ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияФэнтези → Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени. Волюм 1 Часть 2 Глава 5

 

Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени. Волюм 1 Часть 2 Глава 5

1 октября 2013 - Даннаис дде Даненн
Глава Пятая
Не будите спящего Баргестра!


Закончив чтение, я с негодованием захлопнула толстую книгу. Мне на глаза попался какой-то листок, который, по всей видимости, выпал из неё, когда я пребывала в несколько невменяемом состоянии. Я взяла его и ощутила аромат фиалок, исходивший от него. Я остолбенела. Аромат фиалок! Любимые духи Ильмы! Я жадно впилась в него взором. На нём значилось:
«Ильма и Фредерик читали это».
Чтоб мне провалиться! Они были здесь! Судя по сильному аромату, недавно. Не исключено, что мы вообще только-только разминулись. Произойти это могло хотя бы тогда, когда я пряталась за памятником Ленину. Вот проклятый супостат! Вечно от него одни неприятности, притом неприятности исходят даже от него, когда он только в виде памятника.
А может быть, это было тогда, когда я сидела на скамейке?…
Ладно, что гадать, мы разминулись, теперь ничего не поделаешь.
Но, господи! Неожиданно до меня дошло. Здесь были лишь Ильма и Фредерик! А Юджин?! А мои вздорные братья?! Где же тогда они?! Я-то думала, что лишь я одна оторвалась от нашей компании. Выходит, что нет. Нас всех разбросало!
Немного поразмыслив, я приписала внизу листка:
«Элизабет читала это, и будет читать каждый день сразу после полудня».
Довольная собою, я встала и, водрузив книги на прежнее место, медленно пошла прочь из библиотеки. Несколько раз останавливалась, чтобы насладиться различными плакатами, висевшими на всех стенах библиотеки.
Особенно мне бросился в глаза колоссальный плакат, на котором грозный дядя, похожий на английского колонизатора 19 века, тыкал в каждого проходящего гигантским пальцем и грозно вопрошал:
«Товарищ! Поставил ли ты книгу на место?!»
Художником многих плакатов значился некий Петерсон-Уиски. Господи, подумалось мне, ну просто Петров-Водкин, бывает же такое! А стихи, если конечно, эти вирши так можно было величать, как правило, принадлежали Тиму Пуру. Этот явно походил на Демьяна Бедного. Что ж недаром все эти миры, искривлённое подобия друг друга, от того даже имена и фамилии в них так схожи…
Я вышла из библиотеки, подозвала Баргестра и подумала, а куда, собственно, нам теперь направиться? Да, никуда. Идти нам было некуда. Непонятно было и то, куда могли направиться Ильма и Фредерик.
В задумчивости я подошла к музею. Могли они зайти туда? Может и могли, только неясно, когда это было, и может они уже скрылись в неизвестном мне направлении. У меня в голове мелькнула мысль, а что если дать Баргестру понюхать какую-нибудь вещь, принадлежавшую Ильме? Может быть, тогда он выйдет на след. Я полезла в карман за её компасом и обнаружила, что того нет. Перешарила все карманы, даже заглянула в баул, компаса не было. Видно выпал, когда я форсировала заборы. Подумала о записке и даже уже собралась вернуться за ней, как подумала, а как же они тогда прочитают её. Хотя зачем им понадобиться её читать, если я их найду. А с другой стороны её может прочитать Юджин, но тогда, что мешает мне написать другую для него?! В общем, я совсем запуталась во всех своих мыслях и намерениях. Пожалуй, для моего ума, пережившего такое потрясение, такая умственная работа оказалась не по силам. Я ощутила, что ещё немного, и сойду с ума. Ладно, бог с ним со всем этим. Я решила немного посидеть на скамейке, держа под наблюдением библиотеку и оба музея.
Сидела я долго, наверное, часа два, и когда поняла, что уже больше не вынесу всего этого соцреалистического пейзажа, поднялась и поплелась прочь с площади. Я решила идти в сторону прямо противоположную той окраине города, где была давеча. Как назло, на дороге, которую я выбрала, собралась какая-то толпа. Судя по всему, это был какой-то митинг. Все о чём-то громко кричали, размахивали кулаками и плакатами, на которых значилось:
«We say no to the War!»
Мне пришлось протискиваться через эту толпу, а была она преогромная и никакой возможности попасть туда, куда мне было надо, я не видела, кроме как продраться сквозь неё. Несколько раз в толпе мне попадался один и тот же подозрительный субъект. Он вертелся подле меня, и мне это не понравилось. Я решила, по возможности, избавиться от него. Для этого я стала более решительно протискиваться сквозь митингующих. Для меня это закончилось не лучшим образом, многие из них стали бросать на меня косые взгляды и даже что-то кричать мне вслед, явно недоброжелательное. Баргестр пришёл и тут мне на выручку. Во-первых, он сердито оскаливал зубы и тем самым очищал мне путь, во-вторых, сам вёл меня, как всегда. Когда же мы благополучно миновали это препятствие, Баргестр зло, рыча и лая, устремился вперёд. Я не очень понимала, куда и зачем он бежит, но устремилась следом за ним. Однако вскоре впереди я различила убегающую от нас фигуру. Шансов у беглеца не было никаких. Баргестр стремительно настигал его, и не прошло и нескольких минут, как он уже накинулся на свою жертву, и гордо встав на ней, оскалил все свои зубки у его горла.
Я, наконец, добежала до этого места и остановилась тяжело дыша. Прошло какое-то время прежде, чем мне удалось восстановить дыхание.
Жертва же издавала какие-то нечленораздельные звуки. Из которых я различила лишь «помогите» и «ничего не сделал плохого».
Я велела Баргестру слезть с, поверженного им, врага. Тот, охая, поднялся с земли, потирая ушибленные места. Только теперь я разглядела, что это тот подозрительный субъект, который вертелся подле меня в толпе митингующих.
Это был высокий и худой парень, лет семнадцати. Выглядел он, как затравленный зверь, но в то же время был каким-то жалким. Он как-то сердито и с опаской смотрел то на меня, то на пса.
Баргестр же, даже стоя поодаль продолжал сверлить того недоброжелательным взглядом, едва слышно рыча.
- Ну, хорошо! – вдруг сказал парень и, вытащив из кармана какой-то предмет, протянул мне. Это оказалась моя рация. Озадаченная, я забрала её и спросила у него:
- И зачем тебе понадобилось красть её у меня?
- Вижу, одна из «этих», ну и решил выкрасть что-нибудь. Вы ведь никогда при себе ничего дешёвого не носите.
Я пожала плечами и засунула коммуникатор обратно.
- Это рация и она всё равно не работает, так что тебе бы было мало проку от неё, – сказала я, вполне благодушно. – И вообще, у меня вряд ли найдётся что-нибудь ценное для тебя. Да и денег у меня нет.
- Да, ну, - проговорил парень недоверчиво, - так я и поверил.
- Представь себе, что это правда, – немного с вызовом сказала я. – Я ещё к тому же оказалась в затруднительном положении. Одна, в чужих краях. Я потеряла своих друзей и не знаю, где они и, что с ними.
Парень приблизился ко мне. Недоверие на его лице куда-то пропало. Видно он ощутил искренность в моих словах.
- Ты какая-то странная, - медленно и задумчиво протянул он, - «эти» обычно так не разговаривают. Собственно они вообще бы не стали со мной говорить. Позвали бы милицию и дело с концом. Не знаю, кто ты и, что делаешь здесь, но я отчего-то верю тебе.
И немного помолчав, добавил:
- Хотя, может быть, после пожалею об этом.
Я посмотрела на Баргестра. Он после того, как его жертва, вернула мне украденное, заметно подобрел. Пёс перестал рычать и даже стал вилять хвостом. Было видно, что незнакомец, уже не вызывает у него опасений, а наоборот нравится ему.
Я вздохнула и проговорила:
- Мне некуда идти и я не знаю, что мне делать.
Парень с минуту смотрел на меня изучающим взглядом, после сказал:
- Можешь пойти со мною, если хочешь.
Сказав это, он быстро зашагал по улице. Мы с Баргестром пошли за ним.
Поравнявшись с ним, я спросила его:
- Как твоё имя? Моё - Элизабет.
- Фредегар. – сказал он. – Можешь звать меня Фредди. Я больше привык, чтобы меня именно так называли.
- Твои родные?
Он горько усмехнулся и с болью в голосе, сказал:
- У меня никого нет, Элизабет. Уж «они» постарались. Вот уже восемь лет, у меня нет ни дома, ни родных. Я – «дитя» улицы. Раньше жил в Лондоне. Меня несколько раз ловили и отправляли в исправительные лагеря, я бежал оттуда. После освобождения мне запретили появляться ближе сто первого километра от Лондона, и я подался сюда, подальше от столицы. Как на счёт тебя?
Я смутилась, что мне можно было сказать о самой себе? Поразмыслив и взвесив каждое слово, я сказала:
- Предположим я из Канады.
Фредди рассмеялся и бросил на меня недоверчивый взгляд:
- Да брось ты! Думаешь, я поверю, что ты из Канады! Конечно у тебя странное произношение. Но, чтобы ты была из Канады!..
- Это лучшее, что я могу сказать о себе. Всё равно если, я скажу тебе правду, ты в неё не поверишь. Я бы сама на твоём месте не поверила бы…
Он снова изучающе посмотрел на меня и задумчиво проговорил:
- Ты выглядишь, как пришелец из другого мира или с другой планеты.
- Ты веришь в другие миры? – спросила я.
Он отвёл взгляд и спустя некоторое время сказал:
- В детстве мама мне рассказывала, о том, что были какие-то люди, которые пришли из иных миров. Мне всегда хотелось в это верить. Хорошо было бы, если бы другие миры и вправду существовали, и чтобы можно было в них попасть. А ещё конечно было бы хорошо, если бы там не было их…
Я поняла, что он имеет в виду Бронштейнов, Ленина и компанию. Что мне можно было сказать ему?
- Возможно, эти миры существуют, – проговорила я загадочно.
Он неожиданно помрачнел и, угрюмо махнув рукой, буркнул:
- Нам-то, что с тобой за дело, даже если они существуют?! Мы находимся здесь и вряд ли сможем отсюда уйти.
- Надо верить, - сказала я и вспомнила слова профессора, - но это порою бывает сложнее всего.
Фредди ничего не сказал. Некоторое время мы шли молча. Мы шли бесконечными переплетениями улиц, и я удивлялась, как он в них ориентируется. К счастью по дороге нам мало, кто попался. Видно одни горожане были на работе, а другие участвовали в митинге, который мы покинули.
Наконец, мы оказались на окраине города, но, безусловно, не на той, где утром довелось очутиться мне. Здесь было также безрадостно, но всё-таки не такой мере.
Оставив город за собой, мы вышли на дорогу, уныло идущую среди пустоши. Шли мы по ней довольно долго, когда слева на возвышении показались очертания каких-то развалин. Фредди решительно сойдя с дороги, направился к ним, мы с Баргестром старались не отставать от него.
Когда мы поднялись, по узкой тропинке, что сбегала с крутого, местами обсыпавшегося склона, я увидела, что эти развалины были когда-то домами. Когда-то это были дома знакомой мне старой доброй Англии, а ныне развалины тоскливые и бесприютные, как ветер, что гулял в их порушенных стенах.
За домами виднелась свалка с грудами бывших когда-то хорошими вещей, превратившихся в мусор. Иногда среди них попадались вещи лучше сохранившиеся. Было ясно, что они здесь недавно.
Среди развалин бросилась в глаза кипа старых газет, придавленных старым же учебником.
- Вот мы и дома, – сказал с иронией Фредди. – Милости прошу в гости.
Он внимательным взглядом обвёл газеты и учебник, и проговорил:
- Кто-то здесь побывал. Сам я этой ночью здесь не ночевал. А вот кто-то, пожалуй, ночевал.
Он направился в один из домов, я с Баргестром следом. В уцелевшей комнате, среди груды штукатурки, камней и прочего мусора, лежало три подобия кроватей. Невдалеке виднелись следы костра.
- Здесь были трое, – решительно заявил Фредди.
У меня при этих его словах что-то ёкнуло внутри. Трое… вдруг это были Юджин и мои братья. Хотя, мало ли кто это мог быть. Но ведь могло быть, что это были именно они, по крайней мере, мне хотелось верить в это.
- Останемся здесь или пойдём на место моей обычной стоянки? – спросил Фредди. Я пожала плечами. Тогда он решил сам, и мы покинули это место.
И правильно сделали, место, где обычно жил Фредегар, оказалось лучше, как-то поуютнее, если так можно выразиться. В своё время он перенёс сюда мебель, какую ему удалось найти на свалке.
- Люблю роскошь, – проговорил он с улыбкой, когда я с удивлением разглядывала обстановку. Старый кожаный диван, столик, буфет, огромная ширма, за ней старинная панцирная кровать, круглый стол и несколько разномастных стульев. Вся мебель была очень недурная.
- На правах гостьи, - продолжал он, - можешь спать на кровати. А я как-нибудь на диване.
Я прошлась по комнате. Здесь было чисто, на удивление чисто.
- У тебя тут неплохо, – сказала я. – Очень уютно.
- С детства привык к такому, – пояснил Фредегар. – Так и осталось дурной привычкой.
Он жестом предложил мне сесть. Я устроилась на мягкой кожаной, кое-где потёртой обивке дивана, Баргестр изящно пристроился рядом, улёгшись величественным сфинксом. Сам хозяин расположился рядом с псом. Как видно Фредди уже не боялся его, и даже испросил дозволения погладить. Баргестр соблаговолил, и рука радушного хозяина утонула в роскошной шерсти пса, а сам пёс в восхищениях и комплиментах.
- Благородное создание, – сказал Фредди, не в состоянии оторвать руки и глаз от Баргестра. – А какой быстрый, ловкий и умный. Как он меня поймал!
Так мы сидели некоторое время. В комнате стали сгущаться сумерки.
- Темнеет, – сказал Фредди и встал. Он достал откуда-то из шкафа старинную керосиновую лампу и порылся в ящиках. Не найдя там того, что искал, повернулся ко мне.
- Спичек нет?
- Есть! – радостно воскликнула я. – А ещё есть вот это.
С этими словами я вытащила из кармана зажигалку. При виде неё Фредди отшатнулся и даже поднял руки. Я удивлённо посмотрела сначала на него, а после на зажигалку. Она ведь была в форме пистолета!
Я рассмеялась.
- Это зажигалка!
Тут рассмеялся и он. Вместе мы зажгли лампу и поставили её на стол. После мы разожгли огонь в старом, чудом уцелевшем, очаге. Фредди куда-то сходил, а после вернулся с медным чайником, полным воды. Вскоре уже на огне весело и уютно побулькивал чайник.
- Спички закончились, – пояснил он. – Хорошо, что у тебя есть. Еды кстати никакой особенной предложить не могу. Сегодня, как впрочем, и вчера у меня был неудачный день. Никакого улова, ни денежного, ни съестного.
Я извлекла свои сэндвичи, и мы перекусили. Ужин был скудный, что и говорить. Всё это мы запили чаем. Откровенно говоря, это был скорее кипяток, поскольку заварки почти совсем не было. Зато уж сахара оказалось достаточно. Это хоть как-то улучшило мне настроение, да и горячая жидкость подействовала успокаивающе.
После мы расположились на ночлег. Фредди устроился на диване, тот был очень большой и вполне заменил ему кровать. Я же по-королевски разлеглась на кровати, а Баргестр, мягкий и тёплый, рядом со мною.
В эту ночь я долго не могла заснуть, всё смотрела на потолок и думала об Юджине и о других. Где они могли оказаться?..

© Copyright: Даннаис дде Даненн, 2013

Регистрационный номер №0162307

от 1 октября 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0162307 выдан для произведения:
Глава Пятая
Не будите спящего Баргестра!


Закончив чтение, я с негодованием захлопнула толстую книгу. Мне на глаза попался какой-то листок, который, по всей видимости, выпал из неё, когда я пребывала в несколько невменяемом состоянии. Я взяла его и ощутила аромат фиалок, исходивший от него. Я остолбенела. Аромат фиалок! Любимые духи Ильмы! Я жадно впилась в него взором. На нём значилось:
«Ильма и Фредерик читали это».
Чтоб мне провалиться! Они были здесь! Судя по сильному аромату, недавно. Не исключено, что мы вообще только-только разминулись. Произойти это могло хотя бы тогда, когда я пряталась за памятником Ленину. Вот проклятый супостат! Вечно от него одни неприятности, притом неприятности исходят даже от него, когда он только в виде памятника.
А может быть, это было тогда, когда я сидела на скамейке?…
Ладно, что гадать, мы разминулись, теперь ничего не поделаешь.
Но, господи! Неожиданно до меня дошло. Здесь были лишь Ильма и Фредерик! А Юджин?! А мои вздорные братья?! Где же тогда они?! Я-то думала, что лишь я одна оторвалась от нашей компании. Выходит, что нет. Нас всех разбросало!
Немного поразмыслив, я приписала внизу листка:
«Элизабет читала это, и будет читать каждый день сразу после полудня».
Довольная собою, я встала и, водрузив книги на прежнее место, медленно пошла прочь из библиотеки. Несколько раз останавливалась, чтобы насладиться различными плакатами, висевшими на всех стенах библиотеки.
Особенно мне бросился в глаза колоссальный плакат, на котором грозный дядя, похожий на английского колонизатора 19 века, тыкал в каждого проходящего гигантским пальцем и грозно вопрошал:
«Товарищ! Поставил ли ты книгу на место?!»
Художником многих плакатов значился некий Петерсон-Уиски. Господи, подумалось мне, ну просто Петров-Водкин, бывает же такое! А стихи, если конечно, эти вирши так можно было величать, как правило, принадлежали Тиму Пуру. Этот явно походил на Демьяна Бедного. Что ж недаром все эти миры, искривлённое подобия друг друга, от того даже имена и фамилии в них так схожи…
Я вышла из библиотеки, подозвала Баргестра и подумала, а куда, собственно, нам теперь направиться? Да, никуда. Идти нам было некуда. Непонятно было и то, куда могли направиться Ильма и Фредерик.
В задумчивости я подошла к музею. Могли они зайти туда? Может и могли, только неясно, когда это было, и может они уже скрылись в неизвестном мне направлении. У меня в голове мелькнула мысль, а что если дать Баргестру понюхать какую-нибудь вещь, принадлежавшую Ильме? Может быть, тогда он выйдет на след. Я полезла в карман за её компасом и обнаружила, что того нет. Перешарила все карманы, даже заглянула в баул, компаса не было. Видно выпал, когда я форсировала заборы. Подумала о записке и даже уже собралась вернуться за ней, как подумала, а как же они тогда прочитают её. Хотя зачем им понадобиться её читать, если я их найду. А с другой стороны её может прочитать Юджин, но тогда, что мешает мне написать другую для него?! В общем, я совсем запуталась во всех своих мыслях и намерениях. Пожалуй, для моего ума, пережившего такое потрясение, такая умственная работа оказалась не по силам. Я ощутила, что ещё немного, и сойду с ума. Ладно, бог с ним со всем этим. Я решила немного посидеть на скамейке, держа под наблюдением библиотеку и оба музея.
Сидела я долго, наверное, часа два, и когда поняла, что уже больше не вынесу всего этого соцреалистического пейзажа, поднялась и поплелась прочь с площади. Я решила идти в сторону прямо противоположную той окраине города, где была давеча. Как назло, на дороге, которую я выбрала, собралась какая-то толпа. Судя по всему, это был какой-то митинг. Все о чём-то громко кричали, размахивали кулаками и плакатами, на которых значилось:
«We say no to the War!»
Мне пришлось протискиваться через эту толпу, а была она преогромная и никакой возможности попасть туда, куда мне было надо, я не видела, кроме как продраться сквозь неё. Несколько раз в толпе мне попадался один и тот же подозрительный субъект. Он вертелся подле меня, и мне это не понравилось. Я решила, по возможности, избавиться от него. Для этого я стала более решительно протискиваться сквозь митингующих. Для меня это закончилось не лучшим образом, многие из них стали бросать на меня косые взгляды и даже что-то кричать мне вслед, явно недоброжелательное. Баргестр пришёл и тут мне на выручку. Во-первых, он сердито оскаливал зубы и тем самым очищал мне путь, во-вторых, сам вёл меня, как всегда. Когда же мы благополучно миновали это препятствие, Баргестр зло, рыча и лая, устремился вперёд. Я не очень понимала, куда и зачем он бежит, но устремилась следом за ним. Однако вскоре впереди я различила убегающую от нас фигуру. Шансов у беглеца не было никаких. Баргестр стремительно настигал его, и не прошло и нескольких минут, как он уже накинулся на свою жертву, и гордо встав на ней, оскалил все свои зубки у его горла.
Я, наконец, добежала до этого места и остановилась тяжело дыша. Прошло какое-то время прежде, чем мне удалось восстановить дыхание.
Жертва же издавала какие-то нечленораздельные звуки. Из которых я различила лишь «помогите» и «ничего не сделал плохого».
Я велела Баргестру слезть с, поверженного им, врага. Тот, охая, поднялся с земли, потирая ушибленные места. Только теперь я разглядела, что это тот подозрительный субъект, который вертелся подле меня в толпе митингующих.
Это был высокий и худой парень, лет семнадцати. Выглядел он, как затравленный зверь, но в то же время был каким-то жалким. Он как-то сердито и с опаской смотрел то на меня, то на пса.
Баргестр же, даже стоя поодаль продолжал сверлить того недоброжелательным взглядом, едва слышно рыча.
- Ну, хорошо! – вдруг сказал парень и, вытащив из кармана какой-то предмет, протянул мне. Это оказалась моя рация. Озадаченная, я забрала её и спросила у него:
- И зачем тебе понадобилось красть её у меня?
- Вижу, одна из «этих», ну и решил выкрасть что-нибудь. Вы ведь никогда при себе ничего дешёвого не носите.
Я пожала плечами и засунула коммуникатор обратно.
- Это рация и она всё равно не работает, так что тебе бы было мало проку от неё, – сказала я, вполне благодушно. – И вообще, у меня вряд ли найдётся что-нибудь ценное для тебя. Да и денег у меня нет.
- Да, ну, - проговорил парень недоверчиво, - так я и поверил.
- Представь себе, что это правда, – немного с вызовом сказала я. – Я ещё к тому же оказалась в затруднительном положении. Одна, в чужих краях. Я потеряла своих друзей и не знаю, где они и, что с ними.
Парень приблизился ко мне. Недоверие на его лице куда-то пропало. Видно он ощутил искренность в моих словах.
- Ты какая-то странная, - медленно и задумчиво протянул он, - «эти» обычно так не разговаривают. Собственно они вообще бы не стали со мной говорить. Позвали бы милицию и дело с концом. Не знаю, кто ты и, что делаешь здесь, но я отчего-то верю тебе.
И немного помолчав, добавил:
- Хотя, может быть, после пожалею об этом.
Я посмотрела на Баргестра. Он после того, как его жертва, вернула мне украденное, заметно подобрел. Пёс перестал рычать и даже стал вилять хвостом. Было видно, что незнакомец, уже не вызывает у него опасений, а наоборот нравится ему.
Я вздохнула и проговорила:
- Мне некуда идти и я не знаю, что мне делать.
Парень с минуту смотрел на меня изучающим взглядом, после сказал:
- Можешь пойти со мною, если хочешь.
Сказав это, он быстро зашагал по улице. Мы с Баргестром пошли за ним.
Поравнявшись с ним, я спросила его:
- Как твоё имя? Моё - Элизабет.
- Фредегар. – сказал он. – Можешь звать меня Фредди. Я больше привык, чтобы меня именно так называли.
- Твои родные?
Он горько усмехнулся и с болью в голосе, сказал:
- У меня никого нет, Элизабет. Уж «они» постарались. Вот уже восемь лет, у меня нет ни дома, ни родных. Я – «дитя» улицы. Раньше жил в Лондоне. Меня несколько раз ловили и отправляли в исправительные лагеря, я бежал оттуда. После освобождения мне запретили появляться ближе сто первого километра от Лондона, и я подался сюда, подальше от столицы. Как на счёт тебя?
Я смутилась, что мне можно было сказать о самой себе? Поразмыслив и взвесив каждое слово, я сказала:
- Предположим я из Канады.
Фредди рассмеялся и бросил на меня недоверчивый взгляд:
- Да брось ты! Думаешь, я поверю, что ты из Канады! Конечно у тебя странное произношение. Но, чтобы ты была из Канады!..
- Это лучшее, что я могу сказать о себе. Всё равно если, я скажу тебе правду, ты в неё не поверишь. Я бы сама на твоём месте не поверила бы…
Он снова изучающе посмотрел на меня и задумчиво проговорил:
- Ты выглядишь, как пришелец из другого мира или с другой планеты.
- Ты веришь в другие миры? – спросила я.
Он отвёл взгляд и спустя некоторое время сказал:
- В детстве мама мне рассказывала, о том, что были какие-то люди, которые пришли из иных миров. Мне всегда хотелось в это верить. Хорошо было бы, если бы другие миры и вправду существовали, и чтобы можно было в них попасть. А ещё конечно было бы хорошо, если бы там не было их…
Я поняла, что он имеет в виду Бронштейнов, Ленина и компанию. Что мне можно было сказать ему?
- Возможно, эти миры существуют, – проговорила я загадочно.
Он неожиданно помрачнел и, угрюмо махнув рукой, буркнул:
- Нам-то, что с тобой за дело, даже если они существуют?! Мы находимся здесь и вряд ли сможем отсюда уйти.
- Надо верить, - сказала я и вспомнила слова профессора, - но это порою бывает сложнее всего.
Фредди ничего не сказал. Некоторое время мы шли молча. Мы шли бесконечными переплетениями улиц, и я удивлялась, как он в них ориентируется. К счастью по дороге нам мало, кто попался. Видно одни горожане были на работе, а другие участвовали в митинге, который мы покинули.
Наконец, мы оказались на окраине города, но, безусловно, не на той, где утром довелось очутиться мне. Здесь было также безрадостно, но всё-таки не такой мере.
Оставив город за собой, мы вышли на дорогу, уныло идущую среди пустоши. Шли мы по ней довольно долго, когда слева на возвышении показались очертания каких-то развалин. Фредди решительно сойдя с дороги, направился к ним, мы с Баргестром старались не отставать от него.
Когда мы поднялись, по узкой тропинке, что сбегала с крутого, местами обсыпавшегося склона, я увидела, что эти развалины были когда-то домами. Когда-то это были дома знакомой мне старой доброй Англии, а ныне развалины тоскливые и бесприютные, как ветер, что гулял в их порушенных стенах.
За домами виднелась свалка с грудами бывших когда-то хорошими вещей, превратившихся в мусор. Иногда среди них попадались вещи лучше сохранившиеся. Было ясно, что они здесь недавно.
Среди развалин бросилась в глаза кипа старых газет, придавленных старым же учебником.
- Вот мы и дома, – сказал с иронией Фредди. – Милости прошу в гости.
Он внимательным взглядом обвёл газеты и учебник, и проговорил:
- Кто-то здесь побывал. Сам я этой ночью здесь не ночевал. А вот кто-то, пожалуй, ночевал.
Он направился в один из домов, я с Баргестром следом. В уцелевшей комнате, среди груды штукатурки, камней и прочего мусора, лежало три подобия кроватей. Невдалеке виднелись следы костра.
- Здесь были трое, – решительно заявил Фредди.
У меня при этих его словах что-то ёкнуло внутри. Трое… вдруг это были Юджин и мои братья. Хотя, мало ли кто это мог быть. Но ведь могло быть, что это были именно они, по крайней мере, мне хотелось верить в это.
- Останемся здесь или пойдём на место моей обычной стоянки? – спросил Фредди. Я пожала плечами. Тогда он решил сам, и мы покинули это место.
И правильно сделали, место, где обычно жил Фредегар, оказалось лучше, как-то поуютнее, если так можно выразиться. В своё время он перенёс сюда мебель, какую ему удалось найти на свалке.
- Люблю роскошь, – проговорил он с улыбкой, когда я с удивлением разглядывала обстановку. Старый кожаный диван, столик, буфет, огромная ширма, за ней старинная панцирная кровать, круглый стол и несколько разномастных стульев. Вся мебель была очень недурная.
- На правах гостьи, - продолжал он, - можешь спать на кровати. А я как-нибудь на диване.
Я прошлась по комнате. Здесь было чисто, на удивление чисто.
- У тебя тут неплохо, – сказала я. – Очень уютно.
- С детства привык к такому, – пояснил Фредегар. – Так и осталось дурной привычкой.
Он жестом предложил мне сесть. Я устроилась на мягкой кожаной, кое-где потёртой обивке дивана, Баргестр изящно пристроился рядом, улёгшись величественным сфинксом. Сам хозяин расположился рядом с псом. Как видно Фредди уже не боялся его, и даже испросил дозволения погладить. Баргестр соблаговолил, и рука радушного хозяина утонула в роскошной шерсти пса, а сам пёс в восхищениях и комплиментах.
- Благородное создание, – сказал Фредди, не в состоянии оторвать руки и глаз от Баргестра. – А какой быстрый, ловкий и умный. Как он меня поймал!
Так мы сидели некоторое время. В комнате стали сгущаться сумерки.
- Темнеет, – сказал Фредди и встал. Он достал откуда-то из шкафа старинную керосиновую лампу и порылся в ящиках. Не найдя там того, что искал, повернулся ко мне.
- Спичек нет?
- Есть! – радостно воскликнула я. – А ещё есть вот это.
С этими словами я вытащила из кармана зажигалку. При виде неё Фредди отшатнулся и даже поднял руки. Я удивлённо посмотрела сначала на него, а после на зажигалку. Она ведь была в форме пистолета!
Я рассмеялась.
- Это зажигалка!
Тут рассмеялся и он. Вместе мы зажгли лампу и поставили её на стол. После мы разожгли огонь в старом, чудом уцелевшем, очаге. Фредди куда-то сходил, а после вернулся с медным чайником, полным воды. Вскоре уже на огне весело и уютно побулькивал чайник.
- Спички закончились, – пояснил он. – Хорошо, что у тебя есть. Еды кстати никакой особенной предложить не могу. Сегодня, как впрочем, и вчера у меня был неудачный день. Никакого улова, ни денежного, ни съестного.
Я извлекла свои сэндвичи, и мы перекусили. Ужин был скудный, что и говорить. Всё это мы запили чаем. Откровенно говоря, это был скорее кипяток, поскольку заварки почти совсем не было. Зато уж сахара оказалось достаточно. Это хоть как-то улучшило мне настроение, да и горячая жидкость подействовала успокаивающе.
После мы расположились на ночлег. Фредди устроился на диване, тот был очень большой и вполне заменил ему кровать. Я же по-королевски разлеглась на кровати, а Баргестр, мягкий и тёплый, рядом со мною.
В эту ночь я долго не могла заснуть, всё смотрела на потолок и думала об Юджине и о других. Где они могли оказаться?..
Рейтинг: +1 196 просмотров
Комментарии (1)
Федор Птичкин # 1 октября 2013 в 23:43 0
snegur Понятно, что это перепев "Волшебника изумрудного города" с Элли, Тотошкой и Страшилой, но "плюс" состоит в том, что автор таращится по сторонам и пытается выискать детали о которых Волков позабыл сообщить.Но это бесполезно. Он сам слямзил всё у Лаймена Баума - автора "Волшебника из страны Оз"
Стало быть хочешь написать что-то новое - ищи это новое в реальной жизни. Только из реального зерна можно вырастить растение, культивируя которое, можно создать фэнтази.