ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияФэнтези → Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени. Волюм 1 Часть 1 Глава 8

 

Разители Нечистой Силы-4: Потерянные во времени. Волюм 1 Часть 1 Глава 8

28 августа 2013 - Даннаис дде Даненн

Глава Восьмая

Тише едешь – дальше будешь – от того места, куда едешь!

Мы опять последовали за профессором. Даже Виктор, продолжавший на нас дуться, не устоял от искушения увидеть то, что не видел никто.

На этот раз профессор спустился в подвал. Мы же буквально застыли на лестнице, ибо увиденное поразило нас ещё больше, чем модель его дома и владений.

Всю дальнюю стену огромного подвала, а была она тоже немаленькая, занимало сложное устройство. Это было великое множество металла, проводов и каких-то отдельных конструкций, соединенных между собою.

- Что это? – задал Виктор вопрос, мучивший нас всех.

- Это, - профессор с гордостью воззрился на дело рук своих, - машина, открывающая проход в Пространственно-Временной Туннель. Конечно, - прибавил он уже не так бодро, - в рукописи имелось изображение более удобного устройства, но у меня в распоряжении такого не было.

- Насколько оно было удобнее? – с подозрением спросил Виктор.

- Ну, - профессор смутился, но честно признался, - оно было размером и формой, как ручное зеркало, без стекла, конечно. В том месте было пустое пространство, а там, где ручка, ближе к центру, были по сторонам расположены два кристалла. Так вот, когда их соединяли вместе, они посылали энергетический поток в раму, и отверстие открывало в любом месте, проход.

Профессор рассказывал это с великим упоением и наслаждением. И судя по всему, собирался продолжать в том же духе ещё долго, но я и Юджин, подойдя поближе к машине, одновременно спросили:

- Оно работает?

Профессор вздрогнул от этих слов, и как-то внезапно сник.

- Дело в том, что у меня нет достаточного источника питания… - начал было он, но тут и Фредерик присоединился к нам.

- Профессор, - с укором сказал он, - вас спросили, работает машина или нет?

- Так вот я и говорю, - профессор немного обиделся, - проход-то она открывает, а вот воспроизводить стабильный туннель, она не в состоянии. То есть вы, конечно, куда-нибудь и сможете переместиться, но только вряд ли туда, куда первоначально намеривались.

- Так, что же нам делать? – вопросила Ильма. – Если мы переместимся неизвестно куда, ведь там мы и останемся навсегда!

У профессора по лицу пробежала какая-то лукавая и совсем незаметная улыбка, не знаю, приметили ли её остальные, но от меня она не укрылась, ибо я внимательно следила за ним. Что-то в его поведение с самого начала показалось мне странным. Не могу сказать что, но он явно что-то знал и о чём-то не договаривал. Он же, как ни в чём не бывало, продолжал, обращаясь к Ильме:

- Ну, юная леди, не всё так трагично, как вы считаете.

- Да неужели! – встрял в разговор Виктор и бросил на машину недоброжелательный и опасливый взгляд, будто ожидал, что та вот-вот наброситься на него.

- Представьте себе, да! – сердито сдвинув на него брови, воскликнул профессор. – В конце концов, какое бы совершенное устройство или какой бы мощный источник питания не достался бы вам, им нужно уметь пользоваться, а туннелем управлять.

- Как это? – удивилась я.

- Силою мысли, – ответил профессор. – В своём уме вы должны точно обозначить место, в которое хотите попасть, иначе вы не найдёте пути и за миллионы лет! Представьте себе, что первоначальная Искусственная Вселенная из-за неумения её создателей, получилась искажённой, а за это время её искривление увеличилось уже даже не в геометрической прогрессии, а бог знает в какой! Миллиарды миллиардов подобий, множество пространств и времён!

Услышанное вовсе не вызывало в нас такого восхищения, какое слышалось в голосе профессора, когда тот рассказывал это. Мы сникли и приуныли, увидев это, безумный учённый попробовал утешить нас. Он снова повторил:

- Ну, не всё так трагично, молодые люди! Вы кое-что забыли! Создатели сотворили Лоттеан по образу Своему и подобию, они вложили в них те же способности, что имели сами. Это не значит, конечно, что вы так же могущественны, как Они, но в вас сокрыто больше, чем вы сами того подозреваете!

- Как же нам открыть в себе эти способности? – спросил Юджин.

- Вы должны поверить. Всего на всего поверить. Но это порою бывает сложнее всёго сделать, – профессор вздохнул и, подойдя к машине, начал возиться у неё.

- Думаю, - сказал вдруг Фредерик, - мой отец смог это сделать. Поэтому им потребовалось произвести такие разрушения прежде, чем они смогли убить его.

Ильма спросила у профессора:

- Вы говорили о подобиях. А, что в этих мирах есть и наши подобия?

- Нет, - сказал тот, - вы не поняли, Лоттеане, не из этой Вселенной, и потому, как ни в одном из этих миров нет подобия Камелота, нет и подобий Лоттеан, то есть вас. Вы единственны, как единственно добро или зло.

- Так значит Лилит в любом из миров, всегда есть лишь она одна, как и у других первоначальных слуг зла у неё нет подобий? – поинтересовался Юджин.

Профессор кивнул:

- Да, но число тех, что служат этими злым силам, становится всё больше и больше. Ведь зло набирает себе воинов из подобий, а тех бесчисленное множество! Вы только представьте себе, какая у наших врагов может стать армия! Кстати не забудьте на своём пути и об Всепоглощающих. Они, конечно, никогда не объединяться с прочими злыми силами, но они выступят против вас, если вы собираетесь освободить своих Создателей – их злейших врагов.

Мы ничего не сказали на это, что уж тут было говорить. Там враги, тут враги, с ума можно сойти!

А профессор снова продолжил, молча, проводить какие-то манипуляции у своего сложного агрегата.

- Вы готовы? – неожиданно, не оборачиваясь, спросил он.

Мы дружно вздрогнули.

- Готовы к чему? – с подозрением спросил Виктор.

- Как к чему? – поразился профессор и повернулся к нему. – К переходу.

- Вот, что вот так вот сразу? – с ужасом спросил он.

- Разве я недостаточно подготовил вас? – удивился профессор. – Больше нельзя медлить, вы и так слишком задержались. Неизвестно, что вас ожидает, а уже шестое сентября. Пора, больше нельзя медлить.

- Ну, хотя бы перекусить, можно? – взмолился Виктор. Он уже окончательно сдался и больше не собирался ерепениться.

Профессор отвёл нас в цокольный этаж, где находилась кухня, и представил своему повару Фредегару. Несмотря на поздний, а может быть уже ранний час, тот словно ожидал, что кто-то придёт. Видно профессор успел предупредить его.

Фредегар оказался человеком лет тридцати пяти - тридцати семи, удивительно худым и высоким. Одет он был, как и подобает повару. На нём красовался белый костюм, а голову его украшал высокий белый колпак. Я всегда была уверена, что повара обязательно должны быть полными.

Так же меня удивило, что оказывается, у профессора всё-таки имеются слуги, а то было не понятно, как он до сих пор не привёл и дом, и владения, да и самого себя в полное запустение. Ведь он явно был человек, скажем мягко, увлекающийся…

Тут, мы увидели ещё одну его диковинку, как ответ на мои невысказанные вслух вопросы, из чулана выехало нечто.

Оно с металлическим скрежетом поздоровалось со своим хозяином и даже с нами. После с лёгким шумом всосало в себя грязь с пола, которую явно притащили с собой мы, и, наверное, растащили по всему дому. Затем оно удивительно легко вскарабкалось по лестнице и скрылось за дверью.

- И что это было? – не замедлил поинтересоваться, потрясённый Виктор.

- Мой механический помощник, – спокойно пояснил профессор.

Но это оказалось ещё не всё, вскоре он познакомил нас со своим слугою, механическим подобием человека. Он был, похож на металлического блестящего, как медный таз, человека. Он весело поприветствовал своего хозяина и несказанно нам обрадовался. Профессор представил его нам, как Олдрика.

Не прошло и получаса, как Фредегар уже успел приготовить нам грандиозный поздний ужин или ранний завтрак.

- Верных слуг невозможно найти, – пояснил профессор нам со вздохом, когда мы за обе щеки уплетали вкусную еду. – Фредегар исключение. Мне с ним крайне повезло. Он у меня уже двадцать лет. Был у меня в юности слуга, но… - внезапно он запнулся, как-то занервничал и, оборвав себя на полуслове, махнул рукою, пробормотав:

- Эх, что уж тут говорить!

Пёс профессора, Баргестр, вёл себя чрезвычайно воспитано и скромно. Хотя, сколько я знала собак, они просто сходили с ума при виде еды и начинали вытворять такие вещи, лишь бы только выклянчить хоть кусочек.

Повар лукаво подмигнул псу и поставил на стол тарелку с хорошей отбивной. Пёс ловко запрыгнул на стоявший вблизи стул и с аппетитом и не без изящества стал вкушать лакомство.

- На каком собственно языке написана рукопись? – поинтересовался Алекс. Явно этот вопрос уже давно мучил его. Я удивилась такому внезапному лингвистическому интересу с его стороны.

- Она написана на нескольких языках, – незамедлительно просветил его профессор. – А конкретно на четырёх. На искусственном языке, наспех созданном Создателями, на одном из языков Звёздных Миров, на неком Всеобщем языке – Везхиаргонне, и наконец, на родном языке Ллаанн-Голладда и ещё одного или двух из Пятерых. Очень сложный язык! Когда вернетесь, ознакомлю вас с ним…

- Если вернёмся… - мрачно поправил его Виктор. Мы бросили на него косые и мало доброжелательные взгляды. В до того радушной и уютной атмосфере кухни, повисло хмурое и безнадёжное молчание. Я попыталась его развеять и потому спросила:

- А, что за язык они создали? Явно ведь не английский!

- Тот, что спустя тысячелетия стал известен, как латынь. Хотя она сильно упростилась. В том языке было больше падежей.

Мы удивлённо вскинули брови.

А я задумчиво проговорила:

- Лоттеане, латынь… думаю тут общий корень! Ведь это наверняка они распространили её по всем мирам.

Профессор склонил голову в знак правоты моих слов.

- Как же вы разобрались в ней, профессор? – удивился Фредерик. – Ведь вы не лингвист, а профессор физики!

- Видите ли, мальчик мой, - с улыбкой сказал ему тот, - В юности я увлекался языками и даже пробовал реконструировать более древнюю форму латыни. А, что касается моих знаний, то вы заблуждаетесь, я сведущ во многих науках. Познания лишь в одной области науки, это главное заблуждение всех иных, что именуют себя учёными. Но думаю, вам лучше поторопиться. Поговорим подробнее, когда вы вернётесь. Докушивайте, я буду ждать вас в кабинете. Мне надо кое-что сделать…

С этими словами, он как-то загадочно улыбнулся сам себе и покинул нас в сопровождении своего слуги.

Мы в молчании докончили трапезу и встали, чтобы попрощаться с поваром. Тот явно, знал многое, видно профессор известил его о том, что нас ожидает долгий и трудный путь, потому что он не только искренне пожелал каждому из нас удачи, но и приготовил снедь, которую дал нам в дорогу. Ко мне он отнёсся особенно нежно. Было видно, что встреча со мною отчего-то несказанно обрадовала его, хотя он и старался всячески это скрыть.

Мы поблагодарили хорошего человека и направились в кабинет. Профессор, к нашему приходу, как раз уже кончил писать какое-то письмо. Скрепив его сургучом, он, к моему, да и всеобщему удивлению, протянул его мне.

- Вы, на мой взгляд, выглядите для этих целей более ответственной, – сказал он при этом, и, обратившись к Фредерику, сказал:

- Не обижайтесь, мальчик мой, но в случае с медальоном вы проявили себя не очень хорошо. Любой мог его похитить. А эта, юная леди, я знаю точно, доставит письмо в целости, кому надлежит.

Я приняла письмо и с удивлением прочла на нём следующие слова: «Это письмо адресовано тебе».

- Но, - проговорила я удивлённо, - кому оно адресовано? Не мне же, в самом деле?

- Нет, конечно, - улыбнулся профессор и лукаво добавил:

- Вы сами узнаете, когда придёт время.

Я пожала плечами, но, тем не менее, старательно спрятала письмо.

Так же он вернул мне мою половину медальона, а Фредерику его, а Юджину протянул карту. Ещё он протянул каждому из нас по какому-то предмету похожему на рацию. Алекс, приняв свою, с интересом оглядел её и воскликнул:

- Ого, рация!

Взвесив на руке, сказал:

- Удобная, не такая тяжелая, как те, что мне приходилось видеть! Вы сами усовершенствовали эту модель?

Профессор улыбнулся ему и проговорил:

- Это моя модель. Я называю её коммуникатор. Иногда что-то заедает, правда, но думаю, может вам всё-таки пригодиться. Если потеряете друг друга.

После он встал из-за письменного стола и потёр руки от переполнявшего его возбуждения.

- Ну-с! – проговорил он и, обратившись к нам, сказал:

- Идите в подвал и ждите меня там. Мне нужно достать меч Бертрамов. Все кроме меня, в полном молчании покинули кабинет, и пошли в уже знакомое нам помещение, которое, скажу честно, у нас никаких радостных чувств не вызывало. Я же задержалась у письменного стола профессора. Моё внимание привлёк акварельный портрет в золотой раме. Я заметила его ещё прежде, но лишь теперь разглядела, как следует.

Профессор, спиною ко мне, возился с сейфом в углу.

Я взяла в руки портрет. На нём была изображена удивительной красоты юная леди. У неё были роскошные длинные чёрные волосы, белоснежная кожа, ярко-синие глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами и алые губы. Они были полу прикрыты, в какой-то таинственной улыбке. Вся эта леди на портрете была окутана какой-то тайною, она словно бы не принадлежала ни одному времени и ни одному миру, это всё было и в её облике, и в надписи, проходившей по самому низу. Надпись была выполнена каллиграфически изящно: «Любезному Горацио от Загадочной Незнакомки».

Мой почерк нельзя было назвать уж таким изящным, но всё же иногда мне удавалось заставить себя написать что-нибудь более или менее красиво. Но это… это было просто верх искусства каллиграфии! Этот почерк словно сошёл со страниц пособий по этому искусству. Изогнутые и закругленные линии переходили одна в другую!

Скажу без должной скромности, эта Загадочная Незнакомка чем-то походила на меня, если, конечно, исключить этот удивительный почерк.

Профессор, наконец, извлёк меч из сейфа и, обернувшись, заметил, что я стою с портретом в руке.

- Очень красивый портрет, – сказала я ему, ставя его на место.

- Да, - вздохнул с грустью профессор. – Я сам нарисовал его. В молодости я увлекался живописью. Больше всего меня привлекала акварель.

Он подошёл и, смерив сначала меня, затем портрет внимательным и каким-то печально-романтичным взглядом, добавил:

- Ещё в кофейне я приметил ваше чудесное сходство с ним!

Немного помолчав, добавил:

- Что ж пойдёмте! А то ваши друзья уже, наверное, заждались нас.

Я нехотя двинулась за ним. В дверях он вежливо пропустил меня вперёд. Пёс бежал рядом, и ласково и ободряюще лизал мне руки, как будто именно я особенно полюбилась ему.

- Почему вы не женились? – поинтересовалась я и профессор смутился. Нет, нет, я ничего не спутала, он именно смутился. Он бросил на меня испуганный взгляд и сразу отвёл его в сторону.

- Я, - запинаясь проговорил он, - встретил в молодости одну очаровательную особу, но обстоятельства сложились так… да и она уже была влюблена в одного вполне достойного молодого человека… В общем, она была такой, что другие просто стали не в состоянии сравниться с нею.

- Вы и до сих пор её любите? – спросила я, немного удивлённая его реакцией на мой вопрос, но в тоже время восхищённая преданностью профессора. Это же надо, какая любовь! Нет, Юджин, должно быть, любит меня, но я не представляю, если бы кто-нибудь просто был бы так же влюблён в меня, даже без взаимности и всю жизнь был предан, как верный рыцарь!

Профессор вздохнул и сказал:

- Она навсегда осталась в моём сердце и вечно будет там.

Немного помолчав, он улыбнулся и сказал:

- Вы знаете, у неё была такая забавная манера называть меня «профессором». Ведь я тогда ещё не был им.

Я подумала о Загадочной Незнакомке. Странная была у неё манера, ничего не скажешь, а может быть, она просто обладала проницательностью?

В прошлый раз путь из кабинета в подвал показался мне таким длинным, а теперь… Мы прошли его слишком уж быстро.

Чудовищная машина, вызывавшая во мне трепет, стояла в ожидании. Профессор отдав меч Фредерику, сразу же подошёл к ней, но прежде, чем привести в действие, обернулся к нам и грозно спросил у нас и без того напуганных и нервных:

- Вы всё взяли? Ничего не забыли?

- Почтовые карточки… - жалобно простонала, схватившись за голову Ильма. – Наша коллекция! Литографии, Серж де Соломко, самое полное собрание… pin-up, только недавно обзавелись Зоэ Мозет и Рольфом Армстронгом! Что теперь со всем этим будет!..

- Милая леди! – серьёзно сказал профессор. – С вашими вещами ничего не будет. Думаю, господин Аберкромби, брат мистера Юджина, обо всём позаботиться!

«Если его не дай бог, - подумалось мне, - не постигнет участь отца Фредерика!..»

- К тому же, - продолжал профессор, - у вас будет возможность обзавестись новыми.

- С видами Камелота, например, - съязвил Виктор. – Очаровательная неразделённая литография с надписью «Gruss from Camelot».

Ильма обиженно надула щёки, но ничего не сказала своему обидчику, а лишь смерила того испепеляющим взглядом.

- Вы все нужные вам в дороге вещи взяли с собой? – на этот раз по-другому поставил вопрос профессор.

- Мечи с нами, – буркнул Виктор. – А вот одежды нет, кроме разве той, что на нас и той, что мы на всякий случай возили с собой. Как знали. Но мне нужно всё это прихватить из автомобиля.

- Думаю, будет достаточно, – сказал профессор. – Идите и принесите.

- Вы мне понадобитесь, – кивнул мой брат Юджину и Алексу.

Они ушли.

А мне опять подумалось. Он, видите ли, думает, что нам будет достаточно! Много он понимает! Неизвестно, куда отправляемся, неизвестно куда попадём, а нам с Ильмой придётся ходить в одном и том же! Да ещё в абсолютно новых платьях! Если этот туннель пространственно-временной, ведь может запросто отослать нас куда-нибудь в Средние века, а там нас чего доброго за наши наряды, придадут костру Инквизиции. А если нас перенесёт куда-нибудь во льды!.. Мы же там замёрзнем!

Ильма видно об этом ещё не подумала, она всё никак не могла примириться с потерей нашей с ней коллекции.

Скоро вернулись, нагруженные вещами, Юджин и мои братья. Они принесли с собою три сумки: большую кожаную и два, наших с Ильмой, баула поменьше.

Протягивая их нам, Виктор поинтересовался с нескрываемым подозрением, (очень уж он подозрительным сделался за последнее время!):

- Что у вас только там такое?! Весит так словно там кирпичи!

Мы с Ильмою, приняв своё имущество, презрительно фыркнули и ничего не сказали. В конце концов, ведь мы не спрашиваем о том, что он хранит в своих карманах?!

Виктор же почти мгновенно забыл и о нас, и о наших сумках, потому что внезапно вспомнил об автомобиле и издал душераздирающий стон.

- Автомобиль! Фантом…

- Я позабочусь об автомобиле и отгоню его господину Аберкромби, – сухо сказал профессор. Он уже негодовал по поводу нашей полной несобранности. Мы не давали ему совершить эксперимент, о котором он, можно сказать, мечтал всю свою жизнь.

Наконец, мы поняли, что тянуть больше нам не удастся. Профессор принялся запускать своё адское сооружение. Стоило ему поколдовать над какими-то рычагами и кнопками, как устройство взревело с такой силой, какое было бы не под силу и стаду разъяренных гиппопотамов.

- Мощности не хватает! Придется увеличить! – прокричал нам профессор. Будто раньше не мог объяснить! И голос бы надрывать не пришлось. Я уж и не говорю, что мог бы предупредить, об ожидающей нас, какофонии, от которой лично у меня аж сердце захолонуло!

- Мне придется на время снять защиту с моего дома.

Сказав, а вернее прокричав это, он с завидной прытью выскочил из подвала, оставив нас наедине с жутко грохочущей машиной.

Наше уединение длилось не долго. Профессор так же бегом вернулся назад.

- Готовы?! – прокричал он. – Я увеличиваю мощность! С богом! Да прибудет с вами благословление леди Илльнинг и сэра Ллаанн-Голладда!

С этими словами, которые мы всё с большим трудом различали в нараставшем гуле, он до отказа опустил какие-то рычаги…

И свершилось!..

В противоположной, от машины стене, разверзся сияющий, похожий на воронку, огромный проход. Мы, бросив на профессора последние, полные отнюдь не радости, взгляды, с видом мучеников, шагнули в открывшийся проход…

© Copyright: Даннаис дде Даненн, 2013

Регистрационный номер №0155127

от 28 августа 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0155127 выдан для произведения:

Глава Восьмая

Тише едешь – дальше будешь – от того места, куда едешь!

Мы опять последовали за профессором. Даже Виктор, продолжавший на нас дуться, не устоял от искушения увидеть то, что не видел никто.

На этот раз профессор спустился в подвал. Мы же буквально застыли на лестнице, ибо увиденное поразило нас ещё больше, чем модель его дома и владений.

Всю дальнюю стену огромного подвала, а была она тоже немаленькая, занимало сложное устройство. Это было великое множество металла, проводов и каких-то отдельных конструкций, соединенных между собою.

- Что это? – задал Виктор вопрос, мучивший нас всех.

- Это, - профессор с гордостью воззрился на дело рук своих, - машина, открывающая проход в Пространственно-Временной Туннель. Конечно, - прибавил он уже не так бодро, - в рукописи имелось изображение более удобного устройства, но у меня в распоряжении такого не было.

- Насколько оно было удобнее? – с подозрением спросил Виктор.

- Ну, - профессор смутился, но честно признался, - оно было размером и формой, как ручное зеркало, без стекла, конечно. В том месте было пустое пространство, а там, где ручка, ближе к центру, были по сторонам расположены два кристалла. Так вот, когда их соединяли вместе, они посылали энергетический поток в раму, и отверстие открывало в любом месте, проход.

Профессор рассказывал это с великим упоением и наслаждением. И судя по всему, собирался продолжать в том же духе ещё долго, но я и Юджин, подойдя поближе к машине, одновременно спросили:

- Оно работает?

Профессор вздрогнул от этих слов, и как-то внезапно сник.

- Дело в том, что у меня нет достаточного источника питания… - начал было он, но тут и Фредерик присоединился к нам.

- Профессор, - с укором сказал он, - вас спросили, работает машина или нет?

- Так вот я и говорю, - профессор немного обиделся, - проход-то она открывает, а вот воспроизводить стабильный туннель, она не в состоянии. То есть вы, конечно, куда-нибудь и сможете переместиться, но только вряд ли туда, куда первоначально намеривались.

- Так, что же нам делать? – вопросила Ильма. – Если мы переместимся неизвестно куда, ведь там мы и останемся навсегда!

У профессора по лицу пробежала какая-то лукавая и совсем незаметная улыбка, не знаю, приметили ли её остальные, но от меня она не укрылась, ибо я внимательно следила за ним. Что-то в его поведение с самого начала показалось мне странным. Не могу сказать что, но он явно что-то знал и о чём-то не договаривал. Он же, как ни в чём не бывало, продолжал, обращаясь к Ильме:

- Ну, юная леди, не всё так трагично, как вы считаете.

- Да неужели! – встрял в разговор Виктор и бросил на машину недоброжелательный и опасливый взгляд, будто ожидал, что та вот-вот наброситься на него.

- Представьте себе, да! – сердито сдвинув на него брови, воскликнул профессор. – В конце концов, какое бы совершенное устройство или какой бы мощный источник питания не достался бы вам, им нужно уметь пользоваться, а туннелем управлять.

- Как это? – удивилась я.

- Силою мысли, – ответил профессор. – В своём уме вы должны точно обозначить место, в которое хотите попасть, иначе вы не найдёте пути и за миллионы лет! Представьте себе, что первоначальная Искусственная Вселенная из-за неумения её создателей, получилась искажённой, а за это время её искривление увеличилось уже даже не в геометрической прогрессии, а бог знает в какой! Миллиарды миллиардов подобий, множество пространств и времён!

Услышанное вовсе не вызывало в нас такого восхищения, какое слышалось в голосе профессора, когда тот рассказывал это. Мы сникли и приуныли, увидев это, безумный учённый попробовал утешить нас. Он снова повторил:

- Ну, не всё так трагично, молодые люди! Вы кое-что забыли! Создатели сотворили Лоттеан по образу Своему и подобию, они вложили в них те же способности, что имели сами. Это не значит, конечно, что вы так же могущественны, как Они, но в вас сокрыто больше, чем вы сами того подозреваете!

- Как же нам открыть в себе эти способности? – спросил Юджин.

- Вы должны поверить. Всего на всего поверить. Но это порою бывает сложнее всёго сделать, – профессор вздохнул и, подойдя к машине, начал возиться у неё.

- Думаю, - сказал вдруг Фредерик, - мой отец смог это сделать. Поэтому им потребовалось произвести такие разрушения прежде, чем они смогли убить его.

Ильма спросила у профессора:

- Вы говорили о подобиях. А, что в этих мирах есть и наши подобия?

- Нет, - сказал тот, - вы не поняли, Лоттеане, не из этой Вселенной, и потому, как ни в одном из этих миров нет подобия Камелота, нет и подобий Лоттеан, то есть вас. Вы единственны, как единственно добро или зло.

- Так значит Лилит в любом из миров, всегда есть лишь она одна, как и у других первоначальных слуг зла у неё нет подобий? – поинтересовался Юджин.

Профессор кивнул:

- Да, но число тех, что служат этими злым силам, становится всё больше и больше. Ведь зло набирает себе воинов из подобий, а тех бесчисленное множество! Вы только представьте себе, какая у наших врагов может стать армия! Кстати не забудьте на своём пути и об Всепоглощающих. Они, конечно, никогда не объединяться с прочими злыми силами, но они выступят против вас, если вы собираетесь освободить своих Создателей – их злейших врагов.

Мы ничего не сказали на это, что уж тут было говорить. Там враги, тут враги, с ума можно сойти!

А профессор снова продолжил, молча, проводить какие-то манипуляции у своего сложного агрегата.

- Вы готовы? – неожиданно, не оборачиваясь, спросил он.

Мы дружно вздрогнули.

- Готовы к чему? – с подозрением спросил Виктор.

- Как к чему? – поразился профессор и повернулся к нему. – К переходу.

- Вот, что вот так вот сразу? – с ужасом спросил он.

- Разве я недостаточно подготовил вас? – удивился профессор. – Больше нельзя медлить, вы и так слишком задержались. Неизвестно, что вас ожидает, а уже шестое сентября. Пора, больше нельзя медлить.

- Ну, хотя бы перекусить, можно? – взмолился Виктор. Он уже окончательно сдался и больше не собирался ерепениться.

Профессор отвёл нас в цокольный этаж, где находилась кухня, и представил своему повару Фредегару. Несмотря на поздний, а может быть уже ранний час, тот словно ожидал, что кто-то придёт. Видно профессор успел предупредить его.

Фредегар оказался человеком лет тридцати пяти - тридцати семи, удивительно худым и высоким. Одет он был, как и подобает повару. На нём красовался белый костюм, а голову его украшал высокий белый колпак. Я всегда была уверена, что повара обязательно должны быть полными.

Так же меня удивило, что оказывается, у профессора всё-таки имеются слуги, а то было не понятно, как он до сих пор не привёл и дом, и владения, да и самого себя в полное запустение. Ведь он явно был человек, скажем мягко, увлекающийся…

Тут, мы увидели ещё одну его диковинку, как ответ на мои невысказанные вслух вопросы, из чулана выехало нечто.

Оно с металлическим скрежетом поздоровалось со своим хозяином и даже с нами. После с лёгким шумом всосало в себя грязь с пола, которую явно притащили с собой мы, и, наверное, растащили по всему дому. Затем оно удивительно легко вскарабкалось по лестнице и скрылось за дверью.

- И что это было? – не замедлил поинтересоваться, потрясённый Виктор.

- Мой механический помощник, – спокойно пояснил профессор.

Но это оказалось ещё не всё, вскоре он познакомил нас со своим слугою, механическим подобием человека. Он был, похож на металлического блестящего, как медный таз, человека. Он весело поприветствовал своего хозяина и несказанно нам обрадовался. Профессор представил его нам, как Олдрика.

Не прошло и получаса, как Фредегар уже успел приготовить нам грандиозный поздний ужин или ранний завтрак.

- Верных слуг невозможно найти, – пояснил профессор нам со вздохом, когда мы за обе щеки уплетали вкусную еду. – Фредегар исключение. Мне с ним крайне повезло. Он у меня уже двадцать лет. Был у меня в юности слуга, но… - внезапно он запнулся, как-то занервничал и, оборвав себя на полуслове, махнул рукою, пробормотав:

- Эх, что уж тут говорить!

Пёс профессора, Баргестр, вёл себя чрезвычайно воспитано и скромно. Хотя, сколько я знала собак, они просто сходили с ума при виде еды и начинали вытворять такие вещи, лишь бы только выклянчить хоть кусочек.

Повар лукаво подмигнул псу и поставил на стол тарелку с хорошей отбивной. Пёс ловко запрыгнул на стоявший вблизи стул и с аппетитом и не без изящества стал вкушать лакомство.

- На каком собственно языке написана рукопись? – поинтересовался Алекс. Явно этот вопрос уже давно мучил его. Я удивилась такому внезапному лингвистическому интересу с его стороны.

- Она написана на нескольких языках, – незамедлительно просветил его профессор. – А конкретно на четырёх. На искусственном языке, наспех созданном Создателями, на одном из языков Звёздных Миров, на неком Всеобщем языке – Везхиаргонне, и наконец, на родном языке Ллаанн-Голладда и ещё одного или двух из Пятерых. Очень сложный язык! Когда вернетесь, ознакомлю вас с ним…

- Если вернёмся… - мрачно поправил его Виктор. Мы бросили на него косые и мало доброжелательные взгляды. В до того радушной и уютной атмосфере кухни, повисло хмурое и безнадёжное молчание. Я попыталась его развеять и потому спросила:

- А, что за язык они создали? Явно ведь не английский!

- Тот, что спустя тысячелетия стал известен, как латынь. Хотя она сильно упростилась. В том языке было больше падежей.

Мы удивлённо вскинули брови.

А я задумчиво проговорила:

- Лоттеане, латынь… думаю тут общий корень! Ведь это наверняка они распространили её по всем мирам.

Профессор склонил голову в знак правоты моих слов.

- Как же вы разобрались в ней, профессор? – удивился Фредерик. – Ведь вы не лингвист, а профессор физики!

- Видите ли, мальчик мой, - с улыбкой сказал ему тот, - В юности я увлекался языками и даже пробовал реконструировать более древнюю форму латыни. А, что касается моих знаний, то вы заблуждаетесь, я сведущ во многих науках. Познания лишь в одной области науки, это главное заблуждение всех иных, что именуют себя учёными. Но думаю, вам лучше поторопиться. Поговорим подробнее, когда вы вернётесь. Докушивайте, я буду ждать вас в кабинете. Мне надо кое-что сделать…

С этими словами, он как-то загадочно улыбнулся сам себе и покинул нас в сопровождении своего слуги.

Мы в молчании докончили трапезу и встали, чтобы попрощаться с поваром. Тот явно, знал многое, видно профессор известил его о том, что нас ожидает долгий и трудный путь, потому что он не только искренне пожелал каждому из нас удачи, но и приготовил снедь, которую дал нам в дорогу. Ко мне он отнёсся особенно нежно. Было видно, что встреча со мною отчего-то несказанно обрадовала его, хотя он и старался всячески это скрыть.

Мы поблагодарили хорошего человека и направились в кабинет. Профессор, к нашему приходу, как раз уже кончил писать какое-то письмо. Скрепив его сургучом, он, к моему, да и всеобщему удивлению, протянул его мне.

- Вы, на мой взгляд, выглядите для этих целей более ответственной, – сказал он при этом, и, обратившись к Фредерику, сказал:

- Не обижайтесь, мальчик мой, но в случае с медальоном вы проявили себя не очень хорошо. Любой мог его похитить. А эта, юная леди, я знаю точно, доставит письмо в целости, кому надлежит.

Я приняла письмо и с удивлением прочла на нём следующие слова: «Это письмо адресовано тебе».

- Но, - проговорила я удивлённо, - кому оно адресовано? Не мне же, в самом деле?

- Нет, конечно, - улыбнулся профессор и лукаво добавил:

- Вы сами узнаете, когда придёт время.

Я пожала плечами, но, тем не менее, старательно спрятала письмо.

Так же он вернул мне мою половину медальона, а Фредерику его, а Юджину протянул карту. Ещё он протянул каждому из нас по какому-то предмету похожему на рацию. Алекс, приняв свою, с интересом оглядел её и воскликнул:

- Ого, рация!

Взвесив на руке, сказал:

- Удобная, не такая тяжелая, как те, что мне приходилось видеть! Вы сами усовершенствовали эту модель?

Профессор улыбнулся ему и проговорил:

- Это моя модель. Я называю её коммуникатор. Иногда что-то заедает, правда, но думаю, может вам всё-таки пригодиться. Если потеряете друг друга.

После он встал из-за письменного стола и потёр руки от переполнявшего его возбуждения.

- Ну-с! – проговорил он и, обратившись к нам, сказал:

- Идите в подвал и ждите меня там. Мне нужно достать меч Бертрамов. Все кроме меня, в полном молчании покинули кабинет, и пошли в уже знакомое нам помещение, которое, скажу честно, у нас никаких радостных чувств не вызывало. Я же задержалась у письменного стола профессора. Моё внимание привлёк акварельный портрет в золотой раме. Я заметила его ещё прежде, но лишь теперь разглядела, как следует.

Профессор, спиною ко мне, возился с сейфом в углу.

Я взяла в руки портрет. На нём была изображена удивительной красоты юная леди. У неё были роскошные длинные чёрные волосы, белоснежная кожа, ярко-синие глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами и алые губы. Они были полу прикрыты, в какой-то таинственной улыбке. Вся эта леди на портрете была окутана какой-то тайною, она словно бы не принадлежала ни одному времени и ни одному миру, это всё было и в её облике, и в надписи, проходившей по самому низу. Надпись была выполнена каллиграфически изящно: «Любезному Горацио от Загадочной Незнакомки».

Мой почерк нельзя было назвать уж таким изящным, но всё же иногда мне удавалось заставить себя написать что-нибудь более или менее красиво. Но это… это было просто верх искусства каллиграфии! Этот почерк словно сошёл со страниц пособий по этому искусству. Изогнутые и закругленные линии переходили одна в другую!

Скажу без должной скромности, эта Загадочная Незнакомка чем-то походила на меня, если, конечно, исключить этот удивительный почерк.

Профессор, наконец, извлёк меч из сейфа и, обернувшись, заметил, что я стою с портретом в руке.

- Очень красивый портрет, – сказала я ему, ставя его на место.

- Да, - вздохнул с грустью профессор. – Я сам нарисовал его. В молодости я увлекался живописью. Больше всего меня привлекала акварель.

Он подошёл и, смерив сначала меня, затем портрет внимательным и каким-то печально-романтичным взглядом, добавил:

- Ещё в кофейне я приметил ваше чудесное сходство с ним!

Немного помолчав, добавил:

- Что ж пойдёмте! А то ваши друзья уже, наверное, заждались нас.

Я нехотя двинулась за ним. В дверях он вежливо пропустил меня вперёд. Пёс бежал рядом, и ласково и ободряюще лизал мне руки, как будто именно я особенно полюбилась ему.

- Почему вы не женились? – поинтересовалась я и профессор смутился. Нет, нет, я ничего не спутала, он именно смутился. Он бросил на меня испуганный взгляд и сразу отвёл его в сторону.

- Я, - запинаясь проговорил он, - встретил в молодости одну очаровательную особу, но обстоятельства сложились так… да и она уже была влюблена в одного вполне достойного молодого человека… В общем, она была такой, что другие просто стали не в состоянии сравниться с нею.

- Вы и до сих пор её любите? – спросила я, немного удивлённая его реакцией на мой вопрос, но в тоже время восхищённая преданностью профессора. Это же надо, какая любовь! Нет, Юджин, должно быть, любит меня, но я не представляю, если бы кто-нибудь просто был бы так же влюблён в меня, даже без взаимности и всю жизнь был предан, как верный рыцарь!

Профессор вздохнул и сказал:

- Она навсегда осталась в моём сердце и вечно будет там.

Немного помолчав, он улыбнулся и сказал:

- Вы знаете, у неё была такая забавная манера называть меня «профессором». Ведь я тогда ещё не был им.

Я подумала о Загадочной Незнакомке. Странная была у неё манера, ничего не скажешь, а может быть, она просто обладала проницательностью?

В прошлый раз путь из кабинета в подвал показался мне таким длинным, а теперь… Мы прошли его слишком уж быстро.

Чудовищная машина, вызывавшая во мне трепет, стояла в ожидании. Профессор отдав меч Фредерику, сразу же подошёл к ней, но прежде, чем привести в действие, обернулся к нам и грозно спросил у нас и без того напуганных и нервных:

- Вы всё взяли? Ничего не забыли?

- Почтовые карточки… - жалобно простонала, схватившись за голову Ильма. – Наша коллекция! Литографии, Серж де Соломко, самое полное собрание… pin-up, только недавно обзавелись Зоэ Мозет и Рольфом Армстронгом! Что теперь со всем этим будет!..

- Милая леди! – серьёзно сказал профессор. – С вашими вещами ничего не будет. Думаю, господин Аберкромби, брат мистера Юджина, обо всём позаботиться!

«Если его не дай бог, - подумалось мне, - не постигнет участь отца Фредерика!..»

- К тому же, - продолжал профессор, - у вас будет возможность обзавестись новыми.

- С видами Камелота, например, - съязвил Виктор. – Очаровательная неразделённая литография с надписью «Gruss from Camelot».

Ильма обиженно надула щёки, но ничего не сказала своему обидчику, а лишь смерила того испепеляющим взглядом.

- Вы все нужные вам в дороге вещи взяли с собой? – на этот раз по-другому поставил вопрос профессор.

- Мечи с нами, – буркнул Виктор. – А вот одежды нет, кроме разве той, что на нас и той, что мы на всякий случай возили с собой. Как знали. Но мне нужно всё это прихватить из автомобиля.

- Думаю, будет достаточно, – сказал профессор. – Идите и принесите.

- Вы мне понадобитесь, – кивнул мой брат Юджину и Алексу.

Они ушли.

А мне опять подумалось. Он, видите ли, думает, что нам будет достаточно! Много он понимает! Неизвестно, куда отправляемся, неизвестно куда попадём, а нам с Ильмой придётся ходить в одном и том же! Да ещё в абсолютно новых платьях! Если этот туннель пространственно-временной, ведь может запросто отослать нас куда-нибудь в Средние века, а там нас чего доброго за наши наряды, придадут костру Инквизиции. А если нас перенесёт куда-нибудь во льды!.. Мы же там замёрзнем!

Ильма видно об этом ещё не подумала, она всё никак не могла примириться с потерей нашей с ней коллекции.

Скоро вернулись, нагруженные вещами, Юджин и мои братья. Они принесли с собою три сумки: большую кожаную и два, наших с Ильмой, баула поменьше.

Протягивая их нам, Виктор поинтересовался с нескрываемым подозрением, (очень уж он подозрительным сделался за последнее время!):

- Что у вас только там такое?! Весит так словно там кирпичи!

Мы с Ильмою, приняв своё имущество, презрительно фыркнули и ничего не сказали. В конце концов, ведь мы не спрашиваем о том, что он хранит в своих карманах?!

Виктор же почти мгновенно забыл и о нас, и о наших сумках, потому что внезапно вспомнил об автомобиле и издал душераздирающий стон.

- Автомобиль! Фантом…

- Я позабочусь об автомобиле и отгоню его господину Аберкромби, – сухо сказал профессор. Он уже негодовал по поводу нашей полной несобранности. Мы не давали ему совершить эксперимент, о котором он, можно сказать, мечтал всю свою жизнь.

Наконец, мы поняли, что тянуть больше нам не удастся. Профессор принялся запускать своё адское сооружение. Стоило ему поколдовать над какими-то рычагами и кнопками, как устройство взревело с такой силой, какое было бы не под силу и стаду разъяренных гиппопотамов.

- Мощности не хватает! Придется увеличить! – прокричал нам профессор. Будто раньше не мог объяснить! И голос бы надрывать не пришлось. Я уж и не говорю, что мог бы предупредить, об ожидающей нас, какофонии, от которой лично у меня аж сердце захолонуло!

- Мне придется на время снять защиту с моего дома.

Сказав, а вернее прокричав это, он с завидной прытью выскочил из подвала, оставив нас наедине с жутко грохочущей машиной.

Наше уединение длилось не долго. Профессор так же бегом вернулся назад.

- Готовы?! – прокричал он. – Я увеличиваю мощность! С богом! Да прибудет с вами благословление леди Илльнинг и сэра Ллаанн-Голладда!

С этими словами, которые мы всё с большим трудом различали в нараставшем гуле, он до отказа опустил какие-то рычаги…

И свершилось!..

В противоположной, от машины стене, разверзся сияющий, похожий на воронку, огромный проход. Мы, бросив на профессора последние, полные отнюдь не радости, взгляды, с видом мучеников, шагнули в открывшийся проход…

Рейтинг: +1 301 просмотр
Комментарии (2)
Анна Магасумова # 28 августа 2013 в 18:18 +1
Возможно, время вспять пойдёт...
Даннаис дде Даненн # 28 августа 2013 в 21:12 0