ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияЭротическая проза → Не мешайте водку с пивом (начало)

Не мешайте водку с пивом (начало)

article143600.jpg

 

 


    – Открыть глаза и встать, – приказываю я себе, сквозь боль, раскалывающую голову на мелкие кусочки. 

    Растягиваю зенки, луплюсь в окно. За окном та же срань, что и вчера: серый полог неба, серый бетон дома напротив, на балконе повисло на верёвке и мокнет под дождём какое-то отрепье. С бодуна меня полощет, словно половую тряпку в помойном ведре. По комнате блондится тенью какое-то голое существо женского пола с отвисшими титьками. Я всматриваюсь: Маринка. Во, блин, кажись, породнились!
                                            __________

    Да, уж, не знал, не гадал я в тот сраный день, когда, сорвавшись с лекции по пропедевтике внутренних болезней, при выходе из академии повстречал Витьку Бритвина, проще – Бритву, моего одноклассника. И это бы ничего, если бы к нам не прилепилась Маринка Журба. Мы с нею учимся на одном курсе, только в разных группах. Она тоже из нашего класса и тоже смылась с лекции – собралась в парикмахерскую.

   – Надо это дело отметить, – сказал Витька. – Сколько лет не вделись.

    Витька, в отличие от нас с Маринкой, не был озабочен получением высшего образования, он пошёл по стопам своего бати в автослесари.

    Мы сели в «Шкатулке». 
   – По пиву? – спросил Витька. – Я плачу.

    Конечно, он работает, зарабатывает, не то что мы с Маринкой, дармоеды, дрочащие свои мозги науками.

   – По пиву, – соглашаюсь я и добавляю: – Я при деньгах.

    Деньги, конечно, хреновые – «пятихатка», но не в «ночнушке» же мы сидим.

   – Сиди, – покровительственно ответил Витька. – Твои деньги… 

    Он посмотрел на Маринку. В школе он был в неё влюблён. Возможно, и сейчас питает что-то. Он спросил её:
   – А тебе соку? Какого?

   – Я тоже хочу пива, – ответила она.
   – Во, это по-нашему, – обрадовался Витька.

    Взяли «Арсенальное» светлое. Нам – по три банки, Маринке – одну. Стали пить, хвастаться. Мы – новыми знаниями и будущими перспективами. Я ему стал плести про гинекологию. Витька давил нас  своими заработками и тем, что на днях купит почти новое «рено».

   – Права я уже купил, теперь машину, – макая губы в пиво, говорил он.

    После «Арсенального» мы перешли на «Балтику» с водкой. Пили, пока не распёрло мочевые пузыри. Опорожнились в тамошнем сортире, и пошли гулять, прихватив по банке «джин-тоника». 

    Смеркалось. Загорелись уличные фонари. Шуршали под ногами листья. Нам было весело. Посидели на скамейке в каком-то дворе. Когда «джин-тоник» кончился, в первом же киоске отоварились «Клинским» по паре бутыльков на душу. Маринка уже размягчилась и тащилась на Витькиной руке. Мне это было по херу. Меня она не клинила, зато у Витька взыграло. Он на ухо мне шепнул:
   – Как ты думаешь, она даст?

    Я не знал, о чём ему честно и признался, но добавил: попробуй, и предложил заглянуть к себе в берлогу.

   – Сеструха с мужем свалили в Москву бабки заколачивать, а ключи от квартиры оставили предкам. А я пользуюсь, – пояснил я.

   – Баб водишь? – с завистью поинтересовался Витька.
   – Нет, цветочки поливаю да Барсика ихнего кормлю, – ответил я.

    Витька не понял моей иронии и сказал:
   – Ну и дурак, – и спросил: – Далеко твоя хата?
   – Нет, минут десять ходу. 
   – Ой, мальчики, я не вытерплю, – сказала Маринка.

    Мы поняли её – у нас с Витькой мочевые пузыри тоже переполнились. Мы вышли на площадь Ленина, центральную в нашем городе.

   – Дуй до кустов, – сказал я, но Маринка встала, зажала ноги и простонала:
   – Не могу…

    Перед нами стоял только памятник Ленину на гранитном постаменте.

   – Жми к нему, – сказал я Маринке и сам поспешил спрятаться за спину вождя. Витька пристроился рядом. Маринка, стеснительно скрылась за уголком, под правую руку Владимира Ильича.

    Моча тугими струями вырвалась из нас и потекла с неослабевающим напором нам под ноги. Кайф! 

    Наше наслаждение прервали два мента.

   – Гады, что вы делаете? – закричали они и устремились к нам.  

    Мы не стали их дожидаться, не застёгивая ширинок, метнулись в проулок, крикнув Маринке:
   – Атас, Маринка, сматываемся! Менты!

    Мы уже были за домом, когда оглянулись: где Маринка? Ни её, ни ментов мы не обнаружили, сделали несколько шагов назад, выглянули из-за угла и увидели, как оба мента крутят ей руки, увидели её голые ноги и спущенные на лодыжки джинсы.

    Блин, дура, поссать устроилась с комфортом. Ну, конечно, как ей было драпать со спущенными джинсами, колготками и трусами?

   – Надо сдаваться, – сказал я. – Менты её всё равно расколят. Могут посадить, а так, может, отделаемся штрафом.

    Мы вернулись.

    Хер в нос вам, отделаться штрафом. Немолодая судья каждому из нас отвесила по десять суток, при этом с явным сожалением сказала:
   – Двадцать лет назад за такое хулиганство вам  вкатили бы по десятку лет. Как вы смели осквернить памятник Ленину!

   – А нам только в этом году исполнилось по двадцать, – сказал Витька.
   – А кто этот Ленин? – спросила Маринка.

    Во, отмочила. У судьи очки на лоб полезли от изумления.

   – Это наш вождь, который сверг царя…
   – И ему за это ничего не было? – снова спросила Маринка. – Его не посадили?
   – Да кто ж его посадит? – усмехнулся я. – Он же – памятник.

    Нас увели от разгневанной судьи и развели по камерам. Меня и Витьку – в одну, Маринку – в другую.

    Конечно, мои предки были в шоке: сына уважаемого доктора Гурьева посадили в тюрьму!

   – Как же ты мог допустить такое? – придя в КПЗ, спросил меня отец. – Ну, приспичило, с кем не бывает. Отошли бы за угол, в кусты. Тогда отделались бы только штрафом. А вы обоссали памятник Вождю?

   – Чьему вождю? – спросил я. – Читай прессу. Это же преступник, которого нужно было, как Гитлера сжечь. 

   – Гитлера не казнили, он сам покончил с собой, – поправил меня отец.

   – А чьи же головешки по телику показывали? – спросил я его. – Вон, итальянцы своего Муссолини за яйца повесили… А мы со своими Муссолини и Гитлерами, как с писаной торбой носимся. Да и обоссали мы не памятник, а лишь его постамент. До памятника струя не доставала…

    Отец ушёл обиженный моими словами. Он приверженец Зюганова с его параличными старухами, выжившими из ума.

 (окончание следует)

© Copyright: Лев Казанцев-Куртен, 2013

Регистрационный номер №0143600

от 23 июня 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0143600 выдан для произведения:

 

(из цикла "Неприличные рассказы")


    – Открыть глаза и встать, – приказываю я себе, сквозь боль, раскалывающую голову на мелкие кусочки. 

    Растягиваю зенки, луплюсь в окно. За окном та же срань, что и вчера: серый полог неба, серый бетон дома напротив, на балконе повисло на верёвке и мокнет под дождём какое-то отрепье. С бодуна меня полощет, словно половую тряпку в помойном ведре. По комнате блондится тенью какое-то голое существо женского пола с отвисшими титьками. Я всматриваюсь: Маринка. Во, блин, кажись, породнились!
                                            __________

    Да, уж, не знал, не гадал я в тот сраный день, когда, сорвавшись с лекции по пропедевтике внутренних болезней, при выходе из академии повстречал Витьку Бритвина, проще – Бритву, моего одноклассника. И это бы ничего, если бы к нам не прилепилась Маринка Журба. Мы с нею учимся на одном курсе, только в разных группах. Она тоже из нашего класса и тоже смылась с лекции – собралась в парикмахерскую.

   – Надо это дело отметить, – сказал Витька. – Сколько лет не вделись.

    Витька, в отличие от нас с Маринкой, не был озабочен получением высшего образования, он пошёл по стопам своего бати в автослесари.

    Мы сели в «Шкатулке». 
   – По пиву? – спросил Витька. – Я плачу.

    Конечно, он работает, зарабатывает, не то что мы с Маринкой, дармоеды, дрочащие свои мозги науками.

   – По пиву, – соглашаюсь я и добавляю: – Я при деньгах.

    Деньги, конечно, хреновые – «пятихатка», но не в «ночнушке» же мы сидим.

   – Сиди, – покровительственно ответил Витька. – Твои деньги… 

    Он посмотрел на Маринку. В школе он был в неё влюблён. Возможно, и сейчас питает что-то. Он спросил её:
   – А тебе соку? Какого?

   – Я тоже хочу пива, – ответила она.
   – Во, это по-нашему, – обрадовался Витька.

    Взяли «Арсенальное» светлое. Нам – по три банки, Маринке – одну. Стали пить, хвастаться. Мы – новыми знаниями и будущими перспективами. Я ему стал плести про гинекологию. Витька давил нас  своими заработками и тем, что на днях купит почти новое «рено».

   – Права я уже купил, теперь машину, – макая губы в пиво, говорил он.

    После «Арсенального» мы перешли на «Балтику» с водкой. Пили, пока не распёрло мочевые пузыри. Опорожнились в тамошнем сортире, и пошли гулять, прихватив по банке «джин-тоника». 

    Смеркалось. Загорелись уличные фонари. Шуршали под ногами листья. Нам было весело. Посидели на скамейке в каком-то дворе. Когда «джин-тоник» кончился, в первом же киоске отоварились «Клинским» по паре бутыльков на душу. Маринка уже размягчилась и тащилась на Витькиной руке. Мне это было по херу. Меня она не клинила, зато у Витька взыграло. Он на ухо мне шепнул:
   – Как ты думаешь, она даст?

    Я не знал, о чём ему честно и признался, но добавил: попробуй, и предложил заглянуть к себе в берлогу.

   – Сеструха с мужем свалили в Москву бабки заколачивать, а ключи от квартиры оставили предкам. А я пользуюсь, – пояснил я.

   – Баб водишь? – с завистью поинтересовался Витька.
   – Нет, цветочки поливаю да Барсика ихнего кормлю, – ответил я.

    Витька не понял моей иронии и сказал:
   – Ну и дурак, – и спросил: – Далеко твоя хата?
   – Нет, минут десять ходу. 
   – Ой, мальчики, я не вытерплю, – сказала Маринка.

    Мы поняли её – у нас с Витькой мочевые пузыри тоже переполнились. Мы вышли на площадь Ленина, центральную в нашем городе.

   – Дуй до кустов, – сказал я, но Маринка встала, зажала ноги и простонала:
   – Не могу…

    Перед нами стоял только памятник Ленину на гранитном постаменте.

   – Жми к нему, – сказал я Маринке и сам поспешил спрятаться за спину вождя. Витька пристроился рядом. Маринка, стеснительно скрылась за уголком, под правую руку Владимира Ильича.

    Моча тугими струями вырвалась из нас и потекла с неослабевающим напором нам под ноги. Кайф! 

    Наше наслаждение прервали два мента.

   – Гады, что вы делаете? – закричали они и устремились к нам.  

    Мы не стали их дожидаться, не застёгивая ширинок, метнулись в проулок, крикнув Маринке:
   – Атас, Маринка, сматываемся! Менты!

    Мы уже были за домом, когда оглянулись: где Маринка? Ни её, ни ментов мы не обнаружили, сделали несколько шагов назад, выглянули из-за угла и увидели, как оба мента крутят ей руки, увидели её голые ноги и спущенные на лодыжки джинсы.

    Блин, дура, поссать устроилась с комфортом. Ну, конечно, как ей было драпать со спущенными джинсами, колготками и трусами?

   – Надо сдаваться, – сказал я. – Менты её всё равно расколят. Могут посадить, а так, может, отделаемся штрафом.

    Мы вернулись.

    Хер в нос вам, отделаться штрафом. Немолодая судья каждому из нас отвесила по десять суток, при этом с явным сожалением сказала:
   – Двадцать лет назад за такое хулиганство вам  вкатили бы по десятку лет. Как вы смели осквернить памятник Ленину!

   – А нам только в этом году исполнилось по двадцать, – сказал Витька.
   – А кто этот Ленин? – спросила Маринка.

    Во, отмочила. У судьи очки на лоб полезли от изумления.

   – Это наш вождь, который сверг царя…
   – И ему за это ничего не было? – снова спросила Маринка. – Его не посадили?
   – Да кто ж его посадит? – усмехнулся я. – Он же – памятник.

    Нас увели от разгневанной судьи и развели по камерам. Меня и Витьку – в одну, Маринку – в другую.

    Конечно, мои предки были в шоке: сына уважаемого доктора Гурьева посадили в тюрьму!

   – Как же ты мог допустить такое? – придя в КПЗ, спросил меня отец. – Ну, приспичило, с кем не бывает. Отошли бы за угол, в кусты. Тогда отделались бы только штрафом. А вы обоссали памятник Вождю?

   – Чьему вождю? – спросил я. – Читай прессу. Это же преступник, которого нужно было, как Гитлера сжечь. 

   – Гитлера не казнили, он сам покончил с собой, – поправил меня отец.

   – А чьи же головешки по телику показывали? – спросил я его. – Вон, итальянцы своего Муссолини за яйца повесили… А мы со своими Муссолини и Гитлерами, как с писаной торбой носимся. Да и обоссали мы не памятник, а лишь его постамент. До памятника струя не доставала…

    Отец ушёл обиженный моими словами. Он приверженец Зюганова с его параличными старухами, выжившими из ума.

 

Рейтинг: 0 710 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!