ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияФэнтези → Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени. Волюм 1 Часть 2 Глава 14

 

Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени. Волюм 1 Часть 2 Глава 14

25 ноября 2013 - Даннаис дде Даненн

Глава Четырнадцатая

Профессор Уикхэм.

Мы нагнали остальных в фойе. Притом они оказались не одни. С Ильмой вёл оживлённую беседу некий старец. Одет он был в какой-то старый костюм, который и по запаху и по внешнему виду указывал на свои весьма близкие отношения с нафталином. Да и вообще сама внешность этого субъекта была нафталиновая. Словно его сначала куда-то поместили на длительное хранение, забыли, затем внезапно вспомнили об его наличии, извлекли и представили свету божьему, то есть, конечно, не божьему, а высоко сознательному и атеистическому.

Увидев нас, старец откашлялся и поспешил отрекомендоваться:

- Профессор Кафедры Бронштейнчестерского Атеистического Общесоюзного Университета Джефри Уикхэм.

- Элизабет. – коротко представилась я.

- Вы, я смотрю, интересуетесь стариной, молодые люди? – полуспросил полуутвердил он. – Похвально. Нынче редко встретишь подобное. Однако, - произнёс профессор Уикхэм, с неожиданной бодростью и бойкостью, - вы выглядите усталыми. Не сходите ли нам куда-нибудь перекусить и не продолжить наше знакомство в более располагающей обстановке?

Все с воодушевлением встретили это предложение. Все, кроме меня. Я, честно говоря, сомневалась насчёт того, что где-нибудь в Советском Лондоне имеются располагающие обстановки. Но промолчала и нехотя двинулась следом за старцем и покинувшей меня частью компании. Алекс и Фредди, а также мой верный и неустанный спутник Баргестр пошли рядом со мною.

- Зачем нам нужен этот реликт! – спросил меня кузен вполголоса. Я пожала плечами. Тем не менее, рассудив про себя, что не случайно этот, как выразился Алекс, реликт оказался в фойе музея. Возможно, из него удастся вытянуть что-нибудь полезное.

Мы прошли выложенную плитами площадь, на которой стоял музей и, пройдя через квадратную арку пятиэтажного дома, вышли на какой-то проспект. Нас окружила целая вереница вывесок. И «Гастрономия – друг желудка», и магазин женской одежды "Dream of YCL-girl”, что я, расшифровав YCL, как Young Communistic League, перевела «Мечтой Комсомолки». На его витринах виднелись тощие манекены в серых тужурках и косынках.

Но особенно бросалась в глаза облезлая вывеска, гласившая «Центральная Общественная столовая». Понизу шла другая вывеска, менее обшарпанного вида. На ней значилось:

«Одобрено Учебно-показательным пищевым комбинатом Комиссариата по эксплуатации Пищевой и Химической Промышленности при Лондонской Государственной Академии Пространственных Искусств».

Одного вида этого угрюмого здания и нижней вывески со столь, мягко сказать, не аппетитным содержанием, было вполне достаточно, чтобы моментально из самого заядлого обжоры изгнать даже самый зверский аппетит.

На такой, казалось бы, крупной улице, прохожих было мало. И те, что встречались, стремились проскользнуть как можно более незаметно.

- Так что же, молодые люди, - обратился к нам профессор Уикхэм, - зайдём в столовую или в закрытый ресторан?

- Эээ… - растерянно протянул Виктор, оглядываясь к нам за поддержкой, старец почему-то смотрел на него, задавая свой вопрос.

- Однако это если только у вас с собою карты. Моя третьей категории, осталась в другом пиджаке. – продолжил он, не дожидаясь ответа и проверяя карманы. – Вот дела, взять забыл.

Я быстро смекнула, что да как, и сказала:

- Если у вас нет своей, то мы готовы, так и быть составить вам компанию в столовой.

- В конце концов, - поддержал меня Алекс, - интересно посмотреть, как живут другие.

- Что ж, - весело сказал профессор Уикхэм, - пойдёмте в столовую.

И добавил тихим конспиративным голосом:

- Я, по правде говоря, сам ни разу не бывал в подобных заведениях. А вот один мой коллега однажды побывал.

- И что? – осторожно поинтересовался Виктор.

- Заявил, что с таким же успехом мог бы отправиться на химкомбинат. – сказал старец.

Как бы зловеще не звучали его слова, нам пришлось смириться и последовать за ним.

Тронув двойные двери с грязными стёклами, мы прошли внутрь. Спустившись вниз по нескольким шатающимся ступеням, оказались в тускло освещённом зале. Пол был выложен кафелем, кое-где расколотым, кое-где лишённым плитки. Вдоль стен шли длинные, покрытые клеёнчатыми скатертями, столы. По обеим их сторонам шли скамьи. В нескольких местах стояли пальмы в кадках. Как выяснилось – искусственные и покрытые толстым слоем пыли. И столы, и скамьи же оказались сделаны не из дерева, а из какого-то беловатого материала. На стенах красовались огромные плакаты.

В столовой было пусто и тихо, как в склепе. В воздухе витал какой-то странноватый запах, не еды, а химического моющего средства. Все мои спутники, не исключая старца, принялись принюхиваться с самым подозрительным видом. А Баргестр принялся чихать и то и дело, пряча нос в лапы, попятился задом к выходу.

- Что это за запах такой? – не выдержал, наконец, Фредерик.

- Если здесь этим кормят, то я лучше умру с голоду. – пробормотал Виктор. При этом Ильма наступила ему на ногу и скосила взгляд в сторону профессора Уикхэма. Но тот к счастью хоть и расслышал слова моего брата, но воспринял их как шутку и даже улыбнулся.

- Напоминает химическую атаку во времена войны. – продолжил Фредерик. Ильма ещё более яростно придавила теперь уже ему ногу каблуком. Да так, что Фредерик даже побледнел и вскрикнул. Однако на этот раз всё не обошлось.

- В каком смысле, молодой человек? – поинтересовался старец.

- Эээ… - протянул тот и замолчал, глядя в пол. С ним вместе молчали и другие. Атмосфера начала накаляться. Но внезапно меня посетила вдохновленная ложь.

- Роман. – сказала я. Мои друзья испуганно воззарились на меня. Все, в том числе и Фредерик. Профессор Уикхэм удивлённо и озадаченно поглядел на меня.

- Что, позвольте вас, спросить? – наконец, вымолвил он.

- Роман. – снова повторила я. – Современное чтение. Вымышленные исторические события и технологии.

Моё объяснение удовлетворило старца. Он кивнул и пробормотал:

- Эх, молодёжь, молодёжь, какие книги вы читаете!

- Насчёт этого заведения, - сказала я, - не лучше ли нам его покинуть, пока не поздно?

- По мне, так уже поздно. – с трудом проговорил Виктор. И в самом деле, вид его оставлял желать лучшего.

- Нда. – произнёс профессор Уикхэм. – Думаю, не стоит вникать в таинства сего заведения.

- Лучше мы попозже перекусим. – сказала Ильма. – А пока не прогуляться ли нам, так сказать, для аппетита?

- Что же можно. – сказал старец.

И мы покинули неприятное место. Однако даже когда мы оказались на относительно свежем воздухе, у меня создалось впечатление, что я пропахла с ног до головы его сногсшибательным химическим запахом. Обнюхав себя с откровенным отвращением, я порылась в бауле и извлекла оттуда флакон с духами. Надушившись, вздохнула с облегчением.

Мы тронулись в обратный путь, во время которого, профессор Уикхэм порассказал многое.

Он сообщил, что провёл многие годы за изучением как экспонатов музея, так и его архивных записей. Особенно того, что касалось Месопотамского собрания. По большей части все эти пополнения принадлежали ко времени образования Советской Республики Семиречья, когда оттуда по приказу Бронштейна для этих целей были вывезены все ценные предметы и памятники старины. Но была там и та часть, что принадлежала некому полковнику Френсису Уилморту. По слухам именно он внёс недостающую сумму в дело Революции, по просьбе Оуэна. После этого о нём забыли, а когда вспомнили, по чистой случайности, то выяснилось, что полковник скоропостижно скончался от голода ещё в первые годы Революции. Его имение разграбили, коллекцию же не тронули, ибо не знали, что с ней делать. Так частично повреждённая попала она в Британский музей.

По словам профессора Уикхэма многие жемчужины сегодняшней коллекции музея пришли именно из собрания полковника Уилморта. Среди них были предметы, особенно интересовавшие профессора. Это были половина некого медальона, барельеф с глазом в треугольнике и круге (барельеф был странным и необъяснимым образом оплавлен по краям), а также нечто похожее на ручное зеркало, лишённое стекла, с аналогичным символом.

Будущего профессора несказанно заинтересовал этот символ, и он всю свою жизнь посветил его изучению. По его словам это могло быть либо какое-то отдельное божество, либо, что возможнее всего, священная сумеро-акаддская триада: Ану, Эа и Энлиль. А наличие глаза могло означать связь Месопотамских культур с Древнеегипетскими!

В связи с желанием доказать это, профессор Уикхэм отправился на раскопки в Египет и территории бывшей Месопотамии. Он пробыл в этих поездках около трёх лет, и когда вернулся на прошлой неделе, его взору предстало ужасающее зрелище. Музей, его любимый музей, место, где он начинал и где провёл столькие годы, ставший буквально его домом, во что он превратился?!

Все экспонаты перевёрнуты вверх дном, лежат в пыли и грязи, портятся! Уж он возмущался, ходил по вышестоящим инстанциям, всё без толку. Ещё к тому же сегодня ему пригрозили, что если он не престанет жаловаться и отвлекать ответственных работников своими глупостями, то его переведут на пролетарский разряд и лишат карты третьей категории!

А всё это потому что, как сообщил профессору Уикхэму один его знакомый tete-a-tete, всё, что связано с археологией, музеями, а особенно с Британским музеем Революционной Славы, засекречено по приказу Самого.

После того, как профессор Уикхэм излил своё горе, немного поколебавшись, он поделился с нами своей версией перевода барельефа из собрания полковника Уилморта. Как оказалось, все его коллеги придерживались совсем другого способа чтения клинописных значков. Но в этом была их самая большая ошибка. Потому что клинопись эта заметно отличалась от большинства клинописных текстов, распространённых на территории Древней Месопотамии. Долгое время надпись на барельефе читалась таким образом:

«…И содрогнулись самые недры вселенские, и из мрака сошли воинства неисчислимые и с ними глаз в треугольнике пришёл, ибо прогневился на людей. Пришёл он, дабы учинить расправу. Тогда явился к людям Oann (или Oannes, или Uanna) и защитил их. Он принёс им культуру, ибо был он одним из Великой Триады Богов – Богом Эа, вместе с Ану и Энлилем…»

Однако профессора отчего-то не устраивала такая трактовка. К тому же как доказательство его недоброжелательного отношения к ней, было несколько фактов. Например то, что по словам как его коллег, так и историков прошлого столетия, надпись была сделана на каком-то странном диалекте, не похожем ни на один из до того известных диалектов ассиро-вавилонского или аккадского или эблаитского или сумерского языков. И ещё то, что начертания клинописных значков было иным, и дотоле нигде не было замечено. Ничего не дало и сравнение с угаритским письмом, попытки сблизить эти значки с иероглифами Египта, ханааненейским, финикийским и арамейским письмом, письмом Брахми, и даже разными другими письменами мира. Потому неудивительно, что расшифровка текста на неизвестном языке неизвестными письменами привела, к тому, что перевод многих слов, был дан приблизительный, а то и вообще придуманный переводчиками, ориентирующимися на картинку, иллюстрировавшую барельеф.

Но профессору Уикхэму удалось путём долгих изучений реконструировать тот диалект, или даже язык, на котором была надпись на пресловутом барельефе, а также ещё и новый вид клинописи или тайнописи, которым она была выполнена. Но это удалось лишь после того, как в запасниках Британского музея ему попался другой барельеф, признанный историками фальсификацией, ибо на нём шло несколько надписей на языках, которые исследователи не знали, и наличие коих нарушало их стройную теорию. Одна надпись была на неком языке, который чем-то походил на латынь, и указывал на то, что она образовалась в результате примитизации этого языка. Другая была сделана странными письменами, потому прочтению не подлежала. Третья же была на очень древнем языке и давала надежду, что воспроизводит собою вторую надпись, будучи написанной буквами сходными с первой, и принадлежавшим к письму, которому после суждено, будет стать латынью. Это позволило определить структуру языка. В нём встречались очень странные слова, некоторые формы которых, сближали собою несколько языков: латинский, семитский, греческий, неклассифицированные сумерский и этрусский. Это даже натолкнуло профессора Уикхэма на мысль об Енохианском каббалистическом языке и языке, на котором говорили до Вавилонского Столпотворения, ибо слова этого языка наводили трепет и казались пропитанными какой-то неведомой силой, исходящей из седой древности, из самих глубин бытия. Все четыре надписи по предположению профессора содержали один и тот же текст. А кроме того в них было уточнение, что «…текст сей писан на Лоттеанском языке Лоттеанскими буквами, на Языке Звёздных Царей Их письменами, на Языке Звёздных Царей Лоттеанскими буквами, и, наконец, на Языке посланниками Божьими данной тайнописью…»

Таким образом, у профессора получилась такая расшифровка текста:

«… И тверди небесные разверзлись, и из сияния снизошёл на землю Глаз в Треугольнике и предстали нам Пятеро, богам подобные. И сказали Они, что посланы к нам Великими Богами и сие Знамение Их, дабы спасти нас от богов иных и ужасных, особливо же Оаннеса. И защитили нас от него и принесли нам культуру, ибо посланы были к нам Они Богами Звёздными и Великой Триадою Богов – Анну, Ээа и Иллилля…»

На этом профессор закончил и замолчал.

- И что вы думаете об этом тексте? – осторожно поинтересовалась я.

- Занятный текст, есть над чем поразмышлять. – проговорил старец. – Я и намеривался, а теперь вынужден лицезреть такой разгром!

- Вы уже решили, что это за Пятеро, о которых идёт речь на барельефе? – продолжила я свой допрос, игнорируя последнюю его реплику.

- Вероятно какие-то культурные герои, возможно дети богов или полубоги или что-то сходное с пророками. Во всяком случае, образы аналогичные им имеются во многих древних религиях мира. – охотно объяснил профессор Уикхэм и было видно, что ему приятно хоть с кем-то поговорить на любимую тему.

- Но есть кое-что, что не даёт мне покоя. – внезапно сказал он.

- Что же именно? – спросила я, и сердце неизвестно почему замерло.

Профессор немного поколебался: говорить, не говорить, но желание с кем-то поделиться пересилило.

- На барельефах, которые попадались мне во время раскопок, да и на многих тех, что известны науке, а так же в письменных источниках, содержатся сведения, идущие в разрез с теми, что имеются в тексте на барельефе Уилморта. В особенности это факты, связанные с рыбоподобным антропоморфным божеством Оаннесом, который, кстати, ещё известен, как Даган или Дагон.

- А что с ним? – заинтересовался и Алекс.

- А то, молодой человек, - серьёзно сказал старец, - что на других барельефах он фигурирует, как положительный герой, принёсший культуру, знания и письмо. А на барельефе Уилморта, как вы сами можете убедиться, он выступает в роли трикстера или антигероя, в то время как некие Пятеро являются культурными героями и благодетелями.

И профессор Уикхэм привёл нам краткое предание об Оаннесе из истории Вавилонии, написанной древним вавилонским историком Белриушу.

«…В первый год появилось из моря, в том месте, что вблизи Вавилонии, ужасное существо по имени Oann (или Oannes, или Uanna). Роста был он исполинского, телом рыбе подобен, а из-под головы, из-под рыбьей головы, росла другая голова. Подобным же образом человеческие ноги росли рядом с рыбьим хвостом. Голос же у него хоть и был человеческий, но был иным, и было в нём такое, что человекам не свойственно есть. Изображение его и поныне ещё сохраняется и хранится многими, как святыня.

Это существо дни проводило среди людей, не принимая никакой пищи. С заходом солнца существо это Оаннес, ныряло назад в море и ночи проводило в пучине. Потому что было оно амфибией.

Оно научило людей грамоте, и математике, и владению искусствами разного рода. Научило их оно жить в городах, основывать храмы, устанавливать законы, и геометрии научило, и показало, как обрабатывать металлы и делать из них украшения разные, как всегда в достатке иметь рыбу и собирать зерно и плоды, и вообще научило всему, что относится к культурной жизни. Взамен же велело чтить его и тех других, что послали его к людям, дары и жертвы приносить ему и принимать у себя почитающих его. И люди в благодарность и от трепета благоговейного стали чтить его и других, дары и жертвы приносить ему. Принимать стали они у себя почитающих его…»

- В этом предании ни словом не упоминаются Пятеро, что на барельефе Уилморта пришли и защитили людей Месопотамии от Оаннеса. – закончил профессор.

- И о чём это говорит? – спросила я, озадаченная услышанным.

- Не всё ли равно! – сердито вскричал Виктор. – Уже темнеет, нам пора идти.

И действительно, пока мы беседовали и медленно брели по пустынным улицам, спустился вечер. Зажглись редкие фонари и такие же редкие окна в домах. Стало прохладно, но всё равно было как-то душно как в парилке.

- А выглядит это так, - неуверенно проговорил старец, не обращая внимания, а может из-за увлечённости, просто не расслышав гневного крика моего брата, - как бы псевдонаучно и фантастично это не звучало, что барельеф этот не из этого мира и повествует о чуждой этому миру истории. Ведь подлинность его, по крайней мере, с моей точки зрения, не подлежит сомнению. Кроме того он очень древен, как и половина медальона и зеркало. Последние вообще выглядят ещё древнее и принадлежат к одной культуре. Но однако, я думаю, что уже поздно. – сказал он внезапно, оглядевшись по сторонам. Было видно, что он только сейчас это заметил.

Он остановился и, пожав каждому из моих друзей в отдельности руку, и особенно мне, наверное, из-за того, что я так охотно слушала его. Затем он уже собрался было идти, как я окликнула его.

- Профессор Уикхэм!

Старец обернулся и бросил на меня рассеянный взгляд.

- Да, я вас слушаю, мисс.

- Конечно в обстановке экспонатов многое переменилось с тех пор, как Вы уехали на раскопки. Но может Вы, всё-таки знаете, где можно найти все те три предмета, о которых мы с Вами беседовали. Особенно мне интересно зеркало.

- Дайте подумать. – пробормотал он и задумался. Через некоторое время старец неуверенно проговорил:

- Вроде бы барельефу посчастливилось остаться в разделе Месопотамия и Левант. Однако табличку перепутали. А вот медальон и зеркало… Мне кажется, что не далее как позавчера, я видел их в бывшем разделе Древняя Британия и Древняя Франция, вместе, кстати, со скульптурой древнеегипетской кошки! Медальон одет ей на шею, а зеркало лежит в витрине. Найти можно, если только следовать плану и не обращать внимания на таблички-указатели!

С этими словами мы расстались. Каждый пошёл своей дорогой. Тем не менее, как выяснилось, мы оказались в неизвестном нам месте. И не один из нас не мог вспомнить какими путями дошёл сюда.

Проплутали мы, таким образом, около двух часов, совсем выбились из сил, и окончательно изнывая от голода, потеряли всякую надежду выйти хотя бы к тому месту, где стоял автомобиль. Похожие одна на другую улицы, дома и скверы сводили с ума.

Наконец, в очередном сквере, мы в изнеможении устроились на скамьях. Все лампочки в фонарях, над этим местом, каким-то образом умудрились перегореть, потому тьма стояла непроглядная. Было тихо, лишь слабый ветер где-то во мраке шелестел листьями обронённой бумаги.

Но вот внезапно послышался звук глухих шагов. С каждым мгновением они становились всё ближе и ближе. Вот уже можно было различить, что идут на встречу друг другу двое неизвестных. Они остановились невдалеке от моей скамьи. Баргестр едва слышно зарычал, оскалившись в их сторону.

До меня долетели приглушённые голоса.

- Всё в порядке. – сказал один из них. И я признала в нём Купера. – Они ушли. Сам видел.

- Значит встреча там, где было назначено. В первом часу ночи в разделе Древняя Британия, между сфинксом и скульптурой Будды, под глиняным болваном китайской династии Шан-Инь. – сказал другой. Им оказался Браун.

И оба не сговариваясь, зашагали рядом прочь. Я моментально вскочила на ноги и, растолкав Алекса и Фредди, устремилась следом. Остальные поспешили за мною. Возглавил процессию Баргестр, руководя нашим продвижением и следя, чтобы дистанция между нами и преследуемыми оставалась приличествующей. Я шла твердо, веря в то, что двое негодяев выведут нас прямиком к музею. По дороге, тем не менее, я старалась систематизировать и разобрать услышанное от профессора Уикхэма.

Пятеро были в этом мире. Возможно, это или нет?! Хотя, по словам этого же учённого выходило, что если, где они и были, то не здесь и это уж точно. Но как тогда в этот мир попал барельеф? Ладно, зеркало могло попасть сюда, благодаря какому-нибудь Лоттеанину. Медальон вообще не ясный какой-то предмет…

Я припомнила слова профессора Уикхэма о том, что барельеф был оплавлен по краям. Но что это давало? Оставалось только предполагать, что его сюда принёс кто-нибудь из Лоттеанин или каких других странников Пространственно-Временного Туннеля.

Кем же был так называемый Оаннес, оставалось лишь гадать. Однако сомневаться не приходилось, он был враждебной силой, не даром Пятеро явились к каким-то другим народам Месопотамии и защитили их от него, а так же принесли им свою веру, дабы они не поклонялись Оаннесу и иным ужасным богам…

В этом был смысл. Пятеро всячески старались, чтобы народы, пусть даже всех этих миров Искусственной Вселенной, не поклонялись злым силам, а превозносили Истинных Богов. Они пытались принести свою веру народам Месопотамии, почему именно им – неизвестно. Единственным предположением может быть лишь то, что цивилизация Междуречья была куда древнее, чем это принято считать. Таким образом, это была первая зарождающаяся цивилизация всех миров Искусственной Вселенной. Потому Пятеро и избрали их для своего покровительства и просветительства. И если где это им и удалось, то уж точно не в этой реальности, и вероятно не в той, откуда пришли мы. Однако в обеих этих реальностях, поклоняющихся Оаннесу, сохранилось отражение другой веры – почитание Триады Богов Порядка.

© Copyright: Даннаис дде Даненн, 2013

Регистрационный номер №0171563

от 25 ноября 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0171563 выдан для произведения:

Глава Четырнадцатая

Профессор Уикхэм.

Мы нагнали остальных в фойе. Притом они оказались не одни. С Ильмой вёл оживлённую беседу некий старец. Одет он был в какой-то старый костюм, который и по запаху и по внешнему виду указывал на свои весьма близкие отношения с нафталином. Да и вообще сама внешность этого субъекта была нафталиновая. Словно его сначала куда-то поместили на длительное хранение, забыли, затем внезапно вспомнили об его наличии, извлекли и представили свету божьему, то есть, конечно, не божьему, а высоко сознательному и атеистическому.

Увидев нас, старец откашлялся и поспешил отрекомендоваться:

- Профессор Кафедры Бронштейнчестерского Атеистического Общесоюзного Университета Джефри Уикхэм.

- Элизабет. – коротко представилась я.

- Вы, я смотрю, интересуетесь стариной, молодые люди? – полуспросил полуутвердил он. – Похвально. Нынче редко встретишь подобное. Однако, - произнёс профессор Уикхэм, с неожиданной бодростью и бойкостью, - вы выглядите усталыми. Не сходите ли нам куда-нибудь перекусить и не продолжить наше знакомство в более располагающей обстановке?

Все с воодушевлением встретили это предложение. Все, кроме меня. Я, честно говоря, сомневалась насчёт того, что где-нибудь в Советском Лондоне имеются располагающие обстановки. Но промолчала и нехотя двинулась следом за старцем и покинувшей меня частью компании. Алекс и Фредди, а также мой верный и неустанный спутник Баргестр пошли рядом со мною.

- Зачем нам нужен этот реликт! – спросил меня кузен вполголоса. Я пожала плечами. Тем не менее, рассудив про себя, что не случайно этот, как выразился Алекс, реликт оказался в фойе музея. Возможно, из него удастся вытянуть что-нибудь полезное.

Мы прошли выложенную плитами площадь, на которой стоял музей и, пройдя через квадратную арку пятиэтажного дома, вышли на какой-то проспект. Нас окружила целая вереница вывесок. И «Гастрономия – друг желудка», и магазин женской одежды "Dream of YCL-girl”, что я, расшифровав YCL, как Young Communistic League, перевела «Мечтой Комсомолки». На его витринах виднелись тощие манекены в серых тужурках и косынках.

Но особенно бросалась в глаза облезлая вывеска, гласившая «Центральная Общественная столовая». Понизу шла другая вывеска, менее обшарпанного вида. На ней значилось:

«Одобрено Учебно-показательным пищевым комбинатом Комиссариата по эксплуатации Пищевой и Химической Промышленности при Лондонской Государственной Академии Пространственных Искусств».

Одного вида этого угрюмого здания и нижней вывески со столь, мягко сказать, не аппетитным содержанием, было вполне достаточно, чтобы моментально из самого заядлого обжоры изгнать даже самый зверский аппетит.

На такой, казалось бы, крупной улице, прохожих было мало. И те, что встречались, стремились проскользнуть как можно более незаметно.

- Так что же, молодые люди, - обратился к нам профессор Уикхэм, - зайдём в столовую или в закрытый ресторан?

- Эээ… - растерянно протянул Виктор, оглядываясь к нам за поддержкой, старец почему-то смотрел на него, задавая свой вопрос.

- Однако это если только у вас с собою карты. Моя третьей категории, осталась в другом пиджаке. – продолжил он, не дожидаясь ответа и проверяя карманы. – Вот дела, взять забыл.

Я быстро смекнула, что да как, и сказала:

- Если у вас нет своей, то мы готовы, так и быть составить вам компанию в столовой.

- В конце концов, - поддержал меня Алекс, - интересно посмотреть, как живут другие.

- Что ж, - весело сказал профессор Уикхэм, - пойдёмте в столовую.

И добавил тихим конспиративным голосом:

- Я, по правде говоря, сам ни разу не бывал в подобных заведениях. А вот один мой коллега однажды побывал.

- И что? – осторожно поинтересовался Виктор.

- Заявил, что с таким же успехом мог бы отправиться на химкомбинат. – сказал старец.

Как бы зловеще не звучали его слова, нам пришлось смириться и последовать за ним.

Тронув двойные двери с грязными стёклами, мы прошли внутрь. Спустившись вниз по нескольким шатающимся ступеням, оказались в тускло освещённом зале. Пол был выложен кафелем, кое-где расколотым, кое-где лишённым плитки. Вдоль стен шли длинные, покрытые клеёнчатыми скатертями, столы. По обеим их сторонам шли скамьи. В нескольких местах стояли пальмы в кадках. Как выяснилось – искусственные и покрытые толстым слоем пыли. И столы, и скамьи же оказались сделаны не из дерева, а из какого-то беловатого материала. На стенах красовались огромные плакаты.

В столовой было пусто и тихо, как в склепе. В воздухе витал какой-то странноватый запах, не еды, а химического моющего средства. Все мои спутники, не исключая старца, принялись принюхиваться с самым подозрительным видом. А Баргестр принялся чихать и то и дело, пряча нос в лапы, попятился задом к выходу.

- Что это за запах такой? – не выдержал, наконец, Фредерик.

- Если здесь этим кормят, то я лучше умру с голоду. – пробормотал Виктор. При этом Ильма наступила ему на ногу и скосила взгляд в сторону профессора Уикхэма. Но тот к счастью хоть и расслышал слова моего брата, но воспринял их как шутку и даже улыбнулся.

- Напоминает химическую атаку во времена войны. – продолжил Фредерик. Ильма ещё более яростно придавила теперь уже ему ногу каблуком. Да так, что Фредерик даже побледнел и вскрикнул. Однако на этот раз всё не обошлось.

- В каком смысле, молодой человек? – поинтересовался старец.

- Эээ… - протянул тот и замолчал, глядя в пол. С ним вместе молчали и другие. Атмосфера начала накаляться. Но внезапно меня посетила вдохновленная ложь.

- Роман. – сказала я. Мои друзья испуганно воззарились на меня. Все, в том числе и Фредерик. Профессор Уикхэм удивлённо и озадаченно поглядел на меня.

- Что, позвольте вас, спросить? – наконец, вымолвил он.

- Роман. – снова повторила я. – Современное чтение. Вымышленные исторические события и технологии.

Моё объяснение удовлетворило старца. Он кивнул и пробормотал:

- Эх, молодёжь, молодёжь, какие книги вы читаете!

- Насчёт этого заведения, - сказала я, - не лучше ли нам его покинуть, пока не поздно?

- По мне, так уже поздно. – с трудом проговорил Виктор. И в самом деле, вид его оставлял желать лучшего.

- Нда. – произнёс профессор Уикхэм. – Думаю, не стоит вникать в таинства сего заведения.

- Лучше мы попозже перекусим. – сказала Ильма. – А пока не прогуляться ли нам, так сказать, для аппетита?

- Что же можно. – сказал старец.

И мы покинули неприятное место. Однако даже когда мы оказались на относительно свежем воздухе, у меня создалось впечатление, что я пропахла с ног до головы его сногсшибательным химическим запахом. Обнюхав себя с откровенным отвращением, я порылась в бауле и извлекла оттуда флакон с духами. Надушившись, вздохнула с облегчением.

Мы тронулись в обратный путь, во время которого, профессор Уикхэм порассказал многое.

Он сообщил, что провёл многие годы за изучением как экспонатов музея, так и его архивных записей. Особенно того, что касалось Месопотамского собрания. По большей части все эти пополнения принадлежали ко времени образования Советской Республики Семиречья, когда оттуда по приказу Бронштейна для этих целей были вывезены все ценные предметы и памятники старины. Но была там и та часть, что принадлежала некому полковнику Френсису Уилморту. По слухам именно он внёс недостающую сумму в дело Революции, по просьбе Оуэна. После этого о нём забыли, а когда вспомнили, по чистой случайности, то выяснилось, что полковник скоропостижно скончался от голода ещё в первые годы Революции. Его имение разграбили, коллекцию же не тронули, ибо не знали, что с ней делать. Так частично повреждённая попала она в Британский музей.

По словам профессора Уикхэма многие жемчужины сегодняшней коллекции музея пришли именно из собрания полковника Уилморта. Среди них были предметы, особенно интересовавшие профессора. Это были половина некого медальона, барельеф с глазом в треугольнике и круге (барельеф был странным и необъяснимым образом оплавлен по краям), а также нечто похожее на ручное зеркало, лишённое стекла, с аналогичным символом.

Будущего профессора несказанно заинтересовал этот символ, и он всю свою жизнь посветил его изучению. По его словам это могло быть либо какое-то отдельное божество, либо, что возможнее всего, священная сумеро-акаддская триада: Ану, Эа и Энлиль. А наличие глаза могло означать связь Месопотамских культур с Древнеегипетскими!

В связи с желанием доказать это, профессор Уикхэм отправился на раскопки в Египет и территории бывшей Месопотамии. Он пробыл в этих поездках около трёх лет, и когда вернулся на прошлой неделе, его взору предстало ужасающее зрелище. Музей, его любимый музей, место, где он начинал и где провёл столькие годы, ставший буквально его домом, во что он превратился?!

Все экспонаты перевёрнуты вверх дном, лежат в пыли и грязи, портятся! Уж он возмущался, ходил по вышестоящим инстанциям, всё без толку. Ещё к тому же сегодня ему пригрозили, что если он не престанет жаловаться и отвлекать ответственных работников своими глупостями, то его переведут на пролетарский разряд и лишат карты третьей категории!

А всё это потому что, как сообщил профессору Уикхэму один его знакомый tete-a-tete, всё, что связано с археологией, музеями, а особенно с Британским музеем Революционной Славы, засекречено по приказу Самого.

После того, как профессор Уикхэм излил своё горе, немного поколебавшись, он поделился с нами своей версией перевода барельефа из собрания полковника Уилморта. Как оказалось, все его коллеги придерживались совсем другого способа чтения клинописных значков. Но в этом была их самая большая ошибка. Потому что клинопись эта заметно отличалась от большинства клинописных текстов, распространённых на территории Древней Месопотамии. Долгое время надпись на барельефе читалась таким образом:

«…И содрогнулись самые недры вселенские, и из мрака сошли воинства неисчислимые и с ними глаз в треугольнике пришёл, ибо прогневился на людей. Пришёл он, дабы учинить расправу. Тогда явился к людям Oann (или Oannes, или Uanna) и защитил их. Он принёс им культуру, ибо был он одним из Великой Триады Богов – Богом Эа, вместе с Ану и Энлилем…»

Однако профессора отчего-то не устраивала такая трактовка. К тому же как доказательство его недоброжелательного отношения к ней, было несколько фактов. Например то, что по словам как его коллег, так и историков прошлого столетия, надпись была сделана на каком-то странном диалекте, не похожем ни на один из до того известных диалектов ассиро-вавилонского или аккадского или эблаитского или сумерского языков. И ещё то, что начертания клинописных значков было иным, и дотоле нигде не было замечено. Ничего не дало и сравнение с угаритским письмом, попытки сблизить эти значки с иероглифами Египта, ханааненейским, финикийским и арамейским письмом, письмом Брахми, и даже разными другими письменами мира. Потому неудивительно, что расшифровка текста на неизвестном языке неизвестными письменами привела, к тому, что перевод многих слов, был дан приблизительный, а то и вообще придуманный переводчиками, ориентирующимися на картинку, иллюстрировавшую барельеф.

Но профессору Уикхэму удалось путём долгих изучений реконструировать тот диалект, или даже язык, на котором была надпись на пресловутом барельефе, а также ещё и новый вид клинописи или тайнописи, которым она была выполнена. Но это удалось лишь после того, как в запасниках Британского музея ему попался другой барельеф, признанный историками фальсификацией, ибо на нём шло несколько надписей на языках, которые исследователи не знали, и наличие коих нарушало их стройную теорию. Одна надпись была на неком языке, который чем-то походил на латынь, и указывал на то, что она образовалась в результате примитизации этого языка. Другая была сделана странными письменами, потому прочтению не подлежала. Третья же была на очень древнем языке и давала надежду, что воспроизводит собою вторую надпись, будучи написанной буквами сходными с первой, и принадлежавшим к письму, которому после суждено, будет стать латынью. Это позволило определить структуру языка. В нём встречались очень странные слова, некоторые формы которых, сближали собою несколько языков: латинский, семитский, греческий, неклассифицированные сумерский и этрусский. Это даже натолкнуло профессора Уикхэма на мысль об Енохианском каббалистическом языке и языке, на котором говорили до Вавилонского Столпотворения, ибо слова этого языка наводили трепет и казались пропитанными какой-то неведомой силой, исходящей из седой древности, из самих глубин бытия. Все четыре надписи по предположению профессора содержали один и тот же текст. А кроме того в них было уточнение, что «…текст сей писан на Лоттеанском языке Лоттеанскими буквами, на Языке Звёздных Царей Их письменами, на Языке Звёздных Царей Лоттеанскими буквами, и, наконец, на Языке посланниками Божьими данной тайнописью…»

Таким образом, у профессора получилась такая расшифровка текста:

«… И тверди небесные разверзлись, и из сияния снизошёл на землю Глаз в Треугольнике и предстали нам Пятеро, богам подобные. И сказали Они, что посланы к нам Великими Богами и сие Знамение Их, дабы спасти нас от богов иных и ужасных, особливо же Оаннеса. И защитили нас от него и принесли нам культуру, ибо посланы были к нам Они Богами Звёздными и Великой Триадою Богов – Анну, Ээа и Иллилля…»

На этом профессор закончил и замолчал.

- И что вы думаете об этом тексте? – осторожно поинтересовалась я.

- Занятный текст, есть над чем поразмышлять. – проговорил старец. – Я и намеривался, а теперь вынужден лицезреть такой разгром!

- Вы уже решили, что это за Пятеро, о которых идёт речь на барельефе? – продолжила я свой допрос, игнорируя последнюю его реплику.

- Вероятно какие-то культурные герои, возможно дети богов или полубоги или что-то сходное с пророками. Во всяком случае, образы аналогичные им имеются во многих древних религиях мира. – охотно объяснил профессор Уикхэм и было видно, что ему приятно хоть с кем-то поговорить на любимую тему.

- Но есть кое-что, что не даёт мне покоя. – внезапно сказал он.

- Что же именно? – спросила я, и сердце неизвестно почему замерло.

Профессор немного поколебался: говорить, не говорить, но желание с кем-то поделиться пересилило.

- На барельефах, которые попадались мне во время раскопок, да и на многих тех, что известны науке, а так же в письменных источниках, содержатся сведения, идущие в разрез с теми, что имеются в тексте на барельефе Уилморта. В особенности это факты, связанные с рыбоподобным антропоморфным божеством Оаннесом, который, кстати, ещё известен, как Даган или Дагон.

- А что с ним? – заинтересовался и Алекс.

- А то, молодой человек, - серьёзно сказал старец, - что на других барельефах он фигурирует, как положительный герой, принёсший культуру, знания и письмо. А на барельефе Уилморта, как вы сами можете убедиться, он выступает в роли трикстера или антигероя, в то время как некие Пятеро являются культурными героями и благодетелями.

И профессор Уикхэм привёл нам краткое предание об Оаннесе из истории Вавилонии, написанной древним вавилонским историком Белриушу.

«…В первый год появилось из моря, в том месте, что вблизи Вавилонии, ужасное существо по имени Oann (или Oannes, или Uanna). Роста был он исполинского, телом рыбе подобен, а из-под головы, из-под рыбьей головы, росла другая голова. Подобным же образом человеческие ноги росли рядом с рыбьим хвостом. Голос же у него хоть и был человеческий, но был иным, и было в нём такое, что человекам не свойственно есть. Изображение его и поныне ещё сохраняется и хранится многими, как святыня.

Это существо дни проводило среди людей, не принимая никакой пищи. С заходом солнца существо это Оаннес, ныряло назад в море и ночи проводило в пучине. Потому что было оно амфибией.

Оно научило людей грамоте, и математике, и владению искусствами разного рода. Научило их оно жить в городах, основывать храмы, устанавливать законы, и геометрии научило, и показало, как обрабатывать металлы и делать из них украшения разные, как всегда в достатке иметь рыбу и собирать зерно и плоды, и вообще научило всему, что относится к культурной жизни. Взамен же велело чтить его и тех других, что послали его к людям, дары и жертвы приносить ему и принимать у себя почитающих его. И люди в благодарность и от трепета благоговейного стали чтить его и других, дары и жертвы приносить ему. Принимать стали они у себя почитающих его…»

- В этом предании ни словом не упоминаются Пятеро, что на барельефе Уилморта пришли и защитили людей Месопотамии от Оаннеса. – закончил профессор.

- И о чём это говорит? – спросила я, озадаченная услышанным.

- Не всё ли равно! – сердито вскричал Виктор. – Уже темнеет, нам пора идти.

И действительно, пока мы беседовали и медленно брели по пустынным улицам, спустился вечер. Зажглись редкие фонари и такие же редкие окна в домах. Стало прохладно, но всё равно было как-то душно как в парилке.

- А выглядит это так, - неуверенно проговорил старец, не обращая внимания, а может из-за увлечённости, просто не расслышав гневного крика моего брата, - как бы псевдонаучно и фантастично это не звучало, что барельеф этот не из этого мира и повествует о чуждой этому миру истории. Ведь подлинность его, по крайней мере, с моей точки зрения, не подлежит сомнению. Кроме того он очень древен, как и половина медальона и зеркало. Последние вообще выглядят ещё древнее и принадлежат к одной культуре. Но однако, я думаю, что уже поздно. – сказал он внезапно, оглядевшись по сторонам. Было видно, что он только сейчас это заметил.

Он остановился и, пожав каждому из моих друзей в отдельности руку, и особенно мне, наверное, из-за того, что я так охотно слушала его. Затем он уже собрался было идти, как я окликнула его.

- Профессор Уикхэм!

Старец обернулся и бросил на меня рассеянный взгляд.

- Да, я вас слушаю, мисс.

- Конечно в обстановке экспонатов многое переменилось с тех пор, как Вы уехали на раскопки. Но может Вы, всё-таки знаете, где можно найти все те три предмета, о которых мы с Вами беседовали. Особенно мне интересно зеркало.

- Дайте подумать. – пробормотал он и задумался. Через некоторое время старец неуверенно проговорил:

- Вроде бы барельефу посчастливилось остаться в разделе Месопотамия и Левант. Однако табличку перепутали. А вот медальон и зеркало… Мне кажется, что не далее как позавчера, я видел их в бывшем разделе Древняя Британия и Древняя Франция, вместе, кстати, со скульптурой древнеегипетской кошки! Медальон одет ей на шею, а зеркало лежит в витрине. Найти можно, если только следовать плану и не обращать внимания на таблички-указатели!

С этими словами мы расстались. Каждый пошёл своей дорогой. Тем не менее, как выяснилось, мы оказались в неизвестном нам месте. И не один из нас не мог вспомнить какими путями дошёл сюда.

Проплутали мы, таким образом, около двух часов, совсем выбились из сил, и окончательно изнывая от голода, потеряли всякую надежду выйти хотя бы к тому месту, где стоял автомобиль. Похожие одна на другую улицы, дома и скверы сводили с ума.

Наконец, в очередном сквере, мы в изнеможении устроились на скамьях. Все лампочки в фонарях, над этим местом, каким-то образом умудрились перегореть, потому тьма стояла непроглядная. Было тихо, лишь слабый ветер где-то во мраке шелестел листьями обронённой бумаги.

Но вот внезапно послышался звук глухих шагов. С каждым мгновением они становились всё ближе и ближе. Вот уже можно было различить, что идут на встречу друг другу двое неизвестных. Они остановились невдалеке от моей скамьи. Баргестр едва слышно зарычал, оскалившись в их сторону.

До меня долетели приглушённые голоса.

- Всё в порядке. – сказал один из них. И я признала в нём Купера. – Они ушли. Сам видел.

- Значит встреча там, где было назначено. В первом часу ночи в разделе Древняя Британия, между сфинксом и скульптурой Будды, под глиняным болваном китайской династии Шан-Инь. – сказал другой. Им оказался Браун.

И оба не сговариваясь, зашагали рядом прочь. Я моментально вскочила на ноги и, растолкав Алекса и Фредди, устремилась следом. Остальные поспешили за мною. Возглавил процессию Баргестр, руководя нашим продвижением и следя, чтобы дистанция между нами и преследуемыми оставалась приличествующей. Я шла твердо, веря в то, что двое негодяев выведут нас прямиком к музею. По дороге, тем не менее, я старалась систематизировать и разобрать услышанное от профессора Уикхэма.

Пятеро были в этом мире. Возможно, это или нет?! Хотя, по словам этого же учённого выходило, что если, где они и были, то не здесь и это уж точно. Но как тогда в этот мир попал барельеф? Ладно, зеркало могло попасть сюда, благодаря какому-нибудь Лоттеанину. Медальон вообще не ясный какой-то предмет…

Я припомнила слова профессора Уикхэма о том, что барельеф был оплавлен по краям. Но что это давало? Оставалось только предполагать, что его сюда принёс кто-нибудь из Лоттеанин или каких других странников Пространственно-Временного Туннеля.

Кем же был так называемый Оаннес, оставалось лишь гадать. Однако сомневаться не приходилось, он был враждебной силой, не даром Пятеро явились к каким-то другим народам Месопотамии и защитили их от него, а так же принесли им свою веру, дабы они не поклонялись Оаннесу и иным ужасным богам…

В этом был смысл. Пятеро всячески старались, чтобы народы, пусть даже всех этих миров Искусственной Вселенной, не поклонялись злым силам, а превозносили Истинных Богов. Они пытались принести свою веру народам Месопотамии, почему именно им – неизвестно. Единственным предположением может быть лишь то, что цивилизация Междуречья была куда древнее, чем это принято считать. Таким образом, это была первая зарождающаяся цивилизация всех миров Искусственной Вселенной. Потому Пятеро и избрали их для своего покровительства и просветительства. И если где это им и удалось, то уж точно не в этой реальности, и вероятно не в той, откуда пришли мы. Однако в обеих этих реальностях, поклоняющихся Оаннесу, сохранилось отражение другой веры – почитание Триады Богов Порядка.

Рейтинг: +1 192 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!