ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияЭротическая проза → О порнографическом романе Виктор Улина

О порнографическом романе Виктор Улина

9 февраля 2014 - Ефим Неперсонов
О романе Виктора Улина "Доводчик"

Не собираюсь делать никакого открытия, но не могу не сказать, что Виктор Улин, на мой взгляд, совершил нечто совершенно невиданное и неслыханное. Он не просто написал порнографический роман объемом в 35 с лишним авторских листа (попробуйте прочесть это, как я, с монитора – или распечатайте, кому не хило, и вы поймете, о чем идёт речь). В своем романе он отнесся к порнографии и порнографам безо всякой иронии, брезгливости или остранённости. Читатель попадает, словно на остров, в мир, замкнутый сам на себя, в мир, в который можно придти для решения своих сексуальных проблем или удовлетворения сексуальных фантазий. Этот мир предельно щедр к пришедшему. К каждому и каждой здесь относятся с заботой и вниманием, стараясь максимально точно выполнить всё, что заказывает клиент. Так случилось, что в этот мир не приходят бандиты или представители фискальных органов – не обкладывают данью, не пытаются подмять под себя, закрыть или навязать свои условия. Это некая фантастика, рожденная в воспаленном мозгу автора, решившего эстетизировать порнографию и возвести её в ранг абсолюта.

«- Все виды искусств преходящи, и лишь порнография вечна именно порнография останется последним средством, способным уберечь человечество от полного вымирания», - заявляет Кирилл, директор студии и главный идеолог всей её деятельности. И главный герой романа – Володя, с ним соглашается и всей своей жизнью внутри романа «работает» на его правоту. Спившийся человек, перепробовавший всё в жизни, он спасается от невыносимого бытия в однокомнатной квартире со сварливой матерью, в порностудии. Здесь Володя становится талантливым осветителем, мастером по свету, демонстрируя виртуозность и художественный талант. Жизнь для него кончена – алкоголизм превратил его в импотента. Но – фантастика! Вчерашний импотент вдруг не просто возвращается к нормальной жизни – он становится настоящим половым гигантом, совершая множественные половые акты подряд и в течение суток. Виктор Улин создаёт настоящую энциклопедию сексуальной жизни. Читатель увидит огромное количество женщин. Все они будут разными – тонкими и толстыми (или даже невероятно толстыми). Обладательницы самых разных, детальнейшим образом выписанных молочных желёз, животов, лобковой растительности, промежностей, задниц, анальных отверстий и клиторов. В романе множество – нет, не мужчин, а обладателей членов разной формы и длины. Герой не может скрыть гордости от обладания мужским достоинством внушительных размеров, которое легко возбуждается и радует его своей выносливостью.
Все женщины романа – бывшие и настоящие проститутки – для героя не просто объект вожделения, но люди, которым надо помочь. Бедные труженицы секса, эти женщины не испытывают оргазма. Володя «доводит» их, делает их счастливыми и умиротворенными. Он находит себя в новой работе и приходит к выводу, что «в работе порноактера есть высшее счастье. Ведь все, что делается мужчинами в жизни, все карабканья по карьерным лестницам, все потуги заработать деньги и сорвать славу, подчинены одной цели: завладеть женщиной. Или многими женщинами, которые в ином случае пройдут мимо. А мне эти женщины достаются без всяких усилий. И пусть моя жизнь не удалась; пусть в сорок лет я живу с ненавистной матерью в однокомнатной квартире. Пусть я ничего не достиг, прошлое – сплошная ошибка. а будущего нет вообще. Зато в настоящем я имею все, о чем может мечтать иной, перспективный и благополучный с общечеловеческой точки зрения мужчина. Потому что для счастья по сути нужно так мало: сладкие конвульсии оргазма и осязание отдавшегося тела. И уверенность в том, что все это – краткое само по себе – повторится сколько угодно раз и никогда не уйдет…»

В тексте читатель найдёт бесконечное количество «дырок», «стержней», «стволов», описания спермы во всех её видах. Сперму здесь берут в рот из первоисточника и слизывают с тел друг друга, а также с окружающих предметов. Пьют её, вытекающую из влагалища и пьют, предварительно собрав в рюмки. Здесь женщины спорят, что сумеют угадать мужчину по вкусу его спермы, и другую женщину по вкусу её смазки. Здесь нет извращений. Здесь можно всё, что не причиняет боль партнёру и что им не отвергается. А партнёрами не отвергается ничто, кроме садомазохизма.

В романе множество философских размышлений о сексе и о человеческой природе. Герой – по воле автора, видимо, разделяющего его позицию – сводит всю человеческую жизнь, весь её смысл, только к одному – сексуальным удовольствиям во что бы то ни стало. Володя удивляется только одному – насколько женщина обогнала мужчину в изобретательности. Воспользуемся пространной цитатой:

«Занимаясь с ними сексом – точнее сказать, грязным развратом - я не уставал поражаться устройству человеческой природы.
Человек, венец творения и образец духовности, вытворял в природном процессе такое, что действия бессознательных животных казались невинными шутками. Зато человек проявлялся полным скотом.
Сто веков цивилизации, достижения разума, всяческие моральные кодексы, искусственно возвышаемая литературой нравственность... Все это трещало, падало и рассыпалось под натиском простой похоти. Перед позывом нервных окончаний, опутывающих женский вход и мужскую головку.
Мне открылась новая истина: женщин манил не столько сам оргазм, несколько секунд наивысшего наслаждения – сколько путь к нему. И я содрогался, не в силах понять, как нормальный ум нормальной женщины мог додуматься до некоторых его ступеней.
Ведь любительницы не являлись проститутками; это были самые простые женщины. Каких не замечаешь на улице. Но перед ними казались первоклассницами даже матерые шлюхи.
Засадив подобной любительнице в переднее отверстие зеленую бутылку с шампанским и одновременно вбивая конец в ее зад, я пытался представить себе обычную жизнь этой женщины.
Как ведет она себя, одетая и приличная. Где-то работает, ходит по магазинам, общается с подругами. Возможно, имеет детей и их воспитывает. Строго отчитывает подростков, курящих около лифта… Или держит в подчинении класс учеников, видящих в ней старую злобную тетку…
Наверное, завернутая во много слоев ткани, спрятанная лифчиком, рубашкой, трусами, колготками, рейтузами, блузкой, жакетом, юбкой, а то и плащом – всем этим панцирем культурной цивилизации – женщина не слышала зова своей плоти.
И лишь освободившись от одежды, начинала вытворять такое, что становилось стыдно мне – мужчине-доводчику, получающему деньги за работу половым органом.
Я не уставал поражаться их изобретательности.
Вывод оказывался бесспорным: несмотря на вековой символ источника чистоты и света, в области разврата женщина давала тысячу очков вперед».

В закрытом от внешнего мира мирке порностудии люди находят свою любовь и даже становятся на какое-то время счастливыми. Виктор Улин, эстетизируя созданную в его воображении действительность, таким образом пытается доказать её право на существование в реальном мире. Правда, любовные признания героев способны оцарапать слух не только человеку, изнеженному дамскими романчиками, но даже поклонникам г. Сорокина, но что поделаешь, такова новая эстетика, создаваемая Виктором Улиным. Вот , навскидку, пара любовных диалогов из романа:

«В тебя, Володя, за одни только яйца по уши влюбиться можно…- Они у тебя такие… Большие и длинные, и так свисают тяжело…
- Самые обычные, по-моему…- Самые обычные ?! Ничего себе мешок! Таким по башке трахнуть – сразу окопаешься!

«- Я люблю тебя, - повторил я и двумя пальцами сдавил ее половой вход. – Я люблю тебя… А теперь иди трахайся.
- И я люблю тебя… Я пошла. А ты меня жди».


Читатель, принявший правила игры автора, и решивший идти с ним по тексту до конца (простите за невольную двусмысленность дискурса), по мере развития действия начинает понимать, что вся эта оголтелая радостная сексуальная возня на двух этажах студии, в открытых и скрытых спальнях, с реальными и скрытыми камерами – добром не кончится. Виктор Улин – автор множества очень сильных романов, мастер сюжета, и здесь остаётся верен себе. Правда, трагический финал романа кажется просто вынужденным делом для писателя, которому надо чем-то закончить книгу. Гораздо сильнее, к примеру, врезаются в память читателя оргастические сцены «порнографической свадьбы». Хотя мастерство не скроешь. В финале Виктор Улин остаётся верен «поэтике» всего произведения. Герой действует последовательно. Заявив, что жизни для него не будет, если он снова перестанет испытывать эрекцию, когда на самом деле происходит – собирается лезть в петлю. Казалось бы – что в этом такого, ведь был же герой импотентом в самом начале романа? Ан нет. Герой прошёл буквально через королевское превосходство над всеми, стал единственным и непревзойдённым трахальщиком и доводчиком. И даже режиссёр называл его гением и прислушивался к его мнению в постановочных вопросах. Оставаться никем и влачить жалкое существование, когда организм, истощенный неимоверной нагрузкой, выдыхается, герой не желает. Лучше смерть. Ещё более показательный конец для себя (снова прощу прощения за невольный дискурс) выбирает жена героя Виолетта. Она отличалась особым анатомическим строением. Ценой неимоверных усилий лишённая девственности, она страдала от того, что не могла принять до конца мужской половой орган даже относительно средних размеров – влагалище у неё было чрезмерно коротким, и можно было «порвать матку». Но, желая спасти от петли мужа, она заставляет его войти в неё полностью. Но – что я делаю? Вот финал романа во всей его душераздирающей простоте:

«Виолетта продолжала насаживаться на мой орган. Как мне показалось, гораздо глубже. чем было привычно в нашем с нею сексе.- Что ты делаешь? – неожиданно для себя встревожился я.
- Я хочу боли ! Боли от тебя ! Трахни меня! Так, чтобы в ушах звенело!- Тебе нельзя. Гинеколог говорил…Даже перед лицом собственной смерти я не мог переключиться…- Плевать мне на гинекологов! – крикнула Виолетта. – Трахай меня! Порви меня на части! Пополам! Я этого хочу, ты понимаешь?! Я не знал, как от нее отделаться. Она все увидела и поняла и теперь могла позвать кого-нибудь на помощь… Мне стало трудно удерживать равновесие – я качнулся вперед и опер ее на один из черных гнилых столов. Она сама начала движения, дергаясь на мне и сотрясая мое тело. Шнур болтался, напоминая о решении. Которое никуда не делось. Более того, если все так плохо, то можно уйти даже вдвоем… после того, как она от меня отстанет. - Стой !!! – вдруг закричала она. – Не так !Как будто действовал я, а не она.- Что… Не так ? - машинально спросил я. – Я же говорил, больно будет.- Наоборот. Так ты не проникаешь на полную глубину. Надо по-другому.
- По-другому… - я чувствовал раздражение от того, что все тянется и тянется и я не могу совершить прыжок в никуда. - Я встану на четвереньки, а ты дери меня сзади. Так глубже всего…
Я плавал в тумане. А Виолетта уже подстелила белый халат на грязный пол из профнастила. Схватила мокрый отросток, потянула на себя. Против воли я опять оказался в ее скользкой дырке. - Глубже, - приказала Виолетта.И, извиваясь задницей, сама наделась на мой стержень. Когда снаружи оставалась треть – ствол стоял, как каменный, решив порадоваться напоследок – я почувствовал преграду. И машинально отпрянул.- Стой ! – закричала Виолетта, пытаясь насунуться глубже. –Дальше ! - Куда… Некуда! - Ты мне в матку уперся! Не уходи от меня! Рви ее, на хрен. Ты сможешь, у тебя сегодня такой жесткий член! Слово «матка» обожгло невежественным ужасом нормального мужчины.
- Нельзя, - возразил я. – Гинеколог… - Имела я этого гинеколога в задницу, - с неожиданной грубостью ответила Виолетта. – Если я говорю рви – значит рви… Воспользовавшись моей заминкой, она уперлась локтями в пол и рывком насадилась на остаток органа. И дико закричала от боли. Я почувствовал, как головка в самом деле что-то раздвигает и ее копчик уперся в мой живот. Я почувствовал волну, скользнувшую по ее телу – словно на мгновение она потеряла сознание, и попытался выдернуть орган. - Нет…- отуманено пробормотала Виолетта, вцепившись в мою мошонку. – Не выпущу… Теперь уже все равно… Ты наконец порвал меня… рви дальше… Дальше, дальше. Я хочу… И стала двигаться сама, вскрикивая от боли. Я не мог шевельнуться; я лишь схватил ее за ягодицы, пытаясь смягчить удары убогого тела. В промежутки между криками боли она выбрасывала отрывистые, яростные слова: - Трахай!.. Дери !.. Кончай… меня!.. Вдруг я почувствовал, как из ее отверстия по моему стволу, по корню, по мошонке и дальше по ногам, струится горячая жидкость. Я не ощутил не только оргазма, но даже позыва; мое семя не могло выплеснуться. Это могла течь лишь смазка Виолетты…. Но откуда ее возникло так много – столько не может быть ни в одной женщине… и она не бывает такой горячей - отрывочно думал я, ощущая, как влага ползет уже ниже колен. - Давай, давай…- задыхаясь, кричала Виолетта. Я изо всех сил пытался спихнуть ее. Но она держала меня мертвой хваткой – я мог оторвать свой орган, но он все равно остался бы в ее дырке. Мы боролись дико и яростно, как тысячи лет продолжали бороться мужчина и женщина, охваченные противоположными страстями… Только у нас все происходило наоборот: я сопротивлялся изо всех сил, а женщина яростно насиловала себя моим бесчувственным телом.
Вдруг Виолетта захлебнулась в уже совершенно нечеловеческом, зверином крике, и тело ее обмякло, мгновенно покрывшись страшным холодным потом. Мой орган наконец вышел наружу и я увидел, что с него капает кровь. Все-таки я испытал оргазм, и семя вышло с кровью…- глупо подумал я. И тут же понял, что это чушь: конец не пульсировал, из головки ничего не текло. Но ствол и мошонка, и мои ноги до самых ступней были покрыты красными потеками. С ужасом я заметил, что кровью измазаны и ляжки Виолетты, и ее ягодицы, и… Из-под ее тела выползала алая лужа, невыносимо яркая на белом халате. - Вета… Вета, ты что… Я склонился к ней. Я только что слышал просьбы порвать, содрогаясь и одновременно не веря в ужасы, считая это преувеличением для того, чтобы вернуть меня… Неужели все произошло… - Во…лодя… Очнувшись, Виолетта перевернулась на спину. Бледное, переменившееся лицо напоминало покойницу. Живот тоже оказался измазан кровью. - Вета… Что я сделал? - Ты…- она облизнула губы. – Ты сделал все как надо… Ты так и не кончил в меня. Зато сделал все… что я просила… Порвал мне шейку матки. - Я… - Нет, не ты. Не так… Это я сама разорвала свою матку о тебя… Но кровь... Ты видишь кровь? Я молчал в полной растерянности.
- Меня надо в больницу… Скорее…Чтобы зашили… Иначе я истеку кровью… Она не остановится сама. Маточное кровотечение – это смерть… Она говорила все тише; чувствовалось. что силы покидают ее вместе с утекающей кровью. - Вызови… мне… скорую… помощь… Скорее, а то будет поздно… Зачем она это сделала? – подумал я. И вдруг понял: Виолетта не знала, как помешать моему уходу… Понимала лишь бессмысленность слов. И решилась на смертельный шаг. Меня пронзило чувство стыда и раскаяния: неужели эта женщина, с который мы давно и привычно перекидывались легкими словами о любви, в самом деле так любила меня… Что отважилась на безумие ради моего спасения. - Вызови… В кармане халата мобильник… Точно, она продумала все заранее. Знала, что я не стану вызывать «скорую» сюда, чтобы не рассекретить студию. Что ее придется вынести с территории –я уйду и уже не смогу выполнить задуманного…
- Но зачем? – все-таки спросил я. – Зачем ты… - Затем…- Виолетта говорила с трудом; боль затуманила ей ее глаза. – Что я тебя… Чтобы ты не ушел… Ведь ты не уйдешь, бросив меня умирать… - Почему ты в этом так уверена? – неожиданно для себя возразил я.
- Потому что ты…- голос сорвался на шепот и затих. Я поднял ее на руки. Тело, обвисшее и очень холодное, оказалось неожиданно тяжелым. Я держал ее – обнаженную, изломанную, искалеченную. Поднимая, успел увидеть, что из детородного отверстия продолжает капать очень красная кровь. И сейчас я ощущал, как по моей правой руке, поддерживающей ее сомкнутые ягодицы, бежит теплая струйка. - Потому что ты… настоящий...
И закрыла глаза. Грудь поднималась и опускалась, она еще только потеряла сознание. От боли, шока и потери крови. «Настоящий»…- думал я. – Откуда она знает, настоящий я, или нет? Руки мои уже затекли от держания ее на весу. Петля оставалась на шее. И мне никто не мог помешать уложить Виолетту обратно на пол, а самому напрячься, влезть на стул и закрепить свободный конец. Если я решил – то какая разница, умирать одному или вдвоем? Ведь с моей смертью умрет весь мир, живший во мне. И меня уже не волновало, что и с кем станет потом. Я мог уничтожить хоть всех оставшихся; ведь меня не будет потом. И сейчас, наверное, стоило умереть вместе с Виолеттой. Точнее самому, уйти, а ей дать тихо скончаться рядом. Если моя жена любила меня до такой степени, что решилась на самопожертвование… То без меня… И если у нее не достанет решимости сделать это намеренно, то у меня хватит на двоих… Самому уйти добровольно. А ее оставить на медленную смерть. …Может, жизнь требовала именно этого?.. Впрочем, смерть не обещала оказаться слишком медленной. Я стоял, держа обмякшее тело женщины. А кровь все текла и текла, образовав уже порядочную лужицу на сером рифленом полу у моих ног».


В заключение хотел бы пожелать автору дальнейших творческих успехов, а также исправить-таки многочисленные опечатки. Последние создают препятствия к продвижению читателя к концу (чёртов дискурс). Кроме того, «части 20 и 21 повторяют друг друга слово в слово».

Читайте на здоровье.

© Copyright: Ефим Неперсонов, 2014

Регистрационный номер №0187415

от 9 февраля 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0187415 выдан для произведения: О романе Виктора Улина "Доводчик"

Не собираюсь делать никакого открытия, но не могу не сказать, что Виктор Улин, на мой взгляд, совершил нечто совершенно невиданное и неслыханное. Он не просто написал порнографический роман объемом в 35 с лишним авторских листа (попробуйте прочесть это, как я, с монитора – или распечатайте, кому не хило, и вы поймете, о чем идёт речь). В своем романе он отнесся к порнографии и порнографам безо всякой иронии, брезгливости или остранённости. Читатель попадает, словно на остров, в мир, замкнутый сам на себя, в мир, в который можно придти для решения своих сексуальных проблем или удовлетворения сексуальных фантазий. Этот мир предельно щедр к пришедшему. К каждому и каждой здесь относятся с заботой и вниманием, стараясь максимально точно выполнить всё, что заказывает клиент. Так случилось, что в этот мир не приходят бандиты или представители фискальных органов – не обкладывают данью, не пытаются подмять под себя, закрыть или навязать свои условия. Это некая фантастика, рожденная в воспаленном мозгу автора, решившего эстетизировать порнографию и возвести её в ранг абсолюта.

«- Все виды искусств преходящи, и лишь порнография вечна именно порнография останется последним средством, способным уберечь человечество от полного вымирания», - заявляет Кирилл, директор студии и главный идеолог всей её деятельности. И главный герой романа – Володя, с ним соглашается и всей своей жизнью внутри романа «работает» на его правоту. Спившийся человек, перепробовавший всё в жизни, он спасается от невыносимого бытия в однокомнатной квартире со сварливой матерью, в порностудии. Здесь Володя становится талантливым осветителем, мастером по свету, демонстрируя виртуозность и художественный талант. Жизнь для него кончена – алкоголизм превратил его в импотента. Но – фантастика! Вчерашний импотент вдруг не просто возвращается к нормальной жизни – он становится настоящим половым гигантом, совершая множественные половые акты подряд и в течение суток. Виктор Улин создаёт настоящую энциклопедию сексуальной жизни. Читатель увидит огромное количество женщин. Все они будут разными – тонкими и толстыми (или даже невероятно толстыми). Обладательницы самых разных, детальнейшим образом выписанных молочных желёз, животов, лобковой растительности, промежностей, задниц, анальных отверстий и клиторов. В романе множество – нет, не мужчин, а обладателей членов разной формы и длины. Герой не может скрыть гордости от обладания мужским достоинством внушительных размеров, которое легко возбуждается и радует его своей выносливостью.
Все женщины романа – бывшие и настоящие проститутки – для героя не просто объект вожделения, но люди, которым надо помочь. Бедные труженицы секса, эти женщины не испытывают оргазма. Володя «доводит» их, делает их счастливыми и умиротворенными. Он находит себя в новой работе и приходит к выводу, что «в работе порноактера есть высшее счастье. Ведь все, что делается мужчинами в жизни, все карабканья по карьерным лестницам, все потуги заработать деньги и сорвать славу, подчинены одной цели: завладеть женщиной. Или многими женщинами, которые в ином случае пройдут мимо. А мне эти женщины достаются без всяких усилий. И пусть моя жизнь не удалась; пусть в сорок лет я живу с ненавистной матерью в однокомнатной квартире. Пусть я ничего не достиг, прошлое – сплошная ошибка. а будущего нет вообще. Зато в настоящем я имею все, о чем может мечтать иной, перспективный и благополучный с общечеловеческой точки зрения мужчина. Потому что для счастья по сути нужно так мало: сладкие конвульсии оргазма и осязание отдавшегося тела. И уверенность в том, что все это – краткое само по себе – повторится сколько угодно раз и никогда не уйдет…»

В тексте читатель найдёт бесконечное количество «дырок», «стержней», «стволов», описания спермы во всех её видах. Сперму здесь берут в рот из первоисточника и слизывают с тел друг друга, а также с окружающих предметов. Пьют её, вытекающую из влагалища и пьют, предварительно собрав в рюмки. Здесь женщины спорят, что сумеют угадать мужчину по вкусу его спермы, и другую женщину по вкусу её смазки. Здесь нет извращений. Здесь можно всё, что не причиняет боль партнёру и что им не отвергается. А партнёрами не отвергается ничто, кроме садомазохизма.

В романе множество философских размышлений о сексе и о человеческой природе. Герой – по воле автора, видимо, разделяющего его позицию – сводит всю человеческую жизнь, весь её смысл, только к одному – сексуальным удовольствиям во что бы то ни стало. Володя удивляется только одному – насколько женщина обогнала мужчину в изобретательности. Воспользуемся пространной цитатой:

«Занимаясь с ними сексом – точнее сказать, грязным развратом - я не уставал поражаться устройству человеческой природы.
Человек, венец творения и образец духовности, вытворял в природном процессе такое, что действия бессознательных животных казались невинными шутками. Зато человек проявлялся полным скотом.
Сто веков цивилизации, достижения разума, всяческие моральные кодексы, искусственно возвышаемая литературой нравственность... Все это трещало, падало и рассыпалось под натиском простой похоти. Перед позывом нервных окончаний, опутывающих женский вход и мужскую головку.
Мне открылась новая истина: женщин манил не столько сам оргазм, несколько секунд наивысшего наслаждения – сколько путь к нему. И я содрогался, не в силах понять, как нормальный ум нормальной женщины мог додуматься до некоторых его ступеней.
Ведь любительницы не являлись проститутками; это были самые простые женщины. Каких не замечаешь на улице. Но перед ними казались первоклассницами даже матерые шлюхи.
Засадив подобной любительнице в переднее отверстие зеленую бутылку с шампанским и одновременно вбивая конец в ее зад, я пытался представить себе обычную жизнь этой женщины.
Как ведет она себя, одетая и приличная. Где-то работает, ходит по магазинам, общается с подругами. Возможно, имеет детей и их воспитывает. Строго отчитывает подростков, курящих около лифта… Или держит в подчинении класс учеников, видящих в ней старую злобную тетку…
Наверное, завернутая во много слоев ткани, спрятанная лифчиком, рубашкой, трусами, колготками, рейтузами, блузкой, жакетом, юбкой, а то и плащом – всем этим панцирем культурной цивилизации – женщина не слышала зова своей плоти.
И лишь освободившись от одежды, начинала вытворять такое, что становилось стыдно мне – мужчине-доводчику, получающему деньги за работу половым органом.
Я не уставал поражаться их изобретательности.
Вывод оказывался бесспорным: несмотря на вековой символ источника чистоты и света, в области разврата женщина давала тысячу очков вперед».

В закрытом от внешнего мира мирке порностудии люди находят свою любовь и даже становятся на какое-то время счастливыми. Виктор Улин, эстетизируя созданную в его воображении действительность, таким образом пытается доказать её право на существование в реальном мире. Правда, любовные признания героев способны оцарапать слух не только человеку, изнеженному дамскими романчиками, но даже поклонникам г. Сорокина, но что поделаешь, такова новая эстетика, создаваемая Виктором Улиным. Вот , навскидку, пара любовных диалогов из романа:

«В тебя, Володя, за одни только яйца по уши влюбиться можно…- Они у тебя такие… Большие и длинные, и так свисают тяжело…
- Самые обычные, по-моему…- Самые обычные ?! Ничего себе мешок! Таким по башке трахнуть – сразу окопаешься!

«- Я люблю тебя, - повторил я и двумя пальцами сдавил ее половой вход. – Я люблю тебя… А теперь иди трахайся.
- И я люблю тебя… Я пошла. А ты меня жди».


Читатель, принявший правила игры автора, и решивший идти с ним по тексту до конца (простите за невольную двусмысленность дискурса), по мере развития действия начинает понимать, что вся эта оголтелая радостная сексуальная возня на двух этажах студии, в открытых и скрытых спальнях, с реальными и скрытыми камерами – добром не кончится. Виктор Улин – автор множества очень сильных романов, мастер сюжета, и здесь остаётся верен себе. Правда, трагический финал романа кажется просто вынужденным делом для писателя, которому надо чем-то закончить книгу. Гораздо сильнее, к примеру, врезаются в память читателя оргастические сцены «порнографической свадьбы». Хотя мастерство не скроешь. В финале Виктор Улин остаётся верен «поэтике» всего произведения. Герой действует последовательно. Заявив, что жизни для него не будет, если он снова перестанет испытывать эрекцию, когда на самом деле происходит – собирается лезть в петлю. Казалось бы – что в этом такого, ведь был же герой импотентом в самом начале романа? Ан нет. Герой прошёл буквально через королевское превосходство над всеми, стал единственным и непревзойдённым трахальщиком и доводчиком. И даже режиссёр называл его гением и прислушивался к его мнению в постановочных вопросах. Оставаться никем и влачить жалкое существование, когда организм, истощенный неимоверной нагрузкой, выдыхается, герой не желает. Лучше смерть. Ещё более показательный конец для себя (снова прощу прощения за невольный дискурс) выбирает жена героя Виолетта. Она отличалась особым анатомическим строением. Ценой неимоверных усилий лишённая девственности, она страдала от того, что не могла принять до конца мужской половой орган даже относительно средних размеров – влагалище у неё было чрезмерно коротким, и можно было «порвать матку». Но, желая спасти от петли мужа, она заставляет его войти в неё полностью. Но – что я делаю? Вот финал романа во всей его душераздирающей простоте:

«Виолетта продолжала насаживаться на мой орган. Как мне показалось, гораздо глубже. чем было привычно в нашем с нею сексе.- Что ты делаешь? – неожиданно для себя встревожился я.
- Я хочу боли ! Боли от тебя ! Трахни меня! Так, чтобы в ушах звенело!- Тебе нельзя. Гинеколог говорил…Даже перед лицом собственной смерти я не мог переключиться…- Плевать мне на гинекологов! – крикнула Виолетта. – Трахай меня! Порви меня на части! Пополам! Я этого хочу, ты понимаешь?! Я не знал, как от нее отделаться. Она все увидела и поняла и теперь могла позвать кого-нибудь на помощь… Мне стало трудно удерживать равновесие – я качнулся вперед и опер ее на один из черных гнилых столов. Она сама начала движения, дергаясь на мне и сотрясая мое тело. Шнур болтался, напоминая о решении. Которое никуда не делось. Более того, если все так плохо, то можно уйти даже вдвоем… после того, как она от меня отстанет. - Стой !!! – вдруг закричала она. – Не так !Как будто действовал я, а не она.- Что… Не так ? - машинально спросил я. – Я же говорил, больно будет.- Наоборот. Так ты не проникаешь на полную глубину. Надо по-другому.
- По-другому… - я чувствовал раздражение от того, что все тянется и тянется и я не могу совершить прыжок в никуда. - Я встану на четвереньки, а ты дери меня сзади. Так глубже всего…
Я плавал в тумане. А Виолетта уже подстелила белый халат на грязный пол из профнастила. Схватила мокрый отросток, потянула на себя. Против воли я опять оказался в ее скользкой дырке. - Глубже, - приказала Виолетта.И, извиваясь задницей, сама наделась на мой стержень. Когда снаружи оставалась треть – ствол стоял, как каменный, решив порадоваться напоследок – я почувствовал преграду. И машинально отпрянул.- Стой ! – закричала Виолетта, пытаясь насунуться глубже. –Дальше ! - Куда… Некуда! - Ты мне в матку уперся! Не уходи от меня! Рви ее, на хрен. Ты сможешь, у тебя сегодня такой жесткий член! Слово «матка» обожгло невежественным ужасом нормального мужчины.
- Нельзя, - возразил я. – Гинеколог… - Имела я этого гинеколога в задницу, - с неожиданной грубостью ответила Виолетта. – Если я говорю рви – значит рви… Воспользовавшись моей заминкой, она уперлась локтями в пол и рывком насадилась на остаток органа. И дико закричала от боли. Я почувствовал, как головка в самом деле что-то раздвигает и ее копчик уперся в мой живот. Я почувствовал волну, скользнувшую по ее телу – словно на мгновение она потеряла сознание, и попытался выдернуть орган. - Нет…- отуманено пробормотала Виолетта, вцепившись в мою мошонку. – Не выпущу… Теперь уже все равно… Ты наконец порвал меня… рви дальше… Дальше, дальше. Я хочу… И стала двигаться сама, вскрикивая от боли. Я не мог шевельнуться; я лишь схватил ее за ягодицы, пытаясь смягчить удары убогого тела. В промежутки между криками боли она выбрасывала отрывистые, яростные слова: - Трахай!.. Дери !.. Кончай… меня!.. Вдруг я почувствовал, как из ее отверстия по моему стволу, по корню, по мошонке и дальше по ногам, струится горячая жидкость. Я не ощутил не только оргазма, но даже позыва; мое семя не могло выплеснуться. Это могла течь лишь смазка Виолетты…. Но откуда ее возникло так много – столько не может быть ни в одной женщине… и она не бывает такой горячей - отрывочно думал я, ощущая, как влага ползет уже ниже колен. - Давай, давай…- задыхаясь, кричала Виолетта. Я изо всех сил пытался спихнуть ее. Но она держала меня мертвой хваткой – я мог оторвать свой орган, но он все равно остался бы в ее дырке. Мы боролись дико и яростно, как тысячи лет продолжали бороться мужчина и женщина, охваченные противоположными страстями… Только у нас все происходило наоборот: я сопротивлялся изо всех сил, а женщина яростно насиловала себя моим бесчувственным телом.
Вдруг Виолетта захлебнулась в уже совершенно нечеловеческом, зверином крике, и тело ее обмякло, мгновенно покрывшись страшным холодным потом. Мой орган наконец вышел наружу и я увидел, что с него капает кровь. Все-таки я испытал оргазм, и семя вышло с кровью…- глупо подумал я. И тут же понял, что это чушь: конец не пульсировал, из головки ничего не текло. Но ствол и мошонка, и мои ноги до самых ступней были покрыты красными потеками. С ужасом я заметил, что кровью измазаны и ляжки Виолетты, и ее ягодицы, и… Из-под ее тела выползала алая лужа, невыносимо яркая на белом халате. - Вета… Вета, ты что… Я склонился к ней. Я только что слышал просьбы порвать, содрогаясь и одновременно не веря в ужасы, считая это преувеличением для того, чтобы вернуть меня… Неужели все произошло… - Во…лодя… Очнувшись, Виолетта перевернулась на спину. Бледное, переменившееся лицо напоминало покойницу. Живот тоже оказался измазан кровью. - Вета… Что я сделал? - Ты…- она облизнула губы. – Ты сделал все как надо… Ты так и не кончил в меня. Зато сделал все… что я просила… Порвал мне шейку матки. - Я… - Нет, не ты. Не так… Это я сама разорвала свою матку о тебя… Но кровь... Ты видишь кровь? Я молчал в полной растерянности.
- Меня надо в больницу… Скорее…Чтобы зашили… Иначе я истеку кровью… Она не остановится сама. Маточное кровотечение – это смерть… Она говорила все тише; чувствовалось. что силы покидают ее вместе с утекающей кровью. - Вызови… мне… скорую… помощь… Скорее, а то будет поздно… Зачем она это сделала? – подумал я. И вдруг понял: Виолетта не знала, как помешать моему уходу… Понимала лишь бессмысленность слов. И решилась на смертельный шаг. Меня пронзило чувство стыда и раскаяния: неужели эта женщина, с который мы давно и привычно перекидывались легкими словами о любви, в самом деле так любила меня… Что отважилась на безумие ради моего спасения. - Вызови… В кармане халата мобильник… Точно, она продумала все заранее. Знала, что я не стану вызывать «скорую» сюда, чтобы не рассекретить студию. Что ее придется вынести с территории –я уйду и уже не смогу выполнить задуманного…
- Но зачем? – все-таки спросил я. – Зачем ты… - Затем…- Виолетта говорила с трудом; боль затуманила ей ее глаза. – Что я тебя… Чтобы ты не ушел… Ведь ты не уйдешь, бросив меня умирать… - Почему ты в этом так уверена? – неожиданно для себя возразил я.
- Потому что ты…- голос сорвался на шепот и затих. Я поднял ее на руки. Тело, обвисшее и очень холодное, оказалось неожиданно тяжелым. Я держал ее – обнаженную, изломанную, искалеченную. Поднимая, успел увидеть, что из детородного отверстия продолжает капать очень красная кровь. И сейчас я ощущал, как по моей правой руке, поддерживающей ее сомкнутые ягодицы, бежит теплая струйка. - Потому что ты… настоящий...
И закрыла глаза. Грудь поднималась и опускалась, она еще только потеряла сознание. От боли, шока и потери крови. «Настоящий»…- думал я. – Откуда она знает, настоящий я, или нет? Руки мои уже затекли от держания ее на весу. Петля оставалась на шее. И мне никто не мог помешать уложить Виолетту обратно на пол, а самому напрячься, влезть на стул и закрепить свободный конец. Если я решил – то какая разница, умирать одному или вдвоем? Ведь с моей смертью умрет весь мир, живший во мне. И меня уже не волновало, что и с кем станет потом. Я мог уничтожить хоть всех оставшихся; ведь меня не будет потом. И сейчас, наверное, стоило умереть вместе с Виолеттой. Точнее самому, уйти, а ей дать тихо скончаться рядом. Если моя жена любила меня до такой степени, что решилась на самопожертвование… То без меня… И если у нее не достанет решимости сделать это намеренно, то у меня хватит на двоих… Самому уйти добровольно. А ее оставить на медленную смерть. …Может, жизнь требовала именно этого?.. Впрочем, смерть не обещала оказаться слишком медленной. Я стоял, держа обмякшее тело женщины. А кровь все текла и текла, образовав уже порядочную лужицу на сером рифленом полу у моих ног».


В заключение хотел бы пожелать автору дальнейших творческих успехов, а также исправить-таки многочисленные опечатки. Последние создают препятствия к продвижению читателя к концу (чёртов дискурс). Кроме того, «части 20 и 21 повторяют друг друга слово в слово».

Читайте на здоровье.
Рейтинг: 0 1709 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!