Прыжок в любовь

31 августа 2014 - Влад Галущенко
article236243.jpg
   Глава 1. В которой механик самолета  прапорщик Петров забывает открыть клапаны на  
                  аккумуляторах и они взрываются, а  летчик принимает это за божий гнев.
 
 
     Пинок под зад при катапультировании был так силен, что я на минуту потерял сознание, не услышав хлопка раскрывшегося парашюта.
 
     Мне казалось, что я лечу к тебе, моя милая Машенька, продираясь сквозь липкую  сырость облаков, чтобы быстрее окунуться в зеленую глубину твоего взгляда  и укутаться  ароматом твоего мягкого и теплого дыхания. 
   
    Бац…  и вместо уютной кабины со светящимися живыми приборами -  черная бархатная тишина.  Я вытаращил глаза и завертел головой.  Светлее не стало.  Зато стало яснее.   Я повис над пятикилометровой пропастью высоко над землей на парашюте.  Тишина такая, что хочется вытащить затычки из ушей.  После гула двигателей, шипенья и скрипа рации – полное ощущение глухоты.  Чтобы проверить, похлопал перчаткой по кожаной куртке. Нет, слышу хорошо.
 
    Настроение сразу улучшилось.  Можно и оглядеться.  Еще раз покрутил головой.  Вверху –  звездный купол.  А что подо мной? 
 
    Вот тебе и обычный ночной полет по маршруту.  Взлетел я с аэродрома Сумы  и шел к поворотному пункту над Щорсом, в районе пересечения границ трех государств.  Взрыв в хвостовой части раздался в начале разворота и я, беспорядочно вращаясь, летел вперед еще с минуту. Пока доложил, пока на командном пункте анализировали, пока получил разрешение и команду на катапультирование – прошло еще минуты две.  Кучка огоньков на горизонте, - это очевидно был Мозырь.
 
    Сейчас, медленно опускаясь на парашюте, огней на горизонте не видно. Значит, я где-то посредине между Чернобылем и  Хойниками, в нежилой   зараженной зоне Беларуси.  Не хотелось бы туда. Говорят, там даже волки двухголовые.  Я непроизвольно поджал ноги, так мне не хотелось в эту радиационную пустыню.
 
   Теперь понятно - почему подо мной такая чернота!  Ни единой души, ни единого огонька -  на десятки километров. 
 
   Я подергал стропы, чтобы лучше оглядеться.  Есть!  И точно у меня по курсу.  Яркий четкий квадрат из желтых точек на земле в окружении  бархатной черноты. 
 
   Я еще немного подработал стропами, чтобы не промахнуться.  Где свет, там и люди!  А люди – всегда помогут мне вернуться в Сумы, на аэродром, в военный городок, к моей женушке Машеньке.   
 
    Боже мой, я тогда совсем забыл, что люди бывают разные и что свет  - не всегда к добру!
 
       Глава 2.  В которой с неба падает ангел,  который больше похож на инопланетянина и, в итоге,  
                        оказывается пьяным миражом.
 
     Мы с Веркой, разводящей караула, играли в очко на раздевание, когда раздался гудок прямой связи с вышки.
 - Че у тебя, Краснова?  Новую болезнь придумала?  Стой до шести, некем тебя подменить, поняла? И нечего звонить каждые пять минут, я занята.
 - Тарищ  каптан, тут эта – с неба к нам упал хтой-то. Ик!  Белое на нем чой-то и шевелится!  Ик!
 - Краснова, ты что, опять вина во фляжку набухала? – я опустила трубку. -  Нет, Вер, ты глянь. Опять эта алкашка надралась на посту. Ну, что будем делать?  Надо менять.
 - А что говорит? – Верка сидела, поеживаясь, в одних трусах и страстно жаждала быстрее отыграться.  Заменять единственную оставшуюся в это летнее отпускное время караульную ей страшно не хотелось.
 
 - Ангел белый, говорит, с неба упал.  Уже до белочки наклюкалась!
 - Дай трубу.  Краснова, что у тебя? Что там за белые ангелы?
 -  Вер, он уже не белый. Ик!  Он весь зеленый  и прыгает, руками машет. Ик!
 - Вот, блин, придется идти.  Она уже до зеленых чертиков допилась.  Зин, верни шмотки, а?
 - Неа.  Комбинашку французскую  не отдам, комбез забирай.
 - Чож я его, на голые сиськи одевать должна?
 - Твои проблемы.  Ты мне полувер штатовский вернула? Нет.  С тобой пойду, давай, одевайся быстрее, - я сгребла груду шелкового белья  и сунула под куртку.  Оставлять в караулке – все равно, что выкинуть.
 
    Пьяную, шатающуюся  Краснову мы застали возле пятого барака.  Она крутилась на месте, шарила по земле и что-то бормотала.
 
 - Вот здесь он был, тарищ каптан. Ик!  Сначала белый, потом позеленел, потом исчез. Ик!
 - Иди уже, пьянь. Хрен тебе теперь, а не премию. И годовую – тоже.
 - А я говорю – был он.  Зеленый. Ик! А хрен – не откажусь…
 - С рогами? – Верка сняла с пьяной караульной автомат и стала подниматься на вышку у ворот.  Три остальные по углам нашей женской колонии каждое лето пустовали, хотя все пять бараков были забиты зэчками под завязку.
 
    Бежать все равно никто не решится, хоть ворота открывай. Режим у нас слабый.  Все с малыми сроками.  Да и все прекрасно понимали, чем грозит путешествие в несколько десятков километров в радиационной зоне.
 
    Внутри колонии каждый месяц проводилась тщательная дезактивация, радиация была на уровне и зэчки об этом прекрасно знали.  И все равно,  каждая вторая придумывала себе кучу болячек, только, чтобы перевели отсюда в более крупную колонию с больницей.  В нашей была только фельдшерица  с ящиком таблеток. 
 
    И все поголовно требовали свиданий с мужьями или сожителями, чаще выдуманными. Лишение свидания было самым страшным наказанием, поэтому зэчки  не бузили.  Кровати в комнате свиданий давно уже не ставили, так как они не выдерживали и месяца.  Плотник из Митьков  соорудил там широкий топчан из горбыля, но все равно никто не жаловался.  Все поголовно мечтали забеременеть и вырваться из этого зараженного ада.
 
    Из мужиков был один начальник колонии – Хозяин.  Рогов  Петр Ильич  уже пять лет ходил без погон, так как звание у него практически каждые три месяца менялось в диапазоне от майора до полковника.  Ему,  то с треском пришивали уши к папахе, то нежно отдирали.  Из-за преклонного возраста зэчки звали его дедушка Ильич. Рогов пил у себя в кабинете с обеда до вечера французский коньяк и уже давно ничего не хотел и ни на что  не обижался.  Хотя нет.  Одна страстишка у него была – Сун Ли из третьего барака, по кличке Лолита Ильича.  Чем эта кореянка так покорила сердце старого пьянчужки, и что он с ней делал ежедневно с самого утра до обеда – было великой тайной. Знала эту тайну только Бомба  - зэчка-пахан,  смотрящая колонии. 
 
    Я взяла под руку караульную и повела отсыпаться в дежурное помещение.
 
 
   Глава 3.  В которой все сначала хорошо, а потом – все плохо.
 
    Из-за  непроглядной темени я не вовремя поддернул стропы, когда уже пролетел мимо прожекторов. А они оказались совсем невысоко.   Острая боль  в копчике  и пятках заставила свернуться калачиком. Из-за безветрия купол  парашюта накрыл меня.  Минуту я отходил от болевого шока.  Потом подрыгал ногами. Боли не было.  Стал на четвереньки и стал выползать наружу. Шелковая ткань легко скользила по спине.   Отстегнул лямки и собрал  купол в кучу.
    И тут увидел, как задергалось пятно света от прожектора.  Вот оно проползло  по высокой дощатой стене без окон.  Склад, наверное.  Похоже, я  опустился на охраняемую территорию завода или фабрики.  Черт, а если примут за шпиона и начнут стрелять?  Вообще, строго говоря, я и есть сейчас шпион.  А как иначе назвать военнослужащего другой страны на чужой территории? 
 
     Да еще этот светло-зеленый высотный костюм.  Шлем, правда,  я уже снял. Но все равно видок у меня был, конечно, не для  танцев в ресторане, любой испугается.  А что, если закосить под космонавта?   Луч света уперся мне в глаза и слепил.   Я начал прыгать, размахивая руками и крича:  «Я свой! Свой я!».
 
   Неожиданно вверху раздались невнятные ругательства, грохот падения и луч прожектора уперся в небо.  Зато теперь мне была хорошо видна  вышка и человек на карачках, пытающийся уцепиться за прожектор.
 
    Я шагнул к лестнице, чтобы помочь охраннику, но тут мне на голову опустился мешок из-под муки, что я определил по хлебному аромату.  Нет, меня не стукнули пустым мешком, а надели до пояса, лишив возможности видеть и двигать руками.
 
    Потом трое  подняли  и  головой вперед понесли.  Сначала я слышал топот по асфальту, потом  приглушенные шаги по траве или мягкой земле. Дальше долгий спуск вниз и быстрый подъем наверх.  Меня усадили в мягкое кресло и сняли мешок.  Темно. Я только почувствовал, как три тени прошелестели мимо.
 
   Прислушался.  И тут передо мной вспыхнул красный огонек. Нет, не сигарета. Я услышал сипенье трубки и приятный запах табака  «Золотой улей».
 
 - Не видишь меня? Ну, и хорошо, так даже нам обоим лучше, - женский хриплый смешок меня не порадовал.
 
   По тембру ей лет пятьдесят.
 
 - Вы кто?
 - А ты как думаешь?
 - Никак. Я после падения  никак не могу понять – где я приземлился?  Завод, что ли?
 - По костюму – ты летчик. По разговору - русский. А с какого аэродрома?
 - Сумы.
 - О, да это же совсем рядом.  А чего с парашютом прыгнул? В гости ко мне захотел?
 - Вообще-то – катапультировался.  Что-то взорвалось в хвосте самолета, и он стал неуправляемым.
 - Ага, вон как.  Что-нибудь болит? Стонал ты, когда тебя несли.
 - Копчик ушиб сильно. Но это за два-три дня пройдет. А так, вроде, ничего не сломал.
 - Ага.  Ушиб – говоришь?  Придется тебя подлечить. Пока поживешь здесь.
 - Где?
 - А ты как думаешь?
 - Фабрика, да?  Нет, это мельница, мешок с мукой был. А вы – хозяйка?
 - Вот так и думай. Правильно, я здесь хозяйка.  Девочки, что тебя несли – мои работницы.
   Вот и славненько.
 - А это что за помещение? Почему света нет?
 - Амбар это.  Склад для мешков с мукой. И хлама всякого, - снова хриплый смешок.
 - А вы в дом меня разве не пригласите?
 - Слушай, ты больной, тебя надо лечить. Сам сказал, что копчик болит. Мои девочки тебя вылечат,  
    тогда и в дом перейдешь. Что тебя не устраивает?
 - Темно тут.
 - Так ведь ночь. Завтра будет светлее. Хотя окон здесь нет.  Лилька, дай ему компот, он пить хочет.
 -  Не хочу я пить. Я домой хочу. В Сумы.  Или в больницу.
 - Хочешь. Пей.
 
   Я увидел возле кресла худенькую тень, протягивающую мне огромную кружку.  Я выпил. Вкус какого-то лекарства. Голова закружилась,  и я опять провалился в черноту.
 
 
    Глава 4.  В которой делаются непонятные распоряжения и приготовления.
 
   Разговор с летчиком мне не очень понравился.  Много о себе думает. Права вздумал качать.  Не хочется его на иглу сажать, как туриста американского в прошлом году.  Хорошо, если потом соскочит, а если нет?  Молоденький совсем. Тридцати еще нет.  Самый жеребячий возраст. Девки вон все почуяли свободу, аж лижут меня взглядами.  Эх, жаль я уже выскочила из красной полосы.
   А может…  Нет, девки сильно озлобятся. 
 
 - Сильва, список на месяц готов?
 - Готов.
 - Дай я гляну. Готовь и на второй.
 - Бомба, опасно. Америкашка тогда через две недели на стену полез.
 - Так то ж америкашка. Чувствую, этот долго протянет.  Сколько ты на него в день вешаешь?
 -  Через три часа – восемь ходок.  На месяц – двести сорок.   А у нас в пяти бараках  - восемьсот.    
    Недовольных  много будет. 
 - Это так. Давай править.  Делай списки сразу на два месяца, но через четыре часа. Тогда на сутки -  
   шесть, на месяц – сто восемьдесят, а за два – уже триста шестьдесят.  А это – уже половина.   
    Остальным – обещай.  Их включи на третий и четвертый месяц. Списки покажешь – пусть
    надеются.  А через два месяца скажем – сбежал.  Тогда никто не пикнет.  А там, может, еще какой 
    турист забредет, мало ли их сейчас по зоне шастает? 
 - Вот  я и говорю, надо сестер Борзых  пустить дня на два в зону. Они сами вызвались на охоту. 
   Обещали сразу двоих приволочь. Они ж эти, самбистки.
 - Ладно, подумаю. Включи их на первый месяц, чтоб не обиделись. А первыми пустишь самых
    сладеньких, помоложе – Сун Ли  и  китаянку  Сачи Кояму.
 - А я?
 - Ты еще мне тут нужна. Я тебе и так свою массажистку отдала. И еще раз всем объясни – первыми
    пойдут с самыми большими сроками, поняла?
 -  Да поняла я уже все. Массажистку…
 -  Не бурчи. На ванну – пятерых каждые четыре часа. Первый день – молочные, потом – пополам с 
    цветочными.  Трех – на стриптиз, двух – лизунчиков, двух – нянь, погрудастее.  Да не  
    перекармливайте, как туриста. Бедняга аж рыгал тогда  от черной икры. Больше яиц, лука и
    сметаны.
 -  Да знаю я.
 -  Все вы знаете, а начнешь проверять – все нахрен перепутано. Иди, он через час проснется. Молоко 
     не забудь подогреть.
 
    
       Глава 5. Теплое молоко  - но не пить,  теплая грудь – но на закуску.
 
    Очнулся от жажды. Все в горле пылало.  Встал с кресла и уткнулся грудью в стол. И только тут почувствовал, что совершенно голый.  Пошарил в кресле – ничего нет.  На столе стояла та же огромная кружка.  Понюхал.  Лекарством не пахнет.  Пахнет лимоном. Выхлебал почти половину.
 Вода с лимонным соком. Настоящим. Эх, пожрать бы еще.  Аж коленки сводит от голода. Сколько же я проспал?  И копчик совсем не болит. Если не надавливать.  Значит, не сломан, просто ушиб.
 Уже хорошо.
 
 - Эй, хозяйка! Как там тебя? Ты где?
 - Не шуми. Мы за нее.  Она больше не придет. Лечить тебя мы будем. Зови нас – сестры Бэри.
 - А вторую?
 - Мы близнецы, какая разница?
 - А, так бы и сказали. Врачи, что ли?
 - Да, и врачи тоже.
 - Понял. Поесть хочу для начала. А потом – мне надо по телефону позвонить. Начальству своему.
    Ищут меня.
 - Это – без проблем.
 - Телефон?
 -  Нет – пожрать.
   
    Минут через десять  сестры принесли шипящую сковороду яичницы с колбасой,  чашку салата из помидор с луком и стакан сметаны.  Мне понравилось угощение хозяйки. 
 
   Постепенно стал приглядываться, и тьма скоро превратилась в сумрак.  Встав с кресла, решил ощупать помещение.  Стена из  чего-то мягкого в скользких полиэтиленовых чехлах.
 
 - Бэри, что это?
 - Постельные комплекты новые, матрасы, одеяла, простыни. Вдоль всех стен до потолка. На полу – матрасы. Это же склад.
 - А как же вы сюда входите?
 - Через подвал. Но крышку люка отрыть можно только снизу.
 
   Я вернулся в кресло.  Это явно не мельница. Там  нужен склад матрасов и одеял? В голове всплыл квадрат с прожекторами по периметру, вышки по углам. Черт, да это же колония для заключенных! И видимо, судя по контингенту, – женская. А та – с трубкой, наверное, старшая.  Так, о своих догадках пока буду молчать, и думать, как дать знать о себе на волю. 
 
   Начавшиеся вокруг меня приготовления вскоре не оставили у меня никаких иллюзий, что зэчки готовят мне роль племенного быка. А это – надолго. Сколько их, интересно, в колонии?
 
   Стоп! Меня же видел караульный на вышке.  Значит, обязательно будут искать их начальники. И найдут – не сегодня, завтра.  И наша поисковая группа еще будет искать.  Но позже.  Сначала они разыщут место падения самолета. А он мог улететь и упасть очень далеко отсюда. А искать и вычислять место катапультирования можно по радиообмену.  Значит, в любом случае здесь скоро будет полно военных с собаками. Найдут.  Раз такое дело, решил не сопротивляться и терпеливо ждать освобождения.
   
   Тем временем вокруг меня кипела  бурная деятельность.  Все зэчки были абсолютно голые.   Я видел в полумраке, как  пятеро стали кругом на четвереньки. На них сверху набросили большой кусок полиэтилена.  В получившуюся своеобразную ванну принесли и вылили четыре котла с дымящимся молоком.
 
    Неужели это для меня?  Не все миллионеры принимают ванны молочные. Прямо – хан персидский.
 Справа от ванны сделали возвышение из матрасов и накрыли двумя коврами. Точно – ханское ложе.
 У меня внутри зашевелился гадливый червячок – я вспомнил о своей женушке Машеньке. Всего год мы живем вместе и вот – первая, правда, вынужденная супружеская измена.  Прости, Маша.
 
   Я знал, что сопротивляться, прикидываться геем или импотентом – бесполезно.  Я вон от одного вида ванны уже почти готов.  Нет, баб не обдуришь.  Они мужика за версту чуют.
 
   И тут вспыхнул свет.  Всего лишь  свеча внутри розового китайского фонарика.  А держала его в руках миниатюрная китаяночка, совсем ребенок.  От горячено воздуха фонарик взмыл вверх, но  его привязали к  ковру на царском ложе.  Вскоре рядом появился и второй  - но уже голубовато-зеленого цвета.   От сочетания цветов воздух казался густой колыхающеся водой. И в ее призрачной глубине появлялись все новые и новые персонажи.
 
   Тихие переборы гавайской гитары донеслись со стороны стола, уставленного поистине королевскими яствами – экзотическими фруктами и сладостями. Интересно, постоянно у них так или это только для меня?
 
   И тут в свете фонариков появились две чудные нимфы, укрытые только розоватым шифоновым покрывалом. Их гибкие голые тела  плавно извивались под звуки музыки.
 
   Китаяночка подошла ко мне и за руку повела к ванной. Меня тоже вводили в начавшееся красочное и чувственное представление.  Она подала мне крохотный наперсток с коньяком, выдавила на себя несколько капель лимона и, когда я выпил, буквально впихнула мне маленький, теплый конус груди  в рот. Чудная закуска, такой я еще никогда не пробовал. А, признаться, и всего остального – тоже.
 
  Я непроизвольно притянул кукольное волнующее тельце к себе.
 
    Глава 6. В которой приезжает Бармалей и  разгоняет театр.
 
 - И что вы скажете в свое оправдание, товарищ, как вас по званию, Петр Ильич?
 - Наверное, теперь капитан, майора последний раз присвоили.  Да зовите по-простому Петром. Не знал я,   товарищ генерал, про вашего летчика. Если бы не моя кореянка Ли,  и вы бы еще долго о нем ничего не  знали.
 - А вы считаете, полтора месяца сексуальных извращений – это недолго?  Да я бы…
 - Так то - вы, товарищ генерал. А этот ваш, летчик, – жалобу вам написал? Нет. И не напишет. 
    Скажет, не помню ничего и делу трендец. Нет дела-то.
 - Ну, не знаю, может ему и понравилось,  тут вопрос – как мне все это в рапорте изложить?
 - А так и напишите:  упал с парашютом,  ушибся, очнулся через месяц – ничего не помнит.
 
    За дверью кабинета Хозяина  послышался тихий хриплый смешок.   

© Copyright: Влад Галущенко, 2014

Регистрационный номер №0236243

от 31 августа 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0236243 выдан для произведения:    Глава 1. В которой механик самолета  прапорщик Петров забывает открыть клапаны на  
                  аккумуляторах и они взрываются, а  летчик принимает это за божий гнев.
 
 
     Пинок под зад при катапультировании был так силен, что я на минуту потерял сознание, не услышав хлопка раскрывшегося парашюта.
 
     Мне казалось, что я лечу к тебе, моя милая Машенька, продираясь сквозь липкую  сырость облаков, чтобы быстрее окунуться в зеленую глубину твоего взгляда  и укутаться  ароматом твоего мягкого и теплого дыхания. 
   
    Бац…  и вместо уютной кабины со светящимися живыми приборами -  черная бархатная тишина.  Я вытаращил глаза и завертел головой.  Светлее не стало.  Зато стало яснее.   Я повис над пятикилометровой пропастью высоко над землей на парашюте.  Тишина такая, что хочется вытащить затычки из ушей.  После гула двигателей, шипенья и скрипа рации – полное ощущение глухоты.  Чтобы проверить, похлопал перчаткой по кожаной куртке. Нет, слышу хорошо.
 
    Настроение сразу улучшилось.  Можно и оглядеться.  Еще раз покрутил головой.  Вверху –  звездный купол.  А что подо мной? 
 
    Вот тебе и обычный ночной полет по маршруту.  Взлетел я с аэродрома Сумы  и шел к поворотному пункту над Щорсом, в районе пересечения границ трех государств.  Взрыв в хвостовой части раздался в начале разворота и я, беспорядочно вращаясь, летел вперед еще с минуту. Пока доложил, пока на командном пункте анализировали, пока получил разрешение и команду на катапультирование – прошло еще минуты две.  Кучка огоньков на горизонте, - это очевидно был Мозырь.
 
    Сейчас, медленно опускаясь на парашюте, огней на горизонте не видно. Значит, я где-то посредине между Чернобылем и  Хойниками, в нежилой   зараженной зоне Беларуси.  Не хотелось бы туда. Говорят, там даже волки двухголовые.  Я непроизвольно поджал ноги, так мне не хотелось в эту радиационную пустыню.
 
   Теперь понятно - почему подо мной такая чернота!  Ни единой души, ни единого огонька -  на десятки километров. 
 
   Я подергал стропы, чтобы лучше оглядеться.  Есть!  И точно у меня по курсу.  Яркий четкий квадрат из желтых точек на земле в окружении  бархатной черноты. 
 
   Я еще немного подработал стропами, чтобы не промахнуться.  Где свет, там и люди!  А люди – всегда помогут мне вернуться в Сумы, на аэродром, в военный городок, к моей женушке Машеньке.   
 
    Боже мой, я тогда совсем забыл, что люди бывают разные и что свет  - не всегда к добру!
 
       Глава 2.  В которой с неба падает ангел,  который больше похож на инопланетянина и, в итоге,  
                        оказывается пьяным миражом.
 
     Мы с Веркой, разводящей караула, играли в очко на раздевание, когда раздался гудок прямой связи с вышки.
 - Че у тебя, Краснова?  Новую болезнь придумала?  Стой до шести, некем тебя подменить, поняла? И нечего звонить каждые пять минут, я занята.
 - Тарищ  каптан, тут эта – с неба к нам упал хтой-то. Ик!  Белое на нем чой-то и шевелится!  Ик!
 - Краснова, ты что, опять вина во фляжку набухала? – я опустила трубку. -  Нет, Вер, ты глянь. Опять эта алкашка надралась на посту. Ну, что будем делать?  Надо менять.
 - А что говорит? – Верка сидела, поеживаясь, в одних трусах и страстно жаждала быстрее отыграться.  Заменять единственную оставшуюся в это летнее отпускное время караульную ей страшно не хотелось.
 
 - Ангел белый, говорит, с неба упал.  Уже до белочки наклюкалась!
 - Дай трубу.  Краснова, что у тебя? Что там за белые ангелы?
 -  Вер, он уже не белый. Ик!  Он весь зеленый  и прыгает, руками машет. Ик!
 - Вот, блин, придется идти.  Она уже до зеленых чертиков допилась.  Зин, верни шмотки, а?
 - Неа.  Комбинашку французскую  не отдам, комбез забирай.
 - Чож я его, на голые сиськи одевать должна?
 - Твои проблемы.  Ты мне полувер штатовский вернула? Нет.  С тобой пойду, давай, одевайся быстрее, - я сгребла груду шелкового белья  и сунула под куртку.  Оставлять в караулке – все равно, что выкинуть.
 
    Пьяную, шатающуюся  Краснову мы застали возле пятого барака.  Она крутилась на месте, шарила по земле и что-то бормотала.
 
 - Вот здесь он был, тарищ каптан. Ик!  Сначала белый, потом позеленел, потом исчез. Ик!
 - Иди уже, пьянь. Хрен тебе теперь, а не премию. И годовую – тоже.
 - А я говорю – был он.  Зеленый. Ик! А хрен – не откажусь…
 - С рогами? – Верка сняла с пьяной караульной автомат и стала подниматься на вышку у ворот.  Три остальные по углам нашей женской колонии каждое лето пустовали, хотя все пять бараков были забиты зэчками под завязку.
 
    Бежать все равно никто не решится, хоть ворота открывай. Режим у нас слабый.  Все с малыми сроками.  Да и все прекрасно понимали, чем грозит путешествие в несколько десятков километров в радиационной зоне.
 
    Внутри колонии каждый месяц проводилась тщательная дезактивация, радиация была на уровне и зэчки об этом прекрасно знали.  И все равно,  каждая вторая придумывала себе кучу болячек, только, чтобы перевели отсюда в более крупную колонию с больницей.  В нашей была только фельдшерица  с ящиком таблеток. 
 
    И все поголовно требовали свиданий с мужьями или сожителями, чаще выдуманными. Лишение свидания было самым страшным наказанием, поэтому зэчки  не бузили.  Кровати в комнате свиданий давно уже не ставили, так как они не выдерживали и месяца.  Плотник из Митьков  соорудил там широкий топчан из горбыля, но все равно никто не жаловался.  Все поголовно мечтали забеременеть и вырваться из этого зараженного ада.
 
    Из мужиков был один начальник колонии – Хозяин.  Рогов  Петр Ильич  уже пять лет ходил без погон, так как звание у него практически каждые три месяца менялось в диапазоне от майора до полковника.  Ему,  то с треском пришивали уши к папахе, то нежно отдирали.  Из-за преклонного возраста зэчки звали его дедушка Ильич. Рогов пил у себя в кабинете с обеда до вечера французский коньяк и уже давно ничего не хотел и ни на что  не обижался.  Хотя нет.  Одна страстишка у него была – Сун Ли из третьего барака, по кличке Лолита Ильича.  Чем эта кореянка так покорила сердце старого пьянчужки, и что он с ней делал ежедневно с самого утра до обеда – было великой тайной. Знала эту тайну только Бомба  - зэчка-пахан,  смотрящая колонии. 
 
    Я взяла под руку караульную и повела отсыпаться в дежурное помещение.
 
 
   Глава 3.  В которой все сначала хорошо, а потом – все плохо.
 
    Из-за  непроглядной темени я не вовремя поддернул стропы, когда уже пролетел мимо прожекторов. А они оказались совсем невысоко.   Острая боль  в копчике  и пятках заставила свернуться калачиком. Из-за безветрия купол  парашюта накрыл меня.  Минуту я отходил от болевого шока.  Потом подрыгал ногами. Боли не было.  Стал на четвереньки и стал выползать наружу. Шелковая ткань легко скользила по спине.   Отстегнул лямки и собрал  купол в кучу.
    И тут увидел, как задергалось пятно света от прожектора.  Вот оно проползло  по высокой дощатой стене без окон.  Склад, наверное.  Похоже, я  опустился на охраняемую территорию завода или фабрики.  Черт, а если примут за шпиона и начнут стрелять?  Вообще, строго говоря, я и есть сейчас шпион.  А как иначе назвать военнослужащего другой страны на чужой территории? 
 
     Да еще этот светло-зеленый высотный костюм.  Шлем, правда,  я уже снял. Но все равно видок у меня был, конечно, не для  танцев в ресторане, любой испугается.  А что, если закосить под космонавта?   Луч света уперся мне в глаза и слепил.   Я начал прыгать, размахивая руками и крича:  «Я свой! Свой я!».
 
   Неожиданно вверху раздались невнятные ругательства, грохот падения и луч прожектора уперся в небо.  Зато теперь мне была хорошо видна  вышка и человек на карачках, пытающийся уцепиться за прожектор.
 
    Я шагнул к лестнице, чтобы помочь охраннику, но тут мне на голову опустился мешок из-под муки, что я определил по хлебному аромату.  Нет, меня не стукнули пустым мешком, а надели до пояса, лишив возможности видеть и двигать руками.
 
    Потом трое  подняли  и  головой вперед понесли.  Сначала я слышал топот по асфальту, потом  приглушенные шаги по траве или мягкой земле. Дальше долгий спуск вниз и быстрый подъем наверх.  Меня усадили в мягкое кресло и сняли мешок.  Темно. Я только почувствовал, как три тени прошелестели мимо.
 
   Прислушался.  И тут передо мной вспыхнул красный огонек. Нет, не сигарета. Я услышал сипенье трубки и приятный запах табака  «Золотой улей».
 
 - Не видишь меня? Ну, и хорошо, так даже нам обоим лучше, - женский хриплый смешок меня не порадовал.
 
   По тембру ей лет пятьдесят.
 
 - Вы кто?
 - А ты как думаешь?
 - Никак. Я после падения  никак не могу понять – где я приземлился?  Завод, что ли?
 - По костюму – ты летчик. По разговору - русский. А с какого аэродрома?
 - Сумы.
 - О, да это же совсем рядом.  А чего с парашютом прыгнул? В гости ко мне захотел?
 - Вообще-то – катапультировался.  Что-то взорвалось в хвосте самолета, и он стал неуправляемым.
 - Ага, вон как.  Что-нибудь болит? Стонал ты, когда тебя несли.
 - Копчик ушиб сильно. Но это за два-три дня пройдет. А так, вроде, ничего не сломал.
 - Ага.  Ушиб – говоришь?  Придется тебя подлечить. Пока поживешь здесь.
 - Где?
 - А ты как думаешь?
 - Фабрика, да?  Нет, это мельница, мешок с мукой был. А вы – хозяйка?
 - Вот так и думай. Правильно, я здесь хозяйка.  Девочки, что тебя несли – мои работницы.
   Вот и славненько.
 - А это что за помещение? Почему света нет?
 - Амбар это.  Склад для мешков с мукой. И хлама всякого, - снова хриплый смешок.
 - А вы в дом меня разве не пригласите?
 - Слушай, ты больной, тебя надо лечить. Сам сказал, что копчик болит. Мои девочки тебя вылечат,  
    тогда и в дом перейдешь. Что тебя не устраивает?
 - Темно тут.
 - Так ведь ночь. Завтра будет светлее. Хотя окон здесь нет.  Лилька, дай ему компот, он пить хочет.
 -  Не хочу я пить. Я домой хочу. В Сумы.  Или в больницу.
 - Хочешь. Пей.
 
   Я увидел возле кресла худенькую тень, протягивающую мне огромную кружку.  Я выпил. Вкус какого-то лекарства. Голова закружилась,  и я опять провалился в черноту.
 
 
    Глава 4.  В которой делаются непонятные распоряжения и приготовления.
 
   Разговор с летчиком мне не очень понравился.  Много о себе думает. Права вздумал качать.  Не хочется его на иглу сажать, как туриста американского в прошлом году.  Хорошо, если потом соскочит, а если нет?  Молоденький совсем. Тридцати еще нет.  Самый жеребячий возраст. Девки вон все почуяли свободу, аж лижут меня взглядами.  Эх, жаль я уже выскочила из красной полосы.
   А может…  Нет, девки сильно озлобятся. 
 
 - Сильва, список на месяц готов?
 - Готов.
 - Дай я гляну. Готовь и на второй.
 - Бомба, опасно. Америкашка тогда через две недели на стену полез.
 - Так то ж америкашка. Чувствую, этот долго протянет.  Сколько ты на него в день вешаешь?
 -  Через три часа – восемь ходок.  На месяц – двести сорок.   А у нас в пяти бараках  - восемьсот.    
    Недовольных  много будет. 
 - Это так. Давай править.  Делай списки сразу на два месяца, но через четыре часа. Тогда на сутки -  
   шесть, на месяц – сто восемьдесят, а за два – уже триста шестьдесят.  А это – уже половина.   
    Остальным – обещай.  Их включи на третий и четвертый месяц. Списки покажешь – пусть
    надеются.  А через два месяца скажем – сбежал.  Тогда никто не пикнет.  А там, может, еще какой 
    турист забредет, мало ли их сейчас по зоне шастает? 
 - Вот  я и говорю, надо сестер Борзых  пустить дня на два в зону. Они сами вызвались на охоту. 
   Обещали сразу двоих приволочь. Они ж эти, самбистки.
 - Ладно, подумаю. Включи их на первый месяц, чтоб не обиделись. А первыми пустишь самых
    сладеньких, помоложе – Сун Ли  и  китаянку  Сачи Кояму.
 - А я?
 - Ты еще мне тут нужна. Я тебе и так свою массажистку отдала. И еще раз всем объясни – первыми
    пойдут с самыми большими сроками, поняла?
 -  Да поняла я уже все. Массажистку…
 -  Не бурчи. На ванну – пятерых каждые четыре часа. Первый день – молочные, потом – пополам с 
    цветочными.  Трех – на стриптиз, двух – лизунчиков, двух – нянь, погрудастее.  Да не  
    перекармливайте, как туриста. Бедняга аж рыгал тогда  от черной икры. Больше яиц, лука и
    сметаны.
 -  Да знаю я.
 -  Все вы знаете, а начнешь проверять – все нахрен перепутано. Иди, он через час проснется. Молоко 
     не забудь подогреть.
 
    
       Глава 5. Теплое молоко  - но не пить,  теплая грудь – но на закуску.
 
    Очнулся от жажды. Все в горле пылало.  Встал с кресла и уткнулся грудью в стол. И только тут почувствовал, что совершенно голый.  Пошарил в кресле – ничего нет.  На столе стояла та же огромная кружка.  Понюхал.  Лекарством не пахнет.  Пахнет лимоном. Выхлебал почти половину.
 Вода с лимонным соком. Настоящим. Эх, пожрать бы еще.  Аж коленки сводит от голода. Сколько же я проспал?  И копчик совсем не болит. Если не надавливать.  Значит, не сломан, просто ушиб.
 Уже хорошо.
 
 - Эй, хозяйка! Как там тебя? Ты где?
 - Не шуми. Мы за нее.  Она больше не придет. Лечить тебя мы будем. Зови нас – сестры Бэри.
 - А вторую?
 - Мы близнецы, какая разница?
 - А, так бы и сказали. Врачи, что ли?
 - Да, и врачи тоже.
 - Понял. Поесть хочу для начала. А потом – мне надо по телефону позвонить. Начальству своему.
    Ищут меня.
 - Это – без проблем.
 - Телефон?
 -  Нет – пожрать.
   
    Минут через десять  сестры принесли шипящую сковороду яичницы с колбасой,  чашку салата из помидор с луком и стакан сметаны.  Мне понравилось угощение хозяйки. 
 
   Постепенно стал приглядываться, и тьма скоро превратилась в сумрак.  Встав с кресла, решил ощупать помещение.  Стена из  чего-то мягкого в скользких полиэтиленовых чехлах.
 
 - Бэри, что это?
 - Постельные комплекты новые, матрасы, одеяла, простыни. Вдоль всех стен до потолка. На полу – матрасы. Это же склад.
 - А как же вы сюда входите?
 - Через подвал. Но крышку люка отрыть можно только снизу.
 
   Я вернулся в кресло.  Это явно не мельница. Там  нужен склад матрасов и одеял? В голове всплыл квадрат с прожекторами по периметру, вышки по углам. Черт, да это же колония для заключенных! И видимо, судя по контингенту, – женская. А та – с трубкой, наверное, старшая.  Так, о своих догадках пока буду молчать, и думать, как дать знать о себе на волю. 
 
   Начавшиеся вокруг меня приготовления вскоре не оставили у меня никаких иллюзий, что зэчки готовят мне роль племенного быка. А это – надолго. Сколько их, интересно, в колонии?
 
   Стоп! Меня же видел караульный на вышке.  Значит, обязательно будут искать их начальники. И найдут – не сегодня, завтра.  И наша поисковая группа еще будет искать.  Но позже.  Сначала они разыщут место падения самолета. А он мог улететь и упасть очень далеко отсюда. А искать и вычислять место катапультирования можно по радиообмену.  Значит, в любом случае здесь скоро будет полно военных с собаками. Найдут.  Раз такое дело, решил не сопротивляться и терпеливо ждать освобождения.
   
   Тем временем вокруг меня кипела  бурная деятельность.  Все зэчки были абсолютно голые.   Я видел в полумраке, как  пятеро стали кругом на четвереньки. На них сверху набросили большой кусок полиэтилена.  В получившуюся своеобразную ванну принесли и вылили четыре котла с дымящимся молоком.
 
    Неужели это для меня?  Не все миллионеры принимают ванны молочные. Прямо – хан персидский.
 Справа от ванны сделали возвышение из матрасов и накрыли двумя коврами. Точно – ханское ложе.
 У меня внутри зашевелился гадливый червячок – я вспомнил о своей женушке Машеньке. Всего год мы живем вместе и вот – первая, правда, вынужденная супружеская измена.  Прости, Маша.
 
   Я знал, что сопротивляться, прикидываться геем или импотентом – бесполезно.  Я вон от одного вида ванны уже почти готов.  Нет, баб не обдуришь.  Они мужика за версту чуют.
 
   И тут вспыхнул свет.  Всего лишь  свеча внутри розового китайского фонарика.  А держала его в руках миниатюрная китаяночка, совсем ребенок.  От горячено воздуха фонарик взмыл вверх, но  его привязали к  ковру на царском ложе.  Вскоре рядом появился и второй  - но уже голубовато-зеленого цвета.   От сочетания цветов воздух казался густой колыхающеся водой. И в ее призрачной глубине появлялись все новые и новые персонажи.
 
   Тихие переборы гавайской гитары донеслись со стороны стола, уставленного поистине королевскими яствами – экзотическими фруктами и сладостями. Интересно, постоянно у них так или это только для меня?
 
   И тут в свете фонариков появились две чудные нимфы, укрытые только розоватым шифоновым покрывалом. Их гибкие голые тела  плавно извивались под звуки музыки.
 
   Китаяночка подошла ко мне и за руку повела к ванной. Меня тоже вводили в начавшееся красочное и чувственное представление.  Она подала мне крохотный наперсток с коньяком, выдавила на себя несколько капель лимона и, когда я выпил, буквально впихнула мне маленький, теплый конус груди  в рот. Чудная закуска, такой я еще никогда не пробовал. А, признаться, и всего остального – тоже.
 
  Я непроизвольно притянул кукольное волнующее тельце к себе.
 
    Глава 6. В которой приезжает Бармалей и  разгоняет театр.
 
 - И что вы скажете в свое оправдание, товарищ, как вас по званию, Петр Ильич?
 - Наверное, теперь капитан, майора последний раз присвоили.  Да зовите по-простому Петром. Не знал я,   товарищ генерал, про вашего летчика. Если бы не моя кореянка Ли,  и вы бы еще долго о нем ничего не  знали.
 - А вы считаете, полтора месяца сексуальных извращений – это недолго?  Да я бы…
 - Так то - вы, товарищ генерал. А этот ваш, летчик, – жалобу вам написал? Нет. И не напишет. 
    Скажет, не помню ничего и делу трендец. Нет дела-то.
 - Ну, не знаю, может ему и понравилось,  тут вопрос – как мне все это в рапорте изложить?
 - А так и напишите:  упал с парашютом,  ушибся, очнулся через месяц – ничего не помнит.
 
    За дверью кабинета Хозяина  послышался тихий хриплый смешок.   
Рейтинг: 0 717 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!