ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияФэнтези → Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени. Волюм 1 Часть 2 Глава 5

Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени. Волюм 1 Часть 2 Глава 5

1 октября 2013 - Даннаис дде Даненн
Глава Пятая
Не будите спящего Баргестра!


Закончив чтение, я с негодованием захлопнула толстую книгу. Мне на глаза попался какой-то листок, который, по всей видимости, выпал из неё, когда я пребывала в несколько невменяемом состоянии. Я взяла его и ощутила аромат фиалок, исходивший от него. Я остолбенела. Аромат фиалок! Любимые духи Ильмы! Я жадно впилась в него взором. На нём значилось:
«Ильма и Фредерик читали это».
Чтоб мне провалиться! Они были здесь! Судя по сильному аромату, недавно. Не исключено, что мы вообще только-только разминулись. Произойти это могло хотя бы тогда, когда я пряталась за памятником Ленину. Вот проклятый супостат! Вечно от него одни неприятности, притом неприятности исходят даже от него, когда он только в виде памятника.
А может быть, это было тогда, когда я сидела на скамейке?…
Ладно, что гадать, мы разминулись, теперь ничего не поделаешь.
Но, господи! Неожиданно до меня дошло. Здесь были лишь Ильма и Фредерик! А Юджин?! А мои вздорные братья?! Где же тогда они?! Я-то думала, что лишь я одна оторвалась от нашей компании. Выходит, что нет. Нас всех разбросало!
Немного поразмыслив, я приписала внизу листка:
«Элизабет читала это, и будет читать каждый день сразу после полудня».
Довольная собою, я встала и, водрузив книги на прежнее место, медленно пошла прочь из библиотеки. Несколько раз останавливалась, чтобы насладиться различными плакатами, висевшими на всех стенах библиотеки.
Особенно мне бросился в глаза колоссальный плакат, на котором грозный дядя, похожий на английского колонизатора 19 века, тыкал в каждого проходящего гигантским пальцем и грозно вопрошал:
«Товарищ! Поставил ли ты книгу на место?!»
Художником многих плакатов значился некий Петерсон-Уиски. Господи, подумалось мне, ну просто Петров-Водкин, бывает же такое! А стихи, если конечно, эти вирши так можно было величать, как правило, принадлежали Тиму Пуру. Этот явно походил на Демьяна Бедного. Что ж недаром все эти миры, искривлённое подобия друг друга, от того даже имена и фамилии в них так схожи…
Я вышла из библиотеки, подозвала Баргестра и подумала, а куда, собственно, нам теперь направиться? Да, никуда. Идти нам было некуда. Непонятно было и то, куда могли направиться Ильма и Фредерик.
В задумчивости я подошла к музею. Могли они зайти туда? Может и могли, только неясно, когда это было, и может они уже скрылись в неизвестном мне направлении. У меня в голове мелькнула мысль, а что если дать Баргестру понюхать какую-нибудь вещь, принадлежавшую Ильме? Может быть, тогда он выйдет на след. Я полезла в карман за её компасом и обнаружила, что того нет. Перешарила все карманы, даже заглянула в баул, компаса не было. Видно выпал, когда я форсировала заборы. Подумала о записке и даже уже собралась вернуться за ней, как подумала, а как же они тогда прочитают её. Хотя зачем им понадобиться её читать, если я их найду. А с другой стороны её может прочитать Юджин, но тогда, что мешает мне написать другую для него?! В общем, я совсем запуталась во всех своих мыслях и намерениях. Пожалуй, для моего ума, пережившего такое потрясение, такая умственная работа оказалась не по силам. Я ощутила, что ещё немного, и сойду с ума. Ладно, бог с ним со всем этим. Я решила немного посидеть на скамейке, держа под наблюдением библиотеку и оба музея.
Сидела я долго, наверное, часа два, и когда поняла, что уже больше не вынесу всего этого соцреалистического пейзажа, поднялась и поплелась прочь с площади. Я решила идти в сторону прямо противоположную той окраине города, где была давеча. Как назло, на дороге, которую я выбрала, собралась какая-то толпа. Судя по всему, это был какой-то митинг. Все о чём-то громко кричали, размахивали кулаками и плакатами, на которых значилось:
«We say no to the War!»
Мне пришлось протискиваться через эту толпу, а была она преогромная и никакой возможности попасть туда, куда мне было надо, я не видела, кроме как продраться сквозь неё. Несколько раз в толпе мне попадался один и тот же подозрительный субъект. Он вертелся подле меня, и мне это не понравилось. Я решила, по возможности, избавиться от него. Для этого я стала более решительно протискиваться сквозь митингующих. Для меня это закончилось не лучшим образом, многие из них стали бросать на меня косые взгляды и даже что-то кричать мне вслед, явно недоброжелательное. Баргестр пришёл и тут мне на выручку. Во-первых, он сердито оскаливал зубы и тем самым очищал мне путь, во-вторых, сам вёл меня, как всегда. Когда же мы благополучно миновали это препятствие, Баргестр зло, рыча и лая, устремился вперёд. Я не очень понимала, куда и зачем он бежит, но устремилась следом за ним. Однако вскоре впереди я различила убегающую от нас фигуру. Шансов у беглеца не было никаких. Баргестр стремительно настигал его, и не прошло и нескольких минут, как он уже накинулся на свою жертву, и гордо встав на ней, оскалил все свои зубки у его горла.
Я, наконец, добежала до этого места и остановилась тяжело дыша. Прошло какое-то время прежде, чем мне удалось восстановить дыхание.
Жертва же издавала какие-то нечленораздельные звуки. Из которых я различила лишь «помогите» и «ничего не сделал плохого».
Я велела Баргестру слезть с, поверженного им, врага. Тот, охая, поднялся с земли, потирая ушибленные места. Только теперь я разглядела, что это тот подозрительный субъект, который вертелся подле меня в толпе митингующих.
Это был высокий и худой парень, лет семнадцати. Выглядел он, как затравленный зверь, но в то же время был каким-то жалким. Он как-то сердито и с опаской смотрел то на меня, то на пса.
Баргестр же, даже стоя поодаль продолжал сверлить того недоброжелательным взглядом, едва слышно рыча.
- Ну, хорошо! – вдруг сказал парень и, вытащив из кармана какой-то предмет, протянул мне. Это оказалась моя рация. Озадаченная, я забрала её и спросила у него:
- И зачем тебе понадобилось красть её у меня?
- Вижу, одна из «этих», ну и решил выкрасть что-нибудь. Вы ведь никогда при себе ничего дешёвого не носите.
Я пожала плечами и засунула коммуникатор обратно.
- Это рация и она всё равно не работает, так что тебе бы было мало проку от неё, – сказала я, вполне благодушно. – И вообще, у меня вряд ли найдётся что-нибудь ценное для тебя. Да и денег у меня нет.
- Да, ну, - проговорил парень недоверчиво, - так я и поверил.
- Представь себе, что это правда, – немного с вызовом сказала я. – Я ещё к тому же оказалась в затруднительном положении. Одна, в чужих краях. Я потеряла своих друзей и не знаю, где они и, что с ними.
Парень приблизился ко мне. Недоверие на его лице куда-то пропало. Видно он ощутил искренность в моих словах.
- Ты какая-то странная, - медленно и задумчиво протянул он, - «эти» обычно так не разговаривают. Собственно они вообще бы не стали со мной говорить. Позвали бы милицию и дело с концом. Не знаю, кто ты и, что делаешь здесь, но я отчего-то верю тебе.
И немного помолчав, добавил:
- Хотя, может быть, после пожалею об этом.
Я посмотрела на Баргестра. Он после того, как его жертва, вернула мне украденное, заметно подобрел. Пёс перестал рычать и даже стал вилять хвостом. Было видно, что незнакомец, уже не вызывает у него опасений, а наоборот нравится ему.
Я вздохнула и проговорила:
- Мне некуда идти и я не знаю, что мне делать.
Парень с минуту смотрел на меня изучающим взглядом, после сказал:
- Можешь пойти со мною, если хочешь.
Сказав это, он быстро зашагал по улице. Мы с Баргестром пошли за ним.
Поравнявшись с ним, я спросила его:
- Как твоё имя? Моё - Элизабет.
- Фредегар. – сказал он. – Можешь звать меня Фредди. Я больше привык, чтобы меня именно так называли.
- Твои родные?
Он горько усмехнулся и с болью в голосе, сказал:
- У меня никого нет, Элизабет. Уж «они» постарались. Вот уже восемь лет, у меня нет ни дома, ни родных. Я – «дитя» улицы. Раньше жил в Лондоне. Меня несколько раз ловили и отправляли в исправительные лагеря, я бежал оттуда. После освобождения мне запретили появляться ближе сто первого километра от Лондона, и я подался сюда, подальше от столицы. Как на счёт тебя?
Я смутилась, что мне можно было сказать о самой себе? Поразмыслив и взвесив каждое слово, я сказала:
- Предположим я из Канады.
Фредди рассмеялся и бросил на меня недоверчивый взгляд:
- Да брось ты! Думаешь, я поверю, что ты из Канады! Конечно у тебя странное произношение. Но, чтобы ты была из Канады!..
- Это лучшее, что я могу сказать о себе. Всё равно если, я скажу тебе правду, ты в неё не поверишь. Я бы сама на твоём месте не поверила бы…
Он снова изучающе посмотрел на меня и задумчиво проговорил:
- Ты выглядишь, как пришелец из другого мира или с другой планеты.
- Ты веришь в другие миры? – спросила я.
Он отвёл взгляд и спустя некоторое время сказал:
- В детстве мама мне рассказывала, о том, что были какие-то люди, которые пришли из иных миров. Мне всегда хотелось в это верить. Хорошо было бы, если бы другие миры и вправду существовали, и чтобы можно было в них попасть. А ещё конечно было бы хорошо, если бы там не было их…
Я поняла, что он имеет в виду Бронштейнов, Ленина и компанию. Что мне можно было сказать ему?
- Возможно, эти миры существуют, – проговорила я загадочно.
Он неожиданно помрачнел и, угрюмо махнув рукой, буркнул:
- Нам-то, что с тобой за дело, даже если они существуют?! Мы находимся здесь и вряд ли сможем отсюда уйти.
- Надо верить, - сказала я и вспомнила слова профессора, - но это порою бывает сложнее всего.
Фредди ничего не сказал. Некоторое время мы шли молча. Мы шли бесконечными переплетениями улиц, и я удивлялась, как он в них ориентируется. К счастью по дороге нам мало, кто попался. Видно одни горожане были на работе, а другие участвовали в митинге, который мы покинули.
Наконец, мы оказались на окраине города, но, безусловно, не на той, где утром довелось очутиться мне. Здесь было также безрадостно, но всё-таки не такой мере.
Оставив город за собой, мы вышли на дорогу, уныло идущую среди пустоши. Шли мы по ней довольно долго, когда слева на возвышении показались очертания каких-то развалин. Фредди решительно сойдя с дороги, направился к ним, мы с Баргестром старались не отставать от него.
Когда мы поднялись, по узкой тропинке, что сбегала с крутого, местами обсыпавшегося склона, я увидела, что эти развалины были когда-то домами. Когда-то это были дома знакомой мне старой доброй Англии, а ныне развалины тоскливые и бесприютные, как ветер, что гулял в их порушенных стенах.
За домами виднелась свалка с грудами бывших когда-то хорошими вещей, превратившихся в мусор. Иногда среди них попадались вещи лучше сохранившиеся. Было ясно, что они здесь недавно.
Среди развалин бросилась в глаза кипа старых газет, придавленных старым же учебником.
- Вот мы и дома, – сказал с иронией Фредди. – Милости прошу в гости.
Он внимательным взглядом обвёл газеты и учебник, и проговорил:
- Кто-то здесь побывал. Сам я этой ночью здесь не ночевал. А вот кто-то, пожалуй, ночевал.
Он направился в один из домов, я с Баргестром следом. В уцелевшей комнате, среди груды штукатурки, камней и прочего мусора, лежало три подобия кроватей. Невдалеке виднелись следы костра.
- Здесь были трое, – решительно заявил Фредди.
У меня при этих его словах что-то ёкнуло внутри. Трое… вдруг это были Юджин и мои братья. Хотя, мало ли кто это мог быть. Но ведь могло быть, что это были именно они, по крайней мере, мне хотелось верить в это.
- Останемся здесь или пойдём на место моей обычной стоянки? – спросил Фредди. Я пожала плечами. Тогда он решил сам, и мы покинули это место.
И правильно сделали, место, где обычно жил Фредегар, оказалось лучше, как-то поуютнее, если так можно выразиться. В своё время он перенёс сюда мебель, какую ему удалось найти на свалке.
- Люблю роскошь, – проговорил он с улыбкой, когда я с удивлением разглядывала обстановку. Старый кожаный диван, столик, буфет, огромная ширма, за ней старинная панцирная кровать, круглый стол и несколько разномастных стульев. Вся мебель была очень недурная.
- На правах гостьи, - продолжал он, - можешь спать на кровати. А я как-нибудь на диване.
Я прошлась по комнате. Здесь было чисто, на удивление чисто.
- У тебя тут неплохо, – сказала я. – Очень уютно.
- С детства привык к такому, – пояснил Фредегар. – Так и осталось дурной привычкой.
Он жестом предложил мне сесть. Я устроилась на мягкой кожаной, кое-где потёртой обивке дивана, Баргестр изящно пристроился рядом, улёгшись величественным сфинксом. Сам хозяин расположился рядом с псом. Как видно Фредди уже не боялся его, и даже испросил дозволения погладить. Баргестр соблаговолил, и рука радушного хозяина утонула в роскошной шерсти пса, а сам пёс в восхищениях и комплиментах.
- Благородное создание, – сказал Фредди, не в состоянии оторвать руки и глаз от Баргестра. – А какой быстрый, ловкий и умный. Как он меня поймал!
Так мы сидели некоторое время. В комнате стали сгущаться сумерки.
- Темнеет, – сказал Фредди и встал. Он достал откуда-то из шкафа старинную керосиновую лампу и порылся в ящиках. Не найдя там того, что искал, повернулся ко мне.
- Спичек нет?
- Есть! – радостно воскликнула я. – А ещё есть вот это.
С этими словами я вытащила из кармана зажигалку. При виде неё Фредди отшатнулся и даже поднял руки. Я удивлённо посмотрела сначала на него, а после на зажигалку. Она ведь была в форме пистолета!
Я рассмеялась.
- Это зажигалка!
Тут рассмеялся и он. Вместе мы зажгли лампу и поставили её на стол. После мы разожгли огонь в старом, чудом уцелевшем, очаге. Фредди куда-то сходил, а после вернулся с медным чайником, полным воды. Вскоре уже на огне весело и уютно побулькивал чайник.
- Спички закончились, – пояснил он. – Хорошо, что у тебя есть. Еды кстати никакой особенной предложить не могу. Сегодня, как впрочем, и вчера у меня был неудачный день. Никакого улова, ни денежного, ни съестного.
Я извлекла свои сэндвичи, и мы перекусили. Ужин был скудный, что и говорить. Всё это мы запили чаем. Откровенно говоря, это был скорее кипяток, поскольку заварки почти совсем не было. Зато уж сахара оказалось достаточно. Это хоть как-то улучшило мне настроение, да и горячая жидкость подействовала успокаивающе.
После мы расположились на ночлег. Фредди устроился на диване, тот был очень большой и вполне заменил ему кровать. Я же по-королевски разлеглась на кровати, а Баргестр, мягкий и тёплый, рядом со мною.
В эту ночь я долго не могла заснуть, всё смотрела на потолок и думала об Юджине и о других. Где они могли оказаться?..

© Copyright: Даннаис дде Даненн, 2013

Регистрационный номер №0162307

от 1 октября 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0162307 выдан для произведения:
Глава Пятая
Не будите спящего Баргестра!


Закончив чтение, я с негодованием захлопнула толстую книгу. Мне на глаза попался какой-то листок, который, по всей видимости, выпал из неё, когда я пребывала в несколько невменяемом состоянии. Я взяла его и ощутила аромат фиалок, исходивший от него. Я остолбенела. Аромат фиалок! Любимые духи Ильмы! Я жадно впилась в него взором. На нём значилось:
«Ильма и Фредерик читали это».
Чтоб мне провалиться! Они были здесь! Судя по сильному аромату, недавно. Не исключено, что мы вообще только-только разминулись. Произойти это могло хотя бы тогда, когда я пряталась за памятником Ленину. Вот проклятый супостат! Вечно от него одни неприятности, притом неприятности исходят даже от него, когда он только в виде памятника.
А может быть, это было тогда, когда я сидела на скамейке?…
Ладно, что гадать, мы разминулись, теперь ничего не поделаешь.
Но, господи! Неожиданно до меня дошло. Здесь были лишь Ильма и Фредерик! А Юджин?! А мои вздорные братья?! Где же тогда они?! Я-то думала, что лишь я одна оторвалась от нашей компании. Выходит, что нет. Нас всех разбросало!
Немного поразмыслив, я приписала внизу листка:
«Элизабет читала это, и будет читать каждый день сразу после полудня».
Довольная собою, я встала и, водрузив книги на прежнее место, медленно пошла прочь из библиотеки. Несколько раз останавливалась, чтобы насладиться различными плакатами, висевшими на всех стенах библиотеки.
Особенно мне бросился в глаза колоссальный плакат, на котором грозный дядя, похожий на английского колонизатора 19 века, тыкал в каждого проходящего гигантским пальцем и грозно вопрошал:
«Товарищ! Поставил ли ты книгу на место?!»
Художником многих плакатов значился некий Петерсон-Уиски. Господи, подумалось мне, ну просто Петров-Водкин, бывает же такое! А стихи, если конечно, эти вирши так можно было величать, как правило, принадлежали Тиму Пуру. Этот явно походил на Демьяна Бедного. Что ж недаром все эти миры, искривлённое подобия друг друга, от того даже имена и фамилии в них так схожи…
Я вышла из библиотеки, подозвала Баргестра и подумала, а куда, собственно, нам теперь направиться? Да, никуда. Идти нам было некуда. Непонятно было и то, куда могли направиться Ильма и Фредерик.
В задумчивости я подошла к музею. Могли они зайти туда? Может и могли, только неясно, когда это было, и может они уже скрылись в неизвестном мне направлении. У меня в голове мелькнула мысль, а что если дать Баргестру понюхать какую-нибудь вещь, принадлежавшую Ильме? Может быть, тогда он выйдет на след. Я полезла в карман за её компасом и обнаружила, что того нет. Перешарила все карманы, даже заглянула в баул, компаса не было. Видно выпал, когда я форсировала заборы. Подумала о записке и даже уже собралась вернуться за ней, как подумала, а как же они тогда прочитают её. Хотя зачем им понадобиться её читать, если я их найду. А с другой стороны её может прочитать Юджин, но тогда, что мешает мне написать другую для него?! В общем, я совсем запуталась во всех своих мыслях и намерениях. Пожалуй, для моего ума, пережившего такое потрясение, такая умственная работа оказалась не по силам. Я ощутила, что ещё немного, и сойду с ума. Ладно, бог с ним со всем этим. Я решила немного посидеть на скамейке, держа под наблюдением библиотеку и оба музея.
Сидела я долго, наверное, часа два, и когда поняла, что уже больше не вынесу всего этого соцреалистического пейзажа, поднялась и поплелась прочь с площади. Я решила идти в сторону прямо противоположную той окраине города, где была давеча. Как назло, на дороге, которую я выбрала, собралась какая-то толпа. Судя по всему, это был какой-то митинг. Все о чём-то громко кричали, размахивали кулаками и плакатами, на которых значилось:
«We say no to the War!»
Мне пришлось протискиваться через эту толпу, а была она преогромная и никакой возможности попасть туда, куда мне было надо, я не видела, кроме как продраться сквозь неё. Несколько раз в толпе мне попадался один и тот же подозрительный субъект. Он вертелся подле меня, и мне это не понравилось. Я решила, по возможности, избавиться от него. Для этого я стала более решительно протискиваться сквозь митингующих. Для меня это закончилось не лучшим образом, многие из них стали бросать на меня косые взгляды и даже что-то кричать мне вслед, явно недоброжелательное. Баргестр пришёл и тут мне на выручку. Во-первых, он сердито оскаливал зубы и тем самым очищал мне путь, во-вторых, сам вёл меня, как всегда. Когда же мы благополучно миновали это препятствие, Баргестр зло, рыча и лая, устремился вперёд. Я не очень понимала, куда и зачем он бежит, но устремилась следом за ним. Однако вскоре впереди я различила убегающую от нас фигуру. Шансов у беглеца не было никаких. Баргестр стремительно настигал его, и не прошло и нескольких минут, как он уже накинулся на свою жертву, и гордо встав на ней, оскалил все свои зубки у его горла.
Я, наконец, добежала до этого места и остановилась тяжело дыша. Прошло какое-то время прежде, чем мне удалось восстановить дыхание.
Жертва же издавала какие-то нечленораздельные звуки. Из которых я различила лишь «помогите» и «ничего не сделал плохого».
Я велела Баргестру слезть с, поверженного им, врага. Тот, охая, поднялся с земли, потирая ушибленные места. Только теперь я разглядела, что это тот подозрительный субъект, который вертелся подле меня в толпе митингующих.
Это был высокий и худой парень, лет семнадцати. Выглядел он, как затравленный зверь, но в то же время был каким-то жалким. Он как-то сердито и с опаской смотрел то на меня, то на пса.
Баргестр же, даже стоя поодаль продолжал сверлить того недоброжелательным взглядом, едва слышно рыча.
- Ну, хорошо! – вдруг сказал парень и, вытащив из кармана какой-то предмет, протянул мне. Это оказалась моя рация. Озадаченная, я забрала её и спросила у него:
- И зачем тебе понадобилось красть её у меня?
- Вижу, одна из «этих», ну и решил выкрасть что-нибудь. Вы ведь никогда при себе ничего дешёвого не носите.
Я пожала плечами и засунула коммуникатор обратно.
- Это рация и она всё равно не работает, так что тебе бы было мало проку от неё, – сказала я, вполне благодушно. – И вообще, у меня вряд ли найдётся что-нибудь ценное для тебя. Да и денег у меня нет.
- Да, ну, - проговорил парень недоверчиво, - так я и поверил.
- Представь себе, что это правда, – немного с вызовом сказала я. – Я ещё к тому же оказалась в затруднительном положении. Одна, в чужих краях. Я потеряла своих друзей и не знаю, где они и, что с ними.
Парень приблизился ко мне. Недоверие на его лице куда-то пропало. Видно он ощутил искренность в моих словах.
- Ты какая-то странная, - медленно и задумчиво протянул он, - «эти» обычно так не разговаривают. Собственно они вообще бы не стали со мной говорить. Позвали бы милицию и дело с концом. Не знаю, кто ты и, что делаешь здесь, но я отчего-то верю тебе.
И немного помолчав, добавил:
- Хотя, может быть, после пожалею об этом.
Я посмотрела на Баргестра. Он после того, как его жертва, вернула мне украденное, заметно подобрел. Пёс перестал рычать и даже стал вилять хвостом. Было видно, что незнакомец, уже не вызывает у него опасений, а наоборот нравится ему.
Я вздохнула и проговорила:
- Мне некуда идти и я не знаю, что мне делать.
Парень с минуту смотрел на меня изучающим взглядом, после сказал:
- Можешь пойти со мною, если хочешь.
Сказав это, он быстро зашагал по улице. Мы с Баргестром пошли за ним.
Поравнявшись с ним, я спросила его:
- Как твоё имя? Моё - Элизабет.
- Фредегар. – сказал он. – Можешь звать меня Фредди. Я больше привык, чтобы меня именно так называли.
- Твои родные?
Он горько усмехнулся и с болью в голосе, сказал:
- У меня никого нет, Элизабет. Уж «они» постарались. Вот уже восемь лет, у меня нет ни дома, ни родных. Я – «дитя» улицы. Раньше жил в Лондоне. Меня несколько раз ловили и отправляли в исправительные лагеря, я бежал оттуда. После освобождения мне запретили появляться ближе сто первого километра от Лондона, и я подался сюда, подальше от столицы. Как на счёт тебя?
Я смутилась, что мне можно было сказать о самой себе? Поразмыслив и взвесив каждое слово, я сказала:
- Предположим я из Канады.
Фредди рассмеялся и бросил на меня недоверчивый взгляд:
- Да брось ты! Думаешь, я поверю, что ты из Канады! Конечно у тебя странное произношение. Но, чтобы ты была из Канады!..
- Это лучшее, что я могу сказать о себе. Всё равно если, я скажу тебе правду, ты в неё не поверишь. Я бы сама на твоём месте не поверила бы…
Он снова изучающе посмотрел на меня и задумчиво проговорил:
- Ты выглядишь, как пришелец из другого мира или с другой планеты.
- Ты веришь в другие миры? – спросила я.
Он отвёл взгляд и спустя некоторое время сказал:
- В детстве мама мне рассказывала, о том, что были какие-то люди, которые пришли из иных миров. Мне всегда хотелось в это верить. Хорошо было бы, если бы другие миры и вправду существовали, и чтобы можно было в них попасть. А ещё конечно было бы хорошо, если бы там не было их…
Я поняла, что он имеет в виду Бронштейнов, Ленина и компанию. Что мне можно было сказать ему?
- Возможно, эти миры существуют, – проговорила я загадочно.
Он неожиданно помрачнел и, угрюмо махнув рукой, буркнул:
- Нам-то, что с тобой за дело, даже если они существуют?! Мы находимся здесь и вряд ли сможем отсюда уйти.
- Надо верить, - сказала я и вспомнила слова профессора, - но это порою бывает сложнее всего.
Фредди ничего не сказал. Некоторое время мы шли молча. Мы шли бесконечными переплетениями улиц, и я удивлялась, как он в них ориентируется. К счастью по дороге нам мало, кто попался. Видно одни горожане были на работе, а другие участвовали в митинге, который мы покинули.
Наконец, мы оказались на окраине города, но, безусловно, не на той, где утром довелось очутиться мне. Здесь было также безрадостно, но всё-таки не такой мере.
Оставив город за собой, мы вышли на дорогу, уныло идущую среди пустоши. Шли мы по ней довольно долго, когда слева на возвышении показались очертания каких-то развалин. Фредди решительно сойдя с дороги, направился к ним, мы с Баргестром старались не отставать от него.
Когда мы поднялись, по узкой тропинке, что сбегала с крутого, местами обсыпавшегося склона, я увидела, что эти развалины были когда-то домами. Когда-то это были дома знакомой мне старой доброй Англии, а ныне развалины тоскливые и бесприютные, как ветер, что гулял в их порушенных стенах.
За домами виднелась свалка с грудами бывших когда-то хорошими вещей, превратившихся в мусор. Иногда среди них попадались вещи лучше сохранившиеся. Было ясно, что они здесь недавно.
Среди развалин бросилась в глаза кипа старых газет, придавленных старым же учебником.
- Вот мы и дома, – сказал с иронией Фредди. – Милости прошу в гости.
Он внимательным взглядом обвёл газеты и учебник, и проговорил:
- Кто-то здесь побывал. Сам я этой ночью здесь не ночевал. А вот кто-то, пожалуй, ночевал.
Он направился в один из домов, я с Баргестром следом. В уцелевшей комнате, среди груды штукатурки, камней и прочего мусора, лежало три подобия кроватей. Невдалеке виднелись следы костра.
- Здесь были трое, – решительно заявил Фредди.
У меня при этих его словах что-то ёкнуло внутри. Трое… вдруг это были Юджин и мои братья. Хотя, мало ли кто это мог быть. Но ведь могло быть, что это были именно они, по крайней мере, мне хотелось верить в это.
- Останемся здесь или пойдём на место моей обычной стоянки? – спросил Фредди. Я пожала плечами. Тогда он решил сам, и мы покинули это место.
И правильно сделали, место, где обычно жил Фредегар, оказалось лучше, как-то поуютнее, если так можно выразиться. В своё время он перенёс сюда мебель, какую ему удалось найти на свалке.
- Люблю роскошь, – проговорил он с улыбкой, когда я с удивлением разглядывала обстановку. Старый кожаный диван, столик, буфет, огромная ширма, за ней старинная панцирная кровать, круглый стол и несколько разномастных стульев. Вся мебель была очень недурная.
- На правах гостьи, - продолжал он, - можешь спать на кровати. А я как-нибудь на диване.
Я прошлась по комнате. Здесь было чисто, на удивление чисто.
- У тебя тут неплохо, – сказала я. – Очень уютно.
- С детства привык к такому, – пояснил Фредегар. – Так и осталось дурной привычкой.
Он жестом предложил мне сесть. Я устроилась на мягкой кожаной, кое-где потёртой обивке дивана, Баргестр изящно пристроился рядом, улёгшись величественным сфинксом. Сам хозяин расположился рядом с псом. Как видно Фредди уже не боялся его, и даже испросил дозволения погладить. Баргестр соблаговолил, и рука радушного хозяина утонула в роскошной шерсти пса, а сам пёс в восхищениях и комплиментах.
- Благородное создание, – сказал Фредди, не в состоянии оторвать руки и глаз от Баргестра. – А какой быстрый, ловкий и умный. Как он меня поймал!
Так мы сидели некоторое время. В комнате стали сгущаться сумерки.
- Темнеет, – сказал Фредди и встал. Он достал откуда-то из шкафа старинную керосиновую лампу и порылся в ящиках. Не найдя там того, что искал, повернулся ко мне.
- Спичек нет?
- Есть! – радостно воскликнула я. – А ещё есть вот это.
С этими словами я вытащила из кармана зажигалку. При виде неё Фредди отшатнулся и даже поднял руки. Я удивлённо посмотрела сначала на него, а после на зажигалку. Она ведь была в форме пистолета!
Я рассмеялась.
- Это зажигалка!
Тут рассмеялся и он. Вместе мы зажгли лампу и поставили её на стол. После мы разожгли огонь в старом, чудом уцелевшем, очаге. Фредди куда-то сходил, а после вернулся с медным чайником, полным воды. Вскоре уже на огне весело и уютно побулькивал чайник.
- Спички закончились, – пояснил он. – Хорошо, что у тебя есть. Еды кстати никакой особенной предложить не могу. Сегодня, как впрочем, и вчера у меня был неудачный день. Никакого улова, ни денежного, ни съестного.
Я извлекла свои сэндвичи, и мы перекусили. Ужин был скудный, что и говорить. Всё это мы запили чаем. Откровенно говоря, это был скорее кипяток, поскольку заварки почти совсем не было. Зато уж сахара оказалось достаточно. Это хоть как-то улучшило мне настроение, да и горячая жидкость подействовала успокаивающе.
После мы расположились на ночлег. Фредди устроился на диване, тот был очень большой и вполне заменил ему кровать. Я же по-королевски разлеглась на кровати, а Баргестр, мягкий и тёплый, рядом со мною.
В эту ночь я долго не могла заснуть, всё смотрела на потолок и думала об Юджине и о других. Где они могли оказаться?..
Рейтинг: +1 213 просмотров
Комментарии (1)
Федор Птичкин # 1 октября 2013 в 23:43 0
snegur Понятно, что это перепев "Волшебника изумрудного города" с Элли, Тотошкой и Страшилой, но "плюс" состоит в том, что автор таращится по сторонам и пытается выискать детали о которых Волков позабыл сообщить.Но это бесполезно. Он сам слямзил всё у Лаймена Баума - автора "Волшебника из страны Оз"
Стало быть хочешь написать что-то новое - ищи это новое в реальной жизни. Только из реального зерна можно вырастить растение, культивируя которое, можно создать фэнтази.
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
96
96
93
92
91
90
86
82
80
80
79
73
72
70
69
66
66
66
64
63
61
58
58
56
54