ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияФэнтези → История Эльдорадо. Глава 7

 

История Эльдорадо. Глава 7

18 сентября 2013 - Антон Гурко
article159757.jpg

ИСТОРИЯ ЭЛЬДОРАДО

     ГЛАВА СЕДЬМАЯ Матарапи

     16 апреля 9736 года от создания Святого Грааля

     Через долгих три дня пути четверо путников: Куаутемок, Кун, Эйно и Ора – достигли первоначальной цели своего похода - древнего горного города брахманов Матарапи. Когда-то, еще в те времена, о коих рассказывал Рама, Матарапи был столицей Союза, но потом столица была перенесена в другое место. Быть может, это не обошлось без участия рока этих гор. Последние века этот город-крепость был зимней резиденцией наилучших и крупнейшим храмовым городом севера страны, а с учетом того, что язычники все свои земли, кроме гор, потеряли за последние несколько лет, то теперь Матарапи остался вообще единственным градом под контролем шиолистов.

     С самых первых лет существования того величественного селения оно было достаточно небольшим, что не мешало ему долгое время являться столицей языческой державы. Будучи прекрасно укрепленным, город являлся почти неприступным, ибо он располагался на вершине громадной вытянутой клином с севера на юг горы с почти отвесными склонами. Идущая в горы дорога от перевала Ясамаль располагалась в узком ущелье и являлась единственным путем к древней резиденции наилучших. У южного подножия горы, кою роскошной короной венчал Матарапи, ущелье разделялось на два других, оббегающих ту гору с обеих сторон. Следуя по дороге, пролегающей по правой стороне правого ущелья, путники сначала поднимались высоко над той пропастью, где был мост, соединяющий две стороны ущелья и ведущий непосредственно в Матарапи. То был единственный путь в ту твердыню, и его было очень легко оборонять.

     В том городе герои не собирались надолго задерживаться. Если говорить правильно, то оттуда путь доблестных брахманов в горы, кои к северу становились все выше и выше, только начинался, ибо в Матарапи друзья собирались набрать отряд из сотни жрецов, как и советовал Рама, а также там планировалось обеспечить путников припасами и снаряжением. Также в Матарпи планировалось оставить Ору, ибо не было ей места в рядах отважных язычников, собравшихся держать путь к проклятому алтарю, где их уже поджидает сам Эльдорадо, величайшее проклятие языческого рода. Также для девушки наилучшей крови та крепость была единственным местом, где ей подобает быть.

     На первый день своего пребывания в цитадели герои отдали Ору под опеку местных брахманов, дабы они позаботились о ней, как должно заботиться о деве наилучшей крови, и раздали указания жрецам, дабы они немедленно принялись к формированию отряда добровольцев для путешествия к проклятому алтарю и приготовлению к походу всего необходимого. Сами же Куаутемок, Кун и Эйно решили в тот день устроить себе отдых, ибо такового после битвы за перевал Ясамаль и трехдневного пути до града этим брахманам так сильно не хватало.

     На следующий день друзья принимали участие в приготовлении всего необходимого для судьбоносного похода наравне со всеми. Куаутемок лично набирал добровольцев в отряд, Кун занимался приготовлением провизии для путников, а Эйно выбирал, какое снаряжение может пригодиться в столь опасном пути сынам Шиу. В итоге, работали все в поте лица. Брахманы те приходили в свои комнаты уже ночью и падали на кровати уставшими до безумия. И никто из героев даже не помышлял о том, чтобы набраться сил пред решающим для судьбы всего язычества путешествием, ибо каждый понимал – необходимо быть абсолютно уверенными в том, что все приготовлено к столь тяжелому испытанию должным образом и все участники похода готовы к нему.

     И вот, за пару дней все было приготовлено. Настала последняя пред выступлением отряда ночь, и Матарапи мирно заснул.

     Уже несколько ночей после ухода Куаутемока, Куна, Эйно и Оры язычники во главе с Лейпуном и Рамой обороняли от дакнов перевал Ясамаль. Каждая из тех ночей была сущим кошмаром, но шиолисты доблестно бились, несмотря на потери, не давая тьме овладеть перевалом. И вот наступила очередная, и враг уже должен был давно пойти в атаку, ибо солнце давно село и ночная мгла окутала землю. Но, тем не менее, дакнов не было видно и в помине. Это настораживало.

     Лапан стоял в дозоре на одной горной тропке, что располагалась на левом, восточном, фланге сил света. То была мало кому известная дорожка, по коей можно было легко обойти позиции язычников и атаковать их с тыла. Благо, дакны о ней не знали и не могли знать, а потому бояться было нечего. Но Рама настоял на том, чтобы расположить там небольшой отряд и расставить дозорных, дабы в случае, если баалисты прознают про эту тропу, она не была беззащитной. Нужно было, чтобы там находилось хотя бы немного воинов, дабы они могли предупредить своих соратников об атаке нечисти с этого направления и сдержать врага до прибытия подкрепления. Собственно говоря, отряд Лапана и был расположен на той тропе, и в ту ночь в дозоре стоял сам сын вождя.

     Все было тихо и спокойно, если не считать, конечно, что странное промедление дакнов в нанесении удара уже настораживало. Лапан иногда поглядывал по сторонам, дабы убедиться, что все в порядке, но большую часть времени его взор был прикован к передовым позициям язычников, ибо вскоре именно там вновь развернется очередная сеча.

     Вдруг кусты и папоротники чуть дальше по дорожке зашуршали. Лапан молниеносно выхватил макан и медленно направился в сторону, откуда донесся звук. Сердце молодого воина на его удивление бешено застучало, ибо было страшно оказаться в одиночку против нескольких воинов посмертия. И то, не факт, что только нескольких! Но Лапан был уверен в том, что эта дорога безопасна! Неужели он ошибался? Никак нельзя было сказать, что сын вождя был трусом, но воинов Некрархии невозможно не бояться даже храбрейшим из храбрых.

     И вот Лапан приблизился к кустам и в миг, когда сердце готово было выскочить из груди, он клинком своим отвел в стороны ветки кустарника.

     - Дьявол! Чему, что ты здесь делаешь?! – изумился сын вождя. И вполне обоснованно, ибо Чему должен был быть среди воинов отряда, а не бродить бог знает где по джунглевым чащобам.

     Но Чему словно язык проглотил и лишь остался стоять на месте, испуганно взирая на своего командира.

     - Иди к остальным бойцам, - повелел тогда Лапан.

     Искра страха проблеснула в глазах ящера, и Лапан в лунном свете узрел, что его соратника пробивает мелкая дрожь. Тогда-то дозорный и удивился, а как и почему Чему оказался здесь со стороны, откуда должен прийти враг, но не со стороны расположения остальных воинов. И дрогнула в последний раз рука Чему от страха и боле не поколебалась. Клинок мгновенно покинул ножны и без промедлений пронзил бок Лапана, который от боли сразу же выронил свое оружие.

      - Что ты делаешь?! – лишь молвил сквозь крик боли сын вождя.

      - Нам не победить, а потому я лишь спасаю Ору, - дрожащим голосом ответил предатель, потрясенный собственным злодеянием, но не испытывающий ни капли угрызений совести за столь тяжкое преступление. И в этот миг из-за спины Чему возник Джаван, чья отвратительная улыбка извергала наружу леденящий кровь рык.

     - Молодец, ящер, я знал, что ты сделаешь свое дело, - обратился бессмертный тьмы к Чему, подходя к лежащему на земле Лапану.

     - Предатель! Ты привел на эту тропу дакнов! Гореть тебе в Аду! – с немыслимой ненавистью прошипел сквозь зубы, стиснутые от боли, Лапан.

     - Не горячись, язычник! Ты еще там, в Аду, не был, чтобы так клясть это место! – рявкнул оборотень.

     - Я сделал свое дело, теперь обещай мне, что с Орой ничего не случится, - потребовал Чему, вернее, это он считал, что потребовал, но тот страх, с коим он это произнес, выдаваемый дрожью в голосе предателя, делали оные слова более похожими на мольбу, нежели требование.

     - Конечно, дружок! – прорычал Джаван, злобно осклабившись и подойдя к Чему. При оном бессмертный тьмы чуть наклонился и своими красными волчьими глазами воззрился в глаза того ящера. Тогда гад ползучий, продавший своих сородичей сынам Баала, затрясся в таком приступе дрожи, что, казалось, будто он трепыхается, как тряпка на ветру. – Только вот ты мне больше не нужен, а потому считай, что я тебе ничего не обещал! – ухмыльнулся вервольф.

     - Что? – заикаясь, спросил предатель, разинув глаза и пасть во страхе.

     - А вот что! – проревел Джаван и вонзил свои когти прямо в висок бедного ящера, пробив ему голову.

     Лапан с ужасом взирал на все это, но то был уже не ужас пред смертью, ибо она была теперь неизбежна, но ужас за то, что теперь все для язычников потеряно. Дакны зайдут в тыл шиолистов по этой тропе и оборона перевала рухнет. Но недолго оставалось предаваться столь кошмарным думам язычнику, ибо могучая челюсть оборотня бессмертного сомкнулась не его шее, и Лапан умер.

    Так началась бойня на перевале Ясамаль.

     Ночь с 18 на 19 апреля 9736 года от создания Святого Грааля

     То была последняя ночь перед тем, как отряд из сотни храбрецов выступит в горы, дабы не дать язве языческого проклятия поглотить Шиол и всех шиолистов мира сего. Дело было слегка за полночь, Куаутемок украдкой шел по коридорам дворца, ведомый всего одной простой до безумия, но по языческим законам строго настрого запрещенной целью. Как и подобает в таковом случае созданию порядочному и честному, которое впервые идет на столь тяжкое деяние, койоту казалось, что любой, кто в столь поздний час его узрит, узнает о его намерениях. Хотя, на самом деле, лицу такового статуса, как верховный брахман дозволено ходить где угодно в любое время, отчего ничто, кроме странного поведения волнующегося существа, не могло вызвать никаких подозрений. Лишь Шиу Великий и его наисправедливейший судья Ману-Каутилья видят все.

     А намеревался Куаутемок в покои Оры. Да, как можно (даже верховному брахману) зариться на деву наилучшей крови? Но героя в тот миг никакие кастовые законы уже не могли сдержать, ибо вела его неистовая любовь к той девушке. Брахман долго мучился и сдерживал свои порывы, но в тот миг, когда он понял, что завтра утром он уйдет навстречу верной смерти, сердце дрогнуло, и неимоверный крик души сломил его волю.

     И вот пред заветной дверью он замер. Его дух в последний раз преисполнился сомнениями, и он чрез минуту слабости обмякшими от волнения руками распахнул створки двери.

     Свечи и факелы в покоях Оры едва успели затухнуть и теперь лишь угольками слегка сияли в синей темноте ночи. Девушка стояла на балконе спиной к незваному гостю.

     При виде любимой Куаутемок вздрогнул, и его вновь парализовало от осознания того, что он собирается сделать. Но и в этот раз он не преисполнился благоразумия, дабы прекратить исполнение задуманного преступления. Он сделал пару неуверенных шагов в сторону наилучшей.

     - Я знала, что ты придешь, - молвила Ора, не оборачиваясь к брахману, ибо услышала, как тот вздыхает от волнения.

     - Простите, госпожа… - дрожащим голосом отвечал койот, потупив взор. – За столь поздний визит.

     - Ты же пришел ко мне не как к госпоже, - при оных словах она, наконец, повернулась к Куаутемоку своим прелестным лицом.

     - Я… - начал было начистоту Куаутемок, ибо для этих слов он сюда и пришел, но комок встал в горле.

     - Говори как есть… - тихо, едва уловимо слуху, подбодрила брахмана девушка.

     - Ора… Я больше не могу это скрывать и таить в себе… Я знаю, что со мной будет за эти слова, но мне на это уже наплевать! Завтра я все равно уйду на верную смерть. И… я знаю, что мне просто не хватит ни смелости, ни решимости отдать свою жизнь за всех нас, если я не скажу тебе этих слов… - при оном койот взглянул в глаза своей госпоже и любимой, которые радостно, но слегка испуганно ожидали дальнейших слов брахмана. - Я люблю тебя…

     Теперь опустила взор Ора. Легкая улыбка скользнула по ее лицу, после чего она покачала головой и вновь воззрилась в его глаза. Несколько мучительно долгих для Куаутемока секунд она смотрела внимательно в его глаза, после чего подошла к нему и обняла настолько крепко, что, казалось, ничего крепче быть не может. И благодатью теплой радость разлилась по душе и телу койота.

     - Я тоже тебя люблю, мой хороший, - чрез некоторое время сладких объятий ответила Куаутемоку Ора. – Когда начались все эти беды, я потеряла всех, кто мне дорог, но зато я поняла, кто придает моей жизни дальнейший смысл, кто есть теперь моя семья. Это ты, пушистик, - от таковых слов брахман окончательно охмелел, он почувствовал дрожь в ногах, словно они вот-вот откажут. Он чувствовал себя так, словно попал в Шиол.

     - Тогда благослови меня пред тем, как я навсегда уйду, - попросил Куаутемок.

      - Я благословляю тебя на то, чтобы ты ушел и вернулся живым и невредимым, - ободряюще ответила Ора, поцеловав койота в нос.

     И была то ночь любви вопреки всем законам. Сошлись сердцами в одной постели двое любящих. И столь жарким было их ложе, что даже силы огня казались ледяными. И пусть весь мир рухнет, завидуя им, ибо Куаутемок и Ора отныне и навеки вместе.

      19 апреля 9736 года от создания Святого Грааля

      Ранним утром на главной площади Матарапи собрались все жители города. Сотня лучших воинов выстроилась пред ними готовые защищать существование всего язычества. Наимудрейшие из брахманов торжественно воспевали молитвы в честь Шиу и иных богов, дабы благословили они храбрецов на подвиг, попутно объясняя им, сколь важное бремя каждый из них взял на себя. После оных торжественных обрядов жрецы рассказали бойцам, какое снаряжение им вручено. То были не просто латы, наручни, наголенники и побрякушки, но артефакты, позволяющие быть более выносливыми и бежать намного быстрее, а также защищающие сознание от манипуляций черной магии и многие другие.

      В общем, осознавая ту ответственность, которая ложится на плечи этих воинов, и то магическое давление, которое будет оказано на любого, кто войдет в сокрытую от смертных, бессмертных и богов зону, язычники подготовили своих спасителей наилучшим образом. Именно это и разъяснялось тогда каждому.

      Куаутемок, который это все и так прекрасно знал, не слушал, ибо мысли его были далеки от торжественных церемоний. Он постоянно стрелял взором в глаза Оры. Грудь девушки взволнованно вздымалась, а глаза были налиты слезами. Но даже эта нескрываемая грусть девушки не давала ей ни на секунду отвести взгляд от любимого, который вот-вот уйдет на смертельный поединок с проклятием языческого мира. Койот же, не выдававший своим видом ни малейшего страха и сомнения, периодически опускал глаза, ибо невыносимо была мысль о том, что видит любовь свою он в последний раз. В следующий раз встреча будет только в Шиоле, если ратники смогут победить проклятье рода шиолистов, конечно.

      Церемония прощания с храбрецами подходила к концу, и дело близилось к клятве. Каждый из той сотни язычников должен был дать клятву, которая означала, что все эти герои осознают, на что идут, и обещают отдать все, даже свои жизни, ради победы. Оттого все большим волнением осветились глаза Оры наилучшей, а взор Куаутемок дрогнул, раскрыв девушке стремительно нарастающую панику.

      И уже хотел задать клятвенный вопрос оратор, но прямо между сотней отважных воинов и толпой, их провожающей, неожиданно зажглась яркая вспышка, ослепив всех на доли секунды. Свет потух столь же стремительно, сколь и засиял, и язычники уж было схватились за оружие, но узрели с пару сотен окровавленных собратьев-шиолистов, вышедших из портала. Впереди того отряда были видны Лейпун и Рама. Судя по их виду нельзя было сказать, что пришли они (вернее, телепортировались) с благими вестями, а потому прочие язычники, убирая оружие, кинулись навстречу прибывшим соотечественникам.

      - Перевал пал! – лишь молвил Рама, предупреждая вопросы горожан.

      - Как?! – изумился Куаутемок. - Ты же обещал, что вы задержите на перевале дакнов столько, сколько будет необходимо для того, чтобы заново запечатать Темный Проход?!

      - Нас предали! – отвечал уставшим голосом мудрец.

      - Кто?! – яростно потребовал ответа Кун, словно в его силах было прямо сейчас покарать предателя, где бы тот ни находился. В ответ на это Рама лишь невольно повернул голову в сторону Лейпуна, после чего опустил взор. Вождь племени Ясамаль с изнеможденным видом направился прочь сквозь толпу.

      - Я не верю в это, - кинул Лейпун, не оборачиваясь к Раме, Куаутемоку, Куну и Эйно, прежде чем окончательно скрыться из виду.

      - В ту ночь дозорным был Лапан, - начал, наконец, объяснение Рама. – Он охранял дорогу в обход оборонительных рубежей, о которой дакны не могли знать. Но именно по ней пришла нежить. И все, кроме нас, пали. Кроме него никто не мог поведать оное тьме.

       - Я в это не верю! – повторил слова Лейпуна Куаутемок. – Это кто-то другой!

       - С ним был его отряд, но никто не мог пройти в стан баалистов, минуя дозорного, значит, предал всех сам дозорный… Хотя мне самому тяжело в это поверить… - отвечал Рама.

       - Нет! Это не он, должно быть, кто-то ушел к дакнам в пересменок! – продолжал не соглашаться койот. – Я скорее поверю, что это был Чему, но не Лапан!

       - Быть может, но мы об этом не узнаем… Куаутемок, сейчас нет времени на это расследование, вам нужно срочно идти в горы, иначе все будет потеряно! – перевел разговор на тему более насущную старейшина племени Ясамаль.

       - Но… - голос Куаутемока дрогнул, ибо приступ жуткого леденящего душу страха и осознание безысходности налетели на него подобно чуме. Он только сейчас в полной мере осознал, что означает падение перевала. – Теперь это все бесполезно. Наш Союз падет еще до того, как мы достигнем Темного Прохода… Дакны будут здесь через три дня, а мы достигнем цели не раньше чем через неделю… Они возьмут город и… - верховный брахман преисполненным ужаса взглядом воззрился на Ору. – Всех убьют…

       - Некроманты знают, что алтарь с огненным топором отныне охраняется самим Эльдорадо, оттого они более не боятся того, что мы сможем заново запечатать ту пещеру. Теперь они не будут спешить и пойдут не прямиком к Матарапи, но начнут вырезать каждое наше поселение, что южнее города, находись оно на пути сюда иль нет. Увы, сколь ни прескорбно, но это позволит нам выиграть время для того, чтобы вы смогли исполнить свою миссию, - попытался рассеять страхи Куаутемока Рама.

       Глаза Оры лишились и малейшей капельки взволнованности, но преисполнились трепетной уверенности в любимом, которой так не хватало в тот миг верховному брахману. Секунды, что койот взирал на наилучшую, пытаясь найти в ее взгляде правильное решение и, главное, решимости, казались емк вечностью. Затем он перевел взгляд на Куна, затем на Эйно и после на Раму. Первые два друга Куаутемока были спокойны и выражали своим видом беспредельную верность своему господину, когда глаз Рамы не было видно из-за его шлем-маски, отчего он казался беспристрастным провидцем иль посланцем богов.

      - Тогда мы выдвигаемся немедленно! – наконец, заявил Куаутемок. – Мы пойдем настолько быстро, насколько сможем. А вы - защитите город.

      - Не медлите, ибо боле одной ночи нам не простоять, коли дело дойдет до сечи, - толи потребовал, толи попросил Рама.

      - Чего угодно? – с нескрываемой ненавистью спросил у некрарха, государя смерти, Джаван. У оборотня была всего одна, но крайне весомая причина ненавидеть это существо, - оно смертно, но смеет повелевать бессмертным, которому явилось прозрение Баала.

      - Язычники все еще представляют угрозу, покуда род наилучших не будет полностью истреблен, - проигнорировав наглость подчиненного, вернее, слуги, отвечал некрарх. – Эти ничтожества будут продолжать рыпаться и оказывать хоть какое-то сопротивление, пока не умрет твоя сестра, - при этих слова царь Некрархии издевательски засмеялся, ибо видел, сколь противным оные слова были для Джавана. – У них есть ключ к тайне, за коей мы сюда пришли, потому угроза того, что они его используют, остается до тех пор, пока мы не обрубим последнюю ниточку плоти, которая еще держит на плечах голову этого Союза.

       - Говори прямо, чего ты от меня хочешь! – начинал не на шутку разъяряться владыка оборотней, ибо, хоть он и предчувствовал дальнейшие слова полководца Смерти, ему был противен тот факт, что этот смертный смеет издеваться над ним – бессмертным.

        - Ты соединен узами крови с последней, в ком течет наилучшая кровь, и потому ты один можешь наложить на нее смертельную порчу. Я требую, чтобы ты сделал это немедленно! – торжественно молвил некрарх.

        - Баал, обещал отдать Ору мне! В награду за служение! – зарычал угрожающе Джаван. – И ты это знаешь!

        - Знаю! – вновь захохотал глава воинства нечисти. – И это тоже не малая причина! – от этих слов бессмертный встрепенулся и осклабился.

        - Ты идешь по опасному пути, некрарх! Ты переходишь дорогу первым слугам нашего бога – его верным бессмертным! А Баал всегда будет на нашей стороне в таковых случаях! Не страшно ли тебе, ведь таковая неосторожность может привести тебя к окончательной погибели?!

       - Достойным бессмертным слугой Баала может быть лишь высший истинный дакн, но не какой-то оборотень! – возопил в ярости царь мертвых, разгневанный угрозой. – Посему мой приказ для тебя закон!

      - Когда-нибудь, и это будет не так уж нескоро, я станцую во славу тьмы на твоих останках! Покуда, повелевай всласть! – огрызнулся в последний раз Джаван и удалился исполнять приказ. Он знал, что власть, приобретенная им по праву бессмертия, выше власти некрарха, но бог тьмы повелел в своем откровении владыке оборотней присоединиться к силам оного государя мертвых во исполнение их начинаний, а потому без веских на то причин свергать главу некромантов не должно, а равно, не исполнять его приказы. Увы, оный приказ таковым не был, но Джаван знал, что любая следующая ошибка царя Смерти будет достаточно веской, хотя бы потому, что будет второй, а Баал не прощает повторных провалов, если вообще их прощает.

       Громадный бессмертный оборотень дикого вида уединился на глухой джунглевой поляне. Он уже смирился с тем, что он сейчас должен лишить себя столь желанной награды – здоровой самки, вожделенной для любого оборотня, - потому теперь Джаван лишь собирался получить как можно больше ужасной радости от того, что чарами своими он сейчас ее убьет. Увы, такова страшная и кошмарная участь павших во тьму светлых существ, ибо сколь греховна та мысль, что брат считал наградой совокупиться с сестрой для того, чтобы плодить черных тварей, или сколь бы то ни было достойной заменой лично убить ее. Это немыслимо, но в этом и заключалась гадкая радость Баала, в столь жутком и противоестественном манипулировании судьбами своих слуг.

        Красные глаза Джавана были преисполнены не животной, но сатанинской злобы. Вид его являл собой квинтессенцию напряжения и ярости. Оборотень был похож на самую что ни на есть реалистичную статую, кем-либо вываянную, ибо на секунды он замер, готовясь начать черное колдовское действо.

        Свет солнца померк, и из джунглевых зарослей, ставших мгновенно черными тенями средь серого дня, кровавыми светлячками потянулись к оборотню огоньки магической энергии. Они притягивались друг к другу, образуя витающие плавными зигзагами по направлению к бессмертному потоки из капель крови. И вот, все колдовские огни смерти воссоединились с Джаваном. Тогда стал оборотень своими звериными лапами, словно глину, отрывать от себя частицы этого света и не по-животному плавными движениями придавать им вид жертвы.

       Сколь страшно было взирать на то, как красное магическое свечение постепенно, словно некое зеркало, превращалось в изображение Оры в натуральный рост.

      И вот, первая стадия ритуала была выполнена. Все огни магии смерти отделились от владыки оборотней и примкнули к образу сестры бессмертного оборотня. Полупрозрачная образованная красным пламенем Ора, как будто живая, стояла посреди глухой поляны перед Джаваном. В колдовском изображении было видно сердце девушки, которое встревожено колотилось. Это заставило могучего дакна ухмыльнуться. Неужто она знала, что ее нынче ждет?

       Все это, как и задумывалось, начинало приносить удовольствие Джавану, и потому он не спешил заканчивать магический обряд столь быстро. Бессмертный ходил вокруг образа Оры, рассматривая его. Этот баалист, созерцая в последний раз ту, которую в награду за службу ему обещал Баал, решил, шутя, попредставлять, что бы он сделал с девой, заполучи он ее. Не прикасаясь к фигуре, сотканной из красного огня, оборотень начал размахивать руками, словно он овладевал наилучшей наяву. Сначала медленны, а потом более быстры и яростны, но неуклонно отвратны, противоестественны и ужасны были эти действия создания тьмы. А Ора так и стояла беспристрастным привидением пред развратным колдуном. Это лишь больше распаляло владыку оборотней.

     Джаван вошел в экстаз ритуального действа и танца, а равно противного свету злодеяния. Он уже не мог сдерживать всю злобу и ярость, что в нем кипели, и потому начал рычать, а далее и вовсе сорвался на громогласный крик.

     Но конец приходит и столь приятному для слуги Баала ритуалу, и, когда рукоблудия оборотня ускорились до предела, а вопли были громче всего, когтистая лапа Джавана молниеносно метнулась к образу Оры, и прошла его насквозь. Первый и последний раз за весь обряд бессмертный тьмы коснулся фигуры из кровавого огня. Сердце девушки, которое сияло ярче всего, мгновенно потухло, ибо когти прошли прямо сквозь него, и через пару секунд образ взорвался тысячей маленьких кровавых огоньков, которые, словно от взрыва, разлетелись в разные стороны, потухнув в чаще джунглевого леса.

      Вновь засияло солнце, но злодеяние было уже сделано, и тьма ухмылялась от радости.

      Отряд храбрецов уже собирался покинуть Матарапи, дабы спасти шиолизм от проклятого рока. Куаутемок бросил последний любящий взгляд на Ору. Ответила тем же ему девушка, но в миг, когда койот собрался отвести взор навсегда от наилучшей, она громко вздохнула и рухнула без чувств на мостовую.

       Все, кто был рядом, кинулись к своей госпоже. Куаутемок первым упал рядом с любимой. Для него эта трагедия была самым страшным ударом в столь ответственный час. Рама чуть позже оказался рядом, а остальные брахманы, в том числе Кун и Эйно, тесным кольцом обступили занедужившую госпожу.

     - Ора, Ора, что с тобой?! – вопил без ума Куаутемок, позабыв про то, что он жрец и маг и в его силах, если не придаваться чувствам, быстро осмотреть больную и уяснить причину недуга, исцелить девушку. Но Ора была без сознания и не отвечала ни на какие обращения любимого койота, сколь отчаянными они ни были бы.

     Рама попытался осмотреть больную, но нависший над ней постоянно причитающий Куаутемок мешал это сделать. Тогда мудрец кивнул Куну с Эйно, и те, несмотря на всю сложность задачи, насильно оттащили верховного брахмана от Оры. Они пытались вразумить друга, но тот отчаянно рвался к любимой, боясь, что она умерла. Пришлось в итоге даже отвесить пару пощечин койоту. Лишь после того он более или менее вразумился.

     Долгих несколько минут Рама осматривал Ору. Все это время Куаутемок нервно взирал на его работу безучастным. Это не потому, что его держали Кун с Эйно, на самом деле они отпустили друга сразу же, как тот пришел в себя. Просто он был не в себе от оной вести и не мог ничего поделать, из его сознания словно все знания, умения и даже мысли испарились, ибо он не мог даже помыслить подойти к девушке и что-то сделать в помощь. Столь беспомощным было состояние того брахмана.

    - Порча… - наконец, задумчиво протянул Рама, извещая всех о причине трагедии. Все, ожидавшие диагноза мудреца в полной тишине, несколько оживились и ожидали теперь распоряжений, что делать и как лечить, но более ни слова от шамана не последовало.

     - Рама? Ты сможешь ее вылечить? – спросил осторожно Куаутемок, словно боялся, спроси он это громче, ответ будет отрицательным.

      В ответ Рама столь резко обернулся, будто внезапно узнал, что к нему на расстояние вытянутой руки приблизился смертельный враг. Впервые в тот миг показалось верховному брахману, что сквозь шлем-маску шамана просочилась хоть какая-то капелька эмоций. И это был страх! Но страх чего? Куаутемок не понимал, и оттого его самого переполнял ужас, ибо мысль о том, что его любимую будет невозможно исцелить, была страшнее всего для койота, ведь ради кого ему тогда идти на жертву в Темный Проход, погибать?

     - Смогу, - медленно, ответил Рама. – Унесите ее в храм Кецалькоатля! – отвернувшись от Куаутемока, повелел мудрец.

     Ору унесли, но Куаутемок так и остался недвижим, равно как и Рама. Верховный брахман стоял лицом к шаману, когда тот сидел, опустившись на одно колено спиной к койоту.

      - Рама! – закричал, наконец, Куаутемок, не выдержав напряжения. – Посмотри мне в глаза!

       Шаман горько вздохнул и медленно, словно нехотя, встал, лишь после чего повернулся к Куаутемоку. Стальной лик шлем-маски Рамы вновь был непроницаем и беспристрастен.

     - Да, господин, - ответил мудрец.

     - Ты спасешь ее? – повторил вопрос брахман.

     - Да. Я уже это говорил, - бездушным голосом молвил Рама.

     - Я молю тебя ради всего святого, именами любых богов прошу, спаси ее! – при этих словах шаман сделал шаг вперед, словно они что-то могли изменить.

     - Бегите из последних сил к проклятому алтарю. Это темная порча. Снимет ее лишь расправа над древним злом, коим пропитана эта земля. До тех пор я могу лишь поддерживать жизнь в Оре, - на ухо Куаутемоку прошептал Рама.

     - Мы стопчем в кровь ноги, мы прольем нашу кровь, но мы спасем ее! Не оплошай и ты, друг, молю! – лишь ответил койот. – Выступаем!

     И отряд спасителей языческого мира, наконец, пустился в путь. Воины стремглав покинули Матарапи, они бежали быстрее несущегося во весь опор скакуна, ибо действенными были зачарованные амулеты, увеличивающие скорость и выносливость их владельцев. Вскоре храбрецы скрылись из виду, и жители города простились с ними.

    Рама смотрел вслед уже исчезнувшим в высоте гор героям, когда рядом возник Лейпун.

     - Ты же соврал ему, - укоризненно обратился к шаману вождь племени Ясамаль.

     - Ложь во спасение. Узнай Куаутемок, что смерть Оры теперь лишь вопрос времени, наша последняя надежда умерла бы, - отвечал спокойно Рама.

     - Это жестоко!

     - Что ни поделаешь, ради спасения язычества, - вздохнул мудрец.

     - Так что с ней на самом деле? – поинтересовался Лейпун.

     - Смертельная порча. Ее никак не снять, ибо наложена она тем, с кем она связана узами крови – братом Джаваном.

     - Этим оборотнем?! – изумился вождь.

     - Да.

     - Скоты поганые! Какие изуверства творят! С нашей госпожей, с моим сыном…

     - Готовь свой меч, Лейпун, вождь воинов Ясамаль, и мы вместе покараем под стенами этой тверди тьму за всю эту жестокость! – призвал друга к подвигам Рама.

     - Что толку? Я – отец предателя! Мне не место в строю, - разочарованно отвечал Лейпун на удивление шамана.

     - Если бы я не верил, что Лапан нас не предавал, я бы тебя не призывал вместе со мной идти на праведный бой во имя нашей страны, во имя нашей веры, во имя Шиу, во имя света и справедливости, - положив руку на плечо соратника, молвил мудрец.

     - Если так, то я докажу на поле брани, что мой сын не предатель!

© Copyright: Антон Гурко, 2013

Регистрационный номер №0159757

от 18 сентября 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0159757 выдан для произведения:

ИСТОРИЯ ЭЛЬДОРАДО

ГЛАВА СЕДЬМАЯ Матарапи

16 апреля 9736 года от создания Святого Грааля

Через долгих три дня пути четверо путников: Куаутемок, Кун, Эйно и Ора – достигли первоначальной цели своего похода - древнего горного города брахманов Матарапи. Когда-то, еще в те времена, о коих рассказывал Рама, Матарапи был столицей Союза, но потом столица была перенесена в другое место. Быть может, это не обошлось без участия рока этих гор. Последние века этот город-крепость был зимней резиденцией наилучших и крупнейшим храмовым городом севера страны, а с учетом того, что язычники все свои земли, кроме гор, потеряли за последние несколько лет, то теперь Матарапи остался вообще единственным градом под контролем шиолистов.

С самых первых лет существования того величественного селения оно было достаточно небольшим, что не мешало ему долгое время являться столицей языческой державы. Будучи прекрасно укрепленным, город являлся почти неприступным, ибо он располагался на вершине громадной вытянутой клином с севера на юг горы с почти отвесными склонами. Идущая в горы дорога от перевала Ясамаль располагалась в узком ущелье и являлась единственным путем к древней резиденции наилучших. У южного подножия горы, кою роскошной короной венчал Матарапи, ущелье разделялось на два других, оббегающих ту гору с обеих сторон. Следуя по дороге, пролегающей по правой стороне правого ущелья, путники сначала поднимались высоко над той пропастью, где был мост, соединяющий две стороны ущелья и ведущий непосредственно в Матарапи. То был единственный путь в ту твердыню, и его было очень легко оборонять.

В том городе герои не собирались надолго задерживаться. Если говорить правильно, то оттуда путь доблестных брахманов в горы, кои к северу становились все выше и выше, только начинался, ибо в Матарапи друзья собирались набрать отряд из сотни жрецов, как и советовал Рама, а также там планировалось обеспечить путников припасами и снаряжением. Также в Матарпи планировалось оставить Ору, ибо не было ей места в рядах отважных язычников, собравшихся держать путь к проклятому алтарю, где их уже поджидает сам Эльдорадо, величайшее проклятие языческого рода. Также для девушки наилучшей крови та крепость была единственным местом, где ей подобает быть.

На первый день своего пребывания в цитадели герои отдали Ору под опеку местных брахманов, дабы они позаботились о ней, как должно заботиться о деве наилучшей крови, и раздали указания жрецам, дабы они немедленно принялись к формированию отряда добровольцев для путешествия к проклятому алтарю и приготовлению к походу всего необходимого. Сами же Куаутемок, Кун и Эйно решили в тот день устроить себе отдых, ибо такового после битвы за перевал Ясамаль и трехдневного пути до града этим брахманам так сильно не хватало.

На следующий день друзья принимали участие в приготовлении всего необходимого для судьбоносного похода наравне со всеми. Куаутемок лично набирал добровольцев в отряд, Кун занимался приготовлением провизии для путников, а Эйно выбирал, какое снаряжение может пригодиться в столь опасном пути сынам Шиу. В итоге, работали все в поте лица. Брахманы те приходили в свои комнаты уже ночью и падали на кровати уставшими до безумия. И никто из героев даже не помышлял о том, чтобы набраться сил пред решающим для судьбы всего язычества путешествием, ибо каждый понимал – необходимо быть абсолютно уверенными в том, что все приготовлено к столь тяжелому испытанию должным образом и все участники похода готовы к нему.

И вот, за пару дней все было приготовлено. Настала последняя пред выступлением отряда ночь, и Матарапи мирно заснул.

Уже несколько ночей после ухода Куаутемока, Куна, Эйно и Оры язычники во главе с Лейпуном и Рамой обороняли от дакнов перевал Ясамаль. Каждая из тех ночей была сущим кошмаром, но шиолисты доблестно бились, несмотря на потери, не давая тьме овладеть перевалом. И вот наступила очередная, и враг уже должен был давно пойти в атаку, ибо солнце давно село и ночная мгла окутала землю. Но, тем не менее, дакнов не было видно и в помине. Это настораживало.

Лапан стоял в дозоре на одной горной тропке, что располагалась на левом, восточном, фланге сил света. То была мало кому известная дорожка, по коей можно было легко обойти позиции язычников и атаковать их с тыла. Благо, дакны о ней не знали и не могли знать, а потому бояться было нечего. Но Рама настоял на том, чтобы расположить там небольшой отряд и расставить дозорных, дабы в случае, если баалисты прознают про эту тропу, она не была беззащитной. Нужно было, чтобы там находилось хотя бы немного воинов, дабы они могли предупредить своих соратников об атаке нечисти с этого направления и сдержать врага до прибытия подкрепления. Собственно говоря, отряд Лапана и был расположен на той тропе, и в ту ночь в дозоре стоял сам сын вождя.

Все было тихо и спокойно, если не считать, конечно, что странное промедление дакнов в нанесении удара уже настораживало. Лапан иногда поглядывал по сторонам, дабы убедиться, что все в порядке, но большую часть времени его взор был прикован к передовым позициям язычников, ибо вскоре именно там вновь развернется очередная сеча.

Вдруг кусты и папоротники чуть дальше по дорожке зашуршали. Лапан молниеносно выхватил макан и медленно направился в сторону, откуда донесся звук. Сердце молодого воина на его удивление бешено застучало, ибо было страшно оказаться в одиночку против нескольких воинов посмертия. И то, не факт, что только нескольких! Но Лапан был уверен в том, что эта дорога безопасна! Неужели он ошибался? Никак нельзя было сказать, что сын вождя был трусом, но воинов Некрархии невозможно не бояться даже храбрейшим из храбрых.

И вот Лапан приблизился к кустам и в миг, когда сердце готово было выскочить из груди, он клинком своим отвел в стороны ветки кустарника.

- Дьявол! Чему, что ты здесь делаешь?! – изумился сын вождя. И вполне обоснованно, ибо Чему должен был быть среди воинов отряда, а не бродить бог знает где по джунглевым чащобам.

Но Чему словно язык проглотил и лишь остался стоять на месте, испуганно взирая на своего командира.

- Иди к остальным бойцам, - повелел тогда Лапан.

Искра страха проблеснула в глазах ящера, и Лапан в лунном свете узрел, что его соратника пробивает мелкая дрожь. Тогда-то дозорный и удивился, а как и почему Чему оказался здесь со стороны, откуда должен прийти враг, но не со стороны расположения остальных воинов. И дрогнула в последний раз рука Чему от страха и боле не поколебалась. Клинок мгновенно покинул ножны и без промедлений пронзил бок Лапана, который от боли сразу же выронил свое оружие.

- Что ты делаешь?! – лишь молвил сквозь крик боли сын вождя.

- Нам не победить, а потому я лишь спасаю Ору, - дрожащим голосом ответил предатель, потрясенный собственным злодеянием, но не испытывающий ни капли угрызений совести за столь тяжкое преступление. И в этот миг из-за спины Чему возник Джаван, чья отвратительная улыбка извергала наружу леденящий кровь рык.

- Молодец, ящер, я знал, что ты сделаешь свое дело, - обратился бессмертный тьмы к Чему, подходя к лежащему на земле Лапану.

- Предатель! Ты привел на эту тропу дакнов! Гореть тебе в Аду! – с немыслимой ненавистью прошипел сквозь зубы, стиснутые от боли, Лапан.

- Не горячись, язычник! Ты еще там, в Аду, не был, чтобы так клясть это место! – рявкнул оборотень.

- Я сделал свое дело, теперь обещай мне, что с Орой ничего не случится, - потребовал Чему, вернее, это он считал, что потребовал, но тот страх, с коим он это произнес, выдаваемый дрожью в голосе предателя, делали оные слова более похожими на мольбу, нежели требование.

- Конечно, дружок! – прорычал Джаван, злобно осклабившись и подойдя к Чему. При оном бессмертный тьмы чуть наклонился и своими красными волчьими глазами воззрился в глаза того ящера. Тогда гад ползучий, продавший своих сородичей сынам Баала, затрясся в таком приступе дрожи, что, казалось, будто он трепыхается, как тряпка на ветру. – Только вот ты мне больше не нужен, а потому считай, что я тебе ничего не обещал! – ухмыльнулся вервольф.

- Что? – заикаясь, спросил предатель, разинув глаза и пасть во страхе.

- А вот что! – проревел Джаван и вонзил свои когти прямо в висок бедного ящера, пробив ему голову.

Лапан с ужасом взирал на все это, но то был уже не ужас пред смертью, ибо она была теперь неизбежна, но ужас за то, что теперь все для язычников потеряно. Дакны зайдут в тыл шиолистов по этой тропе и оборона перевала рухнет. Но недолго оставалось предаваться столь кошмарным думам язычнику, ибо могучая челюсть оборотня бессмертного сомкнулась не его шее, и Лапан умер.

Так началась бойня на перевале Ясамаль.

Ночь с 18 на 19 апреля 9736 года от создания Святого Грааля

То была последняя ночь перед тем, как отряд из сотни храбрецов выступит в горы, дабы не дать язве языческого проклятия поглотить Шиол и всех шиолистов мира сего. Дело было слегка за полночь, Куаутемок украдкой шел по коридорам дворца, ведомый всего одной простой до безумия, но по языческим законам строго настрого запрещенной целью. Как и подобает в таковом случае созданию порядочному и честному, которое впервые идет на столь тяжкое деяние, койоту казалось, что любой, кто в столь поздний час его узрит, узнает о его намерениях. Хотя, на самом деле, лицу такового статуса, как верховный брахман дозволено ходить где угодно в любое время, отчего ничто, кроме странного поведения волнующегося существа, не могло вызвать никаких подозрений. Лишь Шиу Великий и его наисправедливейший судья Ману-Каутилья видят все.

А намеревался Куаутемок в покои Оры. Да, как можно (даже верховному брахману) зариться на деву наилучшей крови? Но героя в тот миг никакие кастовые законы уже не могли сдержать, ибо вела его неистовая любовь к той девушке. Брахман долго мучился и сдерживал свои порывы, но в тот миг, когда он понял, что завтра утром он уйдет навстречу верной смерти, сердце дрогнуло, и неимоверный крик души сломил его волю.

И вот пред заветной дверью он замер. Его дух в последний раз преисполнился сомнениями, и он чрез минуту слабости обмякшими от волнения руками распахнул створки двери.

Свечи и факелы в покоях Оры едва успели затухнуть и теперь лишь угольками слегка сияли в синей темноте ночи. Девушка стояла на балконе спиной к незваному гостю.

При виде любимой Куаутемок вздрогнул, и его вновь парализовало от осознания того, что он собирается сделать. Но и в этот раз он не преисполнился благоразумия, дабы прекратить исполнение задуманного преступления. Он сделал пару неуверенных шагов в сторону наилучшей.

- Я знала, что ты придешь, - молвила Ора, не оборачиваясь к брахману, ибо услышала, как тот вздыхает от волнения.

- Простите, госпожа… - дрожащим голосом отвечал койот, потупив взор. – За столь поздний визит.

- Ты же пришел ко мне не как к госпоже, - при оных словах она, наконец, повернулась к Куаутемоку своим прелестным лицом.

- Я… - начал было начистоту Куаутемок, ибо для этих слов он сюда и пришел, но комок встал в горле.

- Говори как есть… - тихо, едва уловимо слуху, подбодрила брахмана девушка.

- Ора… Я больше не могу это скрывать и таить в себе… Я знаю, что со мной будет за эти слова, но мне на это уже наплевать! Завтра я все равно уйду на верную смерть. И… я знаю, что мне просто не хватит ни смелости, ни решимости отдать свою жизнь за всех нас, если я не скажу тебе этих слов… - при оном койот взглянул в глаза своей госпоже и любимой, которые радостно, но слегка испуганно ожидали дальнейших слов брахмана. - Я люблю тебя…

Теперь опустила взор Ора. Легкая улыбка скользнула по ее лицу, после чего она покачала головой и вновь воззрилась в его глаза. Несколько мучительно долгих для Куаутемока секунд она смотрела внимательно в его глаза, после чего подошла к нему и обняла настолько крепко, что, казалось, ничего крепче быть не может. И благодатью теплой радость разлилась по душе и телу койота.

- Я тоже тебя люблю, мой хороший, - чрез некоторое время сладких объятий ответила Куаутемоку Ора. – Когда начались все эти беды, я потеряла всех, кто мне дорог, но зато я поняла, кто придает моей жизни дальнейший смысл, кто есть теперь моя семья. Это ты, пушистик, - от таковых слов брахман окончательно охмелел, он почувствовал дрожь в ногах, словно они вот-вот откажут. Он чувствовал себя так, словно попал в Шиол.

- Тогда благослови меня пред тем, как я навсегда уйду, - попросил Куаутемок.

- Я благословляю тебя на то, чтобы ты ушел и вернулся живым и невредимым, - ободряюще ответила Ора, поцеловав койота в нос.

И была то ночь любви вопреки всем законам. Сошлись сердцами в одной постели двое любящих. И столь жарким было их ложе, что даже силы огня казались ледяными. И пусть весь мир рухнет, завидуя им, ибо Куаутемок и Ора отныне и навеки вместе.

19 апреля 9736 года от создания Святого Грааля

Ранним утром на главной площади Матарапи собрались все жители города. Сотня лучших воинов выстроилась пред ними готовые защищать существование всего язычества. Наимудрейшие из брахманов торжественно воспевали молитвы в честь Шиу и иных богов, дабы благословили они храбрецов на подвиг, попутно объясняя им, сколь важное бремя каждый из них взял на себя. После оных торжественных обрядов жрецы рассказали бойцам, какое снаряжение им вручено. То были не просто латы, наручни, наголенники и побрякушки, но артефакты, позволяющие быть более выносливыми и бежать намного быстрее, а также защищающие сознание от манипуляций черной магии и многие другие.

В общем, осознавая ту ответственность, которая ложится на плечи этих воинов, и то магическое давление, которое будет оказано на любого, кто войдет в сокрытую от смертных, бессмертных и богов зону, язычники подготовили своих спасителей наилучшим образом. Именно это и разъяснялось тогда каждому.

Куаутемок, который это все и так прекрасно знал, не слушал, ибо мысли его были далеки от торжественных церемоний. Он постоянно стрелял взором в глаза Оры. Грудь девушки взволнованно вздымалась, а глаза были налиты слезами. Но даже эта нескрываемая грусть девушки не давала ей ни на секунду отвести взгляд от любимого, который вот-вот уйдет на смертельный поединок с проклятием языческого мира. Койот же, не выдававший своим видом ни малейшего страха и сомнения, периодически опускал глаза, ибо невыносимо была мысль о том, что видит любовь свою он в последний раз. В следующий раз встреча будет только в Шиоле, если ратники смогут победить проклятье рода шиолистов, конечно.

Церемония прощания с храбрецами подходила к концу, и дело близилось к клятве. Каждый из той сотни язычников должен был дать клятву, которая означала, что все эти герои осознают, на что идут, и обещают отдать все, даже свои жизни, ради победы. Оттого все большим волнением осветились глаза Оры наилучшей, а взор Куаутемок дрогнул, раскрыв девушке стремительно нарастающую панику.

И уже хотел задать клятвенный вопрос оратор, но прямо между сотней отважных воинов и толпой, их провожающей, неожиданно зажглась яркая вспышка, ослепив всех на доли секунды. Свет потух столь же стремительно, сколь и засиял, и язычники уж было схватились за оружие, но узрели с пару сотен окровавленных собратьев-шиолистов, вышедших из портала. Впереди того отряда были видны Лейпун и Рама. Судя по их виду нельзя было сказать, что пришли они (вернее, телепортировались) с благими вестями, а потому прочие язычники, убирая оружие, кинулись навстречу прибывшим соотечественникам.

- Перевал пал! – лишь молвил Рама, предупреждая вопросы горожан.

- Как?! – изумился Куаутемок. - Ты же обещал, что вы задержите на перевале дакнов столько, сколько будет необходимо для того, чтобы заново запечатать Темный Проход?!

- Нас предали! – отвечал уставшим голосом мудрец.

- Кто?! – яростно потребовал ответа Кун, словно в его силах было прямо сейчас покарать предателя, где бы тот ни находился. В ответ на это Рама лишь невольно повернул голову в сторону Лейпуна, после чего опустил взор. Вождь племени Ясамаль с изнеможденным видом направился прочь сквозь толпу.

- Я не верю в это, - кинул Лейпун, не оборачиваясь к Раме, Куаутемоку, Куну и Эйно, прежде чем окончательно скрыться из виду.

- В ту ночь дозорным был Лапан, - начал, наконец, объяснение Рама. – Он охранял дорогу в обход оборонительных рубежей, о которой дакны не могли знать. Но именно по ней пришла нежить. И все, кроме нас, пали. Кроме него никто не мог поведать оное тьме.

- Я в это не верю! – повторил слова Лейпуна Куаутемок. – Это кто-то другой!

- С ним был его отряд, но никто не мог пройти в стан баалистов, минуя дозорного, значит, предал всех сам дозорный… Хотя мне самому тяжело в это поверить… - отвечал Рама.

- Нет! Это не он, должно быть, кто-то ушел к дакнам в пересменок! – продолжал не соглашаться койот. – Я скорее поверю, что это был Чему, но не Лапан!

- Быть может, но мы об этом не узнаем… Куаутемок, сейчас нет времени на это расследование, вам нужно срочно идти в горы, иначе все будет потеряно! – перевел разговор на тему более насущную старейшина племени Ясамаль.

- Но… - голос Куаутемока дрогнул, ибо приступ жуткого леденящего душу страха и осознание безысходности налетели на него подобно чуме. Он только сейчас в полной мере осознал, что означает падение перевала. – Теперь это все бесполезно. Наш Союз падет еще до того, как мы достигнем Темного Прохода… Дакны будут здесь через три дня, а мы достигнем цели не раньше чем через неделю… Они возьмут город и… - верховный брахман преисполненным ужаса взглядом воззрился на Ору. – Всех убьют…

- Некроманты знают, что алтарь с огненным топором отныне охраняется самим Эльдорадо, оттого они более не боятся того, что мы сможем заново запечатать ту пещеру. Теперь они не будут спешить и пойдут не прямиком к Матарапи, но начнут вырезать каждое наше поселение, что южнее города, находись оно на пути сюда иль нет. Увы, сколь ни прескорбно, но это позволит нам выиграть время для того, чтобы вы смогли исполнить свою миссию, - попытался рассеять страхи Куаутемока Рама.

Глаза Оры лишились и малейшей капельки взволнованности, но преисполнились трепетной уверенности в любимом, которой так не хватало в тот миг верховному брахману. Секунды, что койот взирал на наилучшую, пытаясь найти в ее взгляде правильное решение и, главное, решимости, казались емк вечностью. Затем он перевел взгляд на Куна, затем на Эйно и после на Раму. Первые два друга Куаутемока были спокойны и выражали своим видом беспредельную верность своему господину, когда глаз Рамы не было видно из-за его шлем-маски, отчего он казался беспристрастным провидцем иль посланцем богов.

- Тогда мы выдвигаемся немедленно! – наконец, заявил Куаутемок. – Мы пойдем настолько быстро, насколько сможем. А вы - защитите город.

- Не медлите, ибо боле одной ночи нам не простоять, коли дело дойдет до сечи, - толи потребовал, толи попросил Рама.

- Чего угодно? – с нескрываемой ненавистью спросил у некрарха, государя смерти, Джаван. У оборотня была всего одна, но крайне весомая причина ненавидеть это существо, - оно смертно, но смеет повелевать бессмертным, которому явилось прозрение Баала.

- Язычники все еще представляют угрозу, покуда род наилучших не будет полностью истреблен, - проигнорировав наглость подчиненного, вернее, слуги, отвечал некрарх. – Эти ничтожества будут продолжать рыпаться и оказывать хоть какое-то сопротивление, пока не умрет твоя сестра, - при этих слова царь Некрархии издевательски засмеялся, ибо видел, сколь противным оные слова были для Джавана. – У них есть ключ к тайне, за коей мы сюда пришли, потому угроза того, что они его используют, остается до тех пор, пока мы не обрубим последнюю ниточку плоти, которая еще держит на плечах голову этого Союза.

- Говори прямо, чего ты от меня хочешь! – начинал не на шутку разъяряться владыка оборотней, ибо, хоть он и предчувствовал дальнейшие слова полководца Смерти, ему был противен тот факт, что этот смертный смеет издеваться над ним – бессмертным.

- Ты соединен узами крови с последней, в ком течет наилучшая кровь, и потому ты один можешь наложить на нее смертельную порчу. Я требую, чтобы ты сделал это немедленно! – торжественно молвил некрарх.

- Баал, обещал отдать Ору мне! В награду за служение! – зарычал угрожающе Джаван. – И ты это знаешь!

- Знаю! – вновь захохотал глава воинства нечисти. – И это тоже не малая причина! – от этих слов бессмертный встрепенулся и осклабился.

- Ты идешь по опасному пути, некрарх! Ты переходишь дорогу первым слугам нашего бога – его верным бессмертным! А Баал всегда будет на нашей стороне в таковых случаях! Не страшно ли тебе, ведь таковая неосторожность может привести тебя к окончательной погибели?!

- Достойным бессмертным слугой Баала может быть лишь высший истинный дакн, но не какой-то оборотень! – возопил в ярости царь мертвых, разгневанный угрозой. – Посему мой приказ для тебя закон!

- Когда-нибудь, и это будет не так уж нескоро, я станцую во славу тьмы на твоих останках! Покуда, повелевай всласть! – огрызнулся в последний раз Джаван и удалился исполнять приказ. Он знал, что власть, приобретенная им по праву бессмертия, выше власти некрарха, но бог тьмы повелел в своем откровении владыке оборотней присоединиться к силам оного государя мертвых во исполнение их начинаний, а потому без веских на то причин свергать главу некромантов не должно, а равно, не исполнять его приказы. Увы, оный приказ таковым не был, но Джаван знал, что любая следующая ошибка царя Смерти будет достаточно веской, хотя бы потому, что будет второй, а Баал не прощает повторных провалов, если вообще их прощает.

Громадный бессмертный оборотень дикого вида уединился на глухой джунглевой поляне. Он уже смирился с тем, что он сейчас должен лишить себя столь желанной награды – здоровой самки, вожделенной для любого оборотня, - потому теперь Джаван лишь собирался получить как можно больше ужасной радости от того, что чарами своими он сейчас ее убьет. Увы, такова страшная и кошмарная участь павших во тьму светлых существ, ибо сколь греховна та мысль, что брат считал наградой совокупиться с сестрой для того, чтобы плодить черных тварей, или сколь бы то ни было достойной заменой лично убить ее. Это немыслимо, но в этом и заключалась гадкая радость Баала, в столь жутком и противоестественном манипулировании судьбами своих слуг.

Красные глаза Джавана были преисполнены не животной, но сатанинской злобы. Вид его являл собой квинтессенцию напряжения и ярости. Оборотень был похож на самую что ни на есть реалистичную статую, кем-либо вываянную, ибо на секунды он замер, готовясь начать черное колдовское действо.

Свет солнца померк, и из джунглевых зарослей, ставших мгновенно черными тенями средь серого дня, кровавыми светлячками потянулись к оборотню огоньки магической энергии. Они притягивались друг к другу, образуя витающие плавными зигзагами по направлению к бессмертному потоки из капель крови. И вот, все колдовские огни смерти воссоединились с Джаваном. Тогда стал оборотень своими звериными лапами, словно глину, отрывать от себя частицы этого света и не по-животному плавными движениями придавать им вид жертвы.

Сколь страшно было взирать на то, как красное магическое свечение постепенно, словно некое зеркало, превращалось в изображение Оры в натуральный рост.

И вот, первая стадия ритуала была выполнена. Все огни магии смерти отделились от владыки оборотней и примкнули к образу сестры бессмертного оборотня. Полупрозрачная образованная красным пламенем Ора, как будто живая, стояла посреди глухой поляны перед Джаваном. В колдовском изображении было видно сердце девушки, которое встревожено колотилось. Это заставило могучего дакна ухмыльнуться. Неужто она знала, что ее нынче ждет?

Все это, как и задумывалось, начинало приносить удовольствие Джавану, и потому он не спешил заканчивать магический обряд столь быстро. Бессмертный ходил вокруг образа Оры, рассматривая его. Этот баалист, созерцая в последний раз ту, которую в награду за службу ему обещал Баал, решил, шутя, попредставлять, что бы он сделал с девой, заполучи он ее. Не прикасаясь к фигуре, сотканной из красного огня, оборотень начал размахивать руками, словно он овладевал наилучшей наяву. Сначала медленны, а потом более быстры и яростны, но неуклонно отвратны, противоестественны и ужасны были эти действия создания тьмы. А Ора так и стояла беспристрастным привидением пред развратным колдуном. Это лишь больше распаляло владыку оборотней.

Джаван вошел в экстаз ритуального действа и танца, а равно противного свету злодеяния. Он уже не мог сдерживать всю злобу и ярость, что в нем кипели, и потому начал рычать, а далее и вовсе сорвался на громогласный крик.

Но конец приходит и столь приятному для слуги Баала ритуалу, и, когда рукоблудия оборотня ускорились до предела, а вопли были громче всего, когтистая лапа Джавана молниеносно метнулась к образу Оры, и прошла его насквозь. Первый и последний раз за весь обряд бессмертный тьмы коснулся фигуры из кровавого огня. Сердце девушки, которое сияло ярче всего, мгновенно потухло, ибо когти прошли прямо сквозь него, и через пару секунд образ взорвался тысячей маленьких кровавых огоньков, которые, словно от взрыва, разлетелись в разные стороны, потухнув в чаще джунглевого леса.

Вновь засияло солнце, но злодеяние было уже сделано, и тьма ухмылялась от радости.

Отряд храбрецов уже собирался покинуть Матарапи, дабы спасти шиолизм от проклятого рока. Куаутемок бросил последний любящий взгляд на Ору. Ответила тем же ему девушка, но в миг, когда койот собрался отвести взор навсегда от наилучшей, она громко вздохнула и рухнула без чувств на мостовую.

Все, кто был рядом, кинулись к своей госпоже. Куаутемок первым упал рядом с любимой. Для него эта трагедия была самым страшным ударом в столь ответственный час. Рама чуть позже оказался рядом, а остальные брахманы, в том числе Кун и Эйно, тесным кольцом обступили занедужившую госпожу.

- Ора, Ора, что с тобой?! – вопил без ума Куаутемок, позабыв про то, что он жрец и маг и в его силах, если не придаваться чувствам, быстро осмотреть больную и уяснить причину недуга, исцелить девушку. Но Ора была без сознания и не отвечала ни на какие обращения любимого койота, сколь отчаянными они ни были бы.

Рама попытался осмотреть больную, но нависший над ней постоянно причитающий Куаутемок мешал это сделать. Тогда мудрец кивнул Куну с Эйно, и те, несмотря на всю сложность задачи, насильно оттащили верховного брахмана от Оры. Они пытались вразумить друга, но тот отчаянно рвался к любимой, боясь, что она умерла. Пришлось в итоге даже отвесить пару пощечин койоту. Лишь после того он более или менее вразумился.

Долгих несколько минут Рама осматривал Ору. Все это время Куаутемок нервно взирал на его работу безучастным. Это не потому, что его держали Кун с Эйно, на самом деле они отпустили друга сразу же, как тот пришел в себя. Просто он был не в себе от оной вести и не мог ничего поделать, из его сознания словно все знания, умения и даже мысли испарились, ибо он не мог даже помыслить подойти к девушке и что-то сделать в помощь. Столь беспомощным было состояние того брахмана.

- Порча… - наконец, задумчиво протянул Рама, извещая всех о причине трагедии. Все, ожидавшие диагноза мудреца в полной тишине, несколько оживились и ожидали теперь распоряжений, что делать и как лечить, но более ни слова от шамана не последовало.

- Рама? Ты сможешь ее вылечить? – спросил осторожно Куаутемок, словно боялся, спроси он это громче, ответ будет отрицательным.

В ответ Рама столь резко обернулся, будто внезапно узнал, что к нему на расстояние вытянутой руки приблизился смертельный враг. Впервые в тот миг показалось верховному брахману, что сквозь шлем-маску шамана просочилась хоть какая-то капелька эмоций. И это был страх! Но страх чего? Куаутемок не понимал, и оттого его самого переполнял ужас, ибо мысль о том, что его любимую будет невозможно исцелить, была страшнее всего для койота, ведь ради кого ему тогда идти на жертву в Темный Проход, погибать?

- Смогу, - медленно, ответил Рама. – Унесите ее в храм Кецалькоатля! – отвернувшись от Куаутемока, повелел мудрец.

Ору унесли, но Куаутемок так и остался недвижим, равно как и Рама. Верховный брахман стоял лицом к шаману, когда тот сидел, опустившись на одно колено спиной к койоту.

- Рама! – закричал, наконец, Куаутемок, не выдержав напряжения. – Посмотри мне в глаза!

Шаман горько вздохнул и медленно, словно нехотя, встал, лишь после чего повернулся к Куаутемоку. Стальной лик шлем-маски Рамы вновь был непроницаем и беспристрастен.

- Да, господин, - ответил мудрец.

- Ты спасешь ее? – повторил вопрос брахман.

- Да. Я уже это говорил, - бездушным голосом молвил Рама.

- Я молю тебя ради всего святого, именами любых богов прошу, спаси ее! – при этих словах шаман сделал шаг вперед, словно они что-то могли изменить.

- Бегите из последних сил к проклятому алтарю. Это темная порча. Снимет ее лишь расправа над древним злом, коим пропитана эта земля. До тех пор я могу лишь поддерживать жизнь в Оре, - на ухо Куаутемоку прошептал Рама.

- Мы стопчем в кровь ноги, мы прольем нашу кровь, но мы спасем ее! Не оплошай и ты, друг, молю! – лишь ответил койот. – Выступаем!

И отряд спасителей языческого мира, наконец, пустился в путь. Воины стремглав покинули Матарапи, они бежали быстрее несущегося во весь опор скакуна, ибо действенными были зачарованные амулеты, увеличивающие скорость и выносливость их владельцев. Вскоре храбрецы скрылись из виду, и жители города простились с ними.

Рама смотрел вслед уже исчезнувшим в высоте гор героям, когда рядом возник Лейпун.

- Ты же соврал ему, - укоризненно обратился к шаману вождь племени Ясамаль.

- Ложь во спасение. Узнай Куаутемок, что смерть Оры теперь лишь вопрос времени, наша последняя надежда умерла бы, - отвечал спокойно Рама.

- Это жестоко!

- Что ни поделаешь, ради спасения язычества, - вздохнул мудрец.

- Так что с ней на самом деле? – поинтересовался Лейпун.

- Смертельная порча. Ее никак не снять, ибо наложена она тем, с кем она связана узами крови – братом Джаваном.

- Этим оборотнем?! – изумился вождь.

- Да.

- Скоты поганые! Какие изуверства творят! С нашей госпожей, с моим сыном…

- Готовь свой меч, Лейпун, вождь воинов Ясамаль, и мы вместе покараем под стенами этой тверди тьму за всю эту жестокость! – призвал друга к подвигам Рама.

- Что толку? Я – отец предателя! Мне не место в строю, - разочарованно отвечал Лейпун на удивление шамана.

- Если бы я не верил, что Лапан нас не предавал, я бы тебя не призывал вместе со мной идти на праведный бой во имя нашей страны, во имя нашей веры, во имя Шиу, во имя света и справедливости, - положив руку на плечо соратника, молвил мудрец.

- Если так, то я докажу на поле брани, что мой сын не предатель!

Рейтинг: 0 172 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!