ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияФэнтези → Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени Волюм 2 Часть 2 Глава 12

 

Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени Волюм 2 Часть 2 Глава 12

21 ноября 2014 - Даннаис дде Даненн
Глава Двенадцатая
Приключения Юджина

Сколько времени я прибывал без сознания – мне неведомо. Да и само состояние, в котором я прибывал, трудно было описать простыми словами, ибо было в нём нечто неестественное, сродни бреду, или кошмару.
Я ощущал себя живым, но в тоже время, жизнь была далека от меня, хотя находилась где-то вблизи. Я не ощущал себя умершим, и в тоже время призраки смерти маячили передо мною. Ибо и смерть и бездна неустанно пребывали поодаль меня. При этом бездна была такой реальной и в тоже время такой невообразимой, она то и дело пыталась поглотить меня.
Когда я пришёл в себя, день клонился к закату. Я лежал в отвратительной чёрной грязи, подобной болотной трясине, а вокруг, сколько хватало глаз, простиралась необозримая чёрная пустошь. Тишина стояла необъятная. Не было слышно ни шёпота волн, ни крика чаек. Только сплошное безмолвие окружало меня.
Я попробовал пошевелиться, но ничего не ощутил. Тело словно исчезло или попросту перестало слушаться своего хозяина. В голове было пусто. Пропали какие-либо мысли или воспоминания. Я не помнил никто я, никак очутился здесь. Остались лишь смутные образы пережитых мною кошмаров.
Я попытался закричать или хотя бы выдавить из себя какой бы то ни было звук, но всё было тщетным. Голос так же отнялся. Тогда я подумал о слухе. Может быть, вокруг не было этой тишины, а я всего-навсего оглох? А эта чернота вокруг была лишь наступившей слепотой? Но нет, эта чёрная гладь действительно была, а иначе как бы я понял, что день клонится к закату. Даже, несмотря на окружающую дымку, было ясно, что солнце где-то невдалеке от этого места завершает свой дневной цикл на лазоревом небосводе. Не в силах что-либо сделать или хотя бы пошевелиться, я снова потерял сознание.
Кошмары хуже предыдущих терзали меня. Они были то безмолвные, то разрывающими своей пронзительностью и громкостью…
Придя в себя, я долго не смел открыть глаз, ибо желал всем сердцем, чтобы виденное мною накануне, оказалось лишь частью преследовавших меня кошмаров. Но делать было нечего, и я открыл глаза. Сумерки таяли. Над местом, куда я попал, начинался рассвет. Тщетны были все мои чаяния, окружающее оставалось прежним. Тело моё было увязшим по шею в омерзительной чёрной грязи. А вокруг простиралась всё та же картина: чёрная бескрайняя пустошь.
Однако когда я попробовал пошевелиться, мне это удалось. Слабо, но удалось. Я снова ощутил, что властен над своим телом, и оно мне подчиняется. Прошло некоторое время, и я сделал попытку выбраться из трясины. Это было тяжело, ибо всякое моё движение не высвобождало меня из плена, а лишь способствовало моему погружению. Но я не сдавался. Проходили часы, я боролся с засасывавшей меня топью. Когда я чуть было, не увяз в ней окончательно, я нащупал где-то под собою что-то холодное и острое. Я вцепился в неизвестный предмет рукой, и это придало мне силы. Сделав отчаянный рывок, я вырвался на поверхность и высоко поднял руку. В ней блеснул холодным лезвием меч, показавшийся мне в ту минуту лучом света, чудом не потерянным, и даже вновь обретённым мною во время моих скитаний в чёрной бездне мрака и кошмара.
Дальше я уже стал орудовать мечом и вскоре, оказался на свободе.
Я опасался, что окружающая меня пустошь сплошь состоит из однообразной трясины. Но опасения мои к счастью не оправдали себя. Ибо выбравшись из вязкой грязи, я ощутил под ногами немного хлюпающую, но всё-таки хоть сколько-нибудь твёрдую поверхность.
Силы покинули меня, и я в изнеможении опустился на эту чёрную землю. Немного передохнул и огляделся. Вокруг, куда не бросал я взгляда, была чёрная пустошь. Как я попал сюда и что это было за место, мне было неясно, как было не ясным и то, что мне стоило предпринять. Память так и не желала возвращаться ко мне. Напрасны были все мои усилия и потуги. У меня лишь очень сильно заболела голова.
Долго сидеть, однако мне не пришлось, ибо от длительного сидения, земля начинала становиться вязкой. Таким образом я чуть снова не оказался по уши в грязи. Потому быстро, по-пластунски отполз в сторону, вскочил на ноги и бросился бежать туда, куда мне первым делом взбрело бежать.
Вскоре бег я сменил на быстрый шаг. По мере моего продвижения вперёд, чёрная грязь под ногами делалась плотнее и суше и спустя какое-то время, стала походить на камень. Это обстоятельство немало порадовало меня. Но всё равно ощущал я себя скверно, пустота в моей голове и усталость во всём теле затрудняли мои движения. А тут ещё мне захотелось пить. Хотя если откровенно признаться, пить мне хотелось уже давно, просто я вдруг начал отдавать себе в этом отчёт. Но поскольку воды не было, я попробовал отогнать прочь это желание. Когда же оно не пожелало отгоняться и в компанию к жажде присоединилось ещё и жгучее чувство голода, я побежал, что есть мочи.
Солнце сколько оно не пыталось, не могло прорваться сквозь висевшую над этим местом дымку, судя по всему постоянную и никогда не проходящую, и потому вокруг царили сизые сумерки, изредка лишь ненароком нарушаемые каким-то случайно пробившимся лучом.
Когда на однотонном чёрном горизонте появились очертания горы или ещё какой-то возвышенности, солнце уже начало клониться к закату.
Внезапно на пути мне попался какой-то камень и из-под него, о чудо, пробивался тоненький ручеёк. Вода казалась чёрной, как и всё окружающее, и походила более на нефть или керосин, чем на живительную и столь хорошо известную влагу. Кроме того текла она беззвучно. До меня, сколько я не вслушивался, не долетело ни малейшего всплеска или журчания. Вода на этой странной земле была не только такой же чёрной, но и такой же мёртвой. Но поскольку прошедшая было жажда, набросилась на меня с новой силой, и мне вдруг до безумия захотелось пить, я не стал привередничать. Нагнулся над камнем, зачерпнул её ладонями, но прежде чем отпить, понюхал. Вода была, как вода. Ничем особенным она не пахла. Разве только была какой-то необычной на ощупь. Но какой я так и не решил. Может быть маслянистой?
И я для начала сделал небольшой и несколько неуверенный глоток. Вкус воды показался мне странным. Но может быть, это было от того, что я вот уже несколько суток не пил? Потому стараясь не обращать на это внимания, я припал к ручью и принялся жадно пить. Но странное было дело. Сколько я не пил, никак не мог напиться. Мне уже стало казаться, что вода скоро иссякнет в этом удивительном источнике, а я всё никак не напьюсь.
Не успел я оглянуться, как сумерки сменились резкой чернотой, настолько стремительной и неожиданной, что её поначалу можно было принять на внезапно наступившую слепоту. Мне даже почудилось, что небо поменялось местами с той землёй, на которой я оказался. Оторвавшись от ручья, я сделал несколько шагов, затем остановился и осторожно опустился на колена. Так просидел некоторое время. Ничего не произошло, и твердь подо мною не превратилась в грязь. Тогда я лёг на землю и постарался устроиться поудобнее, насколько это позволяли сложившиеся условия. Я вытянулся во весь рост, и едва голова коснулась земли, сон смежил мне веки.
Но это был не сон, а лишь продолжение всех тех кошмаров, что я видел до этого. Однако кошмары эти стали хуже и чудовищнее, чем в те предыдущие разы. Кроме того к ним ещё присоединились эта однообразная чернота и высокая гора посредине её, на самой верхушке которой стоял камень. Его зловещий и расплывчатый силуэт преследовал меня всю ночь.
Я же не в силах проснуться, корчился в судорогах, и должно быть даже бился в припадке о землю, потому что, когда случайный первый луч солнца вызволил меня из плена этих сумеречных кошмаров, первым, что я ощутил, была боль. Оглядев себя, я обнаружил ссадины и синяки, как на руках, так и на ногах. Было не холодно, но меня бил озноб. После своего ночного сна, если его конечно, можно было так назвать, я не чувствовал себя отдохнувшим. Напротив, я ощущал себя каким-то ослабленным и угнетенным. Было такое чувство, словно за ночь из меня высосали все мои последние силы и надежды. И ещё ко всему прочему, у меня пересохло во рту, при том сильнее, чем тогда, когда я не пил несколько суток. Я объяснял это тем, что давно не ел. Пить же тем временем хотелось нестерпимо, и я снова припал к тому роднику и вновь долгое время не мог никак напиться. Когда же, наконец, напился, тронулся в путь. От питья, голод пробудился во мне со страшной силой, но утолить его было нечем, и я снова попробовал отбить его быстрой ходьбой.
Таким образом, минуло ещё трое суток, минуло или мне лишь показалось, что минуло. Но как бы там, ни было на самом деле, как я пережил их, остаётся лишь догадываться и удивляться. Весь тот путь, что я преодолел, я прошёл в каком-то тумане или даже бреду. И порою мне мерещилось, что я брежу наяву. Но, тем не менее, каждый раз, когда мне казалось, что я уже приближаюсь к самой грани смерти, откуда-то брались всё новые и новые силы, словно бы вдруг открывался неведомый источник, который наполнял меня до краёв свежей энергией и призывал не сдаваться, а идти дальше, стиснув зубы. Все эти трое суток меня мучила жажда. Когда я засыпал или терял сознание, мне чудилась вода. Меня преследовал этот зловещий чёрный поток, бьющий из-под камня в могильной тишине чёрной земли и гнетущего чёрного небосвода. А во рту стоял неприятный вкус горечи.
К вечеру четвёртого дня, а это был пятый закат, встреченный мною на этой неизвестной земле, я достиг самого подножия той одинокой горы. Вблизи она оказалась неимоверно высокой и голой. Лишь кое-где, изредка, на ней попадались обломки породы и груды камней, таких же однотонных и антрацитово-чёрных, как всё окружающее. Иногда из-под некоторых из них били источники, подобные тому, что дал мне напиться и все эти несколько дней проведённых без мало мальского глотка влаги, преследовал меня в кошмарах. Как мне не была противна вода в этих жалких родниках, я всё же заставил себя напиться и умыться. Затем устроился на ночлег среди камней, выбрав те за которыми можно было спрятаться. Сделал я это, потому что вдруг ощутил неимоверный страх от присутствия чего-то недоброго, но чего именно, объяснить я не мог.
Этой ночью кошмары были ужаснее всех до того видимых мною. Меня посещали образы, не походившие ни на что известное нормальному человеку. Вещи вдруг становились беспорядочной движущейся массой, обыкновенные отбрасываемые ими тени обращались в нечто осязаемое и живое. Небо и земля часто менялись местами. Пространство меняло свои законы и вращалось в непредсказуемом вихре, что вновь и вновь представал в виде клокочущей бездны, чья чернота была также живой и наполнена движением чудовищных форм и образов.
Когда я проснулся утром, меня бил озноб. Во рту было сухо. Голова кружилась, перед глазами шли тёмные круги. Но я заставил себя подняться на ноги, умыться и напиться воды. Затем, чтобы окончательно придти в себя, я с силою ударил себя по лицу. Это помогло и я смог продолжить путь. Вначале я попробовал обойти гору, но, сколько я не шёл, она не думала кончаться. Потратил я на это несколько часов и только выбился из сил. Но я продолжал идти, потому что мною вдруг овладело упрямство. Я настолько увлёкся этим, а может быть на меня просто нашло состояние полного бреда. Я шёл и не глядел себе под ноги, поэтому когда моя нога зависла в воздухе, я сразу не сумел ничего сообразить и отдёрнуть её обратно. Я сорвался вниз и только в последнюю минуту сумел ухватиться одной рукой за край обрыва. Я подтянулся на руках и с трудом поднялся обратно и только после этого позволил себе поглядеть вниз. То что я увидел привело меня в ужас. Обрыв, скорее напоминал огромную трещину уходящую, казалось в самую глубь земли. Кромешная чернота царили в ней и эта чернота была движущийся. Не помня себя, я бросился бежать прочь. Найдя пологое место, стал стремительно взбираться на гору. Как я взобрался на неё, не помню. В памяти осталось лишь воспоминание о том, что я увидел на её вершине и по ту сторону, которая до сих пор была сокрыта от моих глаз.
Камень, что столько ночей преследовал меня с той самой поры, как я заприметил вдали эту гору, ныне предстал мне во всём своём виде. Он был огромных размеров, примерно в три или даже четыре человеческих роста. Правильной формы, то есть отёсанный рукой каких-то неведомых мастеров, но отнюдь не природой. Формы его хоть и правильные, были неприятно асимметричны, казалось что он постоянно движется. Вся поверхность этого монолита была сплошь испещрена какими-то знаками, изображениями мерзких тварей, похожих не то на жаб, не то на рыб, и в тоже время бывших пародиями на человека. Мне вдруг стало ясно, что эта земля, где я оказался, и этот камень – всё это не земного происхождения.
То же, что открылось мне с вершины горы, повергло меня в трепет. Внизу прямо предо мною расстилался бездонный каньон. На противоположной его стороне виднелся холм или небольшая гора. За нею же, сколько хватало глаз, тянулась слизистая гладь, отвратительной чёрной трясины. Она тянулась вдаль намного миль, нескончаемая, беспредельная и необозримая. Где-то вдали этой чёрной пустыни затянутые дымкой и от того походившие на мираж вздымались горы с остроконечными камнями, походившими на оскаленные зубы.
Пока стоял и обозревал окрестности, день таял. Не успел я оглянуться, как на меня обрушилась тьма и как дополнение к ней, беспамятство.
Мне снилось, что я не лежу рядом с этим зловещим камнем, а бегу. Бегу по самому краю бездонного каньона. А за мною по пятам мчится нечто настолько ужасное, что если я замешкаю и хоть ненароком сбавлю скорость, оно меня нагонит. Несколько раз я падаю и чуть не срываюсь вниз, но вот совсем близко уже виднеется противоположный холм. Я достигаю его и буквально скатываюсь по нему. Но и здесь не задерживаюсь и бегу дальше. Тут в окружающей тишине, я слышу странные звуки. Хлюпанье, хрюканье и кваканье. Я оказываюсь в кольце из окруживших меня тварей. Именно тех тварей, чьё изображение я видел на камне. Они сжимают кольцо и придвигаются ко мне всё ближе и ближе. Настолько близко, что я уже вижу их выпуклые мерцающие во мраке глаза. С диким воплем я кидаюсь на них выставив вперёд руку с мечом. Тот принимается рубить их и в тоже время высекает снопы ярких искр, летящих во все стороны. Окружающее наполняется раздирающими уши воплями и криками. Мне удаётся вырваться и я бегу дальше. Бегу, что есть мочи…
Я просыпаюсь и вскакиваю на ноги. Нет ни камня, ни горы. Позади меня чёрная пустошь. Подо мною хлюпающая и засасывающая грязь, а впереди громада гор, всё ещё затянутых дымкой.
Начинается утро и мрак редеет. На его место заступают всё те же сумерки. Я пытаюсь выбраться из трясины. Но она словно тянет меня вниз, в самую свою глубь. Но вот мне удаётся вырваться и я снова бегу…
В себя я пришёл внезапно. Нагретые солнцем камни, обжигали даже сквозь одежду. Солнце в красном и дымном мареве клонилось к закату. Оглядевшись, я понял, что нахожусь на пологой вершине одной из гор, поодаль от меня лежали остроконечные камни. При ближайшем рассмотрении становится ясно, что они отёсаны, правильной формы, хотя и весьма неприятной и резкой. Чуть пониже начинается лес. Дальше, в самом низу, сколько хватает взора, чёрная слизистая гладь, уже знакомой мне отвратительной чёрной трясины. Она тянется вдаль намного миль, нескончаемая, беспредельная и необозримая. Где-то вдали этой чёрной пустыни: холм или небольшая гора. А за нею то место и те ужасы, что я каким-то непостижимым образом оставил позади за какую-то ночь. То, что я их оставил, сомнений у меня не было, но вот что из пережитого мною было правдой, а что было кошмаром, я не мог себе объяснить. Да и не желал объяснять. Я лишь слабо пошевелился и снова заснул или потерял сознание.
Я очнулся от того, что в лицо мне ярко светила луна. Кошмары, посетившие меня в этот раз, были настолько невыносимыми, что я решил больше не засыпать несмотря ни на какую усталость. Припомнив палящее дневное солнце, я решил, что будет благоразумнее передвигаться ночью, а не днём. Лунный свет, пробивавшийся сквозь дымку, давал вполне достаточно света, и потому я не мешкая, тронулся в путь. Спуск во многих местах был трудным, отлогим и каменистым, но я упорно продолжал идти. Из-под ног то и дело сыпался гравий и мелкие камешки, которые стремительно летели вниз, пытаясь увлечь за собою и меня. Шёл я таким образом долго. Но вот тропа, которую я шел, стала пологой, и идти сделалось легче. Тишина вокруг стояла полная и я привыкший к ней за время своих скитаний, уже не особенно уделял ей внимание. Она же незаметно обволакивала меня, подчиняя своей воле и проникая в рассудок. Я брёл как в каком-то тумане, хотя всё так же продолжала светить луна. Вперёд же я шёл скорее по инерции, чем по собственному разумению. Я не заметил, как наткнулся на что-то огромное, что вдруг оказалось на моём пути. Я так и не понял, что это было такое, в памяти осталось лишь очертание нечто колоссального, походившего на осьминога.
Со всех сторон меня обхватили скользкие, холодные, как лёд и столь же безжизненные, щупальца. Они вцепились в меня, и в мгновение ока я был скручен ими и зажат мёртвой хваткой. Я сделал попытку высвободиться, но это привело лишь к тому, что щупальца вонзились мне в горло и я чуть не был задушен ими. Но, когда я уже решил, что вот она, моя смерть, меч в руке сам собою дёрнулся, извернулся и что есть силы, ударил по неизвестному врагу. Было это или лишь почудилось мне, но чудовище коротко взвизгнуло, притом голос его, если он действительно был, прозвучал каким-то пронзительным ультразвуком.
Тем не менее, щупальца разжали свою хватку и я, высвободившись, бросился бежать прочь. Но тут на моём пути, как раз начался крутой спуск и я, не удержавшись на ногах, полетел вниз. Я упал и стукнулся головой и, наверное, от сотрясения потерял сознание…

© Copyright: Даннаис дде Даненн, 2014

Регистрационный номер №0254388

от 21 ноября 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0254388 выдан для произведения:
Глава Двенадцатая
Приключения Юджина

Сколько времени я прибывал без сознания – мне неведомо. Да и само состояние, в котором я прибывал, трудно было описать простыми словами, ибо было в нём нечто неестественное, сродни бреду, или кошмару.
Я ощущал себя живым, но в тоже время, жизнь была далека от меня, хотя находилась где-то вблизи. Я не ощущал себя умершим, и в тоже время призраки смерти маячили передо мною. Ибо и смерть и бездна неустанно пребывали поодаль меня. При этом бездна была такой реальной и в тоже время такой невообразимой, она то и дело пыталась поглотить меня.
Когда я пришёл в себя, день клонился к закату. Я лежал в отвратительной чёрной грязи, подобной болотной трясине, а вокруг, сколько хватало глаз, простиралась необозримая чёрная пустошь. Тишина стояла необъятная. Не было слышно ни шёпота волн, ни крика чаек. Только сплошное безмолвие окружало меня.
Я попробовал пошевелиться, но ничего не ощутил. Тело словно исчезло или попросту перестало слушаться своего хозяина. В голове было пусто. Пропали какие-либо мысли или воспоминания. Я не помнил никто я, никак очутился здесь. Остались лишь смутные образы пережитых мною кошмаров.
Я попытался закричать или хотя бы выдавить из себя какой бы то ни было звук, но всё было тщетным. Голос так же отнялся. Тогда я подумал о слухе. Может быть, вокруг не было этой тишины, а я всего-навсего оглох? А эта чернота вокруг была лишь наступившей слепотой? Но нет, эта чёрная гладь действительно была, а иначе как бы я понял, что день клонится к закату. Даже, несмотря на окружающую дымку, было ясно, что солнце где-то невдалеке от этого места завершает свой дневной цикл на лазоревом небосводе. Не в силах что-либо сделать или хотя бы пошевелиться, я снова потерял сознание.
Кошмары хуже предыдущих терзали меня. Они были то безмолвные, то разрывающими своей пронзительностью и громкостью…
Придя в себя, я долго не смел открыть глаз, ибо желал всем сердцем, чтобы виденное мною накануне, оказалось лишь частью преследовавших меня кошмаров. Но делать было нечего, и я открыл глаза. Сумерки таяли. Над местом, куда я попал, начинался рассвет. Тщетны были все мои чаяния, окружающее оставалось прежним. Тело моё было увязшим по шею в омерзительной чёрной грязи. А вокруг простиралась всё та же картина: чёрная бескрайняя пустошь.
Однако когда я попробовал пошевелиться, мне это удалось. Слабо, но удалось. Я снова ощутил, что властен над своим телом, и оно мне подчиняется. Прошло некоторое время, и я сделал попытку выбраться из трясины. Это было тяжело, ибо всякое моё движение не высвобождало меня из плена, а лишь способствовало моему погружению. Но я не сдавался. Проходили часы, я боролся с засасывавшей меня топью. Когда я чуть было, не увяз в ней окончательно, я нащупал где-то под собою что-то холодное и острое. Я вцепился в неизвестный предмет рукой, и это придало мне силы. Сделав отчаянный рывок, я вырвался на поверхность и высоко поднял руку. В ней блеснул холодным лезвием меч, показавшийся мне в ту минуту лучом света, чудом не потерянным, и даже вновь обретённым мною во время моих скитаний в чёрной бездне мрака и кошмара.
Дальше я уже стал орудовать мечом и вскоре, оказался на свободе.
Я опасался, что окружающая меня пустошь сплошь состоит из однообразной трясины. Но опасения мои к счастью не оправдали себя. Ибо выбравшись из вязкой грязи, я ощутил под ногами немного хлюпающую, но всё-таки хоть сколько-нибудь твёрдую поверхность.
Силы покинули меня, и я в изнеможении опустился на эту чёрную землю. Немного передохнул и огляделся. Вокруг, куда не бросал я взгляда, была чёрная пустошь. Как я попал сюда и что это было за место, мне было неясно, как было не ясным и то, что мне стоило предпринять. Память так и не желала возвращаться ко мне. Напрасны были все мои усилия и потуги. У меня лишь очень сильно заболела голова.
Долго сидеть, однако мне не пришлось, ибо от длительного сидения, земля начинала становиться вязкой. Таким образом я чуть снова не оказался по уши в грязи. Потому быстро, по-пластунски отполз в сторону, вскочил на ноги и бросился бежать туда, куда мне первым делом взбрело бежать.
Вскоре бег я сменил на быстрый шаг. По мере моего продвижения вперёд, чёрная грязь под ногами делалась плотнее и суше и спустя какое-то время, стала походить на камень. Это обстоятельство немало порадовало меня. Но всё равно ощущал я себя скверно, пустота в моей голове и усталость во всём теле затрудняли мои движения. А тут ещё мне захотелось пить. Хотя если откровенно признаться, пить мне хотелось уже давно, просто я вдруг начал отдавать себе в этом отчёт. Но поскольку воды не было, я попробовал отогнать прочь это желание. Когда же оно не пожелало отгоняться и в компанию к жажде присоединилось ещё и жгучее чувство голода, я побежал, что есть мочи.
Солнце сколько оно не пыталось, не могло прорваться сквозь висевшую над этим местом дымку, судя по всему постоянную и никогда не проходящую, и потому вокруг царили сизые сумерки, изредка лишь ненароком нарушаемые каким-то случайно пробившимся лучом.
Когда на однотонном чёрном горизонте появились очертания горы или ещё какой-то возвышенности, солнце уже начало клониться к закату.
Внезапно на пути мне попался какой-то камень и из-под него, о чудо, пробивался тоненький ручеёк. Вода казалась чёрной, как и всё окружающее, и походила более на нефть или керосин, чем на живительную и столь хорошо известную влагу. Кроме того текла она беззвучно. До меня, сколько я не вслушивался, не долетело ни малейшего всплеска или журчания. Вода на этой странной земле была не только такой же чёрной, но и такой же мёртвой. Но поскольку прошедшая было жажда, набросилась на меня с новой силой, и мне вдруг до безумия захотелось пить, я не стал привередничать. Нагнулся над камнем, зачерпнул её ладонями, но прежде чем отпить, понюхал. Вода была, как вода. Ничем особенным она не пахла. Разве только была какой-то необычной на ощупь. Но какой я так и не решил. Может быть маслянистой?
И я для начала сделал небольшой и несколько неуверенный глоток. Вкус воды показался мне странным. Но может быть, это было от того, что я вот уже несколько суток не пил? Потому стараясь не обращать на это внимания, я припал к ручью и принялся жадно пить. Но странное было дело. Сколько я не пил, никак не мог напиться. Мне уже стало казаться, что вода скоро иссякнет в этом удивительном источнике, а я всё никак не напьюсь.
Не успел я оглянуться, как сумерки сменились резкой чернотой, настолько стремительной и неожиданной, что её поначалу можно было принять на внезапно наступившую слепоту. Мне даже почудилось, что небо поменялось местами с той землёй, на которой я оказался. Оторвавшись от ручья, я сделал несколько шагов, затем остановился и осторожно опустился на колена. Так просидел некоторое время. Ничего не произошло, и твердь подо мною не превратилась в грязь. Тогда я лёг на землю и постарался устроиться поудобнее, насколько это позволяли сложившиеся условия. Я вытянулся во весь рост, и едва голова коснулась земли, сон смежил мне веки.
Но это был не сон, а лишь продолжение всех тех кошмаров, что я видел до этого. Однако кошмары эти стали хуже и чудовищнее, чем в те предыдущие разы. Кроме того к ним ещё присоединились эта однообразная чернота и высокая гора посредине её, на самой верхушке которой стоял камень. Его зловещий и расплывчатый силуэт преследовал меня всю ночь.
Я же не в силах проснуться, корчился в судорогах, и должно быть даже бился в припадке о землю, потому что, когда случайный первый луч солнца вызволил меня из плена этих сумеречных кошмаров, первым, что я ощутил, была боль. Оглядев себя, я обнаружил ссадины и синяки, как на руках, так и на ногах. Было не холодно, но меня бил озноб. После своего ночного сна, если его конечно, можно было так назвать, я не чувствовал себя отдохнувшим. Напротив, я ощущал себя каким-то ослабленным и угнетенным. Было такое чувство, словно за ночь из меня высосали все мои последние силы и надежды. И ещё ко всему прочему, у меня пересохло во рту, при том сильнее, чем тогда, когда я не пил несколько суток. Я объяснял это тем, что давно не ел. Пить же тем временем хотелось нестерпимо, и я снова припал к тому роднику и вновь долгое время не мог никак напиться. Когда же, наконец, напился, тронулся в путь. От питья, голод пробудился во мне со страшной силой, но утолить его было нечем, и я снова попробовал отбить его быстрой ходьбой.
Таким образом, минуло ещё трое суток, минуло или мне лишь показалось, что минуло. Но как бы там, ни было на самом деле, как я пережил их, остаётся лишь догадываться и удивляться. Весь тот путь, что я преодолел, я прошёл в каком-то тумане или даже бреду. И порою мне мерещилось, что я брежу наяву. Но, тем не менее, каждый раз, когда мне казалось, что я уже приближаюсь к самой грани смерти, откуда-то брались всё новые и новые силы, словно бы вдруг открывался неведомый источник, который наполнял меня до краёв свежей энергией и призывал не сдаваться, а идти дальше, стиснув зубы. Все эти трое суток меня мучила жажда. Когда я засыпал или терял сознание, мне чудилась вода. Меня преследовал этот зловещий чёрный поток, бьющий из-под камня в могильной тишине чёрной земли и гнетущего чёрного небосвода. А во рту стоял неприятный вкус горечи.
К вечеру четвёртого дня, а это был пятый закат, встреченный мною на этой неизвестной земле, я достиг самого подножия той одинокой горы. Вблизи она оказалась неимоверно высокой и голой. Лишь кое-где, изредка, на ней попадались обломки породы и груды камней, таких же однотонных и антрацитово-чёрных, как всё окружающее. Иногда из-под некоторых из них били источники, подобные тому, что дал мне напиться и все эти несколько дней проведённых без мало мальского глотка влаги, преследовал меня в кошмарах. Как мне не была противна вода в этих жалких родниках, я всё же заставил себя напиться и умыться. Затем устроился на ночлег среди камней, выбрав те за которыми можно было спрятаться. Сделал я это, потому что вдруг ощутил неимоверный страх от присутствия чего-то недоброго, но чего именно, объяснить я не мог.
Этой ночью кошмары были ужаснее всех до того видимых мною. Меня посещали образы, не походившие ни на что известное нормальному человеку. Вещи вдруг становились беспорядочной движущейся массой, обыкновенные отбрасываемые ими тени обращались в нечто осязаемое и живое. Небо и земля часто менялись местами. Пространство меняло свои законы и вращалось в непредсказуемом вихре, что вновь и вновь представал в виде клокочущей бездны, чья чернота была также живой и наполнена движением чудовищных форм и образов.
Когда я проснулся утром, меня бил озноб. Во рту было сухо. Голова кружилась, перед глазами шли тёмные круги. Но я заставил себя подняться на ноги, умыться и напиться воды. Затем, чтобы окончательно придти в себя, я с силою ударил себя по лицу. Это помогло и я смог продолжить путь. Вначале я попробовал обойти гору, но, сколько я не шёл, она не думала кончаться. Потратил я на это несколько часов и только выбился из сил. Но я продолжал идти, потому что мною вдруг овладело упрямство. Я настолько увлёкся этим, а может быть на меня просто нашло состояние полного бреда. Я шёл и не глядел себе под ноги, поэтому когда моя нога зависла в воздухе, я сразу не сумел ничего сообразить и отдёрнуть её обратно. Я сорвался вниз и только в последнюю минуту сумел ухватиться одной рукой за край обрыва. Я подтянулся на руках и с трудом поднялся обратно и только после этого позволил себе поглядеть вниз. То что я увидел привело меня в ужас. Обрыв, скорее напоминал огромную трещину уходящую, казалось в самую глубь земли. Кромешная чернота царили в ней и эта чернота была движущийся. Не помня себя, я бросился бежать прочь. Найдя пологое место, стал стремительно взбираться на гору. Как я взобрался на неё, не помню. В памяти осталось лишь воспоминание о том, что я увидел на её вершине и по ту сторону, которая до сих пор была сокрыта от моих глаз.
Камень, что столько ночей преследовал меня с той самой поры, как я заприметил вдали эту гору, ныне предстал мне во всём своём виде. Он был огромных размеров, примерно в три или даже четыре человеческих роста. Правильной формы, то есть отёсанный рукой каких-то неведомых мастеров, но отнюдь не природой. Формы его хоть и правильные, были неприятно асимметричны, казалось что он постоянно движется. Вся поверхность этого монолита была сплошь испещрена какими-то знаками, изображениями мерзких тварей, похожих не то на жаб, не то на рыб, и в тоже время бывших пародиями на человека. Мне вдруг стало ясно, что эта земля, где я оказался, и этот камень – всё это не земного происхождения.
То же, что открылось мне с вершины горы, повергло меня в трепет. Внизу прямо предо мною расстилался бездонный каньон. На противоположной его стороне виднелся холм или небольшая гора. За нею же, сколько хватало глаз, тянулась слизистая гладь, отвратительной чёрной трясины. Она тянулась вдаль намного миль, нескончаемая, беспредельная и необозримая. Где-то вдали этой чёрной пустыни затянутые дымкой и от того походившие на мираж вздымались горы с остроконечными камнями, походившими на оскаленные зубы.
Пока стоял и обозревал окрестности, день таял. Не успел я оглянуться, как на меня обрушилась тьма и как дополнение к ней, беспамятство.
Мне снилось, что я не лежу рядом с этим зловещим камнем, а бегу. Бегу по самому краю бездонного каньона. А за мною по пятам мчится нечто настолько ужасное, что если я замешкаю и хоть ненароком сбавлю скорость, оно меня нагонит. Несколько раз я падаю и чуть не срываюсь вниз, но вот совсем близко уже виднеется противоположный холм. Я достигаю его и буквально скатываюсь по нему. Но и здесь не задерживаюсь и бегу дальше. Тут в окружающей тишине, я слышу странные звуки. Хлюпанье, хрюканье и кваканье. Я оказываюсь в кольце из окруживших меня тварей. Именно тех тварей, чьё изображение я видел на камне. Они сжимают кольцо и придвигаются ко мне всё ближе и ближе. Настолько близко, что я уже вижу их выпуклые мерцающие во мраке глаза. С диким воплем я кидаюсь на них выставив вперёд руку с мечом. Тот принимается рубить их и в тоже время высекает снопы ярких искр, летящих во все стороны. Окружающее наполняется раздирающими уши воплями и криками. Мне удаётся вырваться и я бегу дальше. Бегу, что есть мочи…
Я просыпаюсь и вскакиваю на ноги. Нет ни камня, ни горы. Позади меня чёрная пустошь. Подо мною хлюпающая и засасывающая грязь, а впереди громада гор, всё ещё затянутых дымкой.
Начинается утро и мрак редеет. На его место заступают всё те же сумерки. Я пытаюсь выбраться из трясины. Но она словно тянет меня вниз, в самую свою глубь. Но вот мне удаётся вырваться и я снова бегу…
В себя я пришёл внезапно. Нагретые солнцем камни, обжигали даже сквозь одежду. Солнце в красном и дымном мареве клонилось к закату. Оглядевшись, я понял, что нахожусь на пологой вершине одной из гор, поодаль от меня лежали остроконечные камни. При ближайшем рассмотрении становится ясно, что они отёсаны, правильной формы, хотя и весьма неприятной и резкой. Чуть пониже начинается лес. Дальше, в самом низу, сколько хватает взора, чёрная слизистая гладь, уже знакомой мне отвратительной чёрной трясины. Она тянется вдаль намного миль, нескончаемая, беспредельная и необозримая. Где-то вдали этой чёрной пустыни: холм или небольшая гора. А за нею то место и те ужасы, что я каким-то непостижимым образом оставил позади за какую-то ночь. То, что я их оставил, сомнений у меня не было, но вот что из пережитого мною было правдой, а что было кошмаром, я не мог себе объяснить. Да и не желал объяснять. Я лишь слабо пошевелился и снова заснул или потерял сознание.
Я очнулся от того, что в лицо мне ярко светила луна. Кошмары, посетившие меня в этот раз, были настолько невыносимыми, что я решил больше не засыпать несмотря ни на какую усталость. Припомнив палящее дневное солнце, я решил, что будет благоразумнее передвигаться ночью, а не днём. Лунный свет, пробивавшийся сквозь дымку, давал вполне достаточно света, и потому я не мешкая, тронулся в путь. Спуск во многих местах был трудным, отлогим и каменистым, но я упорно продолжал идти. Из-под ног то и дело сыпался гравий и мелкие камешки, которые стремительно летели вниз, пытаясь увлечь за собою и меня. Шёл я таким образом долго. Но вот тропа, которую я шел, стала пологой, и идти сделалось легче. Тишина вокруг стояла полная и я привыкший к ней за время своих скитаний, уже не особенно уделял ей внимание. Она же незаметно обволакивала меня, подчиняя своей воле и проникая в рассудок. Я брёл как в каком-то тумане, хотя всё так же продолжала светить луна. Вперёд же я шёл скорее по инерции, чем по собственному разумению. Я не заметил, как наткнулся на что-то огромное, что вдруг оказалось на моём пути. Я так и не понял, что это было такое, в памяти осталось лишь очертание нечто колоссального, походившего на осьминога.
Со всех сторон меня обхватили скользкие, холодные, как лёд и столь же безжизненные, щупальца. Они вцепились в меня, и в мгновение ока я был скручен ими и зажат мёртвой хваткой. Я сделал попытку высвободиться, но это привело лишь к тому, что щупальца вонзились мне в горло и я чуть не был задушен ими. Но, когда я уже решил, что вот она, моя смерть, меч в руке сам собою дёрнулся, извернулся и что есть силы, ударил по неизвестному врагу. Было это или лишь почудилось мне, но чудовище коротко взвизгнуло, притом голос его, если он действительно был, прозвучал каким-то пронзительным ультразвуком.
Тем не менее, щупальца разжали свою хватку и я, высвободившись, бросился бежать прочь. Но тут на моём пути, как раз начался крутой спуск и я, не удержавшись на ногах, полетел вниз. Я упал и стукнулся головой и, наверное, от сотрясения потерял сознание…
Рейтинг: 0 160 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!