ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияФэнтези → Миры однопомётные. Данностью свыше

Миры однопомётные. Данностью свыше

19 июня 2018 - Александр Чащин
article418966.jpg
Третья моноформатная часть радиоспектакля на коротких волнах.
Новогорическая и фастасмагодняя.

Начало -
1. Один-ноль
2. Всё ещё будет
Продолжение -
4. Впереди Бесконечность
5. Авось на небось
6. Лучшее, конечно, впереди
7. Зеркало Жюстины
8. Счастье любит тишину

«Есть мнение? - подумал Космос. - Нет, намного веселее есть тех, у кого есть мнение, и, после недолгих по астрологическим меркам раздумий, решил -таки перевернуть страничку календаря. «А не попробовать ли мне вот так?», - в три глотка осушив бокал портера и затянувшись контрабандой доставленной из Голландии «козьей ножкой», он скорелировал перпендикуляры в параллели и миры однопомётные как по смазанному вновь вошли друг в друга. «А табачок-то космический», - на выдохе произнёс Космос. «Хотя какой у меня ещё может быть, если меня все так и зовут?»

«…- Здравствуйте, Вас случайно не Мефодий зовут?
- Вообще-то, Аглаей, женщина я…
- Очень страшная вы женщина, Мефодий…»
На этом неловком моменте Фодя резко очнулся. На календаре по ощущениям должно было бы быть что-то наподобие первого января, но в голове по ленте Мёбиуса пешкодралил лишь один вопрос: "Что это было?".
После двенадцатого удара он, каким-то странным образом, оказался на Кубани в обществе празднующих казаков. Пили самограй. За Новый год пили, за Россию-матушку, за урожай… Много ещё за что пили. И курили. На вопрос: "Где найти Глашку?" казаки, словно сговорившись, нестройным хором отвечали: "Сейчас ещё посидим немножко, сядем на коней и сыщем тебе Аглаю!". Но потом снова сидели, и пили, и дышали в лицо перегаром с каким-то странным травянистым послевкусием. На коней никто так и не сел. Фодя не знал, но коней казакам нынче давали только в праздники покрасоваться.
В голове внезапно включился неизвестно откуда там взявшийся патефон. Пластинку заело на трудноразличимой за треском и шумами фразе «Хочу втебиться я любя». Какой патефон, какая пластинка, какое «втебиться?», - пытался склеить себя по частям Меф, но получалось слабо. То ли клей-карандаш для этого не очень годился, то ли осколки сознания слабо подходили друг к другу.
«Не за то отец сына лупил, что пил тот не в меру, а за то, что опохмелялся, стревец, не по Уставу!», - громом с потолка вдруг разразился голос старого кубанского казака, который всю эту ночь подливал и подливал ему самограй в мутный стакан. Мефодий, пошатываясь, пошёл на кухню. Чистых стаканов не было. Кружек тоже. Понюхав поочередно несколько попавшихся под руку стекляшек, Мефодий сел на табурет и ни к селу, не к городу, но, видимо, что-то имея в виду, сказал казаку в потолке: «Виски со вкусом пива, пиво со вкусом текилы, текила со вкусом джина, и только растворимый кофе со вкусом шелухи от жареных семок. Если я что-то захочу изменить в своей жизни, я просто помою посуду».
- Так, потерпевший…, - голосом штабс-генерала ответил ему из недр потолка казак.
- Я не потерпевший!
- Это пока…
Внезапно из туманности на столе материализовался стакан с самограем. Казак вылез из потолочного шва, всунул гранённик Фоде в неуверенные пальцы, сверху обжал своей мозолистой ладонью и заставил выпить. Дрожь и помутнение в глазах Мефодия развеял внезапно заигравший без заиканий патефон. «Хочу влюбиться я в тебя» лился из него какой-то давно забытой мелодией голос Аглаи.

Однопомётность это вам не какая-то там банальная однояйцевость. Однояйцевые от рождения обречены на незримое присутствие друг друга друг в друге. Они всю жизнь знают своего нагваля в лицо. Одежды им подбирают одинаковые, они ходят в один детсад, учатся в одной школе, поступают в одну "вышку", любят одних и тех же и, что греха таить, зачастую друг за друга. Однопомётные же всегда вынуждены друг дружку искать, и большая удача если, несмотря ни на что, находят.
Кто в этом виноват доподлинно не известно. То ли пометивший их своим помётом почтовый Филин, тот еще шутник-выпивоха. То ли Андромеда, вечно надеющаяся на романтическую ночь с Космосом, но подпускающая в пересечения миров туманности, так и не дождавшись на неё приглашения. Что ж, она женщина, имеет право подавать блюда холодными. За скобками, правда, остается вопрос, почему холодными закусками, уготованными Космосу, потчуются все вокруг него кроме? Хотя и в этих масштабах правило «баба дура не потому, что дура, а потому что баба» никто пока что не отменял. Хотя баба, надо признать, масштаба космического.
Не смотря на все страдания свыше, однопомётные всё-таки рано или поздно находят «своего чела». «Своего» -до мозга костей, «одно–» - до дрожи в коленках, «помётного» - до цыпок на коже. Той самой коже, которой раз встретившись, они метафизически помнят и рождение, и смерть и миллионы тысяч иных перерождений. Они есть «инь» и «янь», альфа и омега, белый верх - чёрный низ; идеально входящие друг в друга втулки и пазы на уроках черчения и на выдохе выходящие поршни и цилиндры в двигателях внутреннего сгорания. Их возвратно-поступательного внутреннего сгорания.

Новогодней ночью, с двенадцатым ударом курантов Глашка взмыла над суетой и очутилась в ночной Москве. Столица встретила её праздничной иллюминацией и веселящимися тинейджерами. Аглая пила с ними «коктейльчики» из алюминиевых банок, курила тонкие сигареты со вкусом клубники и всё время спрашивала: "Вы не знаете, как мне найти Мефа? Он, знаете, такой необыкновенный, вы должны его знать". Но тинейджеры Мефодия не знали. А так как непосредственность и открытость Аглаи их завораживающе притягивала, а «запиленные» на коленях джинсы, непонятно как на ней в эту ночь оказавшиеся, для малолеток означали в ней чемпионку мира в марафоне на четвереньках и олимпийских игр в спринте на коленях, то, на словах, Мефодием хотел быть каждый из них.
Внезапно ночное новогоднее небо озарила андромедина радуга - верная предвестница подпускаемой туманности. «Когда Охота Женщину, Закрой Глаза, Сиди, Фантазируй!» - взяв под контроль свою дикцию, непререкаемым голосом перечислила основные цвета спектра очередному претенденту быть Мефодием Аглая. «В каждой женщине есть перчинка. Главное – разнюхав, не чихнуть. В каждом мужчине есть хреновинка. Главное – распробовав, не прослезиться. И не хами, как генеральный спонсор!», - зачем-то дополнила она себя и, со словами «Адьёс, Амигос! Баста Йа!» ушла в не заставившую себя ждать вслед за  радугой андромедину туманность.

Однопомётные миры вошли в иную веху. У Андромеды, вращаясь в пространстве, они стырили чистые листы, у Космоса, под очередной глоток портера, слямзили чернила. И вообще - однопомётным так хотелось, чтобы у Космоса и Андромеды всё срослось, что могло бы означать и их скорую встречу, а посему помогали они чем и как могли.

Первого января Аглая проснулась с жуткой болью в, как ей сейчас настойчиво казалось, ещё существовавших мозгах. Ещё вчера она была готова к классике жанра и классику жанра же готовила- оливье, холодец из свиной головы и сельдь под шубой. Сегодня нетронутые тарелки с этими блюдами на накрахмаленной скатерти вызывали в ней отвращение. В голове майонезной заправкой растекалось ферментированное шампанское, щедро разбавленное ещё чёрт знает чем. «Хочу втебиться я любя», - хриплым голосом сквозь шелчки и скрип патефонной пластинки рефреном звучало в её голове. «Что это было?», - пыталась заставить себя думать Михална, но голос не унимался и осколки мысли, не смотря на все её усилия, уходили никого не застав.
«Я не гусар. Я промолчу», - внезапно раздался властный окрик Голоса с потолка. «Я! Я  – гусар! Я молчать не буду!», - вторил ему голос Гусляра-самодура, и где-то тихонько струны треньками стали выводить не выходившую из головы Аглаи с самого момента пробуждения мелодию. С восьмой цифры вступил вкрадчивый тенор: «Хочу влюбиться я в тебя»… «Мефодий?», - Аглая огляделась по сторонам, воздух вокруг возбужденно дрожал, переливался всеми цветами радуги и пах тонкими сигаретами с клубникой.

«Хотел зайти в свой мозг - не подошёл пароль. Похоже, что меня, пока был пьян, взломали...», - очнувшись, спросоня произнёс Космос. Мир просыпался, убирал тазики с салатами в холодильники, подсчитывал убытки и напрасно потраченные деньги. Вспоминал откуда взялись "бланши" под глазами, допивал уже выдохшиеся, но всё ещё спиртопахнущие жидкости, мыл посуду, выпроваживал гостей, и было ему невдомёк, что в эту ночь как по смазанному случилось чудо. Пока Космос и Андромеда мерились достоинствами, Меф и Аглая, незримо друг для друга, вновь были вместе. По кривизне параллелей, переворачиваясь в пространстве, вращаясь спинами вперед в позе эмбрионов, но они столкнулись в этой турбулентности, пусть пока что и не посмотрев друг другу в глаза. Они вновь, хоть и до первых петухов, но жили друг у друга в мирах однопомётных.
А на следующий день, как в обратной съемке, начался новый год, оставив в своём первом дне сполна недосказанности и недоосмысленности. Мир так просит чудес, но, как и положено слепцу, в упор их не замечает. Хотя, может статься, просто так он делает вид?
© 01.01.2017-24.05.2018
-----------
Части текста, идея, вдохновение - Лёля Панарина - http://parnasse.ru/users/panarina211275
Части текста, драматургия, продюсинг, симбиотика - Александр Чащин  

© Copyright: Александр Чащин, 2018

Регистрационный номер №0418966

от 19 июня 2018

[Скрыть] Регистрационный номер 0418966 выдан для произведения: Третья моноформатная часть радиоспектакля на коротких волнах.
Новогорическая и фастасмагодняя.

Начало -
http://parnasse.ru/prose/genres/fantasy/miry-odnopomyotnye-odin-nol-s-lyolei-panarinoi.html
http://parnasse.ru/prose/genres/fantasy/miry-odnopomyotnye-vsyo-eschyo-budet-s-lyolei-panarinoi.html

«Есть мнение? - подумал Космос. - Нет, намного веселее есть тех, у кого есть мнение, и, после недолгих по астрологическим меркам раздумий, решил -таки перевернуть страничку календаря. «А не попробовать ли мне вот так?», - в три глотка осушив бокал портера и затянувшись контрабандой доставленной из Голландии «козьей ножкой», он скорелировал перпендикуляры в параллели и миры однопомётные как по смазанному вновь вошли друг в друга. «А табачок-то космический», - на выдохе произнёс Космос. «Хотя какой у меня ещё может быть, если меня все так и зовут?»

«…- Здравствуйте, Вас случайно не Мефодий зовут?
- Вообще-то, Аглаей, женщина я…
- Очень страшная вы женщина, Мефодий…»
На этом неловком моменте Фодя резко очнулся. На календаре по ощущениям должно было бы быть что-то наподобие первого января, но в голове по ленте Мёбиуса пешкодралил лишь один вопрос: "Что это было?".
После двенадцатого удара он, каким-то странным образом, оказался на Кубани в обществе празднующих казаков. Пили самограй. За Новый год пили, за Россию-матушку, за урожай… Много ещё за что пили. И курили. На вопрос: "Где найти Глашку?" казаки, словно сговорившись, нестройным хором отвечали: "Сейчас ещё посидим немножко, сядем на коней и сыщем тебе Аглаю!". Но потом снова сидели, и пили, и дышали в лицо перегаром с каким-то странным травянистым послевкусием. На коней никто так и не сел. Фодя не знал, но коней казакам нынче давали только в праздники покрасоваться.
В голове внезапно включился неизвестно откуда там взявшийся патефон. Пластинку заело на трудноразличимой за треском и шумами фразе «Хочу втебиться я любя». Какой патефон, какая пластинка, какое «втебиться?», - пытался склеить себя по частям Меф, но получалось слабо. То ли клей-карандаш для этого не очень годился, то ли осколки сознания слабо подходили друг к другу.
«Не за то отец сына лупил, что пил тот не в меру, а за то, что опохмелялся, стревец, не по Уставу!», - громом с потолка вдруг разразился голос старого кубанского казака, который всю эту ночь подливал и подливал ему самограй в мутный стакан. Мефодий, пошатываясь, пошёл на кухню. Чистых стаканов не было. Кружек тоже. Понюхав поочередно несколько попавшихся под руку стекляшек, Мефодий сел на табурет и ни к селу, не к городу, но, видимо, что-то имея в виду, сказал казаку в потолке: «Виски со вкусом пива, пиво со вкусом текилы, текила со вкусом джина, и только растворимый кофе со вкусом шелухи от жареных семок. Если я что-то захочу изменить в своей жизни, я просто помою посуду».
- Так, потерпевший…, - голосом штабс-генерала ответил ему из недр потолка казак.
- Я не потерпевший!
- Это пока…
Внезапно из туманности на столе материализовался стакан с самограем. Казак вылез из потолочного шва, всунул гранённик Фоде в неуверенные пальцы, сверху обжал своей мозолистой ладонью и заставил выпить. Дрожь и помутнение в глазах Мефодия развеял внезапно заигравший без заиканий патефон. «Хочу влюбиться я в тебя» лился из него какой-то давно забытой мелодией голос Аглаи.

Однопомётность это вам не какая-то там банальная однояйцевость. Однояйцевые от рождения обречены на незримое присутствие друг друга друг в друге. Они всю жизнь знают своего нагваля в лицо. Одежды им подбирают одинаковые, они ходят в один детсад, учатся в одной школе, поступают в одну "вышку", любят одних и тех же и, что греха таить, зачастую друг за друга. Однопомётные же всегда вынуждены друг дружку искать, и большая удача если, несмотря ни на что, находят.
Кто в этом виноват доподлинно не известно. То ли пометивший их своим помётом почтовый Филин, тот еще шутник-выпивоха. То ли Андромеда, вечно надеющаяся на романтическую ночь с Космосом, но подпускающая в пересечения миров туманности, так и не дождавшись на неё приглашения. Что ж, она женщина, имеет право подавать блюда холодными. За скобками, правда, остается вопрос, почему холодными закусками, уготованными Космосу, потчуются все вокруг него кроме? Хотя и в этих масштабах правило «баба дура не потому, что дура, а потому что баба» никто пока что не отменял. Хотя баба, надо признать, масштаба космического.
Не смотря на все страдания свыше, однопомётные всё-таки рано или поздно находят «своего чела». «Своего» -до мозга костей, «одно–» - до дрожи в коленках, «помётного» - до цыпок на коже. Той самой коже, которой раз встретившись, они метафизически помнят и рождение, и смерть и миллионы тысяч иных перерождений. Они есть «инь» и «янь», альфа и омега, белый верх - чёрный низ; идеально входящие друг в друга втулки и пазы на уроках черчения и на выдохе выходящие поршни и цилиндры в двигателях внутреннего сгорания. Их возвратно-поступательного внутреннего сгорания.

Новогодней ночью, с двенадцатым ударом курантов Глашка взмыла над суетой и очутилась в ночной Москве. Столица встретила её праздничной иллюминацией и веселящимися тинейджерами. Аглая пила с ними «коктейльчики» из алюминиевых банок, курила тонкие сигареты со вкусом клубники и всё время спрашивала: "Вы не знаете, как мне найти Мефа? Он, знаете, такой необыкновенный, вы должны его знать". Но тинейджеры Мефодия не знали. А так как непосредственность и открытость Аглаи их завораживающе притягивала, а «запиленные» на коленях джинсы, непонятно как на ней в эту ночь оказавшиеся, для малолеток означали в ней чемпионку мира в марафоне на четвереньках и олимпийских игр в спринте на коленях, то, на словах, Мефодием хотел быть каждый из них.
Внезапно ночное новогоднее небо озарила андромедина радуга - верная предвестница подпускаемой туманности. «Когда Охота Женщину, Закрой Глаза, Сиди, Фантазируй!» - взяв под контроль свою дикцию, непререкаемым голосом перечислила основные цвета спектра очередному претенденту быть Мефодием Аглая. «В каждой женщине есть перчинка. Главное – разнюхав, не чихнуть. В каждом мужчине есть хреновинка. Главное – распробовав, не прослезиться. И не хами, как генеральный спонсор!», - зачем-то дополнила она себя и, со словами «Адьёс, Амигос! Баста Йа!» ушла в не заставившую себя ждать вслед за  радугой андромедину туманность.

Однопомётные миры вошли в иную веху. У Андромеды, вращаясь в пространстве, они стырили чистые листы, у Космоса, под очередной глоток портера, слямзили чернила. И вообще - однопомётным так хотелось, чтобы у Космоса и Андромеды всё срослось, что могло бы означать и их скорую встречу, а посему помогали они чем и как могли.

Первого января Аглая проснулась с жуткой болью в, как ей сейчас настойчиво казалось, ещё существовавших мозгах. Ещё вчера она была готова к классике жанра и классику жанра же готовила- оливье, холодец из свиной головы и сельдь под шубой. Сегодня нетронутые тарелки с этими блюдами на накрахмаленной скатерти вызывали в ней отвращение. В голове майонезной заправкой растекалось ферментированное шампанское, щедро разбавленное ещё чёрт знает чем. «Хочу втебиться я любя», - хриплым голосом сквозь шелчки и скрип патефонной пластинки рефреном звучало в её голове. «Что это было?», - пыталась заставить себя думать Михална, но голос не унимался и осколки мысли, не смотря на все её усилия, уходили никого не застав.
«Я не гусар. Я промолчу», - внезапно раздался властный окрик Голоса с потолка. «Я! Я  – гусар! Я молчать не буду!», - вторил ему голос Гусляра-самодура, и где-то тихонько струны треньками стали выводить не выходившую из головы Аглаи с самого момента пробуждения мелодию. С восьмой цифры вступил вкрадчивый тенор: «Хочу влюбиться я в тебя»… «Мефодий?», - Аглая огляделась по сторонам, воздух вокруг возбужденно дрожал, переливался всеми цветами радуги и пах тонкими сигаретами с клубникой.

«Хотел зайти в свой мозг - не подошёл пароль. Похоже, что меня, пока был пьян, взломали...», - очнувшись, спросоня произнёс Космос. Мир просыпался, убирал тазики с салатами в холодильники, подсчитывал убытки и напрасно потраченные деньги. Вспоминал откуда взялись "бланши" под глазами, допивал уже выдохшиеся, но всё ещё спиртопахнущие жидкости, мыл посуду, выпроваживал гостей, и было ему невдомёк, что в эту ночь как по смазанному случилось чудо. Пока Космос и Андромеда мерились достоинствами, Меф и Аглая, незримо друг для друга, вновь были вместе. По кривизне параллелей, переворачиваясь в пространстве, вращаясь спинами вперед в позе эмбрионов, но они столкнулись в этой турбулентности, пусть пока что и не посмотрев друг другу в глаза. Они вновь, хоть и до первых петухов, но жили друг у друга в мирах однопомётных.
А на следующий день, как в обратной съемке, начался новый год, оставив в своём первом дне сполна недосказанности и недоосмысленности. Мир так просит чудес, но, как и положено слепцу, в упор их не замечает. Хотя, может статься, просто так он делает вид?
© 01.01.2017-24.05.2018
-----------
Части текста, идея, вдохновение - Лёля Панарина - http://parnasse.ru/users/panarina211275
Части текста, драматургия, продюсинг, симбиотика - Александр Чащин
Рейтинг: 0 172 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
139
116
109
Осень-чародейка 29 октября 2018 (Анна Гирик)
107
96
93
93
Я не верю 26 октября 2018 (Сергей Гридин)
89
88
82
80
78
75
71
69
68
65
65
64
64
64
60
57
А ЗНАЕШЬ... 26 октября 2018 (Рената Юрьева)
57
55
54
48
47
45
44