ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияФэнтези → Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени Волюм 1 Часть 2 Глава 29

 

Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени Волюм 1 Часть 2 Глава 29

Глава Двадцать Девятая
А на столе букет эдельвейсов…


В себя я пришла почти сразу. Вскочила на ноги и огляделась. Огромное пустое помещение, круглые каменные стены, винтовая лестница, ведущая вверх. С пола поднимались, охая и потирая ушибленные при падении места, мои друзья. Профессор уже, как ни в чём не бывало, вертелся подле своей машины.
- Где это мы? – спросил Алекс.
- В древней башне. – ответил не оборачиваясь профессор. – Никто не знает, когда её построили и для каких целей. Для сторожевой она слишком большая. Думаю, у неё было культовое назначение.
- Откуда вы знаете? – с подозрением справился Виктор, но я перебила его своим вопросом:
- Где повстанцы? Мне нужно встретиться с их предводителем.
Моё заявление изумило всех, кроме профессора, Алекса и Баргестра.
- Хочешь записаться в их ряды? – язвительно полюбопытствовал Виктор, перебросившись с профессора на меня.
- Мечтаю. – огрызнулась я.
- Элизабет права, - сказал профессор, отрываясь от своего занятия, - мне тоже надо встретиться с повстанцами.
- О! – воскликнул мой брат, который никак не желал униматься. – И вы хотите заделаться партизаном?
- Если вам нужно, чтобы машина сумела открыть стабильный проход, - сухо проговорил тот, - то нам потребуется помощь повстанцев. Но если вы желаете застрять где-нибудь между этим миром и ещё каким-нибудь, тогда, пожалуйста, воля ваша!
- Вы же говорили, что нам всего на всего нужен хороший удар молнии, для полного счастья! – заметил Виктор.
- Это тебе бы не помешал хороший удар по голове. – сказала я.
- По-вашему куда молния будет ударять, вот скажите мне на милость? – взорвался профессор. – Может вы считали, что достаточно её поставить на самую высокую точку и пусть в неё ударяет себе?!
Виктор смущённо и пристыжено замолчал, потупившись. Он сообразил, что слишком уж переусердствовал.
Профессор же продолжал, размахивая руками, так сильно вывел его из себя мой брат:
- Молния должна ударить в какой-нибудь шест, от него энергия должна пойти почему-то, вроде провода, и это что-то должно быть соединено с машиной. У меня нет ничего такого.
- Так вон сколько у вас всяких проводков, да прочего металлолома. – пролепетал с кислой улыбкой Виктор. И напрасно. Это ещё больше рассердило профессора. Тот буквально вскипел, как чайник:
- Вы считаете, что этот весь, как вы выразились, металлолом, просто так приделан?! Потому что я безумный учёный?! Безусловно, вы бы сделали лучше! Не правда ли?! Вот вы так прекрасно разбираетесь в автомобилях! Скажите, вот если кто-нибудь решит выдрать из вашего автомобиля, колесо, рассуждая что у него их и без того с избытком, ваш автомобиль поедет?
- Нет, нет. – залепетал Виктор. – Простите меня.
С этими словами он скрылся где-то за лестницей.
- Все высказали свои слишком умные мысли? – грозно вопросила я.
Все молчали.
- Пойдёмте, профессор, поищем повстанцев. Алекс и Баргестр могут пойти с нами.
- Нет, Баргестр лучше пусть останется. – сказал немного успокоившийся профессор и пояснил:
- Большинство этих людей, никогда не видело собак. Не надо их нервировать.
Что ж в его словах была истина, потому мы пошли втроём. Какая-то у нас сложилась компания, и теперь мы неустанно ходим именно ею, никого больше не принимая.
Так мы вышли из башни, оставив остальных какими-то растерянными. На воле вовсю царил день. Солнце светило ярко и жарко, на синем небе. Даже  не верилось, что ночью будет бушевать буря. Башня стояла очень высоко и гордо устремляла свою остроконечную голову ещё выше. Вокруг громоздились горы. Обрывы, отвесные скалы, сбегающие вниз водопады, где-то чуть пониже зеленели леса. Горы в местной Шотландии поразили меня своей высотой. Они явно превышали своих двойников в той реальности, откуда мы пришли.
Внизу, не слишком далеко от нас, виднелась небольшая долина. Мы долго искали место, с которого можно было бы спуститься, не рискуя сорваться и свернуть себе шею. Наконец, нашёлся более или менее приличный спуск. Алекс стал спускаться первым, за ним пошла я, за мною профессор. Несколько раз из-под моих ног срывались, и падали вниз камни и я чуть не отправлялась составить им компанию. Ведь на мне были одеты туфли на каблуке, а в такой обуви лазить по горам как-то не очень удобно.
Однако, мои спутники поддерживали, ловили меня и всячески приходили на помощь. Вот мы миновали наш отвесный спуск и очутились в долине. Кругом было тихо и ни души. Были ли здесь вообще повстанцы? Может они где-нибудь за много миль отсюда! В этих горах, они могут быть, где угодно, и вдруг у нас нет вообще никакого шанса найти их.
Однако профессор уверено вёл нас вперед. Некоторое время мы шли молча. Внезапно он остановился и сделал нам знак рукой. Мы замерли. Тут со всех сторон, где ещё совсем недавно лишь слабый ветерок колыхал травинки, появились люди в серых и защитного цвета плащах. Именно благодаря такой экипировке, они ловко и незаметно сумели подобраться к нам.
Они не говоря ни слова, наставили на нас арбалеты. Лица свои они прятали за капюшонами.
Профессор поднял обе руки и сказал, обращаясь к ним, на смеси английского и, наверное, гаэльского языков:
- Всё в порядке, мы не враги и не вражьи лазутчики. Мы спасаемся от коммунистов. Нам нужно видеть вашего ceannaire, у нас к нему важное дело.
Вперёд вышел самый высокий из них и сказал:
- Почему мы должны верить вам? Вы каким-то таинственным образом сумели проникнуть сюда, миновав наши отряды и часовых. Как знать может вы вражеский десант?
- Я, Горацио Лефрой. Думаю, вы слышали обо мне.
- Учёный, своим появлением вызвавший столько переполоха среди комиссаров?
- Именно. Мне помогли сбежать из заключения эти люди. Сочувствующие повстанцам и Конкордии.
Высокий задумался и немного поразмыслив, велел нас обыскать. Опять никто не нашёл моего кинжала и пистолета, а мечи им были невидимы. Не найдя никакого оружия, нам велели следовать за ними.
Пройдя узкими тропами, между скал, мы оказались в пещере. После дневного света в её мраке мы долго не могли ничего различить. Повстанцы зажгли несколько факелов и осветили ими низкие своды и стены из горной породы.
Мы двинулись какими-то коридорами. Алекс при этом заметно занервничал, я понимала его, ибо у меня самой вид подобных сооружений стал вызывать дурные ассоциации.
- Нас, что снова собираются заточить в камеру? – вполголоса вопросил Алекс, хотя вполне мог бы подумать.
- Это уж как решит наш Каннаир. – сказал один из повстанцев, видимо услышавший его слова.
Шли мы долго, то и дело, сворачивая и куда-то спускаясь. По всей видимости, ходы эти, были рукотворными, чем-то похожим на подземелья, а может, и являлись ими.
Наконец, мы вышли в широкий коридор, освещённый множеством факелов. До нас долетели звуки голосов, смех, звон посуды или ещё чего-то. До моего носа, донеслись ароматы жаркого, и притупившийся было голод, дал о себе знать с новой силою. Мы вошли в зал с каменными столами и скамьями. Здесь были другие люди, они с любопытством стали нас разглядывать. Однако мы не задержались, а прошли дальше в  смежный коридор. Пройдя не слишком много, мы вошли в какое-то помещение. Оно было не очень большим и из него проход вёл в соседнее ещё меньше. Тускло горела керосиновая лампа, стоявшая на каменном столе, заваленном бумагами. Над ними склонившись, стоял человек. Он поднял взгляд на вошедших и задержал его на нас троих. Один из тех, что привёл нас, тот, с которым разговаривал профессор, что-то вполголоса стал говорить хозяину этого импровизированного кабинета. Тот что-то ответил ему и велел оставить нас наедине.
Он обвёл нас испытующим взглядом.
- Мне сообщили, что вы Горацио Лефрой. – сказал он, обращаясь к профессору, тот молча, кивнул. Он продолжил:
- Очень наслышан о вас. Наши тайные агенты много чего сообщали. От вас требовали создание сверхоружия. Вы проявили похвальную твёрдость и упорство, говорят, вас держали где-то в темнице…
- Но, кажется, вы хотели видеть меня.
- Вы верите, что мы те за кого себя выдаём? – спросила я.
Каннаир улыбнулся и, посмотрев на меня, сказал:
- Одеты вы как представители «золотой молодёжи», но ведёте себя не так как они, это бросается в глаза. Но вы должны понимать, что мы не можем доверять сразу и всем. Если бы мы были столь легковерны, то нас давно бы  уничтожили.
- Хорошо. – решительно заявила я, и порывшись в бауле, извлекла оттуда кожаную папку. Убрала верхние листы, которыми проложила документы. – Что скажите об этом?
- Что это? – спросил Каннаир, но едва он принял у меня папку и разглядел верхнюю карту, на его лице застыло удивление.
- Боже мой! Это же планы и карты! Если это дезинформация? Однако это можно легко проверить. Некоторые объекты нам известны.
Он порылся в бумагах, лежавших на столе и, вытащив планшет, раскрыл его. Некоторое время он, молча, сверял, наконец, отложил.
- Что ж я вам верю! – сказал он. – К сожалению, не могу предложить вам сесть. О чём вы хотели со мною поговорить?
- Во-первых, - начала я, - я бы хотела передать эти бумаги какому-нибудь агенту из стран Конкордии.
- Это я могу вам устроить. У нас сейчас их агент. Он отправляется сегодня ночью,  и всё огорчался, что достал мало сведений. Отдадите это ему.
Каннаир вернул мне папку, я засунула её обратно.
- Теперь, что же, во-вторых? – полюбопытствовал он.
На этот раз ответил профессор:
- Если вы наслышаны обо мне, то вам должно быть известно, что у меня есть машина. С помощью неё можно перемещаться в пространстве и времени.
- Да, я слышал об этом. Хотя, честно говоря, мне в это не особенно верилось.
- Это так. Именно таким образом, мы, минуя ваши отряды и часовых, проникли в башню. Там сейчас и находится моя машина. У меня к вам просьба. Касательно моей машины и моих спутников. Дело в том, что мы проводили эксперимент, и я случайно отправил их не туда, куда было надо. Они не отсюда, но там, откуда они пришли, они тоже пострадали от коммунистов. Им удалось бежать в более безопасное место. Теперь мне надо вернуть их обратно. Но для этого мне нужен очень сильный источник питания.
- Что же я могу вам предложить? – спросил глава повстанцев, с любопытством разглядывая нас.
- Мне нужна самая малость. Метров шестьдесят проволоки и металлический шест. И всё. Ну, ещё ваше гостеприимство. Мы не спали несколько ночей и не ели.
- Хорошо. – кивнул Каннаир. – Я предоставлю вам все, о чём вы просите, в конце концов, наш долг помогать тем, кто пострадал или страдает от наших общих врагов. Вас всего трое или есть ещё?
- Да, они остались в башне. Нас восемь и ещё с нами собака.
- Собака? – переспросил он и растеряно воззрился на нас.  – Простите мне мою дикость. Просто я ни разу в своей жизни не видел ни одной собаки.
И при этих словах он рассмеялся.
- И ещё у меня есть к вам одно дело. – сказал профессор. – Но оно не к спеху. Сначала надо разобраться с этим. То, что я попрошу вас сделать, принесёт обоюдную пользу, это я вам обещаю.
- Что ж, переговорим позже. – сказал Каннаир. – А пока пошлю кого-нибудь за вашими спутниками, и распоряжусь, чтобы вам предоставили отдельные апартаменты и накормили. Когда вам понадобится то, о чём вы меня попросили?
- К вечеру.
- Хорошо. Сейчас около четырёх.
Каннаир подошёл к двери и подозвал двух парней. Он отдал им распоряжения и после препоручил нас одному из них. Тот повёл нас по очередным коридорам. Мы прошли через жилую часть подземелий и, наконец, попали в гостевую часть. Здесь каждому из нас выделили отдельную каморку. В каждой из них была ниша с каменным ложем, на котором для удобства был постелен тюфяк из соломы, и лежало шерстяное одеяло. На каменном подобии стола, стояла керосиновая лампа,  глиняный кувшин, и тазик для умывания. На полу была расстелена мягкая и пушистая овечья шкура. И это было всё. Но я так устала, что обрадовалась и такому. Я бы с удовольствием прямо сейчас легла спать, но мучивший голод, давал о себе знать больше, чем усталость.
Умывшись и помыв руки, мы отправились есть. Нам накрыли в том же зале, через который мы уже проходили. Не став дожидаться остальных, накинулись на еду. Это был очень хороший и сытный обед, состоявший  из нескольких блюд. На первое - суп из форели, на второе та же форель, только копчёная, а ещё жаркое из крольчатины, козий сыр и ячменные лепёшки. Был даже десерт - овсяный пудинг. Запивали мы всё это разнообразие элем в больших глиняных кружках.
От усталости и выпитого эля, нас сильно развезло. Мы с Алексом сидели и неустанно смеялись притом чуть ли не по любому поводу.
Наши друзья составили нам компанию лишь в конце. Но мы, покончив с трапезой, остались, и профессор ввёл их в курс дела. Мы же с Алексом только кивали и смеялись, и мало чем ему помогали.
После мы, наконец, разошлись по предоставленным нам комнатам. Баргестр был принят, как император. Он по дороге, умудрился собрать, вокруг себя, целую толпу. Все были поражены и восхищены им. Накормили его всякими вкусностями и долго не хотели отпускать. После ему отвели отдельную комнату.
Я уже хотела лечь спать, когда в дверь постучали. В этих апартаментах, были двери, но запереть их возможности не было. Однако люди здесь обитали тактичные, и врываться не врывались без стука и разрешения.
- Да! – сказала я, откладывая в сторону щётку для волос, которой только, что причёсывалась.
Дверь отворилась, и вошёл Юджин. Вид у него был странный: какой-то страдальчески-сердитый. Некоторое время он, пристально разглядывал  меня. Мне стало не по себе от этого. Веселье, которое было от эля, уже выветрилось, и снова навалилась усталость. Хотелось спать. А тут Юджину что-то понадобилось от меня. Хоть бы говорил прямо, так нет, стоял и смотрел, так, словно никогда раньше не видел.
- Я слушаю. – сказала довольно сердито.
Он очнулся и вздрогнул.
- Значит так, - неожиданно заявил он, - поскольку у меня наконец-то за столько времени, представилась возможность остаться с тобою tete-a-tete, я буду краток и перейду сразу к делу. Я предлагаю тебе выйти за меня замуж.
Тон, которым он это выпалил на одном дыхании, без расстановок, без пауз, с которыми, по моему мнению, полагается делать подобные предложения, меня удивил и оскорбил. Его страдальческий вид, ещё мог бы вызвать у меня какие-нибудь чувства, но одновременная сердитость и раздражённость охладили меня.
Юджин же стоял и смотрел на меня в упор, во взгляде же его не было ни нежности, ни теплоты, скорее подозрительность и обида.
Я молчала, молчал и он. Затем неожиданно порывшись в карманах, он извлёк коробочку и, раскрыв ее, как-то небрежно кинул на стол.
Это было кольцо с алмазом в виде сердца.
- Так что? – спросил он.
Я молчала, не зная, что сказать. Юджин в последнее время сильно изменился. Хотя, он, возможно, всегда был таким. Ведь, в сущности, он никогда не вёл себя так, как мне бы хотелось. Даже цветов он мне давно не дарил. Да и дарил их только в Севастополе, обрывая местные клумбы. И цветы были не те, которые мне нравились…
Тогда я довольствовалась ими, ведь у Юджина не было возможности достать другие. Но в Огайо, он мог бы дарить мне настоящие букеты. В Бразервилле был такой магазин! Там сама его хозяйка составляла  красивые букеты. Но Юджин вообще перестал мне дарить цветы, ему это даже, по-моему, перестало приходить в голову…
Теперь же он решил сделать мне предложение! Да еще, каким тоном!
Только сейчас, после того, как прозвучали его слова, я впервые задумалась о своих чувствах. Может быть, просто выпала свободная для подобных мыслей минута?
Задумалась и поняла, что не люблю его. Странно, тогда два года назад, я любила его, хотя нет, наверное, мне только так казалось. Просто он был единственным человеком, в которого я могла влюбиться. Я была глупая и слишком легковерная. Поверила, в то, что люблю его. Мне он казался каким-то особенным, из другого мира и другой жизни. Неожиданно мне вспомнились мною же сказанные слова. Сказанные, тогда в первую ночь в «Приюте…».
Мы тогда были вдвоем, и я сказала ему:
«Ты, это как бы напоминание о чём-то ином, о том, что мы потеряли, даже не имея. Далёкие страны, моря и горы, тайны минувших лет, красота и свет жизни…»
Ведь я сама понимала, что он это лишь напоминание! Я понимала, что не люблю его, что он мне лишь нравится, и, то лишь по этому…
Только теперь до меня дошла эта простая истина. Я никогда не любила, а лишь обманывала и себя и его. Мне стало совестно. Я обманывала его, он мне верил. Что же теперь мне делать? Сказать ему правду и разбить ему сердце, или продолжать обманывать? И то и другое было плохо. Разве он виноват, что не подходит под мой идеал? Разве он виноват, что никогда не снился мне во сне? Что в своих снах я всегда ждала и с радостью встречала кого-то другого? Я всегда любила какой-то созданный самой себе образ, образ таинственного незнакомца, печального и бесконечно преданного мне рыцаря, который всюду бывал со мною и защищал меня. Которого я видела во сне, и чьего лица мне никогда не удавалось, потом вспомнить. Я всегда старалась отогнать прочь этот идеал и в тоже время всегда пыталась его найти.
- Юджин, - наконец, сказала я, так и не решив, что мне делать, но пауза, слишком, затянулась, и надо было на что-то решаться.
- Что? – спросил он, но в его голосе прозвучал холод.
Это ещё больше смутило и сбило меня.
- Я думаю, - медленно, взвешивая каждое слово, начала я, - что пока нам рано, да и некогда думать о таких вещах.
Он молчал, неотрывно глядя на меня. Я продолжила, стараясь не глядеть на него:
- Нам постоянно угрожает какая-то опасность, мы должны куда-то бежать и с кем-то сражаться. Я не могу…
- Не можешь, сказать мне правду. – внезапно перебил он меня. Его голос звучал необычно тихо. Юджин сдерживал рвущийся наружу гнев. – Думаешь, я слепой и ничего не вижу. Или, что я дурак? Может быть коровий мальчик?
Он неожиданно повысил голос. И перестав сдерживать себя, закричал:
- Я знаю, всё знаю! Ты меня не любишь! Истина проста. Только не понятно, зачем это скрывать? Зачем вести себя так подло?! Не лучше ли было сказать мне правду?!
- Правду?! – вскричала я. – Ты хочешь правды? Будет тебе правда. Ты думаешь, что уже достаточно потрудился, что мне ничего не нужно? Что мне не нужны цветы, не нужны романтические прогулки под луною, катания на лодке? Мне всё это нужно! Мне нужна романтика! А не просто: выходи за меня замуж!
Я отвернулась от него. Слёзы заструились по щекам, сердце сжала обида и боль. Мне уже не было совестно и уже не было жаль его. Я ощущала, что ещё немного и возненавижу его.
- Уходи и оставь меня. – проговорила я, едва слышно.
- Хорошо, - сказал он зло, - значит таков твой ответ и таково твоё отношение ко мне! Что ж я уйду. Отныне, между нами всё кончено, если между нами вообще, хоть что-то когда-либо было.
С этими словами он схватил со стола кольцо и выбежал из комнаты, с грохотом захлопнув дверь.
Я ощутила себя такой несчастной, словно он меня ударил. Кинулась на кровать и разрыдалась. Плакала долго и горько, пока не уснула.
Мне снился странный сон. Я видела комнату, в которой находилась. Себя лежащую на кровати с распущенными волосами. И кого-то стоящего близ меня на коленях. На нём был плащ, и лица его не было видно. Он провёл рукою по моим волосам. Затем положил цветок и исчез.
После сквозь сон я услышала, как кто-то вошёл в мою комнату и что-то положил на стол.
Когда я проснулась, в комнате никого не было. Тускло горела керосиновая лампа, которую я так и не погасила. Несмотря на то, что спала я не долго, я ощущала себя свежей и отдохнувшей. До меня долетели ароматы цветов.
На кровати лежала белая лилия, а на столе – букет эдельвейсов…

© Copyright: Даннаис дде Даненн, 2014

Регистрационный номер №0220349

от 11 июня 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0220349 выдан для произведения:
Глава Двадцать Девятая
А на столе букет эдельвейсов…


В себя я пришла почти сразу. Вскочила на ноги и огляделась. Огромное пустое помещение, круглые каменные стены, винтовая лестница, ведущая вверх. С пола поднимались, охая и потирая ушибленные при падении места, мои друзья. Профессор уже, как ни в чём не бывало, вертелся подле своей машины.
- Где это мы? – спросил Алекс.
- В древней башне. – ответил не оборачиваясь профессор. – Никто не знает, когда её построили и для каких целей. Для сторожевой она слишком большая. Думаю, у неё было культовое назначение.
- Откуда вы знаете? – с подозрением справился Виктор, но я перебила его своим вопросом:
- Где повстанцы? Мне нужно встретиться с их предводителем.
Моё заявление изумило всех, кроме профессора, Алекса и Баргестра.
- Хочешь записаться в их ряды? – язвительно полюбопытствовал Виктор, перебросившись с профессора на меня.
- Мечтаю. – огрызнулась я.
- Элизабет права, - сказал профессор, отрываясь от своего занятия, - мне тоже надо встретиться с повстанцами.
- О! – воскликнул мой брат, который никак не желал униматься. – И вы хотите заделаться партизаном?
- Если вам нужно, чтобы машина сумела открыть стабильный проход, - сухо проговорил тот, - то нам потребуется помощь повстанцев. Но если вы желаете застрять где-нибудь между этим миром и ещё каким-нибудь, тогда, пожалуйста, воля ваша!
- Вы же говорили, что нам всего на всего нужен хороший удар молнии, для полного счастья! – заметил Виктор.
- Это тебе бы не помешал хороший удар по голове. – сказала я.
- По-вашему куда молния будет ударять, вот скажите мне на милость? – взорвался профессор. – Может вы считали, что достаточно её поставить на самую высокую точку и пусть в неё ударяет себе?!
Виктор смущённо и пристыжено замолчал, потупившись. Он сообразил, что слишком уж переусердствовал.
Профессор же продолжал, размахивая руками, так сильно вывел его из себя мой брат:
- Молния должна ударить в какой-нибудь шест, от него энергия должна пойти почему-то, вроде провода, и это что-то должно быть соединено с машиной. У меня нет ничего такого.
- Так вон сколько у вас всяких проводков, да прочего металлолома. – пролепетал с кислой улыбкой Виктор. И напрасно. Это ещё больше рассердило профессора. Тот буквально вскипел, как чайник:
- Вы считаете, что этот весь, как вы выразились, металлолом, просто так приделан?! Потому что я безумный учёный?! Безусловно, вы бы сделали лучше! Не правда ли?! Вот вы так прекрасно разбираетесь в автомобилях! Скажите, вот если кто-нибудь решит выдрать из вашего автомобиля, колесо, рассуждая что у него их и без того с избытком, ваш автомобиль поедет?
- Нет, нет. – залепетал Виктор. – Простите меня.
С этими словами он скрылся где-то за лестницей.
- Все высказали свои слишком умные мысли? – грозно вопросила я.
Все молчали.
- Пойдёмте, профессор, поищем повстанцев. Алекс и Баргестр могут пойти с нами.
- Нет, Баргестр лучше пусть останется. – сказал немного успокоившийся профессор и пояснил:
- Большинство этих людей, никогда не видело собак. Не надо их нервировать.
Что ж в его словах была истина, потому мы пошли втроём. Какая-то у нас сложилась компания, и теперь мы неустанно ходим именно ею, никого больше не принимая.
Так мы вышли из башни, оставив остальных какими-то растерянными. На воле вовсю царил день. Солнце светило ярко и жарко, на синем небе. Даже  не верилось, что ночью будет бушевать буря. Башня стояла очень высоко и гордо устремляла свою остроконечную голову ещё выше. Вокруг громоздились горы. Обрывы, отвесные скалы, сбегающие вниз водопады, где-то чуть пониже зеленели леса. Горы в местной Шотландии поразили меня своей высотой. Они явно превышали своих двойников в той реальности, откуда мы пришли.
Внизу, не слишком далеко от нас, виднелась небольшая долина. Мы долго искали место, с которого можно было бы спуститься, не рискуя сорваться и свернуть себе шею. Наконец, нашёлся более или менее приличный спуск. Алекс стал спускаться первым, за ним пошла я, за мною профессор. Несколько раз из-под моих ног срывались, и падали вниз камни и я чуть не отправлялась составить им компанию. Ведь на мне были одеты туфли на каблуке, а в такой обуви лазить по горам как-то не очень удобно.
Однако, мои спутники поддерживали, ловили меня и всячески приходили на помощь. Вот мы миновали наш отвесный спуск и очутились в долине. Кругом было тихо и ни души. Были ли здесь вообще повстанцы? Может они где-нибудь за много миль отсюда! В этих горах, они могут быть, где угодно, и вдруг у нас нет вообще никакого шанса найти их.
Однако профессор уверено вёл нас вперед. Некоторое время мы шли молча. Внезапно он остановился и сделал нам знак рукой. Мы замерли. Тут со всех сторон, где ещё совсем недавно лишь слабый ветерок колыхал травинки, появились люди в серых и защитного цвета плащах. Именно благодаря такой экипировке, они ловко и незаметно сумели подобраться к нам.
Они не говоря ни слова, наставили на нас арбалеты. Лица свои они прятали за капюшонами.
Профессор поднял обе руки и сказал, обращаясь к ним, на смеси английского и, наверное, гаэльского языков:
- Всё в порядке, мы не враги и не вражьи лазутчики. Мы спасаемся от коммунистов. Нам нужно видеть вашего ceannaire, у нас к нему важное дело.
Вперёд вышел самый высокий из них и сказал:
- Почему мы должны верить вам? Вы каким-то таинственным образом сумели проникнуть сюда, миновав наши отряды и часовых. Как знать может вы вражеский десант?
- Я, Горацио Лефрой. Думаю, вы слышали обо мне.
- Учёный, своим появлением вызвавший столько переполоха среди комиссаров?
- Именно. Мне помогли сбежать из заключения эти люди. Сочувствующие повстанцам и Конкордии.
Высокий задумался и немного поразмыслив, велел нас обыскать. Опять никто не нашёл моего кинжала и пистолета, а мечи им были невидимы. Не найдя никакого оружия, нам велели следовать за ними.
Пройдя узкими тропами, между скал, мы оказались в пещере. После дневного света в её мраке мы долго не могли ничего различить. Повстанцы зажгли несколько факелов и осветили ими низкие своды и стены из горной породы.
Мы двинулись какими-то коридорами. Алекс при этом заметно занервничал, я понимала его, ибо у меня самой вид подобных сооружений стал вызывать дурные ассоциации.
- Нас, что снова собираются заточить в камеру? – вполголоса вопросил Алекс, хотя вполне мог бы подумать.
- Это уж как решит наш Каннаир. – сказал один из повстанцев, видимо услышавший его слова.
Шли мы долго, то и дело, сворачивая и куда-то спускаясь. По всей видимости, ходы эти, были рукотворными, чем-то похожим на подземелья, а может, и являлись ими.
Наконец, мы вышли в широкий коридор, освещённый множеством факелов. До нас долетели звуки голосов, смех, звон посуды или ещё чего-то. До моего носа, донеслись ароматы жаркого, и притупившийся было голод, дал о себе знать с новой силою. Мы вошли в зал с каменными столами и скамьями. Здесь были другие люди, они с любопытством стали нас разглядывать. Однако мы не задержались, а прошли дальше в  смежный коридор. Пройдя не слишком много, мы вошли в какое-то помещение. Оно было не очень большим и из него проход вёл в соседнее ещё меньше. Тускло горела керосиновая лампа, стоявшая на каменном столе, заваленном бумагами. Над ними склонившись, стоял человек. Он поднял взгляд на вошедших и задержал его на нас троих. Один из тех, что привёл нас, тот, с которым разговаривал профессор, что-то вполголоса стал говорить хозяину этого импровизированного кабинета. Тот что-то ответил ему и велел оставить нас наедине.
Он обвёл нас испытующим взглядом.
- Мне сообщили, что вы Горацио Лефрой. – сказал он, обращаясь к профессору, тот молча, кивнул. Он продолжил:
- Очень наслышан о вас. Наши тайные агенты много чего сообщали. От вас требовали создание сверхоружия. Вы проявили похвальную твёрдость и упорство, говорят, вас держали где-то в темнице…
- Но, кажется, вы хотели видеть меня.
- Вы верите, что мы те за кого себя выдаём? – спросила я.
Каннаир улыбнулся и, посмотрев на меня, сказал:
- Одеты вы как представители «золотой молодёжи», но ведёте себя не так как они, это бросается в глаза. Но вы должны понимать, что мы не можем доверять сразу и всем. Если бы мы были столь легковерны, то нас давно бы  уничтожили.
- Хорошо. – решительно заявила я, и порывшись в бауле, извлекла оттуда кожаную папку. Убрала верхние листы, которыми проложила документы. – Что скажите об этом?
- Что это? – спросил Каннаир, но едва он принял у меня папку и разглядел верхнюю карту, на его лице застыло удивление.
- Боже мой! Это же планы и карты! Если это дезинформация? Однако это можно легко проверить. Некоторые объекты нам известны.
Он порылся в бумагах, лежавших на столе и, вытащив планшет, раскрыл его. Некоторое время он, молча, сверял, наконец, отложил.
- Что ж я вам верю! – сказал он. – К сожалению, не могу предложить вам сесть. О чём вы хотели со мною поговорить?
- Во-первых, - начала я, - я бы хотела передать эти бумаги какому-нибудь агенту из стран Конкордии.
- Это я могу вам устроить. У нас сейчас их агент. Он отправляется сегодня ночью,  и всё огорчался, что достал мало сведений. Отдадите это ему.
Каннаир вернул мне папку, я засунула её обратно.
- Теперь, что же, во-вторых? – полюбопытствовал он.
На этот раз ответил профессор:
- Если вы наслышаны обо мне, то вам должно быть известно, что у меня есть машина. С помощью неё можно перемещаться в пространстве и времени.
- Да, я слышал об этом. Хотя, честно говоря, мне в это не особенно верилось.
- Это так. Именно таким образом, мы, минуя ваши отряды и часовых, проникли в башню. Там сейчас и находится моя машина. У меня к вам просьба. Касательно моей машины и моих спутников. Дело в том, что мы проводили эксперимент, и я случайно отправил их не туда, куда было надо. Они не отсюда, но там, откуда они пришли, они тоже пострадали от коммунистов. Им удалось бежать в более безопасное место. Теперь мне надо вернуть их обратно. Но для этого мне нужен очень сильный источник питания.
- Что же я могу вам предложить? – спросил глава повстанцев, с любопытством разглядывая нас.
- Мне нужна самая малость. Метров шестьдесят проволоки и металлический шест. И всё. Ну, ещё ваше гостеприимство. Мы не спали несколько ночей и не ели.
- Хорошо. – кивнул Каннаир. – Я предоставлю вам все, о чём вы просите, в конце концов, наш долг помогать тем, кто пострадал или страдает от наших общих врагов. Вас всего трое или есть ещё?
- Да, они остались в башне. Нас восемь и ещё с нами собака.
- Собака? – переспросил он и растеряно воззрился на нас.  – Простите мне мою дикость. Просто я ни разу в своей жизни не видел ни одной собаки.
И при этих словах он рассмеялся.
- И ещё у меня есть к вам одно дело. – сказал профессор. – Но оно не к спеху. Сначала надо разобраться с этим. То, что я попрошу вас сделать, принесёт обоюдную пользу, это я вам обещаю.
- Что ж, переговорим позже. – сказал Каннаир. – А пока пошлю кого-нибудь за вашими спутниками, и распоряжусь, чтобы вам предоставили отдельные апартаменты и накормили. Когда вам понадобится то, о чём вы меня попросили?
- К вечеру.
- Хорошо. Сейчас около четырёх.
Каннаир подошёл к двери и подозвал двух парней. Он отдал им распоряжения и после препоручил нас одному из них. Тот повёл нас по очередным коридорам. Мы прошли через жилую часть подземелий и, наконец, попали в гостевую часть. Здесь каждому из нас выделили отдельную каморку. В каждой из них была ниша с каменным ложем, на котором для удобства был постелен тюфяк из соломы, и лежало шерстяное одеяло. На каменном подобии стола, стояла керосиновая лампа,  глиняный кувшин, и тазик для умывания. На полу была расстелена мягкая и пушистая овечья шкура. И это было всё. Но я так устала, что обрадовалась и такому. Я бы с удовольствием прямо сейчас легла спать, но мучивший голод, давал о себе знать больше, чем усталость.
Умывшись и помыв руки, мы отправились есть. Нам накрыли в том же зале, через который мы уже проходили. Не став дожидаться остальных, накинулись на еду. Это был очень хороший и сытный обед, состоявший  из нескольких блюд. На первое - суп из форели, на второе та же форель, только копчёная, а ещё жаркое из крольчатины, козий сыр и ячменные лепёшки. Был даже десерт - овсяный пудинг. Запивали мы всё это разнообразие элем в больших глиняных кружках.
От усталости и выпитого эля, нас сильно развезло. Мы с Алексом сидели и неустанно смеялись притом чуть ли не по любому поводу.
Наши друзья составили нам компанию лишь в конце. Но мы, покончив с трапезой, остались, и профессор ввёл их в курс дела. Мы же с Алексом только кивали и смеялись, и мало чем ему помогали.
После мы, наконец, разошлись по предоставленным нам комнатам. Баргестр был принят, как император. Он по дороге, умудрился собрать, вокруг себя, целую толпу. Все были поражены и восхищены им. Накормили его всякими вкусностями и долго не хотели отпускать. После ему отвели отдельную комнату.
Я уже хотела лечь спать, когда в дверь постучали. В этих апартаментах, были двери, но запереть их возможности не было. Однако люди здесь обитали тактичные, и врываться не врывались без стука и разрешения.
- Да! – сказала я, откладывая в сторону щётку для волос, которой только, что причёсывалась.
Дверь отворилась, и вошёл Юджин. Вид у него был странный: какой-то страдальчески-сердитый. Некоторое время он, пристально разглядывал  меня. Мне стало не по себе от этого. Веселье, которое было от эля, уже выветрилось, и снова навалилась усталость. Хотелось спать. А тут Юджину что-то понадобилось от меня. Хоть бы говорил прямо, так нет, стоял и смотрел, так, словно никогда раньше не видел.
- Я слушаю. – сказала довольно сердито.
Он очнулся и вздрогнул.
- Значит так, - неожиданно заявил он, - поскольку у меня наконец-то за столько времени, представилась возможность остаться с тобою tete-a-tete, я буду краток и перейду сразу к делу. Я предлагаю тебе выйти за меня замуж.
Тон, которым он это выпалил на одном дыхании, без расстановок, без пауз, с которыми, по моему мнению, полагается делать подобные предложения, меня удивил и оскорбил. Его страдальческий вид, ещё мог бы вызвать у меня какие-нибудь чувства, но одновременная сердитость и раздражённость охладили меня.
Юджин же стоял и смотрел на меня в упор, во взгляде же его не было ни нежности, ни теплоты, скорее подозрительность и обида.
Я молчала, молчал и он. Затем неожиданно порывшись в карманах, он извлёк коробочку и, раскрыв ее, как-то небрежно кинул на стол.
Это было кольцо с алмазом в виде сердца.
- Так что? – спросил он.
Я молчала, не зная, что сказать. Юджин в последнее время сильно изменился. Хотя, он, возможно, всегда был таким. Ведь, в сущности, он никогда не вёл себя так, как мне бы хотелось. Даже цветов он мне давно не дарил. Да и дарил их только в Севастополе, обрывая местные клумбы. И цветы были не те, которые мне нравились…
Тогда я довольствовалась ими, ведь у Юджина не было возможности достать другие. Но в Огайо, он мог бы дарить мне настоящие букеты. В Бразервилле был такой магазин! Там сама его хозяйка составляла  красивые букеты. Но Юджин вообще перестал мне дарить цветы, ему это даже, по-моему, перестало приходить в голову…
Теперь же он решил сделать мне предложение! Да еще, каким тоном!
Только сейчас, после того, как прозвучали его слова, я впервые задумалась о своих чувствах. Может быть, просто выпала свободная для подобных мыслей минута?
Задумалась и поняла, что не люблю его. Странно, тогда два года назад, я любила его, хотя нет, наверное, мне только так казалось. Просто он был единственным человеком, в которого я могла влюбиться. Я была глупая и слишком легковерная. Поверила, в то, что люблю его. Мне он казался каким-то особенным, из другого мира и другой жизни. Неожиданно мне вспомнились мною же сказанные слова. Сказанные, тогда в первую ночь в «Приюте…».
Мы тогда были вдвоем, и я сказала ему:
«Ты, это как бы напоминание о чём-то ином, о том, что мы потеряли, даже не имея. Далёкие страны, моря и горы, тайны минувших лет, красота и свет жизни…»
Ведь я сама понимала, что он это лишь напоминание! Я понимала, что не люблю его, что он мне лишь нравится, и, то лишь по этому…
Только теперь до меня дошла эта простая истина. Я никогда не любила, а лишь обманывала и себя и его. Мне стало совестно. Я обманывала его, он мне верил. Что же теперь мне делать? Сказать ему правду и разбить ему сердце, или продолжать обманывать? И то и другое было плохо. Разве он виноват, что не подходит под мой идеал? Разве он виноват, что никогда не снился мне во сне? Что в своих снах я всегда ждала и с радостью встречала кого-то другого? Я всегда любила какой-то созданный самой себе образ, образ таинственного незнакомца, печального и бесконечно преданного мне рыцаря, который всюду бывал со мною и защищал меня. Которого я видела во сне, и чьего лица мне никогда не удавалось, потом вспомнить. Я всегда старалась отогнать прочь этот идеал и в тоже время всегда пыталась его найти.
- Юджин, - наконец, сказала я, так и не решив, что мне делать, но пауза, слишком, затянулась, и надо было на что-то решаться.
- Что? – спросил он, но в его голосе прозвучал холод.
Это ещё больше смутило и сбило меня.
- Я думаю, - медленно, взвешивая каждое слово, начала я, - что пока нам рано, да и некогда думать о таких вещах.
Он молчал, неотрывно глядя на меня. Я продолжила, стараясь не глядеть на него:
- Нам постоянно угрожает какая-то опасность, мы должны куда-то бежать и с кем-то сражаться. Я не могу…
- Не можешь, сказать мне правду. – внезапно перебил он меня. Его голос звучал необычно тихо. Юджин сдерживал рвущийся наружу гнев. – Думаешь, я слепой и ничего не вижу. Или, что я дурак? Может быть коровий мальчик?
Он неожиданно повысил голос. И перестав сдерживать себя, закричал:
- Я знаю, всё знаю! Ты меня не любишь! Истина проста. Только не понятно, зачем это скрывать? Зачем вести себя так подло?! Не лучше ли было сказать мне правду?!
- Правду?! – вскричала я. – Ты хочешь правды? Будет тебе правда. Ты думаешь, что уже достаточно потрудился, что мне ничего не нужно? Что мне не нужны цветы, не нужны романтические прогулки под луною, катания на лодке? Мне всё это нужно! Мне нужна романтика! А не просто: выходи за меня замуж!
Я отвернулась от него. Слёзы заструились по щекам, сердце сжала обида и боль. Мне уже не было совестно и уже не было жаль его. Я ощущала, что ещё немного и возненавижу его.
- Уходи и оставь меня. – проговорила я, едва слышно.
- Хорошо, - сказал он зло, - значит таков твой ответ и таково твоё отношение ко мне! Что ж я уйду. Отныне, между нами всё кончено, если между нами вообще, хоть что-то когда-либо было.
С этими словами он схватил со стола кольцо и выбежал из комнаты, с грохотом захлопнув дверь.
Я ощутила себя такой несчастной, словно он меня ударил. Кинулась на кровать и разрыдалась. Плакала долго и горько, пока не уснула.
Мне снился странный сон. Я видела комнату, в которой находилась. Себя лежащую на кровати с распущенными волосами. И кого-то стоящего близ меня на коленях. На нём был плащ, и лица его не было видно. Он провёл рукою по моим волосам. Затем положил цветок и исчез.
После сквозь сон я услышала, как кто-то вошёл в мою комнату и что-то положил на стол.
Когда я проснулась, в комнате никого не было. Тускло горела керосиновая лампа, которую я так и не погасила. Несмотря на то, что спала я не долго, я ощущала себя свежей и отдохнувшей. До меня долетели ароматы цветов.
На кровати лежала белая лилия, а на столе – букет эдельвейсов…
Рейтинг: 0 151 просмотр
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!