ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияФэнтези → Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени Волюм 2 Часть 2 Глава 8

 

Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени Волюм 2 Часть 2 Глава 8

17 ноября 2014 - Даннаис дде Даненн
Глава Восьмая
Ночные посиделки

Я открыла глаза и увидела перед собою встревоженные, но такие милые лица: своих друзей, капитана, матросов и других. Горели масляные лампы.
- Ну, всё. – заявил Алекс решительно. – Хватит нам изображать сон, которого нет, давайте лучше разожжем костёр. Будем сидеть, и рассказывать друг другу истории.
- Правильно. – поддержал его Ниалл. – Хватит. Я больше не вынесу этих кошмаров. Как бы нам тоже не сдвинуться с ума…
Алекс толкнул его в плечо, Дуглас едва заметно покачал головою. Про безумие Донованна никто кроме тех, что были в экспедиции да капитана не знал, и лучше было бы, если бы так и не узнал.
К счастью никто ничего не заметил. Все лишь поддержали эту идею.
Разожгли нарочито большой костёр и уселись вокруг него. Заварили чай.
- Я, конечно, понимаю, что сейчас не самое время, - сказал Алекс, после продолжительного всеобщего молчания, - но предлагаю рассказывать что-нибудь смешное. Какие-нибудь курьёзные анекдоты, истории, слышанные вами, в общем, всякий вздор и глупости.
- Неплохая идея. – поддержал его Ниалл.
- А ещё можно было бы спеть какую-нибудь песенку. – добавил один из матросов. – Я знаю одну песню, очень хорошую и душевную, только…
- Что только? – спросили его, потому что он запнулся и замолчал.
- Она кончается плохо.
- Тогда не надо. – сказал Дуглас. – Лучше воздержимся от песен.
- Тем более, что здесь так тихо, что как-то жутковато оглашать округу громкими звуками. – заметила Фионна, одна из барышень и даже поёжилась.
- Так можно петь и не громко. – заметил всё тот же матрос. – Другое дело, все известные мне песни оканчиваются – плохо.
- В общем, думаю, мне стоит подать уважаемому обществу пример. – сказал вдруг Горацио. Все сразу притихли и обратили к нему заинтересованные жадные взоры.
Тот же продолжил:
- С одним моим знакомым года три назад случилась преинтереснейшая история. Он вместе с двумя своими друзьями отправился в путешествие по Австрии и Германии. Но вот однажды тёмная ночь и непогода застали их в дикой и пустынной местности в горах. Путешественники отчаялись и уже решили отправиться искать приюта в какой-нибудь пещере, когда их проводник – местный крестьянин, сказал им, что неподалёку стоит замок. Воспрянувшие духом они отправились к нему и попросились на ночлег. Хозяина не было. В замке были только несколько слуг да управляющий. Они охотно и гостеприимно приняли путников. Места это были пустынные и унылые, потому каждый человек был этим людям в радость. Большей частью своей замок сильно обветшал, кое-где своды его обвалились. Управляющий велел слугам приготовить комнаты в дальнем конце замка, в одной из его башен, в той его части, что сохранилась лучше. Вскоре разразилась буря. Путники некоторое время провели вместе с управляющим. Поговорили о том, о сём и наконец, поскольку тот, немного, приболел, решили отправиться спать. От слуг они любезно отказались – вверив им заботу о больном. Подробно выяснили, как добраться до башни и пошли. Упущу долгие скитания по всевозможным коридорам, лестницам и залам, скажу лишь, что продлилось это несколько часов, ибо, как и следовало ожидать, они заблудились. Но, в конце концов, усталые, еле стоящие на ногах, они дошли-таки до винтовой лестницы, ведущей в башню. Поскольку она была освещена факелами, сомнения у них не осталось – это была именно та башне, которая была им нужна. Однако взбираться надо было долго, и чтобы как-то скоротать время, мой знакомый предложил своим измотанным спутникам, рассказывать друг другу всякие истории. Было решено, что он начнёт с какой-нибудь весёлой, второй его друг расскажет что-нибудь страшное, и наконец, последний закончит всё это чем-нибудь либо крайне ужасным, либо трагичным. Так они сделали. Когда выпала очередь рассказывать последнему, до приготовленным им покоям оставалось всего каких-то двадцать ступенек. Новый рассказчик никак не мог придумать, чтобы ему такое поведать. Но вот они оказались перед дверью, а шёл он как раз впереди всех. Он уже было обрадовался, что сможет избежать рассказов со своей стороны. Но тут, остановился, как громом поражённый, так, что шедшие позади даже налетели на него и друг на друга.
«В чём дело?» - сердито спросил его мой знакомый.
«А дело в том, - сказал тот печально, - что пришла моя очередь рассказывать нечто либо крайне ужасное, либо трагическое. И я расскажу, а вы уже думайте сами какое оно.»
И он рассказал. Он поведал историю о бестолковых слугах, которые для чего-то заперли дверь в покоях, предназначенных для своих гостей. Гости же эти не знали об этом, потому ключа не потребовали. Зато как полные дуралеи несколько часов пробродили по огромному замку, залезли на самый верх высокой винтовой лестницы, для того, чтобы оказаться перед закрытой дверью.
Горацио замолчал, а слушатели мало-помалу улыбнулись.
- Что же стало с этими бедолагами? – сочувственно спросила Фионна.
- Действительно! – воскликнул дон Хуан.
- Пришлось одному из них спускаться вниз.
- Почему только одному? – удивилась я.
- Потому что остальные двое наотрез отказались куда-либо идти. Они истратили последние силы на попытки сначала открыть, а после выломать дверь. Да, двери в том замке были основательные. Дубовые, кованые железом.
Сказав это, Горацио замолчал. На его лице расползлась улыбка.
- Так, что же произошло с тем, который отправился обратно? – стали наперебой забрасывать его расспросами. Было заметно, что всех заинтересовала участь этого смельчака. Даже те из матросов, что до того пребывали в хмуром настроении, оживились.
- Ну, - ещё шире заулыбался Лефрой, - как и следовало ожидать, обратной дороги отыскать ему не удалось. А тут ещё, когда он проходил через один особенно ветхий зал, сильный порыв ветра затушил его лампу. Он куда-то свернул, честно говоря, ему уже было всё равно, куда он сворачивает. Попав в какую-то комнату, сырую и давно пустующую, он нашёл в ней высокую кровать, и недолго думая, лёг на неё и уснул мёртвым сном. На следующее утро, его нашёл один из слуг. Оказалось, что он не дошёл всего ничего. Надо было только пройти коридор насквозь и спуститься по лестнице. Однако он неплохо выспался, в отличие от двух своих спутников, которые так и просидели всю ночь под дверью. С той поры, у всех троих появилась привычка не запирать двери, но в тоже время повсюду носить с собою даже не одну, а несколько пар ключей.
- А слугам они, вероятно, с той поры не особенно доверяли. – предположила я. При этих словах Патрик, как-то нервно заёрзал на месте, от его хозяина это не укрылось.
- А что Патрик! – сказал он весело и бодро, отчего тот вздрогнул и умоляюще посмотрел на него. – Ну, хорошо, хорошо! – рассмеялся Горацио. – Так и быть, пусть у присутствующих останется о тебе хорошее мнение.
Слуга вздохнул с облегчением, немного помолчал, а затем вдруг к полной нашей неожиданности сказал:
- Думаю, мне тоже стоит поведать вам одну историю. Она, конечно, невесёлая, но если и печальная, то не грустная.
И Патрик приступил к рассказу, немного пригорюнившись и как-то даже нараспев:
- Было когда-то небольшое селение, что пряталось в тени Айрхилльдунских холмов. Вот там-то когда-то давным-давно жил один славный человек по имени Тэмхас Лирмоунт. Ничем особенным он не отличался от своих соседей, разве только что чудо как хорошо играл на лютне. Да умел сочинять стихи, но собственно, как и все бродячие певцы-барды в ту пору.
И вот в один прекрасный денек Тэмхас захлопнул за собою дверь своего жилища и отправился с лютней навестить одного своего знакомого, жившего на склоне холма. День выдался такой ясный, такой жаркий, что когда он достиг берега быстро бегущего ручья, сбегавшего с Айрхилльдунских холмов, он уже так утомился, что ему захотелось поскорее спрятаться от солнца в густой тени раскидистого дуба и отдохнуть. Перед ним лежал небольшой лесок, по которому в разные стороны разбегались тропинки, скрытые зеленью. Он загляделся на прохладную сень, рассеянно перебирая струны лютни, как вдруг поверх собственной музыки услышал отдаленные звуки, словно звон горного ручья. Но что это? Он в великом изумлении вскочил на ноги - на одной из таинственных лесных тропинок появилась в ореоле неземного света верхом на белоснежном коне прекрасная леди. На ней было платье из зеленого, как трава, шелка и зелёный бархатный плащ. Светлые волосы ниспадали на плечи и диковинные, никогда прежде невиданные цветы были вплетены в них.
Белоснежный конь под ней грациозно ступал меж деревьев, и Тэмхас увидел, что каждая прядь его гривы заканчивается крошечным серебряным колокольчиком. Ну конечно, звон этих колокольчиков он и принял за журчанье горного ручья!
Он сорвал с головы шляпу и упал перед прекрасной всадницей на одно колено. Но она, натянув поводья белого коня, остановилась и повелела Тэмхасу встать.
- Я королева эльфов, - молвила она, - и прискакала сюда, из страны, что лишь подобна истинной, но была сотворена теми, что желали облегчить юдоль обречённых на страдание в этом непостоянном и лживом мире. Я желала встретиться с тобой, о Тэмхас из Айрхилльдуна.
Она нежно улыбнулась и подала ему свою тонкую изящную руку, чтобы он помог ей спешиться. Тэмхас привязал коня к колючему кусту и повел даму в тень раскидистого дерева, зачарованный её нежной, неземной красотой.
- Сыграй мне на лютне, Тэмхас, -попросила она. -Хорошая музыка и лесная прохлада верные союзники, разве не так?
И Тэмхас послушно взялся за свой инструмент и начал играть. Никогда прежде не слышал он, чтобы из-под перстов его вылетали такие сладостно печальные, нежные и веселые звуки. Он кончил, и королева эльфов не стала скрывать своего восторга.
- Мне хотелось бы наградить тебя, Тэмхас,- произнесла она. – Проси о любой милости, я тебя одарю ею.
Тэмхас взял обе её белые ручки в свои и осмелился произнести:
- Позволь мне поцеловать тебя, о прекрасная королева.
Та в ответ не отняла у него рук, а лишь улыбнулась и произнесла:
- Запомни, о Тэмхас, если ты поцелуешь меня, тебе придётся, на горе ли, на радость ли, отслужить мне семь долгих лет. Согласен ли ты на такое условие?
- О, что означают каких-то семь лет в сравнении с красотою твоею и огнём в сердце и душе моей! – воскликнул Тэмхас. – Я с радостью расплачусь и большею ценою – всею жизнью своею!
И он прикоснулся к устам королевы эльфов. Королева быстро поднялась с земли, и тут Тэмхас вдруг ощутил, что отныне он будет всюду покорно следовать за ней. Однако чары любви были так сильны, что он ничуть не сожалел о своем дерзком поступке. Ну и пусть, он подарит королеве семь лет своей земной жизни!
Королева эльфов села верхом на белоснежного коня, а Тэмхасу велела сесть позади нее, и под ласковый звон серебряных колокольчиков они полетели через зеленые ложбины и вересковые холмы быстрее всех ветров небесных. Наконец они прибыли в какое-то очень странное место. Королева соскочила с коня и сказала Тэмхасу, что они отдохнут здесь недолго. Тэмхас с великим любопытством оглядывался по сторонам: он понял, что очутился на земле не для простых смертных. Позади остались непроходимые кущи вьющегося орляка. А вперед от сей бесплодной земли убегали три дороги. Одна дорога, узкая и крутая, заросла по обеим сторонам колючим кустарником и диким шиповником. Над головой кусты встречались, образуя длинный темный тоннель. Другая дорога была широкая и прямая, по ней плясали солнечные зайчики, перепрыгивая на лужайки зеленого бархата, расшитого, словно драгоценными камнями, пестрыми цветами. Третья же дорога вилась вверх, сквозь заросли папоротника. Ее устилал мягкий мох, а венчала, словно высоким куполом, зеленая листва, которая дарила путнику прохладу.
Проследив за удивленным взглядом Тэмхаса, королева эльфов сказала:
- Узкая, тернистая тропа – это Дорога Праведников в этом лживом и непостоянном мире, но если жива в сердце вера, то тернии расступятся пред идущим, крутизна исчезнет, и дорога та станет прямою и прекрасной, покрытой нежными и благоуханными лепестками цветов. Но редкий путник отважится идти этой дорогой, ибо не знает того, а вера слаба в нём. Широкая прямая дорога, ведущая мимо цветущих долин, зовется Дорогой Порока, хоть и кажется такой светлой, такой нарядной, ибо красота её лжива и призрачна и таит в себе лишь яд и смерть. А третья прекрасная дорога, что вьется вдоль живой изгороди из вечнозеленого папоротника – это дорога для поэтов и она же ведёт в страну эльфов. По ней мы и поскачем ночью грядущей.
Она подошла к коню, который бил копытом в нетерпенье скорее вступить на ту зеленую тропу. Но прежде чем отправиться в путь, королева сказала Тэмхасу:
- Если ты послушаешься моего совета, о Тэмхас, и будешь нем все время, что проведешь в стране эльфов, что бы ты ни услышал и ни увидел там, то по истечении семи лет ты вернешься обратно. Но если ты произнесешь, хоть слово, ты упустишь свое счастье и будешь приговорен на вечное скитание по бесплодной пустыне, что лежит между моею прекрасной страною и полной горести землей людей.
Они поскакали по третьей тропе, и скакали очень долго, прежде чем достигли владений королевы. Через холмы, долины, болота и равнины. По ночам над ними чернело небо, и светили мириады звёзд, а днем блестели золотом облака и множество солнц. Случалось им переходить вброд стремительные реки, наполненные красной кровью. Королева подбирала шлейф своей зеленой мантии, а на белоснежных боках ее коня оставались кроваво-красные пятна. Ибо вся кровь, пролитая когда-либо и где-либо, собиралась здесь в ручьи, которые орошали эти странные места.
Но вот, наконец, они достигли высоких ворот. Тысячи волшебных труб возвестили об их прибытии. Под приветственные звуки въехал Тэмхас в зачарованную страну, залитую чудесным светом.
А где-то далеко, на земле, полной горести и печали, жители Айрхилльдуна шепотом передавали друг другу таинственную весть, что их земляк Тэмхас Лирмоунт одним прекрасным летним днем взял да и пропал. А след его простыл…
Пока Тэмхас оставался в дивной стране, он не посмел ни словом, ни с кем перемолвиться о тех чудесах, какие ему удалось узреть или услышать. Семь лет пролетели, как три дня, и, когда вышел срок его заточения у королевы эльфов, настал миг расставания. Королева сама проводила Тэмхаса за ворота волшебной страны в залитый солнцем сад, который лежал по ту сторону ворот. Там росли изящные лилии и все самые прекрасные цветы земли, а под ними прогуливались изящные кроткие единороги. Королева протянула руку, сорвала с дерева какой-то золотистый плод и дала его Тэмхасу.
- Ну вот, наконец, ты можешь заговорить, о Тэмхас, - промолвила она. – А в награду за семь лет верной службы возьми себе этот плод. Он волшебный и поможет тебе говорить всегда только правду, истинную правду, одну лишь правду.
Но Тэмхас был наученный горьким опытом и сразу сообразил, что: этот дар говорить только правду и ничего, кроме правды, не великое счастье в том мире, куда он возвращался. И он попытался объяснить это королеве эльфов.
- Когда живешь в том мире, - сказал он, - часто приходиться говорить не то, что следовало бы, а иначе узнаешь много лиха. Да и без красноречия никак нельзя обойтись.
Но королева в который раз, только улыбнулась и сказала:
- Откинь все волненья, о Тэмхас! И береги мой дар, ибо он дается не каждому. Он принесет тебе славу, о какой ты и не мечтал. Навеки запомнят имя Лирмоунта, пока есть на земле страна Каледония. А теперь ты должен возвратиться, о Тэмхас. Только сперва внемли моим словам. Настанет день, и я снова призову тебя к себе. Так поклянись послушаться моего приказа, где б он ни застал тебя. Я пришлю за тобою моих посланцев. Их будет двое. Узнаешь же ты их сразу, ибо они прибудут из другого мира, не из твоего…
Тэмхас заглянул в глубокие, как озёрные омуты, очи прекрасной королевы, и понял, что чары любви, лежавшие на нем семь долгих лет, так никогда его и не покинут. Но он был только рад дать королеве клятву, что выполнит ее приказ. Не успели слова клятвы слететь с его уст, как Тэмхас вдруг погрузился в глубокий сон. Всё вокруг и зеленый сад, и цветы, и кроткие единороги растворилось в молочной дымке, опустившейся из облаков на землю, припорошенную опавшим белым цветом с дерев.
Когда Тэмхас проснулся, он увидел, что лежит под большим дубом, что рос на самом берегу ручья. Все еще в сомнении, он пристально вгляделся в пустынные тропинки леса, тщетно надеясь уловить звуки серебряных колокольчиков. Путешествие в другую, чуждую этому миру страну, которое затянулось на семь долгих лет, показалось ему теперь кратким послеполуденным сном.
Тэмхас крикнул:
- Я еще вернусь!
И, подхватив лютню, зашагал в свой Айрхилльдун. Очень захотелось ему узнать, что там произошло за эти семь лет. Но еще больше Тэмхасу хотелось проверить, сбудется ли обещание, которое подарила ему королева эльфов: неужто и впрямь отныне он будет говорить только правду?..
Здесь вдруг Патрик замолчал и мы, зачарованные его сказанием, слушатели, будто очнувшись ото сна, вздрогнули и заморгали.
- Что же случилось дальше? – не выдержал, наконец, один из братьев ирландских барышень.
- И вправду! – поддержали его другие.
- Он прослыл великим прорицателем, ибо делал верные предсказания. А так как он умел с легкостью рифмовать, он говорил их стихами. Поэтому они быстро запоминались и стали гулять по свету. Но самое важное - все они сбывались, и слава Тэмхаса-Рифмача, Тэмхаса-Сладкоголосого-Прорицателя вскоре облетела всю Каледонию. А все-таки, хоть он и стал знаменит, и его приглашали во все концы страны, свой родной Айрхилльдун он не покинул. А тот благодаря нему сделался славным и процветающим городом. Тэмхас же вскоре завоевал благосклонность даже самого короля и тот пожаловал ему титул, дворянство и замок рядом с тем лесом, где когда-то он повстречался с королевой эльфов. Там принимал он и всех соседей, и знаменитых воинов, и именитых лордов и графов. – печально проговорил Патрик. – Он очень огорчился, когда сбылось его предсказание:
До той поры пока в терновнике поют дрозды,
Быть благоденствию, не отнять у Айрхилльдуна всей его казны.
И действительно случилось так, что в одну злую весну не пели, как всегда, дрозды в колючих кустах вокруг Айрхилльдуна. Лето выдалось жаркое, и вероломные английские разбойники вздумали напасть на город. Земля опалилась огнями пожаров. Сгорели поля и многие дома, и почти все жители города разорились и умерли, а Айрхилльдун потерял свою казну и обеднел.
Но самое удивительное предсказание Тэмхас сделал одним утром ранней весны. На каледонском троне в ту пору сидел мудрый король Аодхэгэн. Тэмхаса призвал к себе один славный граф, чтобы тот предсказал ему погоду, ибо желал отправиться в поход, бить врага, что в те времена стал часто подходить к границам каледонским. Пропел ему Тэмхас:
Скоро, уж скоро буря нагрянет,
Кроваво-багровую станет.
И будет столь си`льна, что ране`
Такой не бывало в Скотланде`.
И станет она роковую,
Над каждой взыграет судьбою…
И граф не рискнул отправиться в поход. Однако ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц, буря так и не грянула и тогда он снова призвал к себе Тэмхаса и вопросил его:
- Ну, где ж твоя зловещая буря?
- Еще не пробило время,- ответил спокойно Тэмхас. И в тот же миг в покои графа ворвался испуганный вестник. Он поведал, что великий король пал от руки вероломного шпиона подосланного, англичанами.
- Увы, эта весть и означает начало той бури, которая нанесет жестокий урон нашей Каледонии, - произнес Тэмхас.
На горе и печаль всех честных скотов, предсказание его сбылось и буря в виде войн захлестнувших однажды землю скотландскую грянула. Прошло дважды семь лет с тех пор, как Тэмхас-Рифмач вернулся от королевы эльфов, когда Каледонию втянули в одну из особенно тяжких войн.
Так случилось, что армия бравых скотов стояла лагерем близ замка Тэмхаса. И гостеприимный хозяин устроил для славных воинов великий пир. Такого шумного праздника еще не видал замок Айрхилльдуна. Гости заполнили большой зал замка. Там были и благородные рыцари в тонких кольчугах, и прекрасны дамы в шелестящих шелках. Вина и меды лились реками, драгоценные кубки то и дело наполнялись веселым элем. Музыканты услаждали слух важных гостей, сказители развлекали историями о былых подвигах и сражениях. Но главное ждало гостей впереди. Когда пир был закончен, сам хозяин замка Тэмхас велел принести его любимую лютню и запел. Затаив дыхание, не проронив ни слова, слушали гости его песни о славном прошлом своей земли и о землях и мирах, что седы и древни, как само время, что старше самого древнего из камней британского острова. Он пел о прекрасном и далёком Камелоте, что сгинул в глубоких пучинах вод, о легендарном короле Артуре и его рыцарях, о том, что благородный правитель в окружении нескольких своих рыцарей живы и поныне, лишь только пребывают во сне зачарованном в пещере на чудном острове Авалоне, о волшебнике Мерлине, что жил наоборот, видел конец всего и ныне пребывает в самом начале…
И все, кто слушал его, думали и чувствовали, что такого барда им больше не услышать никогда…
И они оказались правы…
В эту ночь, когда гости разошлись, и над рекою опустился густой туман, воин, дежуривший в палатке на склоне холма, проснулся от странного топота легких копыт по сохлой траве. Он выглянул из палатки, и взору его предстало необычайное зрелище. В свете яркой летней луны по тропе к нему приближалась пара белоснежных оленей. Они выступали величественно и горделиво. Воин позвал друзей, все окружили необыкновенную пару, но они продолжали идти вперед, не обращая, ни на кого внимания.
- Надо разбудить Тэмхаса Лирмоунта, - предложил кто-то. – Может быть, он нам скажет, что это значит.
- Верно, надо послать за Тэмхасом-Прорицателем! – закричали тогда все и отправили в замок маленького пажа разбудить Тэмхаса Лирмоунта.
Услышав весть, Тэмхас тут же поднялся. Он был бледен, даже руки у него дрожали. Ни один дикий зверь никогда прежде не покидал леса и не появлялся на улицах города или в пределах его владений.
И потом, разве когда-либо кто-нибудь слышал про белых оленей? Нет. Значит, это были именно те посланцы, о которых несколько лет назад говорила ему королева эльфов. Он и обрадовался и загрустил. Ведь с одной стороны ему предстояло вскоре снова увидеть свою прекрасную госпожу; но с другой стороны ведь подошла к концу и должна была вот-вот оборваться нить его земной жизни. Прихватив свою лютню, Тэмхас вышел из замка. С белым оленем по правую руку и с белой ланью по левую, прошел он по улицам города, освещенным серебристой луной, и скрылся в лесу.
Так навеки покинул он свой родной Айрхилльдун, а с ним и Каледонию, которой было суждено через каких-то несколько сотен лет пасть под тяжкими каблуками английских солдат, измученной многовековыми войнами…
Здесь Патрик замолчал, на этот раз окончательно и повернулся лицом к костру. При этом, как я заметила, он заметно пригорюнился, и на его глазах в ярких бликах пламени мне померещились слёзы. Так или иначе, все поняли, что история закончилась, но никто не стал ничего говорить, хотя было видно, что всем она проникла в самое сердце. Просто всеми, в том числе и мною, вдруг овладела непередаваемая печаль.
- История, безусловно, славная, - неожиданно нарушил молчание Дуглас, каким-то странным голосом: не то задумчивым, не то печальным, - но в ней и вправду мало весёлого…
Однако его слова каким-то удивительным образом разрушили то состояние, охватившее нас, а испанский грант даже заметно оживился.
- Зато я вам сейчас поведаю, милостивые доны и доньи, немного весёлую, необыкновенную, но в тоже время, правдивейшую историю! – воскликнул дон Хуан и даже потёр руки от удовольствия. И он начал:
- Один путник, (имя его вы узнаете, когда придёт к тому время в моём повествовании), отправился в полном одиночестве в странствие по диким и пустынным краям. Однажды ночью его застала гроза, а было это в одном лесу высоко в горах. Куда было деваться одинокому путнику?! Он и туда и сюда, но спрятаться негде: дождь разошелся, не на шутку, ветер стал рвать и ломать самые деревья…
Но тут сквозь непроглядную пелену мрака и тумана разглядел он крохотный огонёк. Оказалось, что в нескольких шагах от него на самом краю леса, притаилась небольшая каменная хижина. Путник обрадовался и бросился к ней. Постучал он в дверь, однако ответа не последовало. Он постучал снова и сильнее. И вот из-за двери донёсся едва различимый за завываниями ветра, женский голос:
- Кто стучит?
А путник этот хоть и был достопочтенный и многоуважаемый дон, на этот раз позабыл о всегдашней своей учтивости, да и это можно ему простить. Ведь он продрог и устал, а тут ему задают какие-то неуместные для его тогдашнего состояния вопросы.
Потому он сердито закричал в ответ:
- Отоприте! Я устал, продрог и промок до самой рубашки!
Но голос за дверью стоял на своём, что тоже не удивительно ведь в тех краях часто промышляли разбойники и мало ли кто требовал, чтобы ему ночью отпёрли дверь!
- Кто стучит? Мне надобно знать, кто вы такой!
Пришлось путнику поубавить свой пыл, однако он посчитал, что будет достаточно короткого представления и потому сказал просто:
- Хуан.
Но хозяйка или была глуховата или просто за шумом непогоды не расслышала, что ответили ей из-за двери и переспросила:
- Как вас зовут?
Тогда путник, решив, что хотят услышать его полное имя, крикнул как можно громче:
- Хуан Амэрэнта Фидель Карлос Каррера Салазар де ла Наварра!
Быть может вы бы, милостивые доны и доньи, удивились бы, услышав такое длинное имя! Но в Испанских землях родной мне Римской Империи нередко дают человеку не одно и не два, а даже три или четыре имени, причем даже у мужчины второе имя может быть женским. А знатные господа к трем своим или четырём именам прибавляют еще две фамилии: фамилию матери и фамилию отца. Путник же тот, как вы, вероятно, сами догадались, был знатным дворянином и к этим двум фамилиям прибавил еще название провинции, ибо он принадлежал к очень древнему роду, издревле правившему теми местами. Правда, так называют себя только горожане, та же бедная женщина, что жила в том домике в лесу, должно быть никогда таких длинных имен не слыхивала.
Итак, путник выкрикнул ей все свои имена, но те прозвучали раздельно:
- Хуан! Амэрэнта! Фидель! Карлос! Каррера! Салазар! Де ла Наварра! Услышав сразу столько имен, видно женщина сразу перепугалась до полусмерти. А тут еще грянул гром, и ей должно быть показалось, что не иначе как целый полк ломится в двери ее убогой хижины.
Потому неудивительно, что она закричала в ответ:
- Э, нет! Моя хижина слишком мала, чтобы впустить столько народу! У меня только два стула. Посажу я Хуана и Амэрэнту, а куда же сядет Фидель? Посажу Фиделя и Хуана – будет в обиде де ла Наварра. А Карлос, Каррера и Салазар, ещё окажутся, драчуны и забияки – затеют в хижине драку. Куда я денусь тогда, бедная старуха? А ну, ступайте своей дорогой!
И сколько ни стучал путник, сколько не просил открыть ему, сколько не клялся, что он честный и благородный дон, она так и не открыла дверей, да и более того, не промолвила ни слова в ответ.
Так пришлось знатному дворянину всю ночь плестись под дождем по грязной дороге. Но этот случай отбил у него с той поры всю охоту и желание к подобным странствиям. Вот и всё, милостивые доны и доньи. – закончил испанец своё повествование. – Безусловно, длинные имена прекрасны, но они должны быть к месту, а не то всегда может произойти подобный конфуз.
Все улыбнулись, а несколько человек даже рассмеялось.
- Теперь расскажу я. – внезапно заявил Алекс. Я сначала удивилась, а после нахмурилась. Поскольку кузен запросто мог увлечься и нарассказывать бог знает чего!
Но Алекс, как назло сидел от меня на таком расстоянии, что рукою до него дотянуться не предстояло никакой возможности, и потому я лишь сердито хмыкнула и заранее приготовилась к тому, что мне, вероятно, предстояло услышать.
Кузен же беззаботно начал:
- Это было в давние времена, теперь этой истории уже никто не помнит. Но как бы там, ни было, однажды после молебна в Торговых рядах и последовавшего за ним обильного завтрака в трактире «Чугунная сковородочка», шесть купцов поехали освежиться и проветриться за город. В числе купцов находился кавказский охотник, высокий, красивый тридцатилетний брюнет, грузинский князь Фирдоуси.
При этих словах, Алекс, как бы невзначай умолк и бросил взгляд на Ильму, как бы намекая на её симпатии ко всяким брюнетам. Но та лишь слушала в числе многих, или скорее делала вид, что слушает, потому что то и дело о чём-то перешёптывалась с испанским грантом. Кузен при этом явно ощутил обиду за этого самого грузинского князя, на рассказ о котором вероломная Ильма даже не обратила никакого внимания. Затем он состроил какую-то прямо-таки зверскую рожу и, заскрипев зубами, продолжил:
- Князь этот был человек необычайной силы: он легко разгибал руками железные подковы и ломал пальцами медные пятаки на две части, а то и на все три или даже четыре.
Находясь за городом, в саду именья одного из своих знакомых, под живым впечатлением тропической флоры и даже фауны, купцы там упились до невменяемости и под предводительством князя Фирдоуси тут же решили немедленно ехать в Африку, охотиться на крокодилов…
Прямо из этого вдохновившего их на подвиги именья, вся компания отправилась на лихачах прямо на Курский вокзал, села в вагон и поехала в Африку на охоту…
Здесь увлёкшийся Алекс затаил дыхание и остановился, ожидая, что слушатели разойдутся от смеха, при мысли, что горе-охотники намеревались отправиться в Африку поездом!
Но те, как и следовало ожидать, этого не поняли и продолжали слушать затаив дыхание, но без тени улыбки на лицах. Я же вздохнула с облегчением, решив, что те не осознали всего того, что Алекс сболтнул по своей глупости.
Кузен же продолжил:
- На другой день рано утречком, вся весёлая компания проснулась близ Орла и была несказанно удивлена: зачем это она в вагоне и куда это их везут?
Ответить на это бедолагам никто не мог, а сами они ничего не помнили…
Недоразумение их объяснила случайно найденная в кармане одного из охотников записка «маршрут в Африку»…
Тут только они вспомнили всё: и молебен, и завтрак в «Чугунной сковородочке», имение знакомого и охоту на крокодилов.
Африканские охотники поспешили вернуться из Орла в Москву. Притом один из них, некто купец Воробышков, человек уже пожилой и необыкновенной толщины, почти квадратный, приехал «с охоты» домой с вывихнутой рукой и с разбитым лицом…
Где произошла с ним подобная авария, он, разумеется, вспомнить не мог. Впоследствии уже выяснилось, что он по дороге из имения на вокзал вывалился из пролётки лихача на мостовую…
Закончив повествование, Алекс обвёл окружающих таким взглядом, что они расхохотались. Хотя никто из них, вероятно, не понял ни о вокзале, ни о вагоне, ни уж тем более о том, зачем купцам понадобилось ехать в Москву, когда на месте последней в этом мире располагалась впадина, все оценили не только весь юмор рассказа, но и талант самого рассказчика.
Лишь Фионна, сидевшая рядом со мною, повернула свою очаровательную головку к моему брату и шёпотом спросила у него:
- А о каких таких вагонах и вокзалах говорил ваш уважаемый родственник? И, что значит то, что эти господа поспешили вернуться в Москву?
- Э-э-э… - протянул мой брат и даже закашлял, потому что не знал, что ответить на это.
- «Москвой» назывался постоялый двор во Львове в те далёкие времена. – сказала я, нарочно громко, чтобы услышали все, в том числе и сам рассказчик. Тот сразу же принялся кивать, подтверждая мои слова.
- А вагоном тогда назывался особый вид дилижансов на дальние расстояния. – подхватил он. – А отходили они из особых мест, что назывались вокзалами.
- Надо же! – воскликнул Дуглас. – А я думал, что хорошо знаю историю столь близкой и родной нам державы! Вот чего только не узнаешь…
Мы же ещё долго сидели. То молчали, то рассказывали друг другу какие-то истории. А ночь тянулась, долгая и мрачная, как недра давно потерянной и забытой подземной гробницы…

© Copyright: Даннаис дде Даненн, 2014

Регистрационный номер №0253534

от 17 ноября 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0253534 выдан для произведения:
Глава Восьмая
Ночные посиделки

Я открыла глаза и увидела перед собою встревоженные, но такие милые лица: своих друзей, капитана, матросов и других. Горели масляные лампы.
- Ну, всё. – заявил Алекс решительно. – Хватит нам изображать сон, которого нет, давайте лучше разожжем костёр. Будем сидеть, и рассказывать друг другу истории.
- Правильно. – поддержал его Ниалл. – Хватит. Я больше не вынесу этих кошмаров. Как бы нам тоже не сдвинуться с ума…
Алекс толкнул его в плечо, Дуглас едва заметно покачал головою. Про безумие Донованна никто кроме тех, что были в экспедиции да капитана не знал, и лучше было бы, если бы так и не узнал.
К счастью никто ничего не заметил. Все лишь поддержали эту идею.
Разожгли нарочито большой костёр и уселись вокруг него. Заварили чай.
- Я, конечно, понимаю, что сейчас не самое время, - сказал Алекс, после продолжительного всеобщего молчания, - но предлагаю рассказывать что-нибудь смешное. Какие-нибудь курьёзные анекдоты, истории, слышанные вами, в общем, всякий вздор и глупости.
- Неплохая идея. – поддержал его Ниалл.
- А ещё можно было бы спеть какую-нибудь песенку. – добавил один из матросов. – Я знаю одну песню, очень хорошую и душевную, только…
- Что только? – спросили его, потому что он запнулся и замолчал.
- Она кончается плохо.
- Тогда не надо. – сказал Дуглас. – Лучше воздержимся от песен.
- Тем более, что здесь так тихо, что как-то жутковато оглашать округу громкими звуками. – заметила Фионна, одна из барышень и даже поёжилась.
- Так можно петь и не громко. – заметил всё тот же матрос. – Другое дело, все известные мне песни оканчиваются – плохо.
- В общем, думаю, мне стоит подать уважаемому обществу пример. – сказал вдруг Горацио. Все сразу притихли и обратили к нему заинтересованные жадные взоры.
Тот же продолжил:
- С одним моим знакомым года три назад случилась преинтереснейшая история. Он вместе с двумя своими друзьями отправился в путешествие по Австрии и Германии. Но вот однажды тёмная ночь и непогода застали их в дикой и пустынной местности в горах. Путешественники отчаялись и уже решили отправиться искать приюта в какой-нибудь пещере, когда их проводник – местный крестьянин, сказал им, что неподалёку стоит замок. Воспрянувшие духом они отправились к нему и попросились на ночлег. Хозяина не было. В замке были только несколько слуг да управляющий. Они охотно и гостеприимно приняли путников. Места это были пустынные и унылые, потому каждый человек был этим людям в радость. Большей частью своей замок сильно обветшал, кое-где своды его обвалились. Управляющий велел слугам приготовить комнаты в дальнем конце замка, в одной из его башен, в той его части, что сохранилась лучше. Вскоре разразилась буря. Путники некоторое время провели вместе с управляющим. Поговорили о том, о сём и наконец, поскольку тот, немного, приболел, решили отправиться спать. От слуг они любезно отказались – вверив им заботу о больном. Подробно выяснили, как добраться до башни и пошли. Упущу долгие скитания по всевозможным коридорам, лестницам и залам, скажу лишь, что продлилось это несколько часов, ибо, как и следовало ожидать, они заблудились. Но, в конце концов, усталые, еле стоящие на ногах, они дошли-таки до винтовой лестницы, ведущей в башню. Поскольку она была освещена факелами, сомнения у них не осталось – это была именно та башне, которая была им нужна. Однако взбираться надо было долго, и чтобы как-то скоротать время, мой знакомый предложил своим измотанным спутникам, рассказывать друг другу всякие истории. Было решено, что он начнёт с какой-нибудь весёлой, второй его друг расскажет что-нибудь страшное, и наконец, последний закончит всё это чем-нибудь либо крайне ужасным, либо трагичным. Так они сделали. Когда выпала очередь рассказывать последнему, до приготовленным им покоям оставалось всего каких-то двадцать ступенек. Новый рассказчик никак не мог придумать, чтобы ему такое поведать. Но вот они оказались перед дверью, а шёл он как раз впереди всех. Он уже было обрадовался, что сможет избежать рассказов со своей стороны. Но тут, остановился, как громом поражённый, так, что шедшие позади даже налетели на него и друг на друга.
«В чём дело?» - сердито спросил его мой знакомый.
«А дело в том, - сказал тот печально, - что пришла моя очередь рассказывать нечто либо крайне ужасное, либо трагическое. И я расскажу, а вы уже думайте сами какое оно.»
И он рассказал. Он поведал историю о бестолковых слугах, которые для чего-то заперли дверь в покоях, предназначенных для своих гостей. Гости же эти не знали об этом, потому ключа не потребовали. Зато как полные дуралеи несколько часов пробродили по огромному замку, залезли на самый верх высокой винтовой лестницы, для того, чтобы оказаться перед закрытой дверью.
Горацио замолчал, а слушатели мало-помалу улыбнулись.
- Что же стало с этими бедолагами? – сочувственно спросила Фионна.
- Действительно! – воскликнул дон Хуан.
- Пришлось одному из них спускаться вниз.
- Почему только одному? – удивилась я.
- Потому что остальные двое наотрез отказались куда-либо идти. Они истратили последние силы на попытки сначала открыть, а после выломать дверь. Да, двери в том замке были основательные. Дубовые, кованые железом.
Сказав это, Горацио замолчал. На его лице расползлась улыбка.
- Так, что же произошло с тем, который отправился обратно? – стали наперебой забрасывать его расспросами. Было заметно, что всех заинтересовала участь этого смельчака. Даже те из матросов, что до того пребывали в хмуром настроении, оживились.
- Ну, - ещё шире заулыбался Лефрой, - как и следовало ожидать, обратной дороги отыскать ему не удалось. А тут ещё, когда он проходил через один особенно ветхий зал, сильный порыв ветра затушил его лампу. Он куда-то свернул, честно говоря, ему уже было всё равно, куда он сворачивает. Попав в какую-то комнату, сырую и давно пустующую, он нашёл в ней высокую кровать, и недолго думая, лёг на неё и уснул мёртвым сном. На следующее утро, его нашёл один из слуг. Оказалось, что он не дошёл всего ничего. Надо было только пройти коридор насквозь и спуститься по лестнице. Однако он неплохо выспался, в отличие от двух своих спутников, которые так и просидели всю ночь под дверью. С той поры, у всех троих появилась привычка не запирать двери, но в тоже время повсюду носить с собою даже не одну, а несколько пар ключей.
- А слугам они, вероятно, с той поры не особенно доверяли. – предположила я. При этих словах Патрик, как-то нервно заёрзал на месте, от его хозяина это не укрылось.
- А что Патрик! – сказал он весело и бодро, отчего тот вздрогнул и умоляюще посмотрел на него. – Ну, хорошо, хорошо! – рассмеялся Горацио. – Так и быть, пусть у присутствующих останется о тебе хорошее мнение.
Слуга вздохнул с облегчением, немного помолчал, а затем вдруг к полной нашей неожиданности сказал:
- Думаю, мне тоже стоит поведать вам одну историю. Она, конечно, невесёлая, но если и печальная, то не грустная.
И Патрик приступил к рассказу, немного пригорюнившись и как-то даже нараспев:
- Было когда-то небольшое селение, что пряталось в тени Айрхилльдунских холмов. Вот там-то когда-то давным-давно жил один славный человек по имени Тэмхас Лирмоунт. Ничем особенным он не отличался от своих соседей, разве только что чудо как хорошо играл на лютне. Да умел сочинять стихи, но собственно, как и все бродячие певцы-барды в ту пору.
И вот в один прекрасный денек Тэмхас захлопнул за собою дверь своего жилища и отправился с лютней навестить одного своего знакомого, жившего на склоне холма. День выдался такой ясный, такой жаркий, что когда он достиг берега быстро бегущего ручья, сбегавшего с Айрхилльдунских холмов, он уже так утомился, что ему захотелось поскорее спрятаться от солнца в густой тени раскидистого дуба и отдохнуть. Перед ним лежал небольшой лесок, по которому в разные стороны разбегались тропинки, скрытые зеленью. Он загляделся на прохладную сень, рассеянно перебирая струны лютни, как вдруг поверх собственной музыки услышал отдаленные звуки, словно звон горного ручья. Но что это? Он в великом изумлении вскочил на ноги - на одной из таинственных лесных тропинок появилась в ореоле неземного света верхом на белоснежном коне прекрасная леди. На ней было платье из зеленого, как трава, шелка и зелёный бархатный плащ. Светлые волосы ниспадали на плечи и диковинные, никогда прежде невиданные цветы были вплетены в них.
Белоснежный конь под ней грациозно ступал меж деревьев, и Тэмхас увидел, что каждая прядь его гривы заканчивается крошечным серебряным колокольчиком. Ну конечно, звон этих колокольчиков он и принял за журчанье горного ручья!
Он сорвал с головы шляпу и упал перед прекрасной всадницей на одно колено. Но она, натянув поводья белого коня, остановилась и повелела Тэмхасу встать.
- Я королева эльфов, - молвила она, - и прискакала сюда, из страны, что лишь подобна истинной, но была сотворена теми, что желали облегчить юдоль обречённых на страдание в этом непостоянном и лживом мире. Я желала встретиться с тобой, о Тэмхас из Айрхилльдуна.
Она нежно улыбнулась и подала ему свою тонкую изящную руку, чтобы он помог ей спешиться. Тэмхас привязал коня к колючему кусту и повел даму в тень раскидистого дерева, зачарованный её нежной, неземной красотой.
- Сыграй мне на лютне, Тэмхас, -попросила она. -Хорошая музыка и лесная прохлада верные союзники, разве не так?
И Тэмхас послушно взялся за свой инструмент и начал играть. Никогда прежде не слышал он, чтобы из-под перстов его вылетали такие сладостно печальные, нежные и веселые звуки. Он кончил, и королева эльфов не стала скрывать своего восторга.
- Мне хотелось бы наградить тебя, Тэмхас,- произнесла она. – Проси о любой милости, я тебя одарю ею.
Тэмхас взял обе её белые ручки в свои и осмелился произнести:
- Позволь мне поцеловать тебя, о прекрасная королева.
Та в ответ не отняла у него рук, а лишь улыбнулась и произнесла:
- Запомни, о Тэмхас, если ты поцелуешь меня, тебе придётся, на горе ли, на радость ли, отслужить мне семь долгих лет. Согласен ли ты на такое условие?
- О, что означают каких-то семь лет в сравнении с красотою твоею и огнём в сердце и душе моей! – воскликнул Тэмхас. – Я с радостью расплачусь и большею ценою – всею жизнью своею!
И он прикоснулся к устам королевы эльфов. Королева быстро поднялась с земли, и тут Тэмхас вдруг ощутил, что отныне он будет всюду покорно следовать за ней. Однако чары любви были так сильны, что он ничуть не сожалел о своем дерзком поступке. Ну и пусть, он подарит королеве семь лет своей земной жизни!
Королева эльфов села верхом на белоснежного коня, а Тэмхасу велела сесть позади нее, и под ласковый звон серебряных колокольчиков они полетели через зеленые ложбины и вересковые холмы быстрее всех ветров небесных. Наконец они прибыли в какое-то очень странное место. Королева соскочила с коня и сказала Тэмхасу, что они отдохнут здесь недолго. Тэмхас с великим любопытством оглядывался по сторонам: он понял, что очутился на земле не для простых смертных. Позади остались непроходимые кущи вьющегося орляка. А вперед от сей бесплодной земли убегали три дороги. Одна дорога, узкая и крутая, заросла по обеим сторонам колючим кустарником и диким шиповником. Над головой кусты встречались, образуя длинный темный тоннель. Другая дорога была широкая и прямая, по ней плясали солнечные зайчики, перепрыгивая на лужайки зеленого бархата, расшитого, словно драгоценными камнями, пестрыми цветами. Третья же дорога вилась вверх, сквозь заросли папоротника. Ее устилал мягкий мох, а венчала, словно высоким куполом, зеленая листва, которая дарила путнику прохладу.
Проследив за удивленным взглядом Тэмхаса, королева эльфов сказала:
- Узкая, тернистая тропа – это Дорога Праведников в этом лживом и непостоянном мире, но если жива в сердце вера, то тернии расступятся пред идущим, крутизна исчезнет, и дорога та станет прямою и прекрасной, покрытой нежными и благоуханными лепестками цветов. Но редкий путник отважится идти этой дорогой, ибо не знает того, а вера слаба в нём. Широкая прямая дорога, ведущая мимо цветущих долин, зовется Дорогой Порока, хоть и кажется такой светлой, такой нарядной, ибо красота её лжива и призрачна и таит в себе лишь яд и смерть. А третья прекрасная дорога, что вьется вдоль живой изгороди из вечнозеленого папоротника – это дорога для поэтов и она же ведёт в страну эльфов. По ней мы и поскачем ночью грядущей.
Она подошла к коню, который бил копытом в нетерпенье скорее вступить на ту зеленую тропу. Но прежде чем отправиться в путь, королева сказала Тэмхасу:
- Если ты послушаешься моего совета, о Тэмхас, и будешь нем все время, что проведешь в стране эльфов, что бы ты ни услышал и ни увидел там, то по истечении семи лет ты вернешься обратно. Но если ты произнесешь, хоть слово, ты упустишь свое счастье и будешь приговорен на вечное скитание по бесплодной пустыне, что лежит между моею прекрасной страною и полной горести землей людей.
Они поскакали по третьей тропе, и скакали очень долго, прежде чем достигли владений королевы. Через холмы, долины, болота и равнины. По ночам над ними чернело небо, и светили мириады звёзд, а днем блестели золотом облака и множество солнц. Случалось им переходить вброд стремительные реки, наполненные красной кровью. Королева подбирала шлейф своей зеленой мантии, а на белоснежных боках ее коня оставались кроваво-красные пятна. Ибо вся кровь, пролитая когда-либо и где-либо, собиралась здесь в ручьи, которые орошали эти странные места.
Но вот, наконец, они достигли высоких ворот. Тысячи волшебных труб возвестили об их прибытии. Под приветственные звуки въехал Тэмхас в зачарованную страну, залитую чудесным светом.
А где-то далеко, на земле, полной горести и печали, жители Айрхилльдуна шепотом передавали друг другу таинственную весть, что их земляк Тэмхас Лирмоунт одним прекрасным летним днем взял да и пропал. А след его простыл…
Пока Тэмхас оставался в дивной стране, он не посмел ни словом, ни с кем перемолвиться о тех чудесах, какие ему удалось узреть или услышать. Семь лет пролетели, как три дня, и, когда вышел срок его заточения у королевы эльфов, настал миг расставания. Королева сама проводила Тэмхаса за ворота волшебной страны в залитый солнцем сад, который лежал по ту сторону ворот. Там росли изящные лилии и все самые прекрасные цветы земли, а под ними прогуливались изящные кроткие единороги. Королева протянула руку, сорвала с дерева какой-то золотистый плод и дала его Тэмхасу.
- Ну вот, наконец, ты можешь заговорить, о Тэмхас, - промолвила она. – А в награду за семь лет верной службы возьми себе этот плод. Он волшебный и поможет тебе говорить всегда только правду, истинную правду, одну лишь правду.
Но Тэмхас был наученный горьким опытом и сразу сообразил, что: этот дар говорить только правду и ничего, кроме правды, не великое счастье в том мире, куда он возвращался. И он попытался объяснить это королеве эльфов.
- Когда живешь в том мире, - сказал он, - часто приходиться говорить не то, что следовало бы, а иначе узнаешь много лиха. Да и без красноречия никак нельзя обойтись.
Но королева в который раз, только улыбнулась и сказала:
- Откинь все волненья, о Тэмхас! И береги мой дар, ибо он дается не каждому. Он принесет тебе славу, о какой ты и не мечтал. Навеки запомнят имя Лирмоунта, пока есть на земле страна Каледония. А теперь ты должен возвратиться, о Тэмхас. Только сперва внемли моим словам. Настанет день, и я снова призову тебя к себе. Так поклянись послушаться моего приказа, где б он ни застал тебя. Я пришлю за тобою моих посланцев. Их будет двое. Узнаешь же ты их сразу, ибо они прибудут из другого мира, не из твоего…
Тэмхас заглянул в глубокие, как озёрные омуты, очи прекрасной королевы, и понял, что чары любви, лежавшие на нем семь долгих лет, так никогда его и не покинут. Но он был только рад дать королеве клятву, что выполнит ее приказ. Не успели слова клятвы слететь с его уст, как Тэмхас вдруг погрузился в глубокий сон. Всё вокруг и зеленый сад, и цветы, и кроткие единороги растворилось в молочной дымке, опустившейся из облаков на землю, припорошенную опавшим белым цветом с дерев.
Когда Тэмхас проснулся, он увидел, что лежит под большим дубом, что рос на самом берегу ручья. Все еще в сомнении, он пристально вгляделся в пустынные тропинки леса, тщетно надеясь уловить звуки серебряных колокольчиков. Путешествие в другую, чуждую этому миру страну, которое затянулось на семь долгих лет, показалось ему теперь кратким послеполуденным сном.
Тэмхас крикнул:
- Я еще вернусь!
И, подхватив лютню, зашагал в свой Айрхилльдун. Очень захотелось ему узнать, что там произошло за эти семь лет. Но еще больше Тэмхасу хотелось проверить, сбудется ли обещание, которое подарила ему королева эльфов: неужто и впрямь отныне он будет говорить только правду?..
Здесь вдруг Патрик замолчал и мы, зачарованные его сказанием, слушатели, будто очнувшись ото сна, вздрогнули и заморгали.
- Что же случилось дальше? – не выдержал, наконец, один из братьев ирландских барышень.
- И вправду! – поддержали его другие.
- Он прослыл великим прорицателем, ибо делал верные предсказания. А так как он умел с легкостью рифмовать, он говорил их стихами. Поэтому они быстро запоминались и стали гулять по свету. Но самое важное - все они сбывались, и слава Тэмхаса-Рифмача, Тэмхаса-Сладкоголосого-Прорицателя вскоре облетела всю Каледонию. А все-таки, хоть он и стал знаменит, и его приглашали во все концы страны, свой родной Айрхилльдун он не покинул. А тот благодаря нему сделался славным и процветающим городом. Тэмхас же вскоре завоевал благосклонность даже самого короля и тот пожаловал ему титул, дворянство и замок рядом с тем лесом, где когда-то он повстречался с королевой эльфов. Там принимал он и всех соседей, и знаменитых воинов, и именитых лордов и графов. – печально проговорил Патрик. – Он очень огорчился, когда сбылось его предсказание:
До той поры пока в терновнике поют дрозды,
Быть благоденствию, не отнять у Айрхилльдуна всей его казны.
И действительно случилось так, что в одну злую весну не пели, как всегда, дрозды в колючих кустах вокруг Айрхилльдуна. Лето выдалось жаркое, и вероломные английские разбойники вздумали напасть на город. Земля опалилась огнями пожаров. Сгорели поля и многие дома, и почти все жители города разорились и умерли, а Айрхилльдун потерял свою казну и обеднел.
Но самое удивительное предсказание Тэмхас сделал одним утром ранней весны. На каледонском троне в ту пору сидел мудрый король Аодхэгэн. Тэмхаса призвал к себе один славный граф, чтобы тот предсказал ему погоду, ибо желал отправиться в поход, бить врага, что в те времена стал часто подходить к границам каледонским. Пропел ему Тэмхас:
Скоро, уж скоро буря нагрянет,
Кроваво-багровую станет.
И будет столь си`льна, что ране`
Такой не бывало в Скотланде`.
И станет она роковую,
Над каждой взыграет судьбою…
И граф не рискнул отправиться в поход. Однако ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц, буря так и не грянула и тогда он снова призвал к себе Тэмхаса и вопросил его:
- Ну, где ж твоя зловещая буря?
- Еще не пробило время,- ответил спокойно Тэмхас. И в тот же миг в покои графа ворвался испуганный вестник. Он поведал, что великий король пал от руки вероломного шпиона подосланного, англичанами.
- Увы, эта весть и означает начало той бури, которая нанесет жестокий урон нашей Каледонии, - произнес Тэмхас.
На горе и печаль всех честных скотов, предсказание его сбылось и буря в виде войн захлестнувших однажды землю скотландскую грянула. Прошло дважды семь лет с тех пор, как Тэмхас-Рифмач вернулся от королевы эльфов, когда Каледонию втянули в одну из особенно тяжких войн.
Так случилось, что армия бравых скотов стояла лагерем близ замка Тэмхаса. И гостеприимный хозяин устроил для славных воинов великий пир. Такого шумного праздника еще не видал замок Айрхилльдуна. Гости заполнили большой зал замка. Там были и благородные рыцари в тонких кольчугах, и прекрасны дамы в шелестящих шелках. Вина и меды лились реками, драгоценные кубки то и дело наполнялись веселым элем. Музыканты услаждали слух важных гостей, сказители развлекали историями о былых подвигах и сражениях. Но главное ждало гостей впереди. Когда пир был закончен, сам хозяин замка Тэмхас велел принести его любимую лютню и запел. Затаив дыхание, не проронив ни слова, слушали гости его песни о славном прошлом своей земли и о землях и мирах, что седы и древни, как само время, что старше самого древнего из камней британского острова. Он пел о прекрасном и далёком Камелоте, что сгинул в глубоких пучинах вод, о легендарном короле Артуре и его рыцарях, о том, что благородный правитель в окружении нескольких своих рыцарей живы и поныне, лишь только пребывают во сне зачарованном в пещере на чудном острове Авалоне, о волшебнике Мерлине, что жил наоборот, видел конец всего и ныне пребывает в самом начале…
И все, кто слушал его, думали и чувствовали, что такого барда им больше не услышать никогда…
И они оказались правы…
В эту ночь, когда гости разошлись, и над рекою опустился густой туман, воин, дежуривший в палатке на склоне холма, проснулся от странного топота легких копыт по сохлой траве. Он выглянул из палатки, и взору его предстало необычайное зрелище. В свете яркой летней луны по тропе к нему приближалась пара белоснежных оленей. Они выступали величественно и горделиво. Воин позвал друзей, все окружили необыкновенную пару, но они продолжали идти вперед, не обращая, ни на кого внимания.
- Надо разбудить Тэмхаса Лирмоунта, - предложил кто-то. – Может быть, он нам скажет, что это значит.
- Верно, надо послать за Тэмхасом-Прорицателем! – закричали тогда все и отправили в замок маленького пажа разбудить Тэмхаса Лирмоунта.
Услышав весть, Тэмхас тут же поднялся. Он был бледен, даже руки у него дрожали. Ни один дикий зверь никогда прежде не покидал леса и не появлялся на улицах города или в пределах его владений.
И потом, разве когда-либо кто-нибудь слышал про белых оленей? Нет. Значит, это были именно те посланцы, о которых несколько лет назад говорила ему королева эльфов. Он и обрадовался и загрустил. Ведь с одной стороны ему предстояло вскоре снова увидеть свою прекрасную госпожу; но с другой стороны ведь подошла к концу и должна была вот-вот оборваться нить его земной жизни. Прихватив свою лютню, Тэмхас вышел из замка. С белым оленем по правую руку и с белой ланью по левую, прошел он по улицам города, освещенным серебристой луной, и скрылся в лесу.
Так навеки покинул он свой родной Айрхилльдун, а с ним и Каледонию, которой было суждено через каких-то несколько сотен лет пасть под тяжкими каблуками английских солдат, измученной многовековыми войнами…
Здесь Патрик замолчал, на этот раз окончательно и повернулся лицом к костру. При этом, как я заметила, он заметно пригорюнился, и на его глазах в ярких бликах пламени мне померещились слёзы. Так или иначе, все поняли, что история закончилась, но никто не стал ничего говорить, хотя было видно, что всем она проникла в самое сердце. Просто всеми, в том числе и мною, вдруг овладела непередаваемая печаль.
- История, безусловно, славная, - неожиданно нарушил молчание Дуглас, каким-то странным голосом: не то задумчивым, не то печальным, - но в ней и вправду мало весёлого…
Однако его слова каким-то удивительным образом разрушили то состояние, охватившее нас, а испанский грант даже заметно оживился.
- Зато я вам сейчас поведаю, милостивые доны и доньи, немного весёлую, необыкновенную, но в тоже время, правдивейшую историю! – воскликнул дон Хуан и даже потёр руки от удовольствия. И он начал:
- Один путник, (имя его вы узнаете, когда придёт к тому время в моём повествовании), отправился в полном одиночестве в странствие по диким и пустынным краям. Однажды ночью его застала гроза, а было это в одном лесу высоко в горах. Куда было деваться одинокому путнику?! Он и туда и сюда, но спрятаться негде: дождь разошелся, не на шутку, ветер стал рвать и ломать самые деревья…
Но тут сквозь непроглядную пелену мрака и тумана разглядел он крохотный огонёк. Оказалось, что в нескольких шагах от него на самом краю леса, притаилась небольшая каменная хижина. Путник обрадовался и бросился к ней. Постучал он в дверь, однако ответа не последовало. Он постучал снова и сильнее. И вот из-за двери донёсся едва различимый за завываниями ветра, женский голос:
- Кто стучит?
А путник этот хоть и был достопочтенный и многоуважаемый дон, на этот раз позабыл о всегдашней своей учтивости, да и это можно ему простить. Ведь он продрог и устал, а тут ему задают какие-то неуместные для его тогдашнего состояния вопросы.
Потому он сердито закричал в ответ:
- Отоприте! Я устал, продрог и промок до самой рубашки!
Но голос за дверью стоял на своём, что тоже не удивительно ведь в тех краях часто промышляли разбойники и мало ли кто требовал, чтобы ему ночью отпёрли дверь!
- Кто стучит? Мне надобно знать, кто вы такой!
Пришлось путнику поубавить свой пыл, однако он посчитал, что будет достаточно короткого представления и потому сказал просто:
- Хуан.
Но хозяйка или была глуховата или просто за шумом непогоды не расслышала, что ответили ей из-за двери и переспросила:
- Как вас зовут?
Тогда путник, решив, что хотят услышать его полное имя, крикнул как можно громче:
- Хуан Амэрэнта Фидель Карлос Каррера Салазар де ла Наварра!
Быть может вы бы, милостивые доны и доньи, удивились бы, услышав такое длинное имя! Но в Испанских землях родной мне Римской Империи нередко дают человеку не одно и не два, а даже три или четыре имени, причем даже у мужчины второе имя может быть женским. А знатные господа к трем своим или четырём именам прибавляют еще две фамилии: фамилию матери и фамилию отца. Путник же тот, как вы, вероятно, сами догадались, был знатным дворянином и к этим двум фамилиям прибавил еще название провинции, ибо он принадлежал к очень древнему роду, издревле правившему теми местами. Правда, так называют себя только горожане, та же бедная женщина, что жила в том домике в лесу, должно быть никогда таких длинных имен не слыхивала.
Итак, путник выкрикнул ей все свои имена, но те прозвучали раздельно:
- Хуан! Амэрэнта! Фидель! Карлос! Каррера! Салазар! Де ла Наварра! Услышав сразу столько имен, видно женщина сразу перепугалась до полусмерти. А тут еще грянул гром, и ей должно быть показалось, что не иначе как целый полк ломится в двери ее убогой хижины.
Потому неудивительно, что она закричала в ответ:
- Э, нет! Моя хижина слишком мала, чтобы впустить столько народу! У меня только два стула. Посажу я Хуана и Амэрэнту, а куда же сядет Фидель? Посажу Фиделя и Хуана – будет в обиде де ла Наварра. А Карлос, Каррера и Салазар, ещё окажутся, драчуны и забияки – затеют в хижине драку. Куда я денусь тогда, бедная старуха? А ну, ступайте своей дорогой!
И сколько ни стучал путник, сколько не просил открыть ему, сколько не клялся, что он честный и благородный дон, она так и не открыла дверей, да и более того, не промолвила ни слова в ответ.
Так пришлось знатному дворянину всю ночь плестись под дождем по грязной дороге. Но этот случай отбил у него с той поры всю охоту и желание к подобным странствиям. Вот и всё, милостивые доны и доньи. – закончил испанец своё повествование. – Безусловно, длинные имена прекрасны, но они должны быть к месту, а не то всегда может произойти подобный конфуз.
Все улыбнулись, а несколько человек даже рассмеялось.
- Теперь расскажу я. – внезапно заявил Алекс. Я сначала удивилась, а после нахмурилась. Поскольку кузен запросто мог увлечься и нарассказывать бог знает чего!
Но Алекс, как назло сидел от меня на таком расстоянии, что рукою до него дотянуться не предстояло никакой возможности, и потому я лишь сердито хмыкнула и заранее приготовилась к тому, что мне, вероятно, предстояло услышать.
Кузен же беззаботно начал:
- Это было в давние времена, теперь этой истории уже никто не помнит. Но как бы там, ни было, однажды после молебна в Торговых рядах и последовавшего за ним обильного завтрака в трактире «Чугунная сковородочка», шесть купцов поехали освежиться и проветриться за город. В числе купцов находился кавказский охотник, высокий, красивый тридцатилетний брюнет, грузинский князь Фирдоуси.
При этих словах, Алекс, как бы невзначай умолк и бросил взгляд на Ильму, как бы намекая на её симпатии ко всяким брюнетам. Но та лишь слушала в числе многих, или скорее делала вид, что слушает, потому что то и дело о чём-то перешёптывалась с испанским грантом. Кузен при этом явно ощутил обиду за этого самого грузинского князя, на рассказ о котором вероломная Ильма даже не обратила никакого внимания. Затем он состроил какую-то прямо-таки зверскую рожу и, заскрипев зубами, продолжил:
- Князь этот был человек необычайной силы: он легко разгибал руками железные подковы и ломал пальцами медные пятаки на две части, а то и на все три или даже четыре.
Находясь за городом, в саду именья одного из своих знакомых, под живым впечатлением тропической флоры и даже фауны, купцы там упились до невменяемости и под предводительством князя Фирдоуси тут же решили немедленно ехать в Африку, охотиться на крокодилов…
Прямо из этого вдохновившего их на подвиги именья, вся компания отправилась на лихачах прямо на Курский вокзал, села в вагон и поехала в Африку на охоту…
Здесь увлёкшийся Алекс затаил дыхание и остановился, ожидая, что слушатели разойдутся от смеха, при мысли, что горе-охотники намеревались отправиться в Африку поездом!
Но те, как и следовало ожидать, этого не поняли и продолжали слушать затаив дыхание, но без тени улыбки на лицах. Я же вздохнула с облегчением, решив, что те не осознали всего того, что Алекс сболтнул по своей глупости.
Кузен же продолжил:
- На другой день рано утречком, вся весёлая компания проснулась близ Орла и была несказанно удивлена: зачем это она в вагоне и куда это их везут?
Ответить на это бедолагам никто не мог, а сами они ничего не помнили…
Недоразумение их объяснила случайно найденная в кармане одного из охотников записка «маршрут в Африку»…
Тут только они вспомнили всё: и молебен, и завтрак в «Чугунной сковородочке», имение знакомого и охоту на крокодилов.
Африканские охотники поспешили вернуться из Орла в Москву. Притом один из них, некто купец Воробышков, человек уже пожилой и необыкновенной толщины, почти квадратный, приехал «с охоты» домой с вывихнутой рукой и с разбитым лицом…
Где произошла с ним подобная авария, он, разумеется, вспомнить не мог. Впоследствии уже выяснилось, что он по дороге из имения на вокзал вывалился из пролётки лихача на мостовую…
Закончив повествование, Алекс обвёл окружающих таким взглядом, что они расхохотались. Хотя никто из них, вероятно, не понял ни о вокзале, ни о вагоне, ни уж тем более о том, зачем купцам понадобилось ехать в Москву, когда на месте последней в этом мире располагалась впадина, все оценили не только весь юмор рассказа, но и талант самого рассказчика.
Лишь Фионна, сидевшая рядом со мною, повернула свою очаровательную головку к моему брату и шёпотом спросила у него:
- А о каких таких вагонах и вокзалах говорил ваш уважаемый родственник? И, что значит то, что эти господа поспешили вернуться в Москву?
- Э-э-э… - протянул мой брат и даже закашлял, потому что не знал, что ответить на это.
- «Москвой» назывался постоялый двор во Львове в те далёкие времена. – сказала я, нарочно громко, чтобы услышали все, в том числе и сам рассказчик. Тот сразу же принялся кивать, подтверждая мои слова.
- А вагоном тогда назывался особый вид дилижансов на дальние расстояния. – подхватил он. – А отходили они из особых мест, что назывались вокзалами.
- Надо же! – воскликнул Дуглас. – А я думал, что хорошо знаю историю столь близкой и родной нам державы! Вот чего только не узнаешь…
Мы же ещё долго сидели. То молчали, то рассказывали друг другу какие-то истории. А ночь тянулась, долгая и мрачная, как недра давно потерянной и забытой подземной гробницы…
Рейтинг: 0 149 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!