ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияФэнтези → Правдивый сказ об Иване-царевиче и Драгомире-королевиче. Упыри. Главы 1-4

 

Правдивый сказ об Иване-царевиче и Драгомире-королевиче. Упыри. Главы 1-4

29 августа 2014 - Александра Треффер
article235912.jpg
Покончив с Кощеем, друзья восстанавливают государства, начинается спокойная, мирная жизнь, но  приключения не заканчиваются. Снаружи, из Трансильвании, проникает опасность, грозящая уничтожением всего живого в сказочной стране, и вновь необходимо собрать все силы, чтобы её отразить.
 
Сказка для взрослых
 
 Глава I
– Подымай…. Ээх! Уух! – кричали сверху, таща на верёвках часть вновь строящегося в тридесятом государстве царского дворца.
Чтобы в будущем обезопасить здание от пожара, уничтожившего старое произведение искусства, Ворон с Елисеевым решили сложить его из больших каменных блоков и украсить снаружи. Наблюдавшая за работой Марьюшка смеялась, весело хлопая в ладошки, как вдруг схватилась и помчалась куда-то, пронзительно завизжав:
– Ванечка-а! 
Неподалёку спешивался всадник в старорусской одежде и шапке, смотревшейся странно из-за длинного козырька. Похватив девочку на руки, он закружил её и подбросил вверх, та, ахнув, зашлась смехом, а отец с кудесником с доброй усмешкой смотрели на радость обоих.
Поцеловав ребёнка и опустив его на землю, Голоднов обнялся с друзьями и подошёл посмотреть, как идёт строительство.
– Мы с Драгомиром тоже решили перестроить наше обиталище, – сказал он, – а то уж больно мрачно.
– Ну, и верно, ну, и правильно, – скороговоркой отозвался Ворон, – тёмные хоромы – для нечисти жилища.
– А мы и есть нечисть, точнее, нежить, – улыбнувшись, ответил Иван.
– Как ты справляешься с этим, Ваня?  – поинтересовался Саша.
– Справляюсь. Необычны некоторые вещи, и крови нередко хочется. Ну, да это не страшно, у нас свиней тьма, специально развели большое стадо, чтобы на двоих хватало. Не даём ей – жажде разгуляться. Вот только мама всё охает, да ахает, расстраивается, что сын упырём стал.
– Ничего, – успокоил кудесник, – привыкнет, куда она денется, всё ж таки мать. Как Драгомир поживает?
– Хорошо. Весёлый ходит, довольный. И я, на него глядя, радуюсь.
– Не ссоритесь? – спросил Елисеев.
– Да с ним, Саня, невозможно поругаться. Он меня балует, словно дитя малое, сыном считает. И с мамой нянчится, когда в гости выбираемся, ведь мы оба его правнуки.
– Что? Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Ворон, – чего мы ещё не знаем?
Иван поведал друзьям, как они с Флореску обнаружили своё родство, и те, а особенно Марьюшка, пришли в восторг.
– Как в сказке! – мечтательно сказал Елисеев.
Кудесник засмеялся.
– А мы где? Сказка – она и есть. Вишь, чего тут только не деется. Донеси королевичу нашему, вскоре навестим вас обоих. А сейчас поедем-ка, посмотришь, что мы тут наворотили.
И товарищи, сев на коней, поскакали вкруг тридесятого царства.
 
Прошло восемь лет. Дворцы отстроили, народ благоденствовал, всё в обоих государствах было ладно. Да загрустил отчего-то Иван–царевич, не давала ему покоя дума невесёлая. Сколь ни выспрашивал Драгомир, не делился с ним друг своей заботой. На дворах стояла весна: проклюнулись листочки молоденькие, птицы распевали с утра до ночи, солнце пригревало, а Голоднов голову повесил.
– Ваня, да что с тобой творится?  – вновь и вновь пытал его Флореску.
Долго тот отнекивался, говорить не хотел, но Драгомир настоял.
– Влюбился я, – печально сказал Иван. – А какая у упыря может быть любовь?
Старший вампир задумался. По всему выходило, что семейное счастье для них и впрямь недоступно. Жениться они не могли, ведь супружеские отношения обратили бы жён в им подобных, а детей пришлось бы убивать при рождении, чтобы чудовищ не плодить.
Ох, как сочувствовал Флореску Голоднову, да помочь не мог. И опять начал корить себя за то, что согласился жить дальше, не дав Ване снова стать человеком. Заметил Иван, как озаботил отца, и стал при нём маску надевать, весёлым казаться.
Успокоился тот, поведясь на обман, да пришла другая беда: у Голоднова от тревоги и расстройства снохождения начались; упырь, не упырь, а мозг-то живой. Несколько раз перехватывали его во дворце, будили, да в опочивальню возвращали. Но потом махнули рукой; пусть бродит, раз ни себе, ни другим вреда не причиняет. Всё равно утром в постели оказывается. Знал бы Флореску, к чему это приведёт, велел бы следить за Иваном строже.
А сам он с некоторых пор стал замечать, что странно смотрят на него подданные. Раньше поговорить выходили, детишки их ему навстречу бежали, а теперь, как увидят, тут же прячутся, окна и двери затворяют. И это удивляло: ведь знали они, кто таков королевич Драгомир, да ранее никто его не страшился.
Выяснилось всё неожиданно, когда явилось от жителей королевства посольство большое. Пришли люди и в нерешительности застыли у дверей.
Флореску удивлённо спросил:
 – Что же вы остановились на пороге? Входите, не бойтесь.
Наконец, один осмелился шагнуть внутрь и речь держать.
– Батюшка, – сказал он, – велено нам донести до тебя весть недобрую. Но позволь нам баять с глазу на глаз, без соправителя твоего.
Королевич пожал плечами.
– Ваня, ты не против?  – обратился он к Голоднову.
Тот кивнул и вышел. Не понравились Ивану взгляды, которыми проводили его сельчане, и тяжёлое предчувствие, что грядёт нечто страшное и непоправимое, охватило его.
 
Когда послы удалились, Драгомир был мрачнее тучи. Смуглое лицо посерело, слова он цедил сквозь зубы и на расспросы, что же произошло, отвечать не хотел. Но Голоднов настаивал, и Флореску сдался.
– Ванечка, ты всё ещё бродишь по ночам?  – усадив того рядом с собой, спросил он.
– Да, – откровенно сказал Иван, – случается, обнаруживаю себя то в столовой палате, то здесь – в тронной…
– И что делаешь потом?
– Ну, как что? Возвращаюсь в опочивальню и засыпаю.
– А не случалось такого, чтобы ты очнулся близ деревни или в лесу?
– Нет, никогда. Но почему ты спрашиваешь?
Драгомир надолго замолчал, обдумывая ответ.
– Видишь ли, – осторожно подбирая слова, произнёс он, – поселяне эти обсказали, что около месяца назад стали пропадать люди, и нескольких нашли в чаще… осушенными.
Голоднов недоумевающе посмотрел на Флореску и внезапно понял. У него зазвенело в ушах, словно рядом на наковальню обрушился молот, когда осознал он, в чём его обвинил самый близкий человек. Видимо, испытываемые эмоции отразились на его лице, потому что взгляд Драгомира стал испуганным, и рука, стискивающая плечо Ивана, разжалась.
– Ваня, прости, – забормотал он, – прости, но я должен знать…
Голоднов поднялся и молча пошёл к выходу. Флореску бросился вслед, но Иван остановил его взглядом.
– Если после стольких лет душевной близости, полного отсутствия тайн между нами, абсолютного доверия ты можешь меня подозревать, то мне нечего здесь делать, – резко сказал он. – Я ухожу.
– Ваня!
В голосе Драгомира звучало такое отчаяние, что Иван задержался на пороге.
– Ты только что подтвердил мои опасения, – тихо произнёс королевич. – Будь ты невиновен, повёл бы себя иначе.
– Вот как?
Саркастическая ухмылка возникла на лице собеседника.
– Погоди, я разберусь с этим сам, и ты станешь стыдиться того, что дурно обо мне подумал.
Махнув рукой, Голоднов вышел, и Драгомир не стал его возвращать. Закрыв лицо руками, он опустился на трон.
– Моя вина, – прошептал он подавленно. – Я создал монстра и позволил себе остаться в живых после его рождения. Я и должен всё исправить, чем скорее, тем лучше.
Выбежав из дворца, он приказал седлать коня и помчался в тридесятое царство.
 
Иван же, забравшись в самую глубину леса, где царил зловещий полумрак, сидел на влажном мху, раскачиваясь из стороны в сторону. Обрушившееся на него страшное обвинение так вгрызлось в сердце, что он не мог рассуждать. Гнев на Драгомира, на собственную вампирскую сущность был настолько силён, что, взвыв, Голоднов вскочил и накинулся на росшие вокруг чахлые кустики, вырывая их с корнем, а после, не в состоянии успокоиться, заметался между деревьями, колотясь головой о стволы. Измотанный и окровавленный он, наконец, рухнул без сил и затих.
Освободившись от избытка эмоций, Иван начал мыслить здраво. Всё верно, снохождения у него начались около месяца назад, когда, по словам деревенских жителей, начали исчезать люди. Да, каждый раз он приходил в себя во дворце, однако до этого мог бродить, где угодно. Правда, Иван ни разу не видел на лице следов кровавого пиршества, но ведь просыпавшийся ночью вампир  мог инстинктивно избавляться от них сразу же после убийства.
И Флореску, несомненно, прав – Голоднов повёл себя подозрительно. Знающий эмоциональный склад  родственника Драгомир наверняка ожидал, что тот начнёт сбивчиво и непонятно оправдываться, плакать, наконец, но не встанет в позу оскорблённой невинности, как это сделал бы Гунари или другой хитроумный упырь.
Иван живо представил, как мучается сейчас друг, и вдруг вскочил, осознав, на что тот может пойти, избавляя мир от порождённого им чудовища. Выход у Флореску оставался только один – уничтожить вампира, обратившего товарища, то есть самого себя. Голоднов забегал кругами, охваченный ужасом. Нет, он этого не допустит, Драгомир не должен пострадать! 
Стараясь унять страх, Иван постоял, опершись о ствол берёзы, и собрался уже бежать из леса, когда услышал вкрадчивый голос:
– Ну, вот мы и встретились, наконец. Как давно я этого ждал!
 
А королевич в это время сидел во дворце государя тридесятого царства и угрюмо молчал. Ворон же, опустив голову, раздумывал.
– Напрасно ты полагался на нас, Драгомир, – наконец, ответствовал он. – Никто: ни я, ни Саша не подымем на тебя руки. Если Иван виновен, в чём я сомневаюсь, наказание понесёт он, а не ты.
– Сомневаешься?  – с надеждой спросил Флореску. – Но его поведение…
– Ээ, друже, ты думал, Ваню порадует, что именно родич его в смертоубийствах обвинил? Сказал бы другой кто, может, и ответил бы иначе. Его задело, что именно ты напраслину на него возвёл, вот и обиделся. И ещё…
Внезапно запнувшись, Ворон вскочил.
– Упырь, говоришь?! Скачем к порталам, скорее!
– Что стряслось-то?
Не ответив, кудесник махнул рукой, и мужчины, понукая лошадей, понеслись к тоннелю. Спешившись и миновав проход, они подбежали к избе на морском берегу. Ощупав руками воздух, Ворон схватился за голову и опустился на песок.
– Ах, я дурной, что натворил! Царь-государь глупый! 
– Да скажи ты уже, что произошло?!  – вскричал Флореску.
– Месяц, как люди пропадать стали, ты баял? Так вот, как раз тогда побывал я в Карпатах, травки смотрел, а потом, видать, ход-то и не закрыл. Прав ты, Драгомир, дурни мы все…
– Аа,– застонал тот, осознав сказанное, – так оттуда же к нам кто угодно пробраться мог.
– То-то и оно…
– Ваня, – отчаянно закричал Флореску, вскакивая на коня, – Ванечка, господи! 
И помчался во весь опор. Ворон поспешил за ним.
Ворвавшись во дворец, Драгомир обежал палаты и комнаты, заглянул в подсобные помещения, но Ивана не было нигде. От страха мужчина потерял способность соображать и, глухо подвывая, опустился на лавку. Ворон тоже выглядел напуганным.
– Как бы Иван чего над собой не сотворил, – пробормотал он.
При этих словах Драгомир, подскочив, забегал взад и вперёд. Справившись, наконец, с паникой, он остановился и приказал:
– Поднять дружину и нечисть на ноги поставить! Идём на поиски.
Но те не дали ничего. Несколько раз прочесали люди королевство вдоль и поперёк, мало, что никого не нашли, так двое и вовсе не вернулись. Принял доклад Флореску и поник головой. Страшная мысль не оставляла королевича: что его друг, его сын умер, не простив ему недобрых слов.
– Ворон, – обратился он к товарищу, – поезжай к себе, прими в царстве меры против вампиров, а потом, прошу, возвращайся с Сашей. Очень мне сейчас подмога нужна.
– Не тревожься, Драгомир, будем вскоре.
– Засветло скачите, – напутствовал товарищ. – Не дай бог, с врагом столкнётесь, страшна его сила.
Кудесник, кивнув, вышел, и вскоре послышался удаляющийся топот копыт.
А Флореску ушёл в размышления. Выводить людей на поиски ночью, как он намеревался сначала – верное убийство, неизвестно, много ли здесь бродит пришлых упырей и скольких они уже обратили. Одному идти – тоже гибель: Ивана не спасёт и сам сгинет.
Но тут в голове Драгомира родилась дельная мысль. Он хорошо помнил силу Кощея, и подумал, что мог бы создать нового помощника. Укрепившись в этом решении, вампир стал ждать возвращения Ворона. Тот внимательно выслушал и, переглянувшись с Елисеевым, задумчиво произнёс:
– А что, глядишь, и выйдет что. Сколько у нас времени?
– Ни одного лишнего часа, – печально ответил Драгомир. – И чтобы ускорить процесс, мне придётся выбраться в лабораторию Франкенштейна, найти кое-какие документы и опытные образцы….
– Погоди-ка, – встревожился Ворон, – это что же выходит, нам придётся людей губить?
– Нет, если удастся добыть мозг недавно умершего….
Услышав это, Елисей, неожиданно вскочив, исполнил замысловатый танец. Друзья изумлённо смотрели на товарища, а тот, отплясав, отдышался и сказал:
– А вот это как раз и не проблема. Ворон, ты помнишь, кем работает мой отец?
Тот наморщил лоб.
– Он говорил, врачом мертвецов вроде…
– Именно. Папа – патологоанатом в городском морге. А кто там будет мозги считать, вскрытие и вскрытие.
– Ура! 
Этот возглас прозвучал со стороны Драгомира.
– Саша, возьмёшь это на себя?
– Конечно.
– Ну, а мне что делать? – поинтересовался кудесник.
– Править двумя государствами, да заклятия на порталы накладывать и снимать. А там поглядим.
– Ладно. Только вот Ваня-то за это время не погибнет ли?
На глаза Драгомира навернулись слёзы, и, смахнув их, он хрипло ответил:
– Если его хотели убить, он уже мёртв. А коли нет, иного способа вырвать Ивана из лап Гунари я не вижу.
– Так это он?
– Уверен, что да; умён и хитёр этот вампир. Итак, план у нас есть. Сейчас я съезжу на сбор поселян, предупрежу их, и в путь.
Поднявшись, Флореску вышел, оставив друзей осмысливать полученную информацию.
 
Глава II
Пробуждение оказалось тяжёлым. Кружилась голова, во всём теле чувствовалась слабость, тошнота мучила Ивана. С трудом открыв глаза, он осмотрелся. Вокруг царил мрак, но для вампира не существует темноты. И вскоре Голоднов разглядел всё, что его окружало.
Комнатушка выглядела маленькой, не развернуться. Из мебели здесь был только топчан, стоявший у бревенчатой стены, а сам Иван лежал на охапке соломы, кинутой в угол. Он попытался сесть, но даже такое простое движение не давалось ему: поднятая рука сразу падала, ноги не шевелились вовсе. И Голоднов мог лишь следить глазами за происходящим.
Сверху, проскользнув в плотно загороженную ветвями щель, ловко спрыгнуло похожее на человека существо. Оно показалось Ивану знакомым: прикрытое рваным тряпьём костлявое тело, бледное лицо, торчащие волосы… вампир. И не какой-нибудь, а злейший враг – Гунари. Голоднов почувствовал страх и злость: вот он рядом – мерзавец, обративший Драгомира, а Иван ничего не может предпринять из-за своего болезненного состояния.
Между тем упырь заметил, что пленник пришёл в себя. Подойдя ближе, он оскалился в ухмылке и произнёс:
– Ну, что, очнулся? И как ты себя чувствуешь с куском серебра под кожей?
Голоднов стиснул зубы, ему стала понятна причина столь дурного самочувствия;  Гунари отравил его, вживив  что-то в плоть. Отвернувшись, чтобы не видеть отвратительную улыбку вампира, Иван начал считать про себя, борясь с  паникой, а упырь продолжал:
– Как же я обрадовался, увидев тебя в лесу. Надежда обратить сильного человека и превратить его в союзника жила во мне с момента нашей первой встречи. Но, увы, Флореску успел первым, и теперь мы с ним сыграем в игру. Насколько я понял, Драгомир очень трепетно относится к своему созданию. Вот мы и обменяем тебя на него. Он придёт ко мне добровольно, и будет уничтожен. Но ты после этого не вернёшься к людям, я снова сделаю тебя вампиром… для себя.
– Ошибаешься, – с трудом шевеля языком, выдавил Голоднов. – Я всего лишь подчинён Драгомиру. Свою вечную жизнь он ценит больше, чем мою, и не согласится на такой обмен.
– Врёшь!  – завизжал Гунари. – Если бы это было так, он не стал бы рисковать ею в Трансильвании, спасая тебя.
– Он нуждался в помощнике, только и всего, – твёрдо заявил Иван, делая очередную попытку отвести опасность от отца.
Вампир задумался.
– Даже если это и правда, попытаться стоит, – пробормотал он. – Флореску может пойти на сделку, рассчитывая на свою силу и понадеявшись со мной справиться …
Гунари свистнул, и в землянку спустился ещё один упырь, похожий на полуразложившегося мертвеца. Запахло гнилью.
– Проберёшься ко дворцу, – протягивая тому пергамент, приказал вампир, –  и положишь это так, чтобы люди увидели его сразу, как выйдут наружу.
Существо бессмысленным взглядом посмотрело на хозяина, булькнуло и, оставляя отвратительные пятна на без того грязном листе, выбралось наверх.
– Мои новые творения, – с гордостью сказал Гунари, – зомби. Я делаю их из трупов, и они полностью, в отличие от обращённых, подчинены моей воле. А самое главное, могут перемещаться днём. Как только я создам армию из мёртвых, мы двинемся на подданных Драгомира.
И, отвернувшись от пленника, одним прыжком покинул землянку.
Голоднов обмер. Упыри и сами по себе представляли опасность для людей, а усиленные таким воинством, становились практически непобедимыми. И он загорелся желанием немедленно выбраться отсюда и предупредить друзей.
Выход был один – отыскать частицу серебра, что отравляла вампирский организм, извлечь её и попытаться бежать. Борясь с нежеланием тела двигаться, Голоднов начал дюйм за дюймом его обследовать.
 
Драгомир спускался с гор. Уверенно идя знакомой дорогой, он отмечал изменения, произошедшие за последние десятки лет: стало больше вырубок, посёлки придвинулись ближе, и казалось удивительным, что пещеру Франкенштейна до сих пор не обнаружили.
Подул ветерок, слегка похолодало, солнце завершало свой путь, краснея на горизонте. Что-то шевельнулось в тени деревьев, и Флореску повернул туда. У ствола он увидел большую груду земли, откуда выбирался его собрат по несчастью. Отстегнув от пояса длинный нож, Драгомир замахнулся на вампира. Мелькнули клыки, на мгновение послышался зов, и поражённый ударом в сердце упырь рассыпался прахом.
С трудом двигая не желающей повиноваться рукой, Флореску перекрестился и прошептал слова молитвы за упокой души. Последнее время ему стало проще творить крестное знамение, он не падал в обморок, как раньше, и на теле не оставалось никаких следов.
– Возможно, я, действительно, не монстр, – мелькнула мысль.
Но задумываться над этим Драгомир не стал. Ускорив шаги, он добрался, наконец, до пещеры и вошёл внутрь. Воспоминания нахлынули неожиданно, и мужчина застыл у каменистого порога.
Вот он осторожно выводит наружу с десяток обречённых на смерть людей и показывает им кратчайший путь к жилым местам. Вот на обратном пути его хватают, крутя руки за спину, и приводят к Виктору. Вот он корчится у гальванической батареи от электрических разрядов, которыми «наказывает» его чудовище в человеческом обличии, и кровавая пена течёт с губ, прикушенных, чтобы не закричать…
Встряхнувшись, Флореску прогнал призраки прошлого и решительно пошагал по коридору. Он, как и Иван когда-то, пошёл прямо, но не остановился, а прополз по сузившемуся проходу и, протянув руку, нащупал герметично упакованный свёрток, хранящий сведения о создании киберорганизмов. Положив его в объёмистый мешок за спиной, Драгомир выбрался наружу и направился в лабораторию.
Там царила тьма, но он видел всё, как днём. Кинув взгляд на каталки с истлевшими костями, Флореску вошёл в свой бывший кабинет и, взяв часть документов из ящика стола, отправил их туда же, куда и пакет. Дверь в соседнее помещение оказалась заперта. Сломав замок ударом ноги, вампир сначала замер, а потом, ликуя, закружился на месте в импровизированном танце.
Посреди большой комнаты стояли столы, на которых лежали три металлических скелета. Драгомир осмотрел их. Вещество, заменяющее спинной мозг, давно сгнило, его придётся воссоздавать, но сами остовы были в полном порядке, а это означало, что самую трудоёмкую часть работы выполнять не придётся, и процесс значительно ускорится.
Сожалея, что не предусмотрел такой поворот событий и не взял с собой лошадей, Флореску выбежал из пещеры и направился к порталу. Близ него он вновь столкнулся с нежитью, пославшей ему зов, ответил той злым клёкотом, и узнавший своего упырь отстал. А возвращение в пещеру не сопровождалось никакими неожиданностями.
 
Погрузив и крепко привязав остовы, Драгомир двинулся в обратный путь, засветло добравшись до сказочной страны, где его ждали друзья. Освободив двух лошадей от тяжкого груза, он затащил оба скелета в избушку и вернулся за последним. Но когда попытался снять его с коня, тот, чего-то испугавшись, встал на дыбы, вырвался и поскакал прочь.
– Я помогу доставить это во дворец, – сказал Драгомир, – и отправлюсь за беглецом.
– Только днём, – нахмурившись, возразил кудесник.
Флореску удивлённо рассмеялся.
– Ворон, меня же не тронет нежить, я сам такой. Чего ты боишься?
Брови того сошлись у переносицы, он открыл рот, чтобы ответить, но Елисеев опередил:
– Со стороны Трансильвании, возможно, и не опасно, но здесь, в нашем мире, затаился твой лютый враг, и ночью ты рискуешь с ним столкнуться. А ведь он не один…
Подумав, Флореску признал правоту товарищей и вздохнул:
– Уговорили. Разумнее идти по свету.
– А ещё, друже, надо обсудить одно негожее, как я мыслю, дело, – добавил кудесник.
– Что такое?
– Потом…
Когда они оказались во дворце, Елисеев протянул Драгомиру пропитанный запахом разложения пергамент, покрытый зеленоватыми потёками. Прочия непонятые друзьями письмена, тот скрежетнул зубами и, черкнув что-то на чистом листе, вынес его на крыльцо. Вернувшись, Флореску принюхался к неожиданному подарку.
– Неужели Гунари сделал это? – пробормотал он.
– Что именно?  – заинтересовались мужчины.
– Вампиры способны создавать себе нечто вроде прислуги из почивших на кладбище. Иначе – зомби. Похоже, послание доставил именно такой ходячий труп.
– Это плохо?
– Да. Из мертвецов можно создать большое войско, послушное хозяину. Во-первых, он становится сильнее, поскольку его подопечные способны передвигаться днём, во-вторых, это опасно ещё и тем, что после укуса кадавра пострадавший становится таким же.
Рты Саши и Ворона приоткрылись от ужаса, а Драгомир продолжил:
– Поэтому мы должны как можно скорее завершить операцию с киборгами. Ведь даже один способен затоптать всю армию восставших покойников.
– А если нечисть привлечь? – нерешительно поинтересовался Елисеев. – Им ни вампиры, ни мертвяки не страшны.
Флореску хмыкнул:
– Да не будут они сражаться, наоборот, чуть что, нас предадут и встанут на сторону нежити. Те им свои, хотя и из другой реальности.
– Даа, – протянул кудесник, – попали, как кур в ощип. А что гласил документ? И что ты ответил?
– Гунари предложил отпустить заложника, если я сдамся добровольно. Я отказался. Хотел сначала сообщить от вашего имени, что умер, но, побоялся, что он убьёт Ваню…. Вот что, пойдём, подремлем что ли?  Впереди тяжёлые дни. Только бы уснуть…
 
Сантиметр за сантиметром обследовал Голоднов тело, время от времени откидываясь, чтобы отдохнуть. Поиски оставались тщетными, ничего не прощупывалось.
Иван уже начал терять надежду, решив, что кусочек отравы спрятан гораздо глубже, чем он думал, когда, проводя пальцами по лодыжке, вдруг почувствовал пульсацию и сильный зуд в задетом месте. Так и есть, глубоко под кожу была воткнута серебряная серьга. Передохнув с минуту, Голоднов, напрягся, разорвал тонкую телесную оболочку мгновенно отросшими ногтями, и, постанывая от боли, извлёк маленький кусок металла.
И вовремя. Едва Иван успел откинуть его в сторону, как вернулся вампир. С усмешкой поглядев на пленника, он залез под топчан, немного повозился там и уснул; видимо, снаружи всходило солнце.
Голоднов понимал, что когда оно поднимется выше, ему не выжить под палящими лучами, поэтому, с трудом поднявшись, двинулся к лазу, откуда сочился скупой утренний свет.
 
Не сразу и довольно далеко от портала Драгомир отыскал сбежавшую лошадь. Она лежала на земле, а на горле её виднелись проколы, сделанные клыками вампира. Рука кибер-скелета, придавленная обескровленным трупом, слегка треснула, но другие «кости» остались целы. Флореску водрузил металлического великана на своего коня и, ведя того в поводу, отправился обратно. Потратив некоторое время на то, чтобы миновать проход, он двинулся к дому.
И тут далеко впереди Драгомир увидел еле бредущее, спотыкающееся существо. «Зомби», – подумал он, ускоряя шаги, чтобы догнать и уничтожить монстра. Однако Флореску показалось странным, что кадавр закрывает лицо ладонями, ведь живым мертвецам не страшен дневной свет. Подозрение зародилось в уме вампира, и он кинулся вперёд, стремясь скорее достичь цели. Подбежав, Драгомир разглядел страшные ожоги на оголённых плечах несчастного и, повернув того к себе, осторожно отвёл его руки.
– Ваня! – похолодев, прошептал он.
Побелевшие глаза сына, опалённые солнцем, слепо смотрели вперёд. Кожа на щеках и лбу его местами обуглилась, и мужчина, повиснув на руках Флореску, что-то шептал в забытьи. Скинув кафтан и оставшись в исподней рубахе, Драгомир плотно застегнул одежду на теле Ивана, а голову мученика обвязал оторванной полой, закрывшей лицо. Сбросив скелет, он осторожно усадил Голоднова в седло, вскочил на коня, и через несколько минут спешился у дворца.
Глотая слёзы, Флореску подхватил обмякшего Ивана на руки и понёс в его комнату. Подоспевшие Саша и Ворон с состраданием смотрели на изувеченного друга.
– Что с ним теперь будет?  – шёпотом спросил Елисеев.
– Он поправится, – так же тихо ответил Драгомир, – но нескоро. Ожоги слишком сильны, нужно время.
– Главное, жив, – сказал кудесник.
Голоднов заворочался и принялся ощупывать воздух. Поймав его руки, Флореску ласково позвал:
– Ванечка, успокойся, ты среди своих.
Тот что-то неразборчиво забормотал, и Драгомир наклонился к нему.
– Зомби, – говорил Иван. – Большая опасность, отец.
Вампир вздрогнул. Впервые это слово звучало из уст человека, которого он считал своим сыном. А остальное Флореску знал и так.
– Ваня подтвердил мои подозрения, – сказал Драгомир друзьям, – Гунари создаёт дружину из мертвецов.
Голоднов закивал и, затихнув, погрузился в полусон-полубред. Все, кроме Флореску, на цыпочках направились к выходу.
– Ворон, – окликнул кудесника Драгомир, – когда я нашёл Ванечку, то бросил скелет на дороге. Пошли, пожалуйста, людей, чтобы его привезли сюда. И вели взять коня покрепче.
– Да, – отозвался кудесник и вышел.
А Флореску принёс воды, мази и начал лечить раны страдальца.
 
Глава III
Наступившая ночь принесла Гунари разочарование. Покинув гнездо под топчаном и обернувшись, чтобы поглумиться над пленным, он увидел лишь примятую солому, враг исчез. Визг, изданный вампиром, разнёсся окрест, и на этот призыв ответили как другие упыри, так и зомби. Столпившись у землянки, они ожидали приказа хозяина.
– Найти! – верещал Гунари, – Обыскать всё вокруг, в каждую дверь постучать, но вернуть!
Но если дети ночи не восприняли его распоряжение буквально, и не включили в область поисков жилые здания, то ходячие мертвецы, обделённые разумом, не только обошли открытые места, но и попытались прорваться в дома.
К счастью, Драгомир, узнав о новой угрозе его подданным, успел оповестить поселян, принявших меры для защиты своих жилищ. Дворец же с железными дверями и ставнями и вовсе оказался непроницаем для нежити.
Всё было бы не так страшно, если бы находившиеся внутри друзья не оказались в осаде. Задержка в работе над киберорганизмами совершенно не устраивала Флореску, и он крепко задумался.
– Ворон, – спросил он, наконец, – ты сумеешь вызвать огонь?
– Откуда?  – не понял кудесник.
– На зомби. Чтобы их поджечь.
Тот озадаченно взглянул на Драгомира.
– Попытаться могу, но… может, их порубать лучше?
– Их там десятка два, а нас трое, слуг я в расчёт не беру. Думаешь, мы справимся? Бить надо прицельно, чтобы каждому голову снести. А пока примеряешься к одному, другие и укусить могут.
Молчавший до сих пор Саша застонал:
– Да что же это за напасть такая?! Вроде бы в сказке живём, всё тут, казалось, должно быть ладно. Так нет, что ни день, то приключения. А у меня в тридесятом царстве жена с дочкой беззащитные, что если чудища туда доберутся?
– Маловероятно, – отозвался Драгомир. – Они не отходят далеко от охотничьих угодий, а зомби от хозяев. Но придумывать что-то надо и срочно. Не сидеть же взаперти, ожидая милости от Гунари. Ведь он может и не отозвать свои творения.
На столе вдруг вспыхнул ковш и сгорел быстро и бесшумно, ничего вокруг не задев. Это кудесник испробовал свои силы.
– Ай да Ворон!  – обрадовался Драгомир. – Теперь мы и с нашими врагами управимся, и селу ближнему поможем.
– Что ж, я готов, – ответствовал тот.
– Саша, –  попросил друга Флореску, – побудь с Ванечкой, пожалуйста. Может, ему что-нибудь понадобится.
 
Несмотря на уверенность в своих силах, мороз подирал по коже обоих, когда они вышли навстречу ужасным тварям. Почуяв плоть, зомби, загребая ногами и рыча, двинулись к людям. С отвращением, морщась от неимоверной вони, смотрели те на тянущиеся к ним полуразложившиеся руки, на полусгнившие тела, из которых кусками вываливались того же достоинства внутренности. Но вот вспыхнул один, другой, покатилась голова третьего кадавра. Драгомир и Ворон целенаправленно прокладывали себе дорогу среди нежити. Через несколько минут вокруг громоздились обезглавленные останки, а ветер разносил пепел по окрестностям.
Добравшись до конюшни, друзья оседлали испуганных лошадей и поскакали в село. Ситуация там оказалась намного хуже: живых мертвецов бродило вчетверо больше, чем у дворца, да и скрываться среди изб для них было гораздо сподручнее.
Переглянувшись и кивнув друг другу, мужчины ринулись в бой. Самые смелые поселяне вышли с мечами на подмогу, и, в конце концов, общими усилиями они справились. Из домов выглядывали поседевшие от страха люди, кидаясь к королевичу со словами благодарности, не забывая при этом славить и кудесника.
Флореску же обратился к ним с такой речью:
– Знаю, что это грех великий, но, человече, дабы уберечь себя и семьи свои, сегодня до заката надо раскопать кладбище и покойников пожечь, чтобы не поднялись они из могил.
Угрюмы стали лица его подданных, но понимали все, что иначе нельзя. Взяв лопаты, они дружно отправились к погосту, а Ворон с Драгомиром снова обошли поселение, чтобы убедиться в абсолютной победе над врагом.
 
Когда зашло солнце, Гунари ждал неприятный сюрприз в виде разрытых могил и сожжённых мертвецов. Кроме того, армия зомби, отправленная им на поиски Голоднова, так и не вернулась. Не ожидавший ничего подобного вампир метался по лесу и ревел:
– Ах, так, Драгомир, значит, хочешь войны?!  Что ж, ты её получишь!   
Да, не зря он готовил запасной вариант на случай, если произойдёт непредвиденное. Неподалёку от места обитания упырей находилось старинное захоронение. Конечно, многие трупы уже не могли подняться, поскольку полностью истлели, но несколько десятков мумифицировались и годились на роль помощников Гунари.
Вампир склонился над кочковатой почвой, и из уст его зазвучали странные слова. Под воздействием заклинания земля, пробитая костистыми руками, вспучилась, и наружу начали выбираться бывшие люди. А упырь повелел им атаковать поселение.
 
Обитатели дворца услышали далёкие крики, и сон мгновенно слетел как с властителей, так и с челяди. Выбежав наружу, они пытались определить, откуда доносятся звуки, и с ужасом поняли, что на сей раз жителей тридевятого королевства застали врасплох. Драгомир помрачнел.
– Не хотел я этого делать, да, видно, придётся, – сказал он.
И потянул друзей за угол дворца.
– Здесь находится старый могильник, – объяснил Флореску. – Кого тут хоронили, неизвестно, но я давно чувствую его энергию.
Вампир сосредоточился, глядя в лишь ему видную точку, а Ворон с Елисеем, в страхе вцепившиеся друг в друга, слушали произносимые им жуткие слова:
«Проснись, мертвец, поднимись, мертвец, моей воле навеки подчинись, мертвец!»
Зашевелилось пространство, гораздо большее, чем при заклинании злобного упыря, и из земли один за другим стали вставать отвратительные трупы, покрытые спекшейся коркой. Нестройной чередой ковыляли они туда, где, замерев от ужаса, стояли мужчины. Только Флореску выглядел невозмутимым. Он простёр руки и громко сказал:
– Отыщите ваших собратьев неправедных и уничтожьте всех. Пока вы этого не сделаете, не видать вам покоя, не вернуться в свои могилы.
Страшное воинство послушно двинулось мимо оцепеневших людей в сторону села, и путь его озарял мёртвенный свет полной луны.
Отправив покойников на битву, вампир сел на траву и пристально, даже слишком, принялся рассматривать пальцы.
– Каждый такой момент, – сказал он, – напоминает мне, что я не тот, кем пытаюсь казаться, и рождает сомнения в моём праве ходить по земле.
Саша и кудесник попытались сказать что-то утешительное, но не смогли, а между тем вопли стихли, и воцарилась тишина.
– Воюют, – промолвил Флореску, отодвигаясь от Ворона, опустившегося около.
– Ты что, и впрямь себя человеком не считаешь?! – возмутился кудесник. – Даже рядом со мной сидеть не хочешь, словно запачкать боишься! Я ж тоже кудесами пользуюсь, но из-за этого к нелюдям себя не отношу. Вот скажи мне, не всё ли равно, как ты рать ведёшь, если это благом оборачивается? Гляжу я на тебя и думаю, почему ты ещё не святой…
Драгомир залился смехом, перешедшим в истерический.
– Пре… пресвятой вампир, – приговаривал он, извиваясь, словно от колик, – непорочный монстр…
Ворон грубо встряхнул друга.
– Почему ты никого не слушаешь?!  – закричал он. – Ты добра сей земле и жителям её сделал более чем мы вкупе. Да твои силы упырские – благословение тридевятому королевству!
– Верно он говорит, – вмешался Саша, – Драгомир, будь ты хоть инопланетянином, а уж это совершенно другой вид, ты стоишь на стороне добра. И хватит уже грызть себя из-за того, в чём нет твоей вины.
Наступило молчание, Флореску размышлял.
– Простите меня, – спустя время, промолвил он. – Как однажды сказал Ваня, я и впрямь погряз в комплексах. Конечно, вы правы, хорошо всё то, что идёт на пользу.
– Воот, – с облегчением произнёс кудесник, – иное дело. Что бы с нами и людишками сейчас стало, кабы не ты. Чаю я, полегли бы все до последнего. И, вот что, друже, давай-ка мы с тобой двинем к селянам, посмотрим, что там деется. Глядишь, и поможем чем.
– Войско моё само разберётся, – улыбнулся Драгомир. – Но всё ж пошли, разгребать там придётся не один день.
И оба поскакали к поселению, отправив Сашу к Ивану.
 
А тот, наконец, пришёл в себя. Сквозь пелену сожжённой солнцем склеры[1] он разглядел тёмный человеческий силуэт.
– Драгомир, – позвал Голоднов.
– Это я, Ваня, – склонившись над ним, отозвалась тень. – Тебе что-нибудь нужно?
– Крови бы мне, Саша, пить хочется.
– Я сейчас, ты подождёшь немного?
Иван кивнул и закрыл невыносимо болевшие глаза. Позже, утолив жажду, он поинтересовался:
– Что происходит в королевстве? Что слышно о зомби?
Елисеев рассказал другу о последних событиях, и Голоднов оживился.
– Ай, да Драгомир! Я так им горжусь. Мудрее и сильнее, чем он, не встречал человека.
– То-то и оно, что мы его человеком почитаем, а он всё страдает из-за того, что вампир. Ты, Ваня, переубедил бы его, как собрат по виду.
Тот грустно покачал головой.
– Бесполезно. На время он успокаивается, а потом всё начинается сызнова. Слишком глубоко это въелось ему в мозг, и слишком поздно рядом появились люди, способные опровергнуть его доводы.
– Ничего, мы всегда будем около, всегда его поддержим. Но, вот что странно, ты-то ведь не мучаешься из-за того, что иной.
– У меня, Саша, многие годы перед глазами находился живой, как ни парадоксально, пример того, что нежить не обязательно должна стать чудовищем. Сам я стараюсь вести себя согласно эталону, мне это удаётся, поэтому у меня и нет таких моральных проблем, как у отца.
– Ты его и вправду родителем считаешь?
– Да. И не только потому, что мы кровные. Понимаешь, в детстве я терзался, когда мальчишки хвастались своими папами: какие они сильные, смелые, умные. А что мог сказать я? Что он меня бросил? Это, по тогдашнему моему разумению, значило признать себя плохим сыном. Или, что он пил запоями? Тоже не к чести всей семьи. Я не выдумал себе этот образ, он сложился из рассказов тех самых приятелей, а в Драгомире воплотилось всё, что я хотел бы видеть в своём настоящем отце: отвага, ум, совесть, честь, душевная теплота…
Голоднов не разглядел, да и Елисеев сразу не заметил, что в дверях стоит Флореску, трепетно внимая каждому слову Ивана. А тот продолжал:
– Именно поэтому меня так больно ударило его обвинение, от него я не ждал подобной несправедливости. Но, несмотря ни на что, не смог перестать его любить.
Драгомир шагнул в опочивальню и надтреснутым голосом произнёс:
– Прости меня, Ванечка, за то, что позволил себе усомниться в своём сыне, за всё, что сказал тебе тогда. Прости!
И пошёл к Голоднову, просиявшему при звуке его голоса. А Елисеев и всё слышавший Ворон вышли, осторожно прикрыв дверь.
 
Когда Флореску покинул заснувшего Ивана, от него веяло необычным покоем. Друзья посмотрели вопросительно и услышали:
– Я всегда думал, что мне недоступно обычное человеческое счастье, и лишь теперь понял, что ошибался. Как и во всём, что касается моей сущности. Благодаря Ване и вам, сомнения оставили меня. И спасибо судьбе за то, что вы у меня есть! 
Саша и Ворон вздохнули с облегчением, решив, что в душе Флореску произошёл окончательный перелом. Но они ошиблись, бесповоротно изменился он несколько позже, после встречи, перевернувшей его жизнь.
Теперь же, не касаясь более внутреннего состояния друга, мужчины принялись обсуждать, что им делать дальше.
– Саша, ты можешь попросить Николая Петровича достать вот это?
И Драгомир передал Елисееву список. Просмотрев его, тот спросил:
– А зачем нужна кровь, да ещё в таком количестве?
– Придётся делать системы кровоснабжения для киборгов, а мы не знаем, какая группа понадобится. Поэтому лучше перестраховаться.
– Понятно. А остальное?
– Субстанция, заменяющая киберорганизму спинной мозг, за полтора столетия полностью разложилась. Нужно создать её заново.
Саша потрясённо мотнул головой.
– Ты гениален!  – выпалил он.
– Да не я, а Виктор. Это его изобретение и… поспеши, прошу. Чем раньше я начну, тем быстрее мы вернёмся к нормальной жизни.
Елисеев вышел, а Драгомир задумался.
– Пожалуй, не буду взваливать на него всё, – пробормотал он, – часть добуду сам.
– Подожди, Саша, – крикнул он, – я иду с тобой.
И обратился к кудеснику.
– Ворон, прошу, последи за Ваней. Ему очень плохо, и нужна поддержка.
– Не тревожься, – ответил тот, и добытчики ушли.
 
Вернулись они через двое суток, нагруженные всем необходимым. Отец Елисеева, гордый тем, что принимает участие в таком важном деле, расстарался и достал означенное в списке в двойном количестве. Флореску надолго закрылся в специально оборудованном кабинете, выходя оттуда лишь для того, чтобы подкрепиться и навестить сына. И через два дня, уставший, но довольный, покинул место добровольного заточения.
– Ну, вот, – сказал он, –  всё готово. Можно вживлять мозг.
Изнывающий от безделья Саша, успевший за время затворничества друга навестить жену и дочь, радостно засуетился и, переодевшись, отправился на встречу с отцом. Ворон решил проведать поселян и оказать им посильную помощь в восстановлении порушенного. А Флореску пошёл к Ивану и до возвращения Елисеева не покидал его комнаты.
 
Глава IV
Саша принёс из мира за порталом грустную весть – мозг достать нельзя. Николай Петрович, оступившись, сломал ногу и, загипсованный, лежал дома.
Друзья приуныли, а Драгомир, кинув взгляд  на стоящее в зените солнце, сказал:
– Что ж, если обстоятельства таковы, попробуем ночью проникнуть в морг. Пойду-ка я, пожалуй, прямо сейчас.
– А почему не я?  – возмутился кудесник. – Я могу отвести глаза и миновать охрану.
– Ворон, я тоже способен внушить всё, что угодно, есть у вампиров такое умение, но дело в другом. Там нужен специалист; мозг придётся обрабатывать на месте, чтобы не умер, пока мы доставим его к скелетам. Ты не сумеешь этого сделать.
И, заметив, что собеседник намерен возразить, Флореску добавил:
– Кроме того, кудеса в той реальности не действуют, вспомни, как ты пытался вскипятить чайник в квартире Елисеевых….
Укоризненно посмотрев на потупившегося Сашу, Ворон покачал головой:
– Рассказал, иээх, доноситель!
И, засмеявшись, махнул рукой, когда тот принялся оправдываться.
Наказав товарищам подготовить остовы к операции, чтобы не терять времени по возвращении, Драгомир принял меры для защиты от солнца и отправился к порталу. Миновав тоннель, он попал с яркого света в темноту и с минуту постоял, адаптируясь к освещению. Сверяясь со схемой, начерченной Елисеем на клочке пергамента, мужчина неслышными шагами, интуитивно сокращая путь, двинулся к цели.
Проходя через тёмный, заросший кустарником двор, он почувствовал за спиной лёгкое движение воздуха и отпрыгнул в сторону, одновременно перехватывая руку молодого парня с зажатой в ней бейсбольной битой. Из темноты вывернулись ещё двое, и тогда мужчина, легко подняв накачанного юнца, швырнул того в его товарищей, сбив их с ног, и выпрямился, с угрозой глядя на врагов.
Когда же ничего не понявшая молодёжь, подняв палки, вновь попыталась напасть на вампира, глаза того загорелись красным огнём, губы вздёрнулись, демонстрируя стремительно растущие клыки, и юные разбойники застыли в изумлении и страхе. Флореску же, неведомо как очутившийся за их спинами, утробно зарычал.
С воплями те кинулись наутёк, но Драгомир не стал преследовать беглецов. Засмеявшись, он избавился от жуткой маски упыря и направил шаги к больнице.
 
Усыпив охранника, Флореску снял с доски ключи и, благополучно миновав тёмные коридоры подвального помещения, сделал попытку отомкнуть замок. Дверь оказалась незапертой. Мужчина осторожно вошёл в едва освещённую комнату и напрягся, увидев, что та не пуста.
Около «разделочного» стола, склонившись над трупом какого-то бедолаги, стояла темноволосая, полная дама-врач в синем халате. Она обернулась на звук, и, удивительно, когда Драгомир увидел её лицо, что-то ёкнуло у него в области небьющегося сердца… 
– Кто вы? Как сюда попали? – с дрожью в голосе спросила женщина.
Раздражённый помехой Флореску ответил грубо и почти честно:
– Я ваш клиент, чёрт побери, ходячий труп. Не дождался вскрытия и решил явиться сам.
Как ни странно, но медичка внешне успокоилась и даже сделала попытку рассмеяться:
– Вы ведь из тех, кто ходит по покойницким, чтобы обирать мертвецов? Их вещи там, можете взять, только меня не трогайте.
– Чтоо?!
Флореску так возмутило это предположение, что он потерял дар речи и беспомощно открывал рот, как рыба, вытащенная из воды. Но, опомнившись, усмехнулся, мысленно согласившись, что факт есть факт. Ведь он, действительно, намеревался ограбить обитателей морга, правда, нужны ему были не их золотые украшения и другие ценности, а мозги.
Тут Драгомир заметил, что женщина целенаправленно отступает к столу, под которым, вероятно, находилась тревожная кнопка, и преградил ей дорогу.
– Вам не удастся вызвать охрану, – спокойно сказал он. – Идите в угол и сядьте.
Та подчинилась. Стараясь не потерять лица, взяла стул и устроилась на нём, демонстративно закинув ногу на ногу. Драгомир невольно засмотрелся на это движение, на мгновение в нём проснулась сексуальная жажда вампира, но, подавив неуместное сейчас желание, он подошёл к врачу и пристально поглядел ей в глаза.
– Когда привезли последнего покойника?  – спросил Флореску.
– Двоих – пятнадцать минут назад, – покорно ответила та. – И одного за полчаса до этого.
– Которых?
Она показала. Взяв со стола пилу, Драгомир вскрыл череп первого мертвеца, стараясь не повредить содержимое. Руки быстро вспомнили привычное дело, и, по мере того как Флореску углублялся в работу, ужас в глазах врача сменялся восхищением, так точны и красивы были движения длинных пальцев мужчины.
– А теперь вы мне поможете, – сказал тот, извлекая серую массу наружу. – В моей сумке лежат следующие препараты…
Драгомир перечислил необходимое, и женщина принесла это к столу.
– Вы врач?  – решилась она на вопрос.
– Нейрохирург, – коротко ответил Флореску, обрабатывая мозг.
– Зачем вам это?
Она кивнула на распиленный череп покойника.
– Моим объяснениям вы не поверите, мало того, сочтёте меня безумцем. Так стоит ли тратить слова?
– А если поверю?
Драгомир, взявшийся за второй труп, на секунду задумался.
– Что ж, раз уж вам так хочется, пожалуй, поговорим. Я здесь ненадолго, да и, собственно, ничьё мнение меня не беспокоит.
И рассказал всё с самого начала. Когда повествование завершилось, женщина, помолчав, сказала:
– У меня возникло два вопроса. Первый: если вы, действительно, намерены использовать мозг именно так, то не боитесь ли, что вас ждёт неудача, ведь он давно мертв?
– Поспешу вас разуверить, – отозвался Флореску. – Исследуя этот орган, я пришёл к выводу, что живёт он гораздо дольше, чем признано официальной наукой, а те жидкости, что я ввёл внутрь, помогут ему просуществовать ещё час-полтора. За это время я успею провести операцию.
– Допустим. Тогда вопрос второй: вы, действительно, вампир?
– Не похож?
– Скажем так: для упыря вы слишком нетипичны и интеллигентны.
Драгомир рассмеялся, впрыскивая в очередной объект живительную влагу.
– Значит, то, что человеческий мозг можно пересадить киборгу, вас не смутило, но в моей сущности вы сомневаетесь? Вы врач, обследуйте меня.
Он расстегнул рубашку. Медичка нерешительно подошла и приложила ухо к левой стороне грудной клетки.
Когда щека её коснулась кожи Флореску, у того закружилась голова. И он еле справился с желанием обнять женщину и прижать к себе.
– Что со мной?  – удивлённо подумал Драгомир, изнемогая от незнакомых чувств и ощущений.
Наконец, она  отстранилась, потрясённо глядя на мужчину.
– Сердце не бьётся, и кожа холодная. Правда, не такая, как у мертвеца, не сальная на ощупь, а бархатистая…
Прошептав это, женщина попыталась коснуться груди Драгомира пальцами, но тот перехватил её руку.
– Вы рискуете, – с трудом сдерживаясь, мягко сказал он. – У вампиров очень силён половой инстинкт, я могу не совладать с собой, а для вас это опасно.
Врач задумчиво посмотрела на него и отошла. Ни тени недовольства не мелькнуло на её лице, похоже, она восприняла слова Флореску, как комплимент. Пока тот загружал мозг в контейнеры, женщина о чём-то напряжённо размышляла, а потом заявила:
– Мне бы хотелось видеть операцию своими глазами. Возьмите меня с собой, я могу ассистировать.
Драгомир открыл рот, чтобы отказать, однако с губ слетело:
– Хорошо, идём.
Он изумился своему поступку, но слово не воробей, обратно не вернёшь. Смирившись, Флореску вручил женщине одно из хранилищ и махнул рукой, призывая ту следовать за ним. Молча вышли они в ночной весенний холодок и направились к тоннелю.
– Меня зовут Любовью, – нарушив тишину, представилась женщина, – Любовью Воронцовой.
– Драгомир Флореску, – отозвался тот.
– Вы румын? – удивилась она. – А так хорошо владеете языком, что я приняла вас за соотечественника.
– Я наполовину русский, моя мать жила когда-то в Москве.
– Красивое имя, – сказала собеседница, – подстать владельцу.
Флореску промолчал, но неземной мелодичный голос, отзываясь на похвалу, пропел у него в голове: «Любушка!»
– Кажется, я влюбился, – с испугом подумал Драгомир. – Вот беда, ведь нельзя…. Нет, конечно, это бред. Сделаем операцию, и она вернётся в свою реальность…
И тут же понял, что совершенно этого не хочет.
Между тем оба приблизились к порталу. Прежде чем войти, вампир натянул перчатки, надел фуражку с длинным козырьком и тёмные очки.
– Зачем это? – поинтересовалась Любовь.
– На той стороне – разгар дня, – пояснил Флореску, – не хочу получить ожоги. Вот что, закройте-ка глаза на всякий случай…
Она подчинилась, а когда последовало распоряжение смотреть, ахнула, увидев море глубокого синего цвета с белыми бурунчиками лёгких волн.
– Как красиво!  – выдохнула женщина.
Драгомир улыбнулся.
– Вы здесь ещё не то узрите. В этом мире всё свежо и не тронуто распадом, сопровождающим цивилизацию.
Неподалёку от арки правителя ждал дружинник с оседланной лошадью. Увидев прекрасное животное, Любовь вновь замерла в восхищении. Но времени на сантименты не оставалось. Передав встречающему контейнеры, Флореску велел тому гнать во весь опор, чтобы поскорее убрать их с солнца, а сам обратился к спутнице:
– Вас не испугает прогулка верхом?
Та отрицательно покачала головой. Вскочив на коня, Драгомир подъехал к ней.
– Вставайте на стремя, я вас подхвачу.
Миг, и женщина уже сидела впереди него, а Флореску обвил рукой её талию, млея от тепла желанного тела. Пришпорив скакуна, он понёсся ко дворцу.
 
Ворона и Елисея изумило появление незнакомки, но расспрашивать Драгомира они не стали. А тот, сосредоточившись на выполнении задачи и ни на что более не отвлекаясь, быстрым шагом прошёл в отгороженную маленькую комнату, где на столах лежали металлические скелеты. Кинув спутнице белый халат и облачившись в такой же, хирург приступил к работе.
Любовь оказалась толковым ассистентом, дело продвигалось быстро, и через пару часов глаза двух исполинов неярко засветились красным, что указывало на пробуждение мозга. Третий, с повреждённой рукой, пока никак не реагировал, но, как утверждал Драгомир, даже одного киборга вполне хватило бы, чтобы осуществить его план.
– Ну, вот, – присоединив системы кровоснабжения, сказал он, – пять-шесть дней на заживление и пара-тройка на адаптацию, в первую очередь, психологическую, и они будут готовы действовать.
– А отторжение? – поинтересовалась медичка.
– Его не будет, это проверено, – ответил Флореску.
Женщина с восторгом посмотрела на него.
– Вы отдаёте себе отчёт, Драгомир, что вы гений?  – спросила она. – Впервые вы провели такую операцию полтора столетия назад, а ведь медицина до сих пор не способна ни на что подобное.
– Гений – Франкенштейн, – возразил тот, – я лишь подмастерье.
Любовь упрямо покачала головой, но спорить не стала.
 – А вы молодец! – похвалил её хирург. – Почему при таком профессионализме вы выбрали работу патологоанатома?
– Это грустная и неприятная история, – затуманившись, ответила она, – Однажды у меня под ножом умер пациент. Произошло это не по моей вине, у него не выдержало сердце, и мне удалось полностью оправдаться. Но я так испугалась, что это сказалось на твёрдости руки, и пришлось перестать оперировать живых. С мёртвыми проще….
Драгомир и сам не заметил, как в стремлении утешить женщину оказался рядом, как обнял её. Они целовались, приникнув друг к другу, пока Флореску не осознал, что инстинктивно запустил  репродуктивную систему вампирского организма вместе с сердцем, погнавшим кровь по жилам. Он так резко шарахнулся в сторону, что не устоял на ногах и упал. Любовь недоумевающе и обиженно посмотрела на него, и глаза её наполнились слезами.
– Люба, – поднимаясь, виновато сказал Драгомир, – прости, но между нами ничего не может быть. Я заражу тебя, превращу в монстра. Это разрушит твою жизнь, а мне вполне хватает чувства вины перед Иваном…
Нахмурившаяся сначала женщина рассмеялась, Флореску же растерянно смотрел на неё, не зная, как реагировать. Отвечая на его немой вопрос, та сказала:
– В современном мире, где можно подцепить целый букет венерических болезней, где бродит такая страшная зараза, как СПИД, представь себе, создали очень простое и дешёвое средство защиты от всей этой мерзости. Думаю, что и от проникновения в кровь вампирского начала оно тоже спасёт. Надо лишь ненадолго выбраться в нашу реальность, и все твои страхи отступят, вот увидишь.
Подойдя вплотную к Драгомиру, Любовь продолжила:
– Поверь, я очень ценю твоё стремление меня уберечь, не всякий мужчина, желая себя ублажить, об этом задумается. И, если тебе так будет спокойнее, подождём, я никуда не тороплюсь.
Он вздохнул с облегчением.
 – Подождём.
– А пока покажи мне дворец. Я любопытна, как все представительницы моего пола.
Улыбнувшись, Флореску увлёк женщину за собой, проведя по узорчатым палатам и двору, показывая и рассказывая, что и как создавалось и строилось. Опершись на его руку, та внимательно слушала, иногда задавала вопросы и делала полезные замечания. Глаза Драгомира, скрытые тёмными стёклами очков, светились счастьем, и эйфория его была настолько сильна, что на некоторое время он даже забыл о лежащем в бреду Иване.
 Друзья с удивлением наблюдали за обоими, но Ворон уже усмехался, разгадав, что происходит. Когда же пара, остановившись, начала страстно целоваться, Саше тоже стала понятна причина присутствия здесь неизвестной. Чтобы не смущать влюблённых, товарищи, как можно незаметнее, исчезли, отправившись по своим делам.


[1] Склера – наружная  соединительнотканная оболочка глаза, выполняющая защитную и опорную функцию.

Печатное продолжение ЗДЕСЬ
Электронная книга ЗДЕСЬ

 

© Copyright: Александра Треффер, 2014

Регистрационный номер №0235912

от 29 августа 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0235912 выдан для произведения:
Покончив с Кощеем, друзья восстанавливают государства, начинается спокойная, мирная жизнь, но  приключения не заканчиваются. Снаружи, из Трансильвании, проникает опасность, грозящая уничтожением всего живого в сказочной стране, и вновь необходимо собрать все силы, чтобы её отразить.
 
Сказка для взрослых
 
 
 

– Подымай! Ээх! Уух! – кричали сверху, таща на верёвках часть вновь строящегося в тридесятом государстве царского дворца.

Чтобы в будущем обезопасить здание от пожара, уничтожившего старое произведение искусства, Ворон с Елисеевым решили построить его из больших каменных блоков и украсить снаружи. Марьюшка, наблюдая за работой, смеялась и весело хлопала в ладошки, радуясь новому. И вдруг помчалась в сторону, пронзительно завизжав:

– Ванечкаа!

В нескольких шагах от мужчин спешивался всадник в старорусской одежде и шапке, выглядящей странно из-за длинного козырька. Он подхватил девочку на руки и закружил, а та только ахала, да хохотала. Отец и кудесник с доброй усмешкой смотрели на радость обоих. Поцеловав ребёнка и опустив его на землю, Голоднов обнялся с друзьями и подошёл посмотреть, как идёт строительство.

– Мы с Драгомиром тоже решили перестроить наше обиталище, – сказал он, – а то уж больно мрачно.

– Ну, и верно, ну, и правильно, – скороговоркой отозвался Ворон, – тёмные хоромы – для нечисти жилища.

– А мы и есть нечисть, точнее, нежить, – улыбнувшись, ответил Иван.

– Как ты справляешься-то с этим, Ваня? – поинтересовался Саша.

– Да неплохо. Необычны некоторые вещи, и крови время от времени хочется. Ну, это ничего, у нас свиней – тьма, специально развели большое стадо, чтобы на двоих хватало. Не даём ей – жажде разгуляться. Вот только мама всё охает, да ахает из-за того, что сын вдруг упырём стал.

– Ничего, привыкнет, куда она денется, всё ж таки мать. Как Драгомир поживает?

– Хорошо. Весёлый ходит, довольный. И я радуюсь, на него глядя, пусть отойдёт немного от мучений своих.

– Не ссоритесь? – улыбаясь, спросил Елисеев.

– Да с ним, Саня, и поругаться-то невозможно. Он меня балует, будто я дитя малое, сыном считает. И с мамой нянчится, когда в гости выбираемся, мы ведь ему оба правнуками приходимся.

– Что? Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Ворон, – чего мы ещё не знаем?

И Иван поведал друзьям историю, как они с Флореску обнаружили своё родство. Все, а особенно Марьюшка, пришли в восторг.

– Как в сказке! – мечтательно сказал Елисеев.

Кудесник засмеялся.

– А мы где? Сказка – она и есть. Вишь, чего тут только не деется. Донеси королевичу нашему, скоро навестим вас обоих. А сейчас поедем-ка, посмотришь, что мы тут ещё наворотили.

И товарищи, сев на коней, отправились объезжать тридесятое царство.

 

Прошло восемь лет. Дворцы отстроили, народ благоденствовал, всё в обоих государствах было ладно. Да загрустил почему-то Иван–царевич, не давала ему покоя дума невесёлая. Сколько не выспрашивал Драгомир, не делился с ним друг своей заботой. На дворах стояла весна: проклюнулись листочки молоденькие, птицы распевали с утра до ночи, солнце пригревало, а Голоднов голову повесил.

– Ваня, да что с тобой творится? – вновь и вновь пытал его Флореску.

Долго тот отнекивался, говорить не хотел, но Драгомир настоял.

– Влюбился я, – печально сказал Иван. – А какая у упыря может быть любовь?

И не добавил ничего более.

Старший вампир задумался. По всему выходило, что семейное счастье для них и впрямь являлось недоступным. Жениться они не могли, ведь супружеские отношения в первую же ночь обратили бы жён в им подобных, а детей пришлось бы убивать при рождении, чтобы чудовищ не плодить.

Ох, как сочувствовал сейчас Флореску Голоднову, да помочь ничем не мог. И снова начал корить себя за то, что согласился жить дальше и не дал Ване возможности снова стать человеком, забывая, что сам страдал много больше, чем его молодой родич. А вот Иван всё помнил. Увидел он, как озаботил отца, и стал при нём маску надевать, весёлым казаться.

Успокоился немного Драгомир, поддавшись на обман, да пришла другая беда – у Голоднова от тревоги и расстройства снохождения начались, упырь, не упырь, а мозг-то живой. Несколько раз перехватывали его во дворце, будили, да в опочивальню возвращали. А потом рукой махнули – пусть бродит, ни себе и никому другому вреда не причиняет, и ладно. Всё равно утром в постели оказывается. Знал бы Флореску, к чему это приведёт, наказал бы следить за Иваном строже.

 

А сам он с некоторых пор замечать стал, что как-то странно смотрят на него подданные. Раньше поговорить выходили, и детишки их ему навстречу бежали, а теперь, как увидят, тут же прячутся, окна и двери затворяют. Это удивляло, ведь все они изначально знали, кто таков королевич Драгомир, да никто не страшился, а тут вдруг бояться начали.

Выяснилось всё неожиданно, когда явилось от жителей королевства посольство большое. Пришли они и встали у дверей, не решаясь пройти.

Флореску удивлённо спросил:

– Что же вы остановились у порога? Входите, не бойтесь.

Наконец, один из них осмелился шагнуть внутрь и речь держать.

– Батюшка, – сказал он, – велено нам донести до тебя весть недобрую. Но только позволь баять с глазу на глаз, без соправителя твоего?

Королевич пожал плечами.

– Ваня, ты не против? – обратился он к Голоднову.

Тот кивнул и вышел. Не понравились Ивану взгляды, которыми проводили его поселяне, и тяжёлое предчувствие, что грядёт нечто страшное и непоправимое, охватило его.

Когда послы удалились, Драгомир был мрачнее тучи. Смуглое лицо посерело, слова он цедил сквозь зубы и на расспросы друга, что же произошло, отвечать не хотел. Но Голоднов настаивал, и Флореску сдался.

– Ванечка, ты всё ещё бродишь по ночам? – усадив того рядом с собой, спросил он.

– Да, бывает, – откровенно сказал Иван, – время от времени обнаруживаю себя то в столовой палате, то в тронной…

– И что делаешь потом?

– Ну, как что? Возвращаюсь в опочивальню и засыпаю.

– А не случалось такого, чтобы ты очнулся вблизи деревни или в лесу?

– Нет, никогда. Но почему ты спрашиваешь?

Вот тут Драгомир замолчал надолго, обдумывая ответ.

– Видишь ли, – осторожно подбирая слова, произнёс он, – поселяне эти сообщили, что около месяца назад стали пропадать люди, и нескольких уже нашли около домов и в лесу… осушенными.

Голоднов недоумённо посмотрел на Флореску и вдруг понял. У него зазвенело в ушах, словно рядом на наковальню обрушился молот, когда осознал он, в чём его только что обвинил самый близкий человек. Видимо, все испытываемые им эмоции отразились на лице, потому что взгляд Драгомира стал испуганным, и рука, стискивающая плечо Ивана разжалась.

– Ваня, прости, – забормотал он, – прости, но я должен знать…

Голоднов молча поднялся и пошёл к выходу. Флореску бросился за ним, но тот остановил его взглядом.

– Если после стольких лет душевной близости, полного отсутствия тайн между нами, абсолютного доверия ты можешь подозревать меня в подобном, мне нечего здесь делать, – резко сказал он. – Я ухожу.

– Ваня!

В голосе Драгомира звучало такое отчаяние, что Иван задержался на пороге.

– Ты только что подтвердил мои опасения, – тихо произнёс королевич. – Будь ты невиновен, то повёл бы себя иначе.

– Вот как?

Саркастическая ухмылка возникла на лице собеседника.

– Хорошо, я сам разберусь в этом деле, и тебе будет стыдно за то, что ты дурно обо мне подумал.

Махнув рукой, Голоднов вышел, и Драгомир не стал его возвращать. Оставшись один, он закрыл лицо руками и опустился на трон.

– Моя вина, – прошептал он подавленно. – Я создал монстра и позволил себе остаться в живых после его обращения. Я и должен всё исправить, чем скорее, тем лучше.

Выбежав из дворца, он приказал оседлать коня и помчался в тридесятое царство.

 

Иван же, забравшись в самую глубину леса, сидел на влажном мху, раскачиваясь из стороны в сторону. Страшное обвинение, обрушившееся на него, так вгрызлось в сердце, что он не мог рассуждать. Гнев на Драгомира, на свою собственную вампирскую сущность был настолько силён, что, взвыв, Голоднов вскочил и принялся вырывать мох, маленькие кустики, росшие вокруг, с корнем, метался между деревьями, колотя их кулаками, бился головой о стволы. Измотанный и окровавленный он, наконец, рухнул без сил и затих.

Избавившись от избытка эмоций, Иван начал мыслить здраво. А ведь верно, снохождения у него начались около месяца назад, когда, по словам деревенских жителей, стали исчезать люди. Да, он каждый раз приходил в себя во дворце, однако до этого мог бродить, где угодно. Правда, ни разу не видел он на лице следов кровавого пиршества, но ведь вампир, живущий внутри, мог инстинктивно избавляться от них сразу же после убийства.

И Флореску несомненно прав – Голоднов повёл себя подозрительно. Так, как он, скорее всего, ответил бы Гунари и любой другой упырь, а знающий эмоциональный склад родственника Драгомир должно быть ожидал, что тот начнёт сбивчиво и непонятно оправдываться, плакать, наконец, но не встанет в позу оскорблённой невинности.

Иван представил себе, как мучается сейчас друг, и тут его словно подбросило от понимания, что тот наверняка постарается избавить мир от порождённого, как он считал, им чудовища. Выход у Флореску оставался только один – уничтожить вампира, обратившего товарища, то есть самого себя. Голоднов снова заметался, охваченный ужасом. Нет, он этого не допустит, Драгомир не должен пострадать!

Стараясь успокоиться, Иван постоял, опершись о ствол берёзы, и собрался уже бежать из леса, когда услышал вкрадчивый голос:

– Ну, вот мы и встретились, наконец. Как давно я этого ждал!

 

 

Королевич же в это время сидел во дворце государя тридесятого царства и угрюмо молчал. Ворон, опустив голову, раздумывал, а потом произнёс:

– Зря ты полагался на нас, Драгомир. Никто – ни я, ни Саша не подымем на тебя руки. Если Иван виновен, в чём я сомневаюсь, наказан будет он, но никак не ты.

– Сомневаешься? – с надеждой спросил Флореску. – Но его поведение…

– Ээ, друже, а ты думал, Ваня порадуется тому, что именно родич его в смертоубийствах обвинил? Сказал бы другой кто, может, и ответил бы иначе. Его задело, что именно ты в лицо напраслину кинул, вот и обиделся. И ещё…

На этих словах Ворон запнулся и вдруг вскочил.

– Упырь, говоришь?! Скачем к порталам, скорее!

– Что стряслось-то?

Но кудесник, не ответив, махнул рукой, и вот уже оба, пришпоривая лошадей, неслись к тоннелю. Спешившись и миновав проход, мужчины подбежали к избе на морском берегу. Ворон схватился за голову и опустился на песок.

– Ах, я дурной, что натворил! Царь-государь глупый!

– Да скажи ты уже, что произошло?! – вскричал Флореску.

– Месяц, как люди пропадать стали, ты баял? Так вот, тогда как раз побывал я в Карпатах, травки смотрел, а потом, видать, ход-то и не закрыл. Верно ты, Драгомир, сказал когда-то – дурни мы все…

– Аа,– застонал тот, осознав, чем могла обернуться беспечность кудесника, – так оттуда же кто угодно пробраться сумел бы.

– То-то и оно!

– Ваня, – отчаянно закричал Флореску, вскакивая на коня, – Ванечка, господи!

И помчался во весь опор. Кудесник поспешил за ним.

Скоро оба они оказались во дворце соправителей. Драгомир обежал все палаты и комнаты, заглянул в подсобные помещения, но Ивана не было нигде. От страха мужчина потерял способность соображать и, глухо подвывая, рухнул на лавку, опершись локтями о стол и сжав виски. Ворон тоже выглядел напуганным.

– Как бы Иван чего над собой сотворить не удумал, – пробормотал он.

При этих словах Драгомир подскочил и забегал взад и вперёд, не в состоянии справиться с паникой. А потом остановился и приказал:

– Поднять дружину и нечисть всю на ноги поставить!Идём на поиски.

Но они не дали ничего. Несколько раз прочесали люди королевство вдоль и поперёк, мало того, что никого не нашли, так двое и вовсе не вернулись. Принял доклад королевич и поник головой. Страшная мысль не покидала Флореску: что его друг, его сын умер, не простив ему недобрых слов.

– Ворон, – обратился он к товарищу, – поезжай к себе, прими меры против вампиров в своём царстве, а потом, если возможно, возвращайся с Сашей. Очень мне сейчас подмога нужна.

– Не тревожься, Драгомир, будем вскоре.

– Засветло скачите, – напутствовал его товарищ. – Не дай бог попадётесь, страшна их сила.

Кудесник, кивнув, вышел, и вскоре послышался удаляющийся топот копыт.

А Флореску ушёл в размышления. Выводить людей на поиски ночью, как он намеревался сначала – верное убийство, неизвестно, много ли здесь бродило пришлых упырей и скольких они обратили. Идти одному – тоже гибель: Ивана не спасёт, да и сам сгинет.

И тут в голову Драгомира пришла мысль – странная, но вполне осуществимая идея. Однако для её воплощения понадобилась бы помощь, один, без друзей он бы не справился. Поэтому, скрепя сердце, Флореску стал ждать возвращения Ворона.

Тот выслушал и, переглянувшись с Елисеевым, задумчиво произнёс:

– А что, может сработать. Но сколько на это времени-то уйдёт?

– У нас нет ни одного лишнего часа, – печально ответил Драгомир. – Всю операцию надо провести очень быстро. И для того, чтобы ускорить процесс, мне надо выбраться в лабораторию Франкенштейна, найти кое-какие документы и опытные образцы.

– Погоди-ка, – встревожился Ворон, – получается, что нам придётся людей губить.

– Нет, если удастся добыть мозги недавно умерших.

Елисей, услышав это, неожиданно для всех вскочил и начал исполнять замысловатый танец. Друзья изумлённо смотрели на товарища, а он, отплясав, отдышался и сказал:

– А вот это как раз и не проблема. Ворон, ты помнишь, кем работает мой отец?

Тот наморщил лоб.

– Он говорил – врачом мертвецов вроде…

– Именно. Папа патологоанатом в городском морге…

– Ура!

Этот возглас прозвучал со стороны Драгомира.

– Саша, возьмёшь это на себя?

– Конечно. Кто там будет мозги считать, вскрытие и вскрытие.

– А я что должен буду делать? – поинтересовался кудесник.

– Пока управлять двумя государствами, да заклятия на порталы накладывать и снимать. Ну, а потом поглядим.

– Ладно. Только вот Ваня-то за это время не погибнет ли?

На глаза Драгомира навернулись слёзы, он смахнул их и ответил хрипло:

– Если его хотели убить, то он уже мёртв. А если нет, то другого способа вырвать Ивана из лап Гунари я не вижу.

– Так это он?

– Наверняка. Умён и хитёр этот вампир. Ладно, что делать, мы решили, я сейчас съезжу на сбор поселян, предупрежу их, и отправлюсь в путь.

Поднявшись, Флореску вышел и направил уже оседланного коня в сторону деревни.

Рейтинг: +1 252 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!