещущаяся вода. Скальный проход. Горы с остроконечными камнями, похожими на зубья. Слизистая гладь, отвратительной чёрной трясины. Она тянется вдаль намного миль, нескончаемая, беспредельная и необозримая. Где-то вдали этой чёрной пустыни виднеется холм или небольшая гора. С вершины этой горы открывается взору бездонный каньон. На противоположной стороне так же стоит гора, выше этой. И на ней - камень, правильной формы, камень отёсанный, то есть рукотворного происхождения.
На этом, что-либо описуемое или логическое заканчивается, и начинается полная дикость и безумие. Какие-то гротескные, похожие на рыб, и пародию рода человеческого, создания. Они шествуют, пляшут, что-то вопят, обращаясь к монолиту. Небо то переворачивается, исчезает, утопая в чёрной бездне каньона, то меняется местами с этим чёрным пространством…
Обсудив эти странные видения, мы снова разожгли костёр. Ощущая потребность в чём-то умиротворяющем, вскипятили воду и заварили чаю. Как и следовало ожидать, несколько чашек горячего, обжигающего напитка, произвели должное действие. Все успокоились и даже приободрились. Завели негромкую беседу. Матрос, на которого я налетела, тот, что был свидетелем страшной участи несчастного Юджина, Ниалл, сказал, что слышал какие-то странные звуки. Именно они и пустили его в странствие по берегу. Оказалось, что он, в отличие от меня, а потому мы собственно и не столкнулись ранее, был в том же месте, только на берегу. Он слышал какие-то диковинные, ни на что непохожие звуки. Они, то затихали, то становились громче. Однако выяснить их источник, он не осмелился. По его словам, он немного поразмыслил и пришёл к выводу, что это либо плеск воды или рыбы, либо там находится какое-нибудь болотце или канава с лягушками.
Услышав его рассказ, я не проронила ни слова. Не знаю почему, но мне захотелось промолчать. Сейчас при ясном и живом пламени костра, мои недавние переживания и страхи выглядели нелепыми и смешными. Ведь могло статься, что то, что слышала я и Ниалл, было действительно ничем иным, как кваканьем лягушек или ещё каких-нибудь островных и вполне безобидных зверушек. Просто под влиянием пережитых треволнений, длительного голода и жажды, дурных снов и бессонницы, тишина неизвестного острова, могла повлиять на восприятие. По крайней мере, мне всем сердцем хотелось верить, что это именно так.
Я вспомнила об Юджине. Боль от потери с новой силой одолела меня. Ведь получилось, что мы с ним так и расстались в ссоре и обиде друг на друга…
Посидев ещё немного, мы всё-таки отправились спать. Вернее сказать, сделали вторую попытку.

Глава Пятая
Экспедиция


Всю ночь нас одолевали кошмары и видения, притом порою было трудно понять, был ли это сон или реальность. То и дело кто-нибудь из нас вскрикивал, будил остальных и в ужасе вскакивал сам. Таким образом, нам удалось протянуть до рассвета. Едва солнце начало свой подъём, как каждый с радостью, нашёл предлог прервать эти тщетные и невыносимые попытки.
Снова завтракали рыбой и могу сказать, что на этот раз, это не вызвало уже такой радости, как накануне. Кое-кто даже затеял разговоры о своих кулинарных предпочтениях. Матросы наперебой рассказывали, какие кушанья готовили их матушки и тётушки, а испанский грант расхваливал таланты своего повара. Итальянцы с тоскою мечтали о спагетти, и говорили, что никогда особенно не питали доброжелательных чувств к фрутти ди маре. Ирландские барышни и сопровождавшие их братья, вздыхали о чайных салонах, которые любили посещать…
Чай немного утешил оголодавших мучеников рыбы и даров моря. Он обладал целым букетом вкусов и был необыкновенного качества, и все уже в который раз оценили это. Но отсутствие каких-нибудь сластей и десертов к нему, огорчало всех.
Капитан прервал кулинарный митинг и напомнил о том, что несколько человек так и не вернулось. А это настораживало. Куда могли подеваться вооружённые бывалые моряки на вроде бы необитаемом острове?
Потому было решено организовать экспедицию, которая, во-первых, осмотрит остров и выяснит что к чему, во-вторых, отправится на поиски пропавших и выяснит причину их исчезновения.
Но прежде чем заняться организацией поисков, капитан отправился разузнать, как продвигается починка пакетбота. Та шла полным ходом, люди трудились не покладая рук. Такими темпами починка должна была завершиться дня через два.
Спасённый незнакомец, находился всё в том же состоянии. Лекарь беспомощно опускал руки, все, что он мог – уже сделал. Ничего не помогало. Тогда добросердечная мисс Присли, оставшаяся на судне, взяла страдальца под свою опеку. По её словам, ей были знакомы способы вылечивать и ставить на ноги тех, кого уже готовились отпевать.
Она настояла на том, чтобы повар приготовил наваристый бульон, за неимением дичи, она решила, что подойдёт и рыбный, и сама умудрилась накормить им больного. Она извлекла из своего саквояжа какие-то пакетики с порошками и какие-то травяные чаи. Ими она делала примочки, натирала виски и поила несчастного. Мисс Присли имела самое отрицательное отношение ко всякого рода лекарям, никогда не пользовалась их услугами и всегда лечила себя и остальных, только ей известными способами и методами.
Вот и теперь, казалось, делом принципа для неё, стало, назло лекарю, вылечить неизлечимого.
Так обстояли дела на пакетботе. Капитан удовлетворился происходящим и вернулся к нам.
- Пора распределить обязанности и решить кто отправится в экспедицию. – сказал он. – Это важно для нашего быстрого отбытия отсюда. Думаю, никому этот остров не по душе.
И экипаж и пассажиры, как один подтвердили это. Капитан же продолжил:
- Во-первых, нужно заняться заготовлением хоть какого-то провианта. Пусть это будет рыба, водоросли, моллюски и крабы.
Последнее не вызвало особенного расположения и поддержки. Все были сыты по горло дарами моря. Но они понимали, что особенно привередничать не придётся, всё равно ничего другого нет. Не умирать же с голода.
Капитан обратился к матросам:
- Доставьте с корабля коптильню и займитесь заготовкой.
Несколько матросов отправилось исполнять приказание.
- Теперь кто пойдёт… думаю стоит пойти вам, Дуглас, и выберите с собою нескольких людей.
С этими словами он обратился к своему помощнику. Тот сразу принялся выполнять приказ. Дуглас выбрал четырёх матросов, среди них был и Ниалл.
Я ощутила неожиданную потребность не оставаться здесь, а отправиться с ними. Поэтому громко и многозначительно кашлянула. Помощник капитана почтительно посмотрел на меня.
- Прошу вас, - сказала я, - возьмите меня с собою. Мне часто приходилось сталкиваться с подобными происшествиями.
Дуглас, да и капитан тоже, остолбенели. Алекс вместе с Горацио, поддержал меня и изъявил желание составить мне компанию. Поскольку всем на корабле уже было известно военно-морское прошлое моего кузена, а Лефрой выглядел исключительно храбрым молодым человеком, им идти разрешили, а вот мне нет.
- Поймите, - говорил мне капитан, - вы, безусловно, отважная и очаровательная барышня, но я не могу рисковать вами. Мало ли что таится на этом острове…
- Вот потому, - решительно и безапелляционно заявила я, - мне и надо пойти.
Через несколько минут препирательств, и капитан, и его помощник сдались.
Наша экспедиция в количестве девяти человек: Дугласа, четырёх матросов, меня, Алекса и Горацио, а также его слуги Патрика, двинулась в путь.
Всем было выдано оружие – ружья и арбалеты, кортики матросы всегда носили с собою. У Дугласа было два пистолета и запасные пули к ним.
Мы же трое были вооружены своими мечами – невидимыми окружающими, пистолетом, прихваченным мною из кабинета Джастина, и серебряным кинжалом, моим неизменным спутником. Как оказалось, у Лефроя тоже имелся меч, что вызвало малую толику иронии со стороны Алекса. Тот выразил удивление относительно того, почему «профессор» в 1950 году проведёт несколько месяцев заключённый в темнице, когда имея при себе меч, он мог бы свободно разрезать им любые двери. Затем он наставительно заявил ему, что на его месте никогда бы не расставался с мечом, чтобы избежать в будущем подобного конфуза. На что я посоветовала Алексу всегда носить при себе акваланг или, по меньшей мере, подводную маску и ласты. Только после этого Алекс отстал от Горацио, который так толком ничего и не понял.
Матросы прихватили также с собою немного еды и питья, а ещё пустые меха для пресной воды и корзину, по всей видимости, всё ещё надеясь раздобыть какого-нибудь провианта, не морского происхождения.
Пошли мы тем же путём, которым я бродила ночью и которым ушли пропавшие матросы. Солнце светило ярко и горячо, а от неприступной стены, разросшихся тропических деревьев, что высились направо от нас, веяло сыростью и мраком. Тяжелые болотные испарения и запахи гнили исходили от леса. Ниалл изучил следы, хорошо отпечатавшиеся на песке, и выяснилось, что пропавшие в лес не сворачивали, а шли всё время прямо. Хотя трудно было представить, как бы им удалось продраться сквозь эти первородные заросли.
Ниалл отыскал и мои следы и долго изучал их, когда же он хотел возвестить окружающим о своей находке таинственных следов, я огорчила его, сказав, что это мои. Я напомнила ему, что ночью мы с ним столкнулись, поскольку я слишком быстро и не слишком осторожно возвращалась со своей прогулки. Было видно, что это обстоятельство его огорчило.
Наша экспедиция пошла дальше. Вот мы приблизились к двум скалам. Скалы были, как скалы, но что-то в них не понравилось, ни мне, ни моим спутникам. Они были огромными и грозными. Возвышаясь, они словно в глубоком презрении взирали на нас свысока. В глаза бросалась их седина и древность. Казалось, что они были здесь от начала существования этого мира. Но не это отвратило нас от них, а вот что. Поверхность их во многих местах была словно прогрызена или процарапана когтями. А ещё в них зияли чёрные, крупных размеров отверстия, которые уходили куда-то вглубь камня и, судя по тошнотворному запаху рыбы и гнилых водорослей, вели к морю. Что-то в этих отверстиях настораживало. Сначала я не могла понять что, а после поняла. Безусловно, это было то, что они не выглядели естественно образовавшимися. Они походили на какие-то ходы или лазы, так же прогрызенные или прокарябанные в скале. И, что самое главное, болота здесь не было, кроме того не было и канавы. Но это ещё было не всё. Когда мы оказались в узком проходе, Ниалл по своему обыкновению обратился к следам. Результаты его взысканий привели в замешательство не только его, но и всех нас. На глинистой почве, чётко и ясно виднелись следы. И не просто следы, а великое множество следов. Это были отпечатки перепончатых лап крупного размера и чего-то длинного. Последнее натолкнуло меня на мысль о хвосте. Что бы это ни было, обладатели этого передвигались каким-то подобием прыжков и приволакивания конечностей. В нескольких местах Ниалл обнаружил и показал нам отпечатки, похожие на следы острых когтей. Ясно, что среди такого нашествия неизвестных тварей, следы матросов были уже неразличимы. Но мы не сомневались, что те пошли именно этим путём, ведь другого нормального пути здесь не было.
Но, несмотря на это мы не спешили отправляться дальше. Мы долго не могли справиться с потрясением, которое испытали, увидев эти следы. Стояли и молча, рассматривали их, старательно избегая взглядов, друг друга. Наконец, один из матросов неуверенно предложил такую версию их  происхождения.
- Вероятно, это вараны или ещё какие подобные твари. – сказал он. – Их было большое число, вот и всё.
- Да, да. – поддержал его Ниалл. – Их я, должно быть, и слышал ночью. Какая-нибудь островная разновидность. Охотятся по ночам или ещё что.
- Вот и прекрасно. – сказал Дуглас. – В таком случае нам незачем задерживаться здесь. Пойдёмте.
С этими словами, он первый двинулся вперёд по проходу, матросы последовали за ним. А мы отстали, некоторое время, ещё рассматривая и следы, и лазы в скалах. Простое объяснение отчего-то не удовлетворяло нас и не успокаивало.
Проход вывел на опушку открытой песчаной равнины, около мили длиной. Здесь росли одинокие пальмы и какие-то скрюченные, кривые деревья, неизвестной породы. Следы встречались и здесь. Поначалу мы обращали на них внимание, но тут один из матросов внезапно остановился и спросил:
- А где вообще на этом острове хоть какие-то звуки?
Поначалу мы не поняли его вопроса. Но мало-помалу смысл дошёл-таки до нас. Действительно за весь наш путь единственным источником звуков были мы сами да море. Нам не попалась никакая живность, даже насекомые. Обычно на островах, стоит сделать шаг, как из-под ног вылетают птицы, в кустах шелестят какие-нибудь звери, бегают и прыгают обезьяны, ползают змеи…
Но здесь ничего этого не было. Стояла какая-то неестественная тишина, нарушаемая лишь нами. Мы казались единственными источниками жизни в этом краю безмолвия и смерти. Нас окружали серые камни да угрюмая и мрачная зелень, гнилостный смрад и рыбное зловоние.
С тех пор как наш пакетбот достиг этого острова, мы видели лишь рыбу да чаек, ловящих её и то лишь в одном месте.
Это новое открытие поразило нас сильнее первого.
- Что ж, - проговорил Дуглас, - либо мы своим появлением перепугали всю живность на много миль в округе, и она спряталась и затаилась, либо она отчего-либо вымерла.
Пришлось согласиться и с этим объяснением, и мы снова двинулись вперёд. Оглядели пальмы в поисках каких-нибудь съедобных плодов, но на них ничего не оказалось. Шли долго и в молчании, каждый погрузился в свои думы. Тишина же давила своей неестественностью. Не знаю, как у остальных, но у меня создалось такое впечатление, что я завязла в ней. Мне даже стало невыразимо душно и как будто нечем дышать.
Наконец мы вошли в небольшую чащу деревьев. Они росли в песке, низкие и колючие. Узловатые ветви их были причудливо изогнуты, листва густо переплетена. Заросли эти, становясь понемногу выше и гуще, спускались с песчаного откоса к широкому, поросшему тростником болоту, через которое протекала какая-то узкая речушка. Тяжелые пары поднимались над болотом, и очертания гор и холмов с острыми камнями на вершинах, высившихся впереди, дрожали в знойной дымке.
- Вот и болото. – сказал Ниалл, озирая его. – Однако и здесь ни следа какой-либо живности. Ни назойливых насекомых, ни лягушек.
- Ну и хорошо, что нет насекомых. – заметил один из матросов. – Хоть что-то положительное. Хотя не могу сказать, что люблю болота. Предпочёл бы, чтобы их тоже не было.
- Я и не хочу сказать, что меня огорчает отсутствие насекомых. – заметил Ниалл. – Просто странно, вот и всё.
- Странно, странно, не то слово. – согласился помощник капитана. – Какая духота, и какой смрад! Просто невыносимо.
- Вы уверены вообще, что нам следует идти туда? – робко поинтересовался до того молчавший Патрик. – Не нравится мне здесь.
- Так кому нравится. – буркнул кто-то из матросов, недоброжелательно посматривая на окружающий пейзаж.
- Те, кто не хотят идти дальше, - заметил Дуглас, - вольны вернуться пока не поздно, и мы не ушли так далеко.
Однако Патрик, уже молчал, смирившись с тем, что ему придётся лезть в болота, поскольку его хозяин возвращаться не собирался.
Через реку и болото нужно было как-то перебираться. К счастью, то там, то здесь торчали из мутной воды и склизкой трясины, крупные камни. Это позволило нам благополучно миновать это препятствие. Все мои спутники при этом показали себя воспитанными джентльменами. Всячески оказывали мне помощь и следили, чтобы я не дай бог, не поскользнулась и не оступилась.

Глава Шестая
Экспедиция (Продолжение)


По ту сторону заросли продолжались, но прямо на нашем пути шло голое ничем не заросшее место, что-то типа узкой прогалины. Выглядело оно так, словно его вытоптало колоссальное число ног. Вглядевшись в глину, Ниалл обнаружил и здесь, те же самые следы. Их опять было великое множество. Поэтому сомнения быть не могло, это ими была вытоптана эта прогалина.
Недолго думая, мы двинулись по ней. Шли, не останавливаясь и даже не переговариваясь. Нас окружала всё та же тишина, нарушаемая лишь гулким эхом наших шагов да еле слышным шёпотом ветра. Солнце палило сильно и нещадно. Мы то и дело вожделенно поглядывали на сень, царившую по сторонам от нашей импровизированной дороги. Но там стоял непроходимый бурелом и царил сырой мрак. Это охлаждало наш пыл. Если такое, конечно, было возможно, для тех, что идут под палящим солнцем, уже несколько часов подряд. Я устала и стала жалеть, что отправилась в эту экспедицию. Но упорно шла вперёд, стараясь не подавать признаков усталости, однако мало замечая окружающее.
Но вот прогалина привела и нас под сень высоких и угрюмых отдельно стоящих деревьев. Здесь мы устроили привал. Матросы расстелили для меня и двух моих спутников на земле, и мы устроились с удобствами. Передохнув,  утолили жажду. Немного поели.
Теперь после того, как я отдохнула, смогла осмотреть место, где мы оказались. А оказались мы вот где. Лес, по которому мы шли в течение нескольких часов, вывел нас к подножию невысокой горы, с вершины, которой взирали острые камни. Здесь на опушке леса, те же деревья росли не так густо и хоть и были также кривы, но были выше и походили на обыкновенные лесные деревья. Изредка между ними возвышались одинокие пальмы и какие-то тропические деревья высотой в пятьдесят - семьдесят футов. Они были увиты лианами и плющом. Воздух здесь был свежее и чище, и хотя гнилое зловоние присутствовало, но все, же не так, как возле болота.
Дуглас поднялся и сказал, обращаясь к нам и матросам:
- Мы немного пройдём и разведаем, как там впереди, есть ли дорога. А вы пока ещё немного отдохните. После мы вернёмся за вами и продолжим путь.
Я, мой кузен, Горацио и его слуга с радостью приняли это предложение. Ниалл изъявил желание тоже остаться и осмотреться вокруг. По его словам, ему мерещилось, что где-то журчит вода.
Помощник капитана вместе с тремя матросами двинулись вперёд, по направлению к горе. Мы остались. Некоторое время были ещё различимы удаляющиеся шаги, затем воцарилось безмолвие. Длилось оно продолжительное время. Внезапно его нарушил Ниалл. Он сказал:
- Мне не нравится этот остров и не нравятся эти следы. Вам, как я понимаю тоже.
Он замолчал и испытующе поглядел на нас. Мы не проронили ни слова, потому матрос продолжил:
- Эти сны, это исчезновение четырёх моих товарищей, которые могу вам сказать были не робкого десятка – здесь как будто веет злыми чарами.
- Вы не верите в то что эти следы оставили вараны или ещё что-нибудь в том же роде? – осторожно поинтересовался Алекс.
- Не верю. – твёрдо заявил матрос. – Я видел варанов и видел много подобных им, видел следы, которые они оставляют. Я не знаю, что это, но этого здесь – много. Могу поклясться, что те звуки, слышанные мною на этом вымершем острове ночью, производили они. И, безусловно, это не лягушки. Я повторяю ещё раз, я не знаю, что это, но мне всё это не нравится. Поскорее бы нам убраться с этого острова и желательно так и остаться в неведении насчёт того, что это.
Он замолчал и проговорил тихо:
- Только бы найти пропавших. Хоть бы с ними всё было в порядке. Среди них … мой брат…
- Надеюсь, что с ним ничего не случилось. – сказала я с сочувствием. – Как впрочем, и с остальными.
Неожиданно, где-то за деревьями послышалась какая-то возня. Все кроме меня моментально вскочили на ноги и, замерев, обратились в слух и зрение. Затем Алекс вместе с Ниаллом кинулись туда. У Алекса в руках блеснуло лезвия меча, матрос держал ружьё.
- Мать моя… - пролепетал Патрик. Он мертвенно побледнел и сжал губы от страха. Но, тем не менее, извлёк пистолет и дрожащей рукой наставил его в ту сторону, готовый в любой момент выстрелить.
Горацио остался хладнокровен и даже не сдвинулся с места, лишь положил руку на рукоять меча.
Мой кузен и Ниалл издали возгласы изумления и ужаса, через минуту они вернулись, поддерживая с обеих сторон оборванного и залитого кровью матроса, из пропавших накануне. Тот был бел, как полотно и весь влажен от пота. Глаза его были закрыты, вероятно, он был без сознания. Мы втроём кинулись помогать. Расстелили на земле какую-то ткань, наверное парусину, и Алекс с Ниаллом положили того на неё.
- Что с ним? – спросила я.
- Он ранен и измождён. – сказал Ниалл. – Никогда не видел, чтобы человек дошёл до такого состояния за какие-то сутки.
- Когда мы нашли его, - добавил Алекс, - он уже был без сознания. По-моему он долго полз по земле из последних сил.
- Господи! – воскликнула я. – Но что случилось с ним?! И где остальные трое?!
Ниалл взял в руки меха для воды и передал моему кузену.
- Милая барышня и вы уважаемый господин, - обратился он ко мне и Лефрою, - побудьте с ним и сделайте что-нибудь, если сможете… мы пока сходим и посмотрим, что за вода журчит невдалеке. Думаю, у вас найдётся что-нибудь в вашей сумке, какие-нибудь снадобья… а вы господин Лефрой, я слышал учёный человек, может быть, смыслите что-нибудь в ле`карстве.
С этими словами оба они куда-то удалились. Горацио принялся осматривать матроса.
- Странно. Он выглядит так, словно ему многое пришлось пройти и пережить за эти сутки. – сказал он. – Он сильно утомлён и…
Внезапно Лефрой оборвался на полуслове и обратил изумлённый взгляд на руку, повыше локтя.
- Господи! – вскричал он. – Что это?!
Я и Патрик бросились к нему, стремясь увидеть то, что могло так изумить его. И обомлели. Рукав на левой руке был разорван и окрашен кровью. На руке повыше локтя виднелся глубокий след от когтей. В нескольких местах кожа была содрана. Всё это выглядело настолько ужасно, что трудно было себе представить, как это могло произойти.
- Ужас… - только и выговорили я и слуга разом.
- Нужно обработать рану и перевязать. – сказал Горацио.
Я покопалась в сумке и извлекла оттуда несколько пузырьков, которыми наделила меня мисс Присли. Вот только никакого куска ткани, нужного размера найти мне не удалось.
Я стала обрабатывать раны несчастного какой-то жидкостью, которая, по словам экономки, обладала чудесными заживляющими свойствами.
Тут за деревьями снова послышался какой-то шорох и оба моих спутника, крадучись направились в ту сторону и скрылись из виду. В этот момент, матрос открыл глаза и пошевелился. Он обвёл окружающее каким-то безумным и мало что понимающим взглядом, наконец, задержал его на мне. Его лицо немного прояснилось.
Он медленно пробормотал что-то по- ирландски. Я прислушалась и разобрала лишь: «Кто-то услышал мои молитвы» и «ОНИ меня не найдут».
Затем он вдруг заговорил быстро и с жаром, на какой-то смеси языков, переходя с английского на ирландский, иногда вставляя российские слова.
- Милая сестричка! Мне недолго осталось, я знаю это, нет, нет, дай мне сказать… ОНИ всё слышат, ОНИ всё знают… ОНИ следят за нами… ОНИ скоро придут за мной, чтобы отдать ИМ…
Тут что-либо связное в его речи оборвалось, и он забился в какой-то агонии, неся какой-то несвязный и прерывающийся бред:
- Их много, много, целые тысячи… монолит… письмена… бездна… чёрная бездна… всё уйдёт… всё будет там… рыбы… лягушки… уродливые жабы… всюду… всюду… нет, нет… я хочу, чтобы это закончилось…
Он закрыл лицо руками и затрясся в рыданиях.
Я осторожно провела рукой по его голове и постаралась успокоить несчастного. Было ясно, что он сошёл с ума.      
Неожиданно он перестал рыдать и снова обратился ко мне, переходя то на шёпот, то на крик:
- Уходите отсюда, прошу вас! Уходите! Оставьте меня и их, ни мне, ни им уже ничто не поможет. Уходите, пока сами целы! Не дайте им забрать вас, не дайте им сделать с вами тоже, что они сделали с нами!.. Не пейте его воды, не ешьте его пищи! Вода она исходит оттуда, она течёт из чёрной бездны! Она смерть! Этот остров, это ужас! Это безумие, это кошмар! Он не принадлежит ничему на этом свете! Он другой, он в другом месте… ОНИ ждут, ОНИ готовятся, когда смогут заполонить собою всё! ОНИ служат ИМ, но ТЕ, это ещё больший кошмар! ОНИ не отсюда, но ТЕ совсем из другого места… ТЕ пришли со звёзд, с чёрных звёзд и когда-то сами были этими звёздами… Непостижимые и Неназываемые, Неименуемые, одно имя, одно упоминание имени способно уничтожить всё…
Он опять закрылся руками и заплакал. Мне было невыразимо жаль этого несчастного и я сама чуть не плакала, глядя на его страдания, не в силах что-либо сделать.
Матрос же снова забился в припадке и закричал:
- Нет! Нет! Этот город! Эти камни! Этот вечный мрак! Чернота! Она повсюду! Ползущая и засасывающая! Город под водой! Город во льду! ОН спит! Я не хочу, чтобы ОН проснулся!..
Тут он забормотал какие-то странные слова или названия, перемежая их проклятиями, мне удалось лишь разобрать следующее:
- Ктулху, Дагон, Рлайх…
Затем он снова сказал, обращаясь ко мне, но из каких-то последних сил:
- ОНИ, ОНИ древние! ОНИ были от начала, но ТЕ, ещё древнее, и непостижимее! Я видел ТЕХ, ОНИ показывали мне ТЕХ, я видел бездну и ощущал её. Всё уйдёт туда, ОНИ уже готовятся!.. Это конец… ОНИ идут за мною, я слышу ИХ, но я не дамся ИМ, ОНИ не отдадут меня, не принесут ТЕМ!..
С этими словами он умолк и словно успокоился. Пристально стал следить за мною и каждым моим действием. В его глазах мелькнул какой-то проблеск, он тихо и едва слышно проговорил:
- Воды, прошу, воды…
Я оставила его и направилась к стоявшему в нескольких шагах, меху с водою. Едва я повернулась спиной к больному, едва успела сделать несколько шагов, как тот произвёл какое-то громкое движение и оглушительный выстрел огласил безмолвие.
Когда я кинулась к матросу, было уже поздно. Он лежал, откинув голову и уставившись остекленевшими глазами куда-то вверх. На его лице застыло смешанное выражение ужаса, торжества и успокоения. В правой руке он сжимал пистолет. В левой у него было что-то зажато, но нельзя было понять что. У виска растекалась красная лужица.
Не понятно для чего я разжала левую руку и извлекла из неё какой-то продолговатый и острый предмет. Это оказался длинный болотного цвета палец, с острым когтем. Он был отрублен и вымазан какой-то зеленовато-чёрной высохшей жижей. И тут глядя на этот палец, на убившего себя человека, окружённая невыразимо давящей тишиной и неизвестностью, я испустила сдавленный еле слышный вопль, и упала наземь, лишившись чувств.

Глава Седьмая
Кошмары во сне и наяву


Лефрой и Патрик последовали на источник звука. Однако по мере их приближения, тот отдалялся. Так они вышли из леса и двинулись по бездорожью. Всюду росли кривые и колючие кусты, переплетённые между собой. Некоторое время им пришлось продираться сквозь них, благо, что Патрик додумался прихватить с собой топорик. Шли так долго, пока неожиданно не вышли на импровизированную тропинку, тонкую и узкую полосу глины, шедшую меж двух склонов. Изредка до них ещё долетали  звуки, походившие на гул быстро отдаляющихся шагов. Некоторое время они шли этим путём, но звуки становились всё слабее и наконец, совсем стихли. Источник их скрылся в неизвестном направлении, а оба первопроходца оказались на краю ущелья. Неподалёку от себя они заметили небольшой чёрный проход. Это была пещера. Некоторое время оба молча, стояли, прислушиваясь, в надежде услышать хоть какой-нибудь звук. Но всё было так тихо, что вскоре зазвенело в ушах. Горацио просунул внутрь свой меч и тот высветил стены и дно пещеры, тёмный коридор, ведший в черноту. На полу ближе к стене лежали сваленные в груду камни и кости. Среди них были рыбьи, а ещё несколько похожих на человеческие. Всё это в купе с давящей неестественной тишиной, произвело на путешественников огромное впечатление.
Патрик, в конец, оробевший, пробормотал еле слышно:
- Может мы, сэр, того, вернёмся лучше назад?
Лефрой оторвал взгляд от пещеры и, покачав головою, упрекнул своего трусливого слугу:
- Как тебе не стыдно, Патрик! Разве нам с тобой пять лет назад, не приходилось видеть кое-что и пострашнее?!
- Так, сэр, - смутился тот, - то было давно! Тогда мы были моложе и глупее! А кроме того я отвык от таких острых ощущений!
- Моложе, - усмехнулся Горацио, - можно подумать, что ты старше меня не на два года, а лет на двадцать! Эх, избаловал я тебя! Совсем ты потерял форму за жизнью полною роскоши и ничегонеделания! Кто бывало, со мною лазил по всяким заброшенным храмам и дольменам под покровом ночи?!
Смерив суровым взглядом пристыженного слугу, и увидев, что тот, скрипя сердце, готов лезть во тьму, остановил его.
- Ты прав, - сказал он, - нам нечего здесь делать одним. Мало ли что там может быть.
- А, кроме того, - проговорил обрадовавшийся, что ему не надо лезть невесть куда, слуга, - вы забыли, что мы покинули мисс Элизабет одну с этим несчастным раненным матросом. Что вы, кстати, думаете насчёт всей этой истории? Мне всё это не нравится, прямо как мистеру Ниаллу.
- Думаю, что желательно, чтобы многие тайны так и остались тайнами. – сказал Горацио.
Они подошли к краю пропасти и посмотрели вниз. Немного постояли так. Лефрой всё надеялся услышать те, странные звуки. Он надеялся, что сможет отыскать кого-нибудь из пропавших. Но всё было тщетно. Наконец, безмолвие, вид угрюмых серых камней и чёрный разверзлый зев пещеры, неизвестно куда ведущий, сделали своё дело. Горацио решил, что пора ретироваться. Кроме того он неустанно думал об Элизабет и раненном матросе.
Ни слова не говоря, он сделал своему слуге знак, трогаться в обратный путь, и первый двинулся назад. Слуга, бросив напоследок пугливый и недоброжелательный взгляд на пещеру, быстро пошёл следом. Там во мраке ему почудилось неясное шевеление и едва уловимые звуки.
Лефрой шел, молча, погружённый в думы. В последнее время он стал очень задумчивым, почти всегда молчал, часто вздыхал и был каким-то рассеянным. От внимательного взгляда слуги это не укрылось. Вот и теперь он заметил, очередной приступ хандры у своего хозяина.
- Она красивая. – сказал он, набравшись смелости.
- Кто это она? – переспросил Горацио, резко остановившись, так что Патрик едва не налетел на него.
- Мисс Элизабет. Вы ведь о ней думаете?
Лефрой горестно усмехнулся и сказал, снова начав двигаться вперёд:
- Я стараюсь о ней не думать.
- Но почему, - удивился Патрик, - по-моему, вы ей по душе!
- Не говори глупостей! Она… нет. Она всё равно скоро уедет, туда, откуда приехала. А! Что говорить, ты всё равно не поймёшь. –  махнув рукой, горько вздохнул Лефрой. И умолк, ещё больше помрачнев.
Патрик ничего не сказал, лишь неопределённо пожал плечами. Он действительно ничего не понимал.
Они прошли весь путь в глубоком молчании. Снова принялись продираться сквозь кусты, поскольку потеряли тропинку, по которой прошли сюда.
Тут невдалеке послышались какие-то шорохи, шаги, приглушённые голоса. Оба насторожились. Лефрой обнажил меч, его слуга вытащил пистолет и выставил его вперёд.
По знаку, который его хозяин ему сделал, они оба стремительно выскочили из кустов и лицо к лицу столкнулись с Дугласом и матросами. Те в свою очередь тоже выставили вперёд ружья, а помощник капитана оба своих пистолета.
Обе стороны в равной мере перепугались и чуть не выстрелили друг в друга.
- А! – воскликнул Дуглас, опуская и убирая обратно оружие. – Это вы, господин Лефрой. Всё в порядке мы наметили путь. Хоть сейчас можем идти по нему. А что у вас?
- Небольшая тропинка, - скромно сказал Горацио, - но ведёт к ущелью и какой-то пещере.
- Что же сейчас уже вечереет, думаю, завтра осмотрим вашу пещеру, а заодно отправимся нашим путём. Но, что привело вас туда?
- А привели нас туда непонятные шорохи.
- И вы тоже слышали шорохи? – изумился один из матросов. – Мне тоже вроде слышалось нечто похожее.
- Тишина и загадочные шорохи, - проговорил задумчиво Дуглас, - и не следа пропавших.
- Нет, - сказал Лефрой, - вы ошибаетесь.
С этими словами он рассказал об нашедшемся раненном матросе. Тут его повествование было прервано, внезапным выстрелом. Через некоторое время за ним последовал крик. Донеслось всё это из того места, где они устраивали привал.
Все побледнели и кинулись туда.

***

Когда я пришла в себя, меня окружали встревоженные лица кузена и Ниалла. Я слабо пошевелилась и издала стон.
- Что случилось?! – спросил Алекс. – Что произошло?!
- Он сошёл с ума, - медленно проговорила я, поднимаясь и стараясь не глядеть в ту сторону, где лежало распростёртое тело. – Я ничего не могла поделать. Он сначала много-много говорил, бредил, после попросил воды, и когда я отвернулась, застрелился!
Я закрыла лицо руками и зарыдала. Ниалл протянул мне флягу с водою, я жадно принялась пить. Но тут вспомнив о словах несчастного, содрогнулась и с ужасом отдёрнула флягу от себя.
- Что это за вода?! – воскликнула я, каким-то прерывающимся полубезумным голосом. – Она не с острова?!
- Нет, - успокоил меня изумлённый Алекс, - та вода не пришлась нам по душе. Какая-то странная и мутная…
- Она течёт из бездны… - пробормотала я.
- Что?! – переспросили матрос и кузен в один голос.
Но я уже взяла себя в руки и сказала как можно более спокойно:
- Ничего, ничего.
Оглядевшись, я обнаружила, что нигде нет ни Лефроя, ни его слуги.
- Господи! – вскричала я, снова теряя самообладание и впадая в какое-то невменяемое состояние. – Где Горацио, где Патрик?! Проклятый остров!
- Действительно, - сказал Алекс, оглядываясь по сторонам и то и дело, посматривая на меня с видом глубокой озабоченности, - куда они подевались? Когда мы уходили, они были.   
- Они пошли куда-то туда. – слабым голосом проговорила я, указуя в ту сторону, где те скрылись. Я ощутила слабость и полную потерю сил. Потому в изнеможении опустилась на землю, но случайно наткнулась на обронённый мною палец. С криком вскочила и устроилась, как можно дальше от него. Ниалл осторожно поднял его и внимательно, но не без отвращения осмотрел.
- Его здесь не было, когда мы уходили. – заметил он. – Это было у Донованна?
Я, молча, кивнула, стараясь не глядеть теперь ещё и на эту гадость.
- Коготь длинный и острый… - задумчиво протянул Ниалл. – Те скалы были расцарапаны… на земле были следы когтей… это коготь одной из этих тварей!
- Он говорил с тобой, Элизабет? – мягко спросил Алекс, подходя ко мне, опускаясь рядом со мною и беря за руку. – Что он говорил?
- Он много говорил. – глухо сказала я. – Но ведь это всё был бред.
Честно говоря, в данную минуту мне было всё равно, мне не хотелось ни с кем разговаривать. Я ощущала какое-то равнодушие к происходившему и была каким-то пассивным и посторонним наблюдателем его. Говорилось мне с трудом, соображалось тоже. В голове неустанно вертелись слова и лицо самоубийцы. Слова, полные ужаса и безумия. У меня было такое чувство, словно я сама сошла или сходила с ума. Мне хотелось убежать отсюда, отправиться отсюда прочь, хоть вплавь, но только прочь, прочь, с этого проклятого острова. Прочь от этой сводящей с ума тишины, прочь от этого гнилого смрада, прочь от этих следов, прочь от видений, которые лишали меня возможности хотя бы заснуть и спрятаться от всего этого!..
Внезапно послышались громкие шаги и голоса. Оба моих собеседника вздрогнули и сразу схватились за оружие. Нервы у них были на пределе. Но это оказались Дуглас со своими матросами и Лефрой со слугою. Увидев мёртвое тело, они остолбенели. Ниалл и Алекс, то и дело, перебивая друг друга дополнениями, весьма сбивчиво, но красноречиво, поведали о случившемся. Однако ни один из них, ни слова не сказал об отрубленном пальце. Они оба, не сговариваясь, утаили этот факт. А сам палец, Ниалл завернул в какую-то тряпицу и спрятал в карман.
Дуглас слушал внимательно, ни разу не перебил рассказчиков. Но по мере повествования становился мрачнее и озабоченнее. Бросив на меня испытующий, но полный сочувствия взгляд, сказал:
- Думаю, на сегодня со всех нас хватит знакомств с окрестностями. Мы разведали дальнейший путь, завтра тронемся по нему. А теперь пока не стемнело, пора возвращаться в лагерь. Кроме того, мы обязаны позаботиться об умершем.
Все молча, кивнули. Матросы подошли к телу своего товарища. Вынули из руки пистолет, закрыли ему глаза. С помощью небольшого походного топорика, нарубили веток и сделали носилки. На них осторожно положили Донованна и накрыли тело парусиной. Всё так же, не говоря ни слова, двинулись в обратный путь.
Как ни странно дорогу назад, я мало заметила. Она полностью изгладилась из моей памяти.

***

Работа на берегу кипела вовсю. Плотный дым валил из трубы коптильни, где Ильма руководила несколькими матросами, испанским грантом доном Жуаном и Фредериком. Другие матросы ловили рыбу, итальянцы собирали мидий и моллюсков, ирландские барышни с братьями и Виктором охотились на крабов. Правда, первые принимали в этом деле мало участия. Они не любили и немного побаивались «всякой ползучей живности». Они больше собирали раковины и причудливые камешки. Настроение у них было приподнятое. Один только капитан выглядел встревоженным и хмурым. Он сидел на складном стуле за импровизированным столом, сложенным из коробок, под тентом. То и дело, что-то писал, рассматривал и изучал какие-то карты и руководства. Изредка посматривал то на море, то на небо, то на часы и качал головой.
Виктор тешил барышень рассказами о кораблях без парусов, которые в будущем будут бороздить просторы морей. Об сложных механизмах, похожих на металлических птиц, которые будут летать в небе. О повозках из металла, которые будут ездить без лошадей и каких бы то ни было вьючных животных. Те слушали и не верили, только смеялись. А Виктор продолжал с самым серьёзным видом рассказывать им. Он даже поведал им о машине, которая сможет перемещать не только в пространстве, но и во времени, которая унесёт в другие миры. Он говорил о других мирах, где вроде всё похоже, а в тоже время нет.
В это время испанский грант, улучив момент, когда Ильма осталась с ним наедине, вдруг сказал:
- Донья Ильма, я предлагаю вам свою руку и сердце.
Ильма от неожиданности вздрогнула и уронила на землю веер, которым обмахивалась. Ведь она, в то время как другие работали под её руководством, сама ничего не делала. Неожиданное предложение её смутило и даже напугало. Но немного помолчав, она улыбнулась. Взяв за руку испанца и заглянув тому в глаза, сказала:
- Милостивый дон Хуан, я тронута вашим предложением, но, к сожалению, не могу пока дать вам положительного ответа. Мне надо подумать.
Ильма решила, что пока не будет огорчать любезного испанца.
Грант же немного расстроился, но поскольку  отказа все-таки  не получил, решил не терять надежды.
Вернувшийся с другими матросами Фредерик, нашёл их обоих смущёнными, что вызвало в нём немалые подозрения. Но он не подал виду и ничего не сказал.
Так обстояло дело в лагере.

***

Когда мы вернулись, солнце уже садилось. Сумерки, загнанные дневным светом в чащу, стали выбираться наружу, окружая плотным кольцом и подбираясь всё ближе и ближе.
Нас встретили с надеждой. Капитан вышел нам навстречу. Дуглас что-то вполголоса сообщил ему и он помрачнел. Вскоре известие о печальной судьбе несчастного матроса облетело весь лагерь. Однако мы умолчали то обстоятельство, что Донованн сам покончил с собой. Сказали лишь, что он заблудился, упал и сильно покалечился. Когда же мы нашли его, ничем не смогли ему помочь, он умер от ран. Обычно матросов полагалось хоронить в море, но у местных ирландцев был распространён обычай сжигать умерших. Рядом же с погребальным костром клали камень, и после этот камень закапывали в землю вместо тела. Так поступили и теперь.
Я не участвовала в погребении, а сидела в полном одиночестве камнях и глядела вдаль на море. Трапеза прошла в молчании и печали. Никто почти не разговаривал. Все сидели как в воду опущенные. Даже то, что ели вновь рыбу было встречено молчаливой покорностью, а может и вообще осталось не замеченным.
После, некоторое время, сидели вокруг костра и глядели на пляшущие языки пламени. Ночь уже давно опустилась и окутала всё вокруг своим покрывалом. Тускло в небе сияли звезды, и горела ущербная луна, всё также криво усмехаясь. Тьма всё плотнее подбиралась, заглядывая в сердца и путая мысли. Никому не хотелось идти спать, но нельзя, же было и вовсе не смыкать глаз. Потому волей-неволей, но всем пришлось разойтись и устроиться на ночлег. Я легла в стороне ото всех и попробовала найти утешение и избавление от действительности в царстве снов. Долго мне не удавалось заснуть. Я ворочалась и ворочалась.
Где-то поодаль ещё слышались голоса, но вот и они стихи. Костёр догорел, наступила полная тьма. Тишина снова воцарилась, нарушаемая лишь редкими и почти неслышными шагами часового да лёгким шёпотом волн.
Я вздохнула и в который раз отогнала прочь мысли, которые неустанно терзали меня и грызли. Смежила веки. Наконец, провалилась в какую-то пучину. Ощущение было такое, что я не сплю, а лежу и вижу всё окружающее. Хотя в то же время, всё окружающее походило на сон. Те же предметы, но какие-то слишком отчётливые. Царила тишина, не нарушаемая ни чем. Внезапно послышался какой-то звук. Вначале он был едва различимый и от того невозможно было понять его источник и то, на что он похож. Но вот он становился всё громче и громче, отчётливее и отчётливее. Вот я уже ясно различала эти невыносимые хлюпающие звуки. Что-то медленно приближалось ко мне. Какое-то оцепенение охватило меня. Я лежала и не могла пошевелить даже пальцем. Лежала и могла лишь наблюдать. Хлюпающие звуки стремительно приближались, к ним присоединились ещё что-то типа кваканья или хрюканья. И тут я неожиданно для себя поняла. Я поняла ясно, как день, что уже когда-то слышала эти звуки. Кроме того, я вспомнила, что уже видела раньше эти странные следы и отпечатки когтей. Я видела словно прогрызенные или прокарябанные ходы или лазы. Я слышала названия, которые в бреду говорил бедняга Донованн! Ктулху, Дагон и Рлайх…
Всё это было, но изгладилось из моей памяти. Несколько месяцев, проведённых на Аляске на хуторе у староверов, у доброго деда Демида, недолгое, но такое милое сердцу, пребывание в Бразервилле в достатке и роскоши, эти странствия и неустанные приключения, стёрли всё это из моей памяти. А теперь в состояние этого сна или полусна, я всё вспомнила. Как я могла забыть такое! Эти ужасные ночи, проведённые среди бескрайних снегов, среди ужасов ледяной пустыни! Эти дикие племена, сохранившие свои древние культы, по сей день возносящие хвалу и приносящие человеческие жертвы Дагону, и молящие о дне, когда поднимется великий Рлайх и пробудиться ото сна Ктулху.
Странные следы на снегу, казалось бы, в диком и пустынном месте! Следы какого-то скота или зверя, следы неизвестных тварей, но не людей. Старые заброшенные юрты из наносного леса и места стоянок, полуразвалившаяся хижина…
То, как всё это было сделано, наводило на страшные мысли. Сделано же всё это было не топором, а словно зубами прогрызено или когтями процарапано.
А звуки, которые нам несколько раз приходилось слышать?! Это были именно эти же звуки, такие же хлюпающие, квакающие и хрюкающие, ни на что не похожие, мерзкие и ужасные.
А древние предания о неведомом крае, о таинственной то появляющейся, то исчезающей земле? Разве не являлась она в кошмарах мне, да и, наверное, остальным моим спутникам? Лишь со временем воспоминания эти стали смутными и породили уверенность, в том что это лишь почудилось, а не было увидено наяву, чудовищном и невообразимом. И, наконец, те воспоминания, о том, что на Аляске, да и не только там, но и в других похожих местах, когда-то жили некие энгилоны, морские жители, вышедшие из глубин морских и давшие эскимосам рыбу, вечно в достатке и изобилии, ради чего те приняли их, как богов?..
Изображение этих тварей нам не раз приходилось видеть, эскимосы постоянно рисовали их и делали их фигурки! Рыбы, лягушки и жабы… вот на кого они походили, на чудовищ из наших нынешних кошмаров.
А жилища этих тварей, которые эскимосы построили для них, чтобы тем было удобнее приходить к ним! Насыпь из земли и камней с круглым углублением посередине. У этих землянок были странные удлиненные углубления, шедшие от середины стены по направлению к морю. Это были не что иное, как коридоры, по которым ОНИ выходили из моря на сушу.
А огромные каменные столбы! Многие из них напоминали фигурою нечто человекообразное, другие были испещрены стёртыми письменами и рисунками, а один был каким-то неземным, из неизвестного камня…
Всё это мгновенно пролетело в моей голове. Неизвестное же приближалось. Я всё ещё не могла пошевелиться, зато могла видеть, слышать и чувствовать. Вокруг меня усиливалось зловоние, нестерпимый смрад гнили и рыбы. Вот тварь подошла ко мне, и я увидела выпуклые, блёклые глаза, устремлённые на меня в упор, и закричала.
Я кричала громко и долго. Видение сгинуло, и я словно вынырнула из какой-то бездны. Вокруг меня бегали и что-то кричали люди. Кто-то сунул мне нюхательную соль, кто-то облил водой, кто-то теребил за плечи…

Глава Восьмая
Ночные посиделки


Я открыла глаза и увидела перед собою встревоженные, но такие милые лица: своих друзей, капитана, матросов и других. Горели масляные лампы.
- Ну, всё. – заявил Алекс решительно. – Хватит нам изображать сон, которого нет, давайте лучше разожжем костёр. Будем сидеть, и рассказывать друг другу истории.
- Правильно. – поддержал его Ниалл. – Хватит. Я больше не вынесу этих кошмаров. Как бы нам тоже не сдвинуться с ума…
Алекс толкнул его в плечо, Дуглас едва заметно покачал головою. Про безумие Донованна никто кроме тех, что были в экспедиции да капитана не знал, и лучше было бы, если бы так и не узнал.
К счастью никто ничего не заметил. Все лишь поддержали эту идею.
Разожгли нарочито большой костёр и уселись вокруг него. Заварили чай.
- Я, конечно, понимаю, что сейчас не самое время, - сказал Алекс, после продолжительного всеобщего молчания, - но предлагаю рассказывать что-нибудь смешное. Какие-нибудь курьёзные анекдоты, истории, слышанные вами, в общем, всякий вздор и глупости.
- Неплохая идея. – поддержал его Ниалл.
- А ещё можно было бы спеть какую-нибудь песенку. – добавил один из матросов. – Я знаю одну песню, очень хорошую и душевную, только…
- Что только? – спросили его, потому что он запнулся и замолчал.
- Она кончается плохо.
- Тогда не надо. – сказал Дуглас. – Лучше воздержимся от песен.
- Тем более, что здесь так тихо, что как-то жутковато оглашать округу громкими звуками. – заметила Фионна, одна из барышень и даже поёжилась.
- Так можно петь и не громко. – заметил всё тот же матрос. – Другое дело, все известные мне песни оканчиваются – плохо.
- В общем, думаю, мне стоит подать уважаемому обществу пример. – сказал вдруг Горацио. Все сразу притихли и обратили к нему заинтересованные жадные взоры.
Тот же продолжил:
- С одним моим знакомым года три назад случилась преинтереснейшая история. Он вместе с двумя своими друзьями отправился в путешествие по Австрии и Германии. Но вот однажды тёмная ночь и непогода застали их в дикой и пустынной местности в горах. Путешественники отчаялись и уже решили отправиться искать приюта в какой-нибудь пещере, когда их проводник – местный крестьянин, сказал им, что неподалёку стоит замок. Воспрянувшие духом они отправились к нему и попросились на ночлег. Хозяина не было. В замке были только несколько слуг да управляющий. Они охотно и гостеприимно приняли путников. Места это были пустынные и унылые, потому каждый человек был этим людям в радость. Большей частью своей замок сильно обветшал, кое-где своды его обвалились. Управляющий велел слугам приготовить комнаты в дальнем конце замка, в одной из его башен, в той его части, что сохранилась лучше. Вскоре разразилась буря. Путники некоторое время провели вместе с управляющим. Поговорили о том, о сём и наконец, поскольку тот, немного, приболел, решили отправиться спать. От слуг они любезно отказались – вверив им заботу о больном. Подробно выяснили, как добраться до башни и пошли. Упущу долгие скитания по всевозможным коридорам, лестницам и залам, скажу лишь, что продлилось это несколько часов, ибо, как и следовало ожидать, они заблудились. Но, в конце концов, усталые, еле стоящие на ногах, они дошли-таки до винтовой лестницы, ведущей в башню. Поскольку она была освещена факелами, сомнения у них не осталось – это была именно та башне, которая была им нужна. Однако взбираться надо было долго, и чтобы как-то скоротать время, мой знакомый предложил своим измотанным спутникам, рассказывать друг другу всякие истории. Было решено, что он начнёт с какой-нибудь весёлой, второй его друг расскажет что-нибудь страшное, и наконец, последний закончит всё это чем-нибудь либо крайне ужасным, либо трагичным. Так они сделали. Когда выпала очередь рассказывать последнему, до приготовленным им покоям оставалось всего каких-то двадцать ступенек. Новый рассказчик никак не мог придумать, чтобы ему такое поведать. Но вот они оказались перед дверью, а шёл он как раз впереди всех. Он уже было обрадовался, что сможет избежать рассказов со своей стороны. Но тут, остановился, как громом поражённый, так, что шедшие позади даже налетели на него и друг на друга.
«В чём дело?» - сердито спросил его мой знакомый.
«А дело в том, - сказал тот печально, - что пришла моя очередь рассказывать нечто либо крайне ужасное, либо трагическое. И я расскажу, а вы уже думайте сами какое оно.»
И он рассказал. Он поведал историю о бестолковых слугах, которые для чего-то заперли дверь в покоях, предназначенных для своих гостей. Гости же эти не знали об этом, потому ключа не потребовали. Зато как полные дуралеи несколько часов пробродили по огромному замку, залезли на самый верх высокой винтовой лестницы, для того, чтобы оказаться перед закрытой дверью.
Горацио замолчал, а слушатели мало-помалу улыбнулись.
- Что же стало с этими бедолагами? – сочувственно спросила Фионна.
- Действительно! – воскликнул дон Хуан.
- Пришлось одному из них спускаться вниз.
- Почему только одному? – удивилась я.
- Потому что остальные двое наотрез отказались куда-либо идти. Они истратили последние силы на попытки сначала открыть, а после выломать дверь. Да, двери в том замке были основательные. Дубовые, кованые железом.
Сказав это, Горацио замолчал. На его лице расползлась улыбка.
- Так, что же произошло с тем, который отправился обратно? – стали наперебой забрасывать его расспросами. Было заметно, что всех заинтересовала участь этого смельчака. Даже те из матросов, что до того пребывали в хмуром настроении, оживились.
- Ну, - ещё шире заулыбался Лефрой, - как и следовало ожидать, обратной дороги отыскать ему не удалось. А тут ещё, когда он проходил через один особенно ветхий зал, сильный порыв ветра затушил его лампу. Он куда-то свернул, честно говоря, ему уже было всё равно, куда он сворачивает. Попав в какую-то комнату, сырую и давно пустующую, он нашёл в ней высокую кровать, и недолго думая, лёг на неё и уснул мёртвым сном. На следующее утро, его нашёл один из слуг. Оказалось, что он не дошёл всего ничего. Надо было только пройти коридор насквозь и спуститься по лестнице. Однако он неплохо выспался, в отличие от двух своих спутников, которые так и просидели всю ночь под дверью. С той поры, у всех троих появилась привычка не запирать двери, но в тоже время повсюду носить с собою даже не одну, а несколько пар ключей.
- А слугам они, вероятно, с той поры не особенно доверяли. – предположила я. При этих словах Патрик, как-то нервно заёрзал на месте, от его хозяина это не укрылось.
- А что Патрик! – сказал он весело и бодро, отчего тот вздрогнул и умоляюще посмотрел на него. – Ну, хорошо, хорошо! – рассмеялся Горацио. – Так и быть, пусть у присутствующих останется о тебе хорошее мнение.
Слуга вздохнул с облегчением, немного помолчал, а затем вдруг к полной нашей неожиданности сказал:
- Думаю, мне тоже стоит поведать вам одну историю. Она, конечно, невесёлая, но если и печальная, то не грустная.
И Патрик приступил к рассказу, немного пригорюнившись и как-то даже нараспев:
- Было когда-то небольшое селение, что пряталось в тени Айрхилльдунских холмов. Вот там-то когда-то давным-давно жил один славный человек по имени Тэмхас Лирмоунт. Ничем особенным он не отличался от своих соседей, разве только что чудо как хорошо играл на лютне. Да умел сочинять стихи, но собственно, как и все бродячие певцы-барды в ту пору.
И вот в один прекрасный денек Тэмхас захлопнул за собою дверь своего жилища и отправился с лютней навестить одного своего знакомого, жившего на склоне холма. День выдался такой ясный, такой жаркий, что когда он достиг берега быстро бегущего ручья, сбегавшего с Айрхилльдунских холмов, он уже так утомился, что ему захотелось поскорее спрятаться от солнца в густой тени раскидистого дуба и отдохнуть. Перед ним лежал небольшой лесок, по которому в разные стороны разбегались тропинки, скрытые зеленью. Он загляделся на прохладную сень, рассеянно перебирая струны лютни, как вдруг поверх собственной музыки услышал отдаленные звуки, словно звон горного ручья. Но что это? Он в великом изумлении вскочил на ноги - на одной из таинственных лесных тропинок появилась в ореоле неземного света верхом на белоснежном коне прекрасная леди. На ней было платье из зеленого, как трава, шелка и зелёный бархатный плащ. Светлые волосы ниспадали на плечи и диковинные, никогда прежде невиданные цветы были вплетены в них.
Белоснежный конь под ней грациозно ступал меж деревьев, и Тэмхас увидел, что каждая прядь его гривы заканчивается крошечным серебряным колокольчиком. Ну конечно, звон этих колокольчиков он и принял за журчанье горного ручья!
Он сорвал с головы шляпу и упал перед прекрасной всадницей на одно колено. Но она, натянув поводья белого коня, остановилась и повелела Тэмхасу встать.
- Я королева эльфов, - молвила она, - и прискакала сюда, из страны, что лишь подобна истинной, но была сотворена теми, что желали облегчить юдоль обречённых на страдание в этом непостоянном и лживом мире. Я желала встретиться с тобой, о Тэмхас из Айрхилльдуна.
Она нежно улыбнулась и подала ему свою тонкую изящную руку, чтобы он помог ей спешиться. Тэмхас привязал коня к колючему кусту и повел даму в тень раскидистого дерева, зачарованный её нежной, неземной красотой.
- Сыграй мне на лютне, Тэмхас, -попросила она. -Хорошая музыка и лесная прохлада верные союзники, разве не так?
И Тэмхас послушно взялся за свой инструмент и начал играть. Никогда прежде не слышал он, чтобы из-под перстов его вылетали такие сладостно печальные, нежные и веселые звуки. Он кончил, и королева эльфов не стала скрывать своего восторга.
- Мне хотелось бы наградить тебя, Тэмхас,- произнесла она. – Проси о любой милости, я тебя одарю ею.
Тэмхас взял обе её белые ручки в свои и осмелился произнести:
- Позволь мне поцеловать тебя, о прекрасная королева.
Та в ответ не отняла у него рук, а лишь улыбнулась и произнесла:
- Запомни, о Тэмхас, если ты поцелуешь меня, тебе придётся, на горе ли, на радость ли, отслужить мне семь долгих лет. Согласен ли ты на такое условие?
- О, что означают каких-то семь лет в сравнении с красотою твоею и огнём в сердце и душе моей! – воскликнул Тэмхас. – Я с радостью расплачусь и большею ценою – всею жизнью своею!
И он прикоснулся к устам королевы эльфов. Королева быстро поднялась с земли, и тут Тэмхас вдруг ощутил, что отныне он будет всюду покорно следовать за ней. Однако чары любви были так сильны, что он ничуть не сожалел о своем дерзком поступке. Ну и пусть, он подарит королеве семь лет своей земной жизни!
Королева эльфов села верхом на белоснежного коня, а Тэмхасу велела сесть позади нее, и под ласковый звон серебряных колокольчиков они полетели через зеленые ложбины и вересковые холмы быстрее всех ветров небесных. Наконец они прибыли в какое-то очень странное место. Королева соскочила с коня и сказала Тэмхасу, что они отдохнут здесь недолго. Тэмхас с великим любопытством оглядывался по сторонам: он понял, что очутился на земле не для простых смертных. Позади остались непроходимые кущи вьющегося орляка. А вперед от сей бесплодной земли убегали три дороги. Одна дорога, узкая и крутая, заросла по обеим сторонам колючим кустарником и диким шиповником. Над головой кусты встречались, образуя длинный темный тоннель. Другая дорога была широкая и прямая, по ней плясали солнечные зайчики, перепрыгивая на лужайки зеленого бархата, расшитого, словно драгоценными камнями, пестрыми цветами. Третья же дорога вилась вверх, сквозь заросли папоротника. Ее устилал мягкий мох, а венчала, словно высоким куполом, зеленая листва, которая дарила путнику прохладу.
Проследив за удивленным взглядом Тэмхаса, королева эльфов сказала:
- Узкая, тернистая тропа – это Дорога Праведников в этом лживом и непостоянном мире, но если жива в сердце вера, то тернии расступятся пред идущим, крутизна исчезнет, и дорога та станет прямою и прекрасной, покрытой нежными и благоуханными лепестками цветов. Но редкий путник отважится идти этой дорогой, ибо не знает того, а вера слаба в нём. Широкая прямая дорога, ведущая мимо цветущих долин, зовется Дорогой Порока, хоть и кажется такой светлой, такой нарядной, ибо красота её лжива и призрачна и таит в себе лишь яд и смерть. А третья прекрасная дорога, что вьется вдоль живой изгороди из вечнозеленого папоротника – это дорога для поэтов и она же ведёт в страну эльфов. По ней мы и поскачем ночью грядущей.
Она подошла к коню, который бил копытом в нетерпенье скорее вступить на ту зеленую тропу. Но прежде чем отправиться в путь, королева сказала Тэмхасу:
- Если ты послушаешься моего совета, о Тэмхас, и будешь нем все время, что проведешь в стране эльфов, что бы ты ни услышал и ни увидел там, то по истечении семи лет ты вернешься обратно. Но если ты произнесешь, хоть слово, ты упустишь свое счастье и будешь приговорен на вечное скитание по бесплодной пустыне, что лежит между моею прекрасной страною и полной горести землей людей.
Они поскакали по третьей тропе, и скакали очень долго, прежде чем достигли владений королевы. Через холмы, долины, болота и равнины. По ночам над ними чернело небо, и светили мириады звёзд, а днем блестели золотом облака и множество солнц. Случалось им переходить вброд стремительные реки, наполненные красной кровью. Королева подбирала шлейф своей зеленой мантии, а на белоснежных боках ее коня оставались кроваво-красные пятна. Ибо вся кровь, пролитая когда-либо и где-либо, собиралась здесь в ручьи, которые орошали эти странные места.
Но вот, наконец, они достигли высоких ворот. Тысячи волшебных труб возвестили об их прибытии. Под приветственные звуки въехал Тэмхас в зачарованную страну, залитую чудесным светом.
А где-то далеко, на земле, полной горести и печали, жители Айрхилльдуна шепотом передавали друг другу таинственную весть, что их земляк Тэмхас Лирмоунт одним прекрасным летним днем взял да и пропал. А след его простыл…
Пока Тэмхас оставался в дивной стране, он не посмел ни словом, ни с кем перемолвиться о тех чудесах, какие ему удалось узреть или услышать. Семь лет пролетели, как три дня, и, когда вышел срок его заточения у королевы эльфов, настал миг расставания. Королева сама проводила Тэмхаса за ворота волшебной страны в залитый солнцем сад, который лежал по ту сторону ворот. Там росли изящные лилии и все самые прекрасные цветы земли, а под ними прогуливались изящные кроткие единороги. Королева протянула руку, сорвала с дерева какой-то золотистый плод и дала его Тэмхасу.
- Ну вот, наконец, ты можешь заговорить, о Тэмхас, - промолвила она. – А в награду за семь лет верной службы возьми себе этот плод. Он волшебный и поможет тебе говорить всегда только правду, истинную правду, одну лишь правду.
Но Тэмхас был наученный горьким опытом и сразу сообразил, что: этот дар говорить только правду и ничего, кроме правды, не великое счастье в том мире, куда он возвращался. И он попытался объяснить это королеве эльфов.
- Когда живешь в том мире, - сказал он, - часто приходиться говорить не то, что следовало бы, а иначе узнаешь много лиха. Да и без красноречия никак нельзя обойтись.
Но королева в который раз, только улыбнулась и сказала:
- Откинь все волненья, о Тэмхас! И береги мой дар, ибо он дается не каждому. Он принесет тебе славу, о какой ты и не мечтал. Навеки запомнят имя Лирмоунта, пока есть на земле страна Каледония. А теперь ты должен возвратиться, о Тэмхас. Только сперва внемли моим словам. Настанет день, и я снова призову тебя к себе. Так поклянись послушаться моего приказа, где б он ни застал тебя. Я пришлю за тобою моих посланцев. Их будет двое. Узнаешь же ты их сразу, ибо они прибудут из другого мира, не из твоего…
Тэмхас заглянул в глубокие, как озёрные омуты, очи прекрасной королевы, и понял, что чары любви, лежавшие на нем семь долгих лет, так никогда его и не покинут. Но он был только рад дать королеве клятву, что выполнит ее приказ. Не успели слова клятвы слететь с его уст, как Тэмхас вдруг погрузился в глубокий сон. Всё вокруг и зеленый сад, и цветы, и кроткие единороги растворилось в молочной дымке, опустившейся из облаков на землю, припорошенную опавшим белым цветом с дерев.
Когда Тэмхас проснулся, он увидел, что лежит под большим дубом, что рос на самом берегу ручья. Все еще в сомнении, он пристально вгляделся в пустынные тропинки леса, тщетно надеясь уловить звуки серебряных колокольчиков. Путешествие в другую, чуждую этому миру страну, которое затянулось на семь долгих лет, показалось ему теперь кратким послеполуденным сном.
Тэмхас крикнул:
- Я еще вернусь!
И, подхватив лютню, зашагал в свой Айрхилльдун. Очень захотелось ему узнать, что там произошло за эти семь лет. Но еще больше Тэмхасу хотелось проверить, сбудется ли обещание, которое подарила ему королева эльфов: неужто и впрямь отныне он будет говорить только правду?..
Здесь вдруг Патрик замолчал и мы, зачарованные его сказанием, слушатели, будто очнувшись ото сна, вздрогнули и заморгали.
- Что же случилось дальше? – не выдержал, наконец, один из братьев ирландских барышень.
- И вправду! – поддержали его другие.
- Он прослыл великим прорицателем, ибо делал верные предсказания. А так как он умел с легкостью рифмовать, он говорил их стихами. Поэтому они быстро запоминались и стали гулять по свету. Но самое важное - все они сбывались, и слава Тэмхаса-Рифмача, Тэмхаса-Сладкоголосого-Прорицателя вскоре облетела всю Каледонию. А все-таки, хоть он и стал знаменит, и его приглашали во все концы страны, свой родной Айрхилльдун он не покинул. А тот благодаря нему сделался славным и процветающим городом. Тэмхас же вскоре завоевал благосклонность даже самого короля и тот пожаловал ему титул, дворянство и замок рядом с тем лесом, где когда-то он повстречался с королевой эльфов. Там принимал он и всех соседей, и знаменитых воинов, и именитых лордов и графов. – печально проговорил Патрик. – Он очень огорчился, когда сбылось его предсказание:
До той поры пока в терновнике поют дрозды,
Быть благоденствию, не отнять у Айрхилльдуна всей его казны.
И действительно случилось так, что в одну злую весну не пели, как всегда, дрозды в колючих кустах вокруг Айрхилльдуна. Лето выдалось жаркое, и вероломные английские разбойники вздумали напасть на город. Земля опалилась огнями пожаров. Сгорели поля и многие дома, и почти все жители города разорились и умерли, а Айрхилльдун потерял свою казну и обеднел.
Но самое удивительное предсказание Тэмхас сделал одним утром ранней весны. На каледонском троне в ту пору сидел мудрый король Аодхэгэн. Тэмхаса призвал к себе один славный граф, чтобы тот предсказал ему погоду, ибо желал отправиться в поход, бить врага, что в те времена стал часто подходить к границам каледонским. Пропел ему Тэмхас:
Скоро, уж скоро буря нагрянет,
Кроваво-багровую станет.
И будет столь си`льна, что ране`
Такой не бывало в Скотланде`.
И станет она роковую,
Над каждой взыграет судьбою…
И граф не рискнул отправиться в поход. Однако ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц, буря так и не грянула и тогда он снова призвал к себе Тэмхаса и вопросил его:
- Ну, где ж твоя зловещая буря?
- Еще не пробило время,- ответил спокойно Тэмхас. И в тот же миг в покои графа ворвался испуганный вестник. Он поведал, что великий король пал от руки вероломного шпиона подосланного, англичанами.
- Увы, эта весть и означает начало той бури, которая нанесет жестокий урон нашей Каледонии, - произнес Тэмхас.
На горе и печаль всех честных скотов, предсказание его сбылось и буря в виде войн захлестнувших однажды землю скотландскую грянула. Прошло дважды семь лет с тех пор, как Тэмхас-Рифмач вернулся от королевы эльфов, когда Каледонию втянули в одну из особенно тяжких войн.
Так случилось, что армия бравых скотов стояла лагерем близ замка Тэмхаса. И гостеприимный хозяин устроил для славных воинов великий пир. Такого шумного праздника еще не видал замок Айрхилльдуна. Гости заполнили большой зал замка. Там были и благородные рыцари в тонких кольчугах, и прекрасны дамы в шелестящих шелках. Вина и меды лились реками, драгоценные кубки то и дело наполнялись веселым элем. Музыканты услаждали слух важных гостей, сказители развлекали историями о былых подвигах и сражениях. Но главное ждало гостей впереди. Когда пир был закончен, сам хозяин замка Тэмхас велел принести его любимую лютню и запел. Затаив дыхание, не проронив ни слова, слушали гости его песни о славном прошлом своей земли и о землях и мирах, что седы и древни, как само время, что старше самого древнего из камней британского острова. Он пел о прекрасном и далёком Камелоте, что сгинул в глубоких пучинах вод, о легендарном короле Артуре и его рыцарях, о том, что благородный правитель в окружении нескольких своих рыцарей живы и поныне, лишь только пребывают во сне зачарованном в пещере на чудном острове Авалоне, о волшебнике Мерлине, что жил наоборот, видел конец всего и ныне пребывает в самом начале…
И все, кто слушал его, думали и чувствовали, что такого барда им больше не услышать никогда…
И они оказались правы…
В эту ночь, когда гости разошлись, и над рекою опустился густой туман, воин, дежуривший в палатке на склоне холма, проснулся от странного топота легких копыт по сохлой траве. Он выглянул из палатки, и взору его предстало необычайное зрелище. В свете яркой летней луны по тропе к нему приближалась пара белоснежных оленей. Они выступали величественно и горделиво. Воин позвал друзей, все окружили необыкновенную пару, но они продолжали идти вперед, не обращая, ни на кого внимания.
- Надо разбудить Тэмхаса Лирмоунта, - предложил кто-то. – Может быть, он нам скажет, что это значит.
- Верно, надо послать за Тэмхасом-Прорицателем! – закричали тогда все и отправили в замок маленького пажа разбудить Тэмхаса Лирмоунта.
Услышав весть, Тэмхас тут же поднялся. Он был бледен, даже руки у него дрожали. Ни один дикий зверь никогда прежде не покидал леса и не появлялся на улицах города или в пределах его владений.
И потом, разве когда-либо кто-нибудь слышал про белых оленей? Нет. Значит, это были именно те посланцы, о которых несколько лет назад говорила ему королева эльфов. Он и обрадовался и загрустил. Ведь с одной стороны ему предстояло вскоре снова увидеть свою прекрасную госпожу; но с другой стороны ведь подошла к концу и должна была вот-вот оборваться нить его земной жизни. Прихватив свою лютню, Тэмхас вышел из замка. С белым оленем по правую руку и с белой ланью по левую, прошел он по улицам города, освещенным серебристой луной, и скрылся в лесу.
Так навеки покинул он свой родной Айрхилльдун, а с ним и Каледонию, которой было суждено через каких-то несколько сотен лет пасть под тяжкими каблуками английских солдат, измученной многовековыми войнами…
Здесь Патрик замолчал, на этот раз окончательно и повернулся лицом к костру. При этом, как я заметила, он заметно пригорюнился, и на его глазах в ярких бликах пламени мне померещились слёзы. Так или иначе, все поняли, что история закончилась, но никто не стал ничего говорить, хотя было видно, что всем она проникла в самое сердце. Просто всеми, в том числе и мною, вдруг овладела непередаваемая печаль.
- История, безусловно, славная, - неожиданно нарушил молчание Дуглас, каким-то странным голосом: не то задумчивым, не то печальным, - но в ней и вправду мало весёлого…
Однако его слова каким-то удивительным образом разрушили то состояние, охватившее нас, а испанский грант даже заметно оживился.
- Зато я вам сейчас поведаю, милостивые доны и доньи, немного весёлую, необыкновенную, но в тоже время, правдивейшую историю! – воскликнул дон Хуан и даже потёр руки от удовольствия. И он начал:
- Один путник, (имя его вы узнаете, когда придёт к тому время в моём повествовании), отправился в полном одиночестве в странствие по диким и пустынным краям. Однажды ночью его застала гроза, а было это в одном лесу высоко в горах. Куда было деваться одинокому путнику?! Он и туда и сюда, но спрятаться негде: дождь разошелся, не на шутку, ветер стал рвать и ломать самые деревья…
Но тут сквозь непроглядную пелену мрака и тумана разглядел он крохотный огонёк. Оказалось, что в нескольких шагах от него на самом краю леса, притаилась небольшая каменная хижина. Путник обрадовался и бросился к ней. Постучал он в дверь, однако ответа не последовало. Он постучал снова и сильнее. И вот из-за двери донёсся едва различимый за завываниями ветра, женский голос:
- Кто стучит?
А путник этот хоть и был достопочтенный и многоуважаемый дон, на этот раз позабыл о всегдашней своей учтивости, да и это можно ему простить. Ведь он продрог и устал, а тут ему задают какие-то неуместные для его тогдашнего состояния вопросы.
Потому он сердито закричал в ответ:
- Отоприте! Я устал, продрог и промок до самой рубашки!
Но голос за дверью стоял на своём, что тоже не удивительно ведь в тех краях часто промышляли разбойники и мало ли кто требовал, чтобы ему ночью отпёрли дверь!
- Кто стучит? Мне надобно знать, кто вы такой!
Пришлось путнику поубавить свой пыл, однако он посчитал, что будет достаточно короткого представления и потому сказал просто:
- Хуан.
Но хозяйка или была глуховата или просто за шумом непогоды не расслышала, что ответили ей из-за двери и переспросила:
- Как вас зовут?
Тогда путник, решив, что хотят услышать его полное имя, крикнул как можно громче:
- Хуан Амэрэнта Фидель Карлос Каррера Салазар де ла Наварра!
Быть может вы бы, милостивые доны и доньи, удивились бы, услышав такое длинное имя! Но в Испанских землях родной мне Римской Империи нередко дают человеку не одно и не два, а даже три или четыре имени, причем даже у мужчины второе имя может быть женским. А знатные господа к трем своим или четырём именам прибавляют еще две фамилии: фамилию матери и фамилию отца. Путник же тот, как вы, вероятно, сами догадались, был знатным дворянином и к этим двум фамилиям прибавил еще название провинции, ибо он принадлежал к очень древнему роду, издревле правившему теми местами. Правда, так называют себя только горожане, та же бедная женщина, что жила в том домике в лесу, должно быть никогда таких длинных имен не слыхивала.
Итак, путник выкрикнул ей все свои имена, но те прозвучали раздельно:
- Хуан! Амэрэнта! Фидель! Карлос! Каррера! Салазар! Де ла Наварра! Услышав сразу столько имен, видно женщина сразу перепугалась до полусмерти. А тут еще грянул гром, и ей должно быть показалось, что не иначе как целый полк ломится в двери ее убогой хижины.
Потому неудивительно, что она закричала в ответ:
- Э, нет! Моя хижина слишком мала, чтобы впустить столько народу! У меня только два стула. Посажу я Хуана и Амэрэнту, а куда же сядет Фидель? Посажу Фиделя и Хуана – будет в обиде де ла Наварра. А Карлос, Каррера и Салазар, ещё окажутся, драчуны и забияки – затеют в хижине драку. Куда я денусь тогда, бедная старуха? А ну, ступайте своей дорогой!
И сколько ни стучал путник, сколько не просил открыть ему, сколько не клялся, что он честный и благородный дон, она так и не открыла дверей, да и более того, не промолвила ни слова в ответ.
Так пришлось знатному дворянину всю ночь плестись под дождем по грязной дороге. Но этот случай отбил у него с той поры всю охоту и желание к подобным странствиям. Вот и всё, милостивые доны и доньи. – закончил испанец своё повествование. – Безусловно, длинные имена прекрасны, но они должны быть к месту, а не то всегда может произойти подобный конфуз.
Все улыбнулись, а несколько человек даже рассмеялось.
- Теперь расскажу я. – внезапно заявил Алекс. Я сначала удивилась, а после нахмурилась. Поскольку кузен запросто мог увлечься и нарассказывать бог знает чего!
Но Алекс, как назло сидел от меня на таком расстоянии, что рукою до него дотянуться не предстояло никакой возможности, и потому я лишь сердито хмыкнула и заранее приготовилась к тому, что мне, вероятно, предстояло услышать.
Кузен же беззаботно начал:
- Это было в давние времена, теперь этой истории уже никто не помнит. Но как бы там, ни было, однажды после молебна в Торговых рядах и последовавшего за ним обильного завтрака в трактире «Чугунная сковородочка», шесть купцов поехали освежиться и проветриться за город. В числе купцов находился кавказский охотник, высокий, красивый тридцатилетний брюнет, грузинский князь Фирдоуси.
При этих словах, Алекс, как бы невзначай умолк и бросил взгляд на Ильму, как бы намекая на её симпатии ко всяким брюнетам. Но та лишь слушала в числе многих, или скорее делала вид, что слушает, потому что то и дело о чём-то перешёптывалась с испанским грантом. Кузен при этом явно ощутил обиду за этого самого грузинского князя, на рассказ о котором вероломная Ильма даже не обратила никакого внимания. Затем он состроил какую-то прямо-таки зверскую рожу и, заскрипев зубами, продолжил:
- Князь этот был человек необычайной силы: он легко разгибал руками железные подковы и ломал пальцами медные пятаки на две части, а то и на все три или даже четыре.
Находясь за городом, в саду именья одного из своих знакомых, под живым впечатлением тропической флоры и даже фауны, купцы там упились до невменяемости и под предводительством князя Фирдоуси тут же решили немедленно ехать в Африку, охотиться на крокодилов…
Прямо из этого вдохновившего их на подвиги именья, вся компания отправилась на лихачах прямо на Курский вокзал, села в вагон и поехала в Африку на охоту…
Здесь увлёкшийся Алекс затаил дыхание и остановился, ожидая, что слушатели разойдутся от смеха, при мысли, что горе-охотники намеревались отправиться в Африку поездом!
Но те, как и следовало ожидать, этого не поняли и продолжали слушать затаив дыхание, но без тени улыбки на лицах. Я же вздохнула с облегчением, решив, что те не осознали всего того, что Алекс сболтнул по своей глупости.
Кузен же продолжил:
- На другой день рано утречком, вся весёлая компания проснулась близ Орла и была несказанно удивлена: зачем это она в вагоне и куда это их везут?
Ответить на это бедолагам никто не мог, а сами они ничего не помнили…
Недоразумение их объяснила случайно найденная в кармане одного из охотников записка «маршрут в Африку»…
Тут только они вспомнили всё: и молебен, и завтрак в «Чугунной сковородочке», имение знакомого и охоту на крокодилов.
Африканские охотники поспешили вернуться из Орла в Москву. Притом один из них, некто купец Воробышков, человек уже пожилой и необыкновенной толщины, почти квадратный, приехал «с охоты» домой с вывихнутой рукой и с разбитым лицом…
Где произошла с ним подобная авария, он, разумеется, вспомнить не мог. Впоследствии уже выяснилось, что он по дороге из имения на вокзал вывалился из пролётки лихача на мостовую…
Закончив повествование, Алекс обвёл окружающих таким взглядом, что они расхохотались. Хотя никто из них, вероятно, не понял ни о вокзале, ни о вагоне, ни уж тем более о том, зачем купцам понадобилось ехать в Москву, когда на месте последней в этом мире располагалась впадина, все оценили не только весь юмор рассказа, но и талант самого рассказчика.
Лишь Фионна, сидевшая рядом со мною, повернула свою очаровательную головку к моему брату и шёпотом спросила у него:
- А о каких таких вагонах и вокзалах говорил ваш уважаемый родственник? И, что значит то, что эти господа поспешили вернуться в Москву?
- Э-э-э… - протянул мой брат и даже закашлял, потому что не знал, что ответить на это.
- «Москвой» назывался постоялый двор во Львове в те далёкие времена. – сказала я, нарочно громко, чтобы услышали все, в том числе и сам рассказчик. Тот сразу же принялся кивать, подтверждая мои слова.
- А вагоном тогда назывался особый вид дилижансов на дальние расстояния. – подхватил он. – А отходили они из особых мест, что назывались вокзалами.
- Надо же! – воскликнул Дуглас. – А я думал, что хорошо знаю историю столь близкой и родной нам державы! Вот чего только не узнаешь…
Мы же ещё долго сидели. То молчали, то рассказывали друг другу какие-то истории. А ночь тянулась, долгая и мрачная, как недра давно потерянной и забытой подземной гробницы…

Глава Девятая
Новые несчастья.



Едва начало светать, как мы уже покончили со своим ранним завтраком. Капитан отправился разузнать, как обстоят дела на пакетботе. Больной всё ещё был очень плох, но, тем не менее, прощаться с этим светом не торопился. Забот же у мисс Присли прибавилось. Несколько матросов покалечилось и заболело. Один впал в состояние бреда и неустанно что-то кричал, размахивал руками и метался по койке. Матрос этот был из французских эмигрантов, сбежавших от революции и нашедших убежище в Ирландском Королевстве. Потому никто не мог понять, о чём он бредил. Мисс Присли был немного знаком этот язык, но лишь в той мере, которая позволяет обменяться парой вежливых слов и поддержать беседу. В молодости она знавала его лучше, но после того, как французы отправили своих монархов на гильотину, она прониклась к ним глубочайшим презрением и недоброжелательностью и сделала всё, чтобы позабыть всё, что знала ранее. То же о чём говорил в бреду матрос, явно не имело отношения к простой беседе.
Тем не менее, починка судна заметно продвинулась и должна была завершиться к следующему утру. Капитана однако это не устроило. Дело в том, что ему было рассказано об ещё одном обстоятельстве, которое собственно и стало причиною того, что несколько матросов покалечились, один впал в состояние бреда, а с другим случилось ещё более худшее.
Капитан велел всем поднапрячь силы и если придётся работать до глубокой ночи. Он желал, как можно скорее покинуть остров и не собирался ждать наступления следующего дня. Единственным, что ещё удерживало его здесь, это неизвестность о судьбе троих его матросов. В этой же реальности было не принято бросать своих людей, не убедившись в их гибели или исчезновении и окончательной невозможности как бы то ни было помочь им.
Когда капитан вернулся к нам, выглядел он мрачнее прежнего. Лицо его осунулось, под глазами залегли тени. На до того гладком лице, пролегло несколько глубоких морщин.
Мы с Алексом стояли и ждали, когда Дуглас соберёт своих людей для того, чтобы двинуться в экспедицию. Несмотря на вчерашнее потрясение, я твёрдо вознамерилась пойти с ними и сегодня. Ночное открытие сыграло в этом немаловажную роль. Я во что бы то ни стало, хотела выяснить, что за чертовщина таится на этом острове. То, что мне удалось сопоставить местных тварей с теми, которым поклонялись эскимосы, ещё ничего не давало. Это не объясняло то, кем они являются. Бедняга Донованн, говорил «ОНИ» и «ТЕ», и хотел этим внести строгое различие. Явно под «ОНИ» он подразумевал рыболягушек или рыбожаб, но кто были «ТЕ»? Таинственные и зловещие названия «Дагон», «Ктулху» и «Рлайх», не выходили у меня из головы.
«… ОНИ древние! Но ТЕ ещё древнее…»
Кто они эти загадочные и непостижимые «ТЕ»?
Ясно, что Донованн видели только ИХ, это ОНИ оставили глубокий след от когтей на его руке, он же сумел отрубить палец одной из этих тварей. Это же означало, что, по крайней мере, ОНИ уязвимы. Может, конечно, у них вместо отрубленной части тела почти сразу вырастает новая, а вместо одной головы, каждый раз в двое больше голов. Но уязвить их можно, и может быть мечи Лоттеан способны убить ИХ.
Хотя может всё-таки, никаких тварей здесь нету, и никогда не было. А всё, что произошло лишь пагубное влияние местного воздуха. Может в нём содержится какой-нибудь сильный галлюциноген, а мы были утомлены и измученны, вот он и оказал на нас такое влияние. Но в таком случае, откуда были следы, эти лазы в камне, наконец, отрубленный палец? Или всего этого тоже не было, а просто нам показалось? Нет, это не могло быть галлюцинациями. Или всё-таки могло, а всё это принадлежало неким варанам или другим похожим тварям? Но откуда могли тогда быть такие, же точно создания во льдах реальности, откуда мы пришли? Откуда мог Донованн слышать о «Ктулху», «Дагоне» и «Рлайх»?
Мог и не знать, как мог и не говорить. Это было моей галлюцинацией. Мне показалось, что он говорит об этом. Нет, всё это звучало полной чушью. Пожалуй, именно такие сомнения и грозили свести с ума. Надо просто признать, что на этом острове мы столкнулись с очередной партией слуг зла. Что ж, чему тут удивляться! Сколько раз я встречалась с самой разнообразной нечистью, а вот надо же, до сих пор сомневаюсь, что это правда, а не бред или галлюцинация. Всё время пытаюсь себя убедить, что ничего необычного во всём этом нет, хотя на самом деле всё это сверхъестественная реальность, грозящая гибелью.
Всего этого, в конце концов, стоило ожидать. Сколько дней мы со всем этим не сталкивались, зажирели и обленились, пришло нам время снова встряхнуться. Хотя мне не хотелось встряхиваться, меня вполне устраивала спокойная и состоятельная жизнь аристократки девятнадцатого века.
К нам подошёл Ниалл и прервал мои мысли. Он выглядел встревоженным. Поманил нас жестом за собою и сделал знак, чтобы мы не привлекали ничьего внимания.
Он отвёл нас чуть поодаль от места нашего лагеря. Тут опустился на колени и показал на песок. Мы наклонились рядом с ним. Взору моему и кузена предстали следы. Это снова были те же отпечатки перепончатых лап крупного размера и чего-то длинного, похожего на хвост. Их было несколько и сомнения быть не могло, те, что оставили их, приходили сюда ночью, когда мы спали. Пара следов подходила к тому месту, где спала я. Увидев это, я в ужасе закусила губу. Мне стало не по себе. Ведь если эта тварь действительно была здесь, значит, мне всё это не приснилось.
- Кто стоял на часах? – спросил Алекс.
- Дарак. – немного подумав, сказал Ниалл.
- Где он? – встрепенулся кузен. – Надо расспросить его, что он видел, и почему не разбудил нас.
Ниалл смутился и проговорил еле слышно:
- Я, честно говоря, не видел его с той минуты, когда мы расстались. Мы договорились, что сначала три часа дежурит он, после я. Но три часа не истекли, когда мы встали.
- Гром и молния разрази! – вскричал Алекс. Он кинулся обратно в лагерь, мы за ним. По дороге к тенту, кузен и Ниалл осматривались по сторонам, вглядываясь в лица матросов. Нигде среди них, не был видно рыжеволосого
Дарака. Алекс и Ниалл одновременно влетели под навес. Капитан что-то говорил вполголоса хмурящемуся Дугласу. Оба оборвали разговор на полуслове и вопросительно и встревожено воззрились на вошедших. В их глазах читался скрываемый, но различимый страх и немой вопрос: «Что ещё могло случиться?»
- Господин капитан, - с трудом выговорил запыхавшимся голосом Ниалл, - где Дарак? Вы видели его?
- Бури и штормы! – вскричал Дуглас, выходя из себя. – Я сам искал его в течение часа! Что с ним случилось?!
- Он вчера, а, вернее, сегодня стоял на часах. – сказал Ниалл. – На песке неподалёку от лагеря – следы.
- Чьи следы?! – воскликнул капитан. – Какие ещё следы?!
Пристально поглядев на матроса, помощник и без слов понял, чьи они были.
Потому он повернулся к капитану и сказал:
- Те самые, о которых я вчера вам говорил.
- Эти твари были здесь. – сдавленным голосом прошептал Ниалл. – В то время, когда Дарак дежурил…
- Нет, нет, - с усилием выдавил из себя капитан. Он сначала мертвенно побледнел, после лицо его стало влажным, а на лбу заблестели капельки пота. Дрожащими руками он принялся расстегивать пуговицы на своём кителе. Ноги его подкосились, и он в изнеможении опустился на стул.
- Только не ещё одна жертва… - простонал он.
Моему взору предстала надрывающая сердце картина. Капитан, такой крепкий, всегда бодрый и отважный человек, словно постарел лет на двадцать. Постарел и сдал. Мне было так жаль его, как было до того жаль Донованна, и как было жаль всех остальных пропавших и, наверное, безвозвратно сгинувших матросов.
- Мы сию же минуту отправляемся в путь. – твёрдо заявил Дуглас. Он взял себя в руки и выглядел таким, словно был сделан из стали и никакие горести и страдания ему нипочём. Но Дуглас был моложе капитана, и был из породы тех ирландцев, о которых в древности говорили, что «о них ломаются все копья, стрелы и мечи».
- Мы не должны были ночевать на берегу. – сказала я.
Капитан посмотрел на меня и произнёс очень тихо:
- Всё равно. На корабле не лучше. Вы ведь не знаете…
- Что не знаю? – спросила я и ощутила, как у меня замерло сердце, до того бешено колотившееся.
- Кошмары и ужасы. – медленно проговорил капитан. – Люди были в невменяемом состоянии, по их словам они дрались с чем-то, что хотело их уволочь за борт в воду. Один из матросов так кричал и был в таком состоянии, что выбросился за борт. Другой, как боимся лекарь и я, возможно, повредился умом. Другие отделались лишь незначительными ранами. Но, как сказал лекарь, характер ран…
- Заставляет вас сомневаться в том, что это они так покалечили друг друга? – спросил Алекс.
Капитан кивнул.
- Не к месту был мой рассказ об острове и предке… - вздохнул он. – Ведь в нашей семье всегда шёпотом рассказывали это предание, и никогда не говорили о нём даже близко от моря…
- Не вините себя. – сказала я ему, потому что поняла к чему он клонит.
- Так вы позволите идти, господин капитан? – спросил Дуглас.
- Идите. – кивнул тот и обращаясь ко мне и Алексу, сказал:
- Надеюсь, вы понимаете, что при сложившихся обстоятельствах вам не стоит больше ходить?
- Глупости. – отрезала я. – Если ни на корабле, ни в нашем людном лагере нельзя быть спокойным, то, что с того, что мы пойдём вместе с ними?
- Помилуйте! – взмолился капитан. – Я не вынесу, если ещё ваши смерти будут на моей совести! Вы мои пассажиры, я в ответе за вас. Я не должен, я просто обязан доставить вас в целости и сохранности! Итак, на моей совести уже несколько моих людей. За всю мою службу, не было такого!
- Будьте спокойны, капитан. – сказал Алекс. – Нам пришлось пройти и не через такое. Нам приходилось сталкиваться с разными… странностями.
Капитан внимательно поглядел на него, затем на меня. В наших глазах он прочитал такую решимость, убеждённость и твёрдость, что согласился, скрепя сердце.
Наша экспедиция тем же составом вышла в путь. Лица у всех были серьёзные, суровые и сосредоточенные. Однако когда изредка я встречалась взглядами с кем-нибудь из матросов или с Дугласом, они слабо, но тепло и искренне улыбались мне.
Ниалл внимательно осмотрел все следы подле лагеря. Он нашёл следы Дарака, нашёл и место, где что-то произошло. В том месте было сильно натоптано, как самим пропавшим матросом, так и неизвестными тварями. Судя по некоторым признакам, здесь Дарак упал, твари подкрались к нему и накинулись на него, между ними завязалась нешуточная борьба. В нескольких местах Ниалл обнаружил красные и зеленовато-чёрные пятна. Вероятно, это была кровь жертвы и нападающих. Чуть поодаль, матрос подня