Мужская радость

21 апреля 2013 - Акраш Руинди

Ночь была сухая, но очень холодная. Журналист городской газеты возвращался домой. Идти туда ему не хотелось, но голод и собачий холод гнали его в родные пенаты. Мимо него на большой скорости промчался автомобиль с мигалкой.

- Разъездились менты гаишники, - зло подумал про себя журналист. Не успел он закончить мысль, как услышал противный стук и скрежет металла.

Журналист тут же обернулся и не поверил своим глазам. Посреди дороги, на некотором расстоянии друг от друга, задрав носы, стояли раскуроченные машины. Одинаковые марки, одинаковые цвета. У машин не переставали сверкать мигалки, и оглушающие округу сирены продолжали пугать бродячих собак и бездомных кошек.

Они столкнулись боками, и эти части были раскурочены знатно. Одновременно из машин показались милицейские фуражки. За фуражками вывалились тела, поверх которых обозначились формы с погонами. Погоны тоже оказались одинаковыми, капитанскими.

Вслед за погонами послышался мат, один с вологодскими переливами, другой с кавказским акцентом. Когда чины, после нескольких отчаянных попыток принять вертикальное положение, держась за дверцы машин, несколько очухались, они, как по команде, двинулись навстречу друг другу.

Изрыгая потоки ругани, они сошлись в центре дороги.

- Ты что, капитан, мигалки не видишь? Почему дорогу не уступаешь? – проглатывая гласные, промычал капитан правой от журналиста машины. Селедкин сжался в блаженстве:

- Что ответит визави?

- Это я, работник патрульно-постовой службы должен тебе, моченому фраеру, дорогу уступать? Он попытался было расстегнуть кобуру, но у него ничего не получалось.

- Вот я тебе вшивый депеэсник сейчас покажу, какой я фраер моченый. Он тоже начал возиться с кобурой. Но, большое количество принятого за ужином спиртного, не давало ему расстегнуть кожаное приспособление ношения оружия.

Отложив в сторону безуспешные попытки, расстегнуть кобуру, капитан с кавказским акцентом размахнулся и двинул кулаком в сторону расположения головы противника. Кулак его просвистел возле правого уха противника. Акцент, так обозвал капитана работник прессы, не удержав равновесие, рухнул на дорогу.

1


 


 


 


 


 

Редкие машины, проезжавшие через место аварии, не останавливались, а увеличив скорость и издав короткий гудок радости, исчезали вдали.

Встав в позе победителя над акцентом, капитан правой машины членораздельно медленно произнес:

- Водить машину, тем более служебную в таком омерзительном состоянии не рекомендуется. Журналист незаметно взглянул в лицо стоящего на ногах капитана, и чуть было не лишился от распиравшего его восторга, чувств. Он в лице капитана узнал человека, месяц назад отнявшего у него права на вождение автотранспортом, за вождение в нетрезвом состоянии. Не помогли ни уговоры, ни попытка дать взятку.

Дыхание Селедкина остановилось, переполненный мочевой пузырь, грозился лопнуть, его давно следовало опорожнить. Для этого нужно было отойти к кустам.

Но как можно было упустить момент истины, который медленно, но верно приближался к месту столкновения милицейских автомобилей. Но почувствовав, что еще немного и произойдет непоправимое, журналист все-таки бросился в кустарник.

Справив нужду, Селедкин опрометью бросился по насыпи наверх. Он облегченно выдохнул, увидев, что сцена аварии почти не изменилась. Один представитель власти, выкрикивая угрозы, продолжал лежать на спине. Рядом с ним, сидя на корточках, курил другой капитан и как умел, пресекал попытки акцента подняться хотя бы на четвереньки.

- Лежи, пьяница, - говорил он, надавливая руками тому на живот, - вот приедет ГБДД, тогда встанешь и объяснишь, где ты так надрался.

- Дай хоть покурить, - умолял лежавший.

- На, не звери же, - засунув в рот акценту сигарету, он усиленно пытался пожечь фильтр.

- Сука, ты же фильтр поджигаешь, закашлявшись, кричал лежащий.

- Со всяким может, случится, - равнодушно отозвался коллега и, вытащив сигарету, развернул ее. Горячий фильтр обжег губы окоченевшего капитана.

Но радость никогда не достается одному. Вскоре недалеко от милицейских машин остановилась «Волга». Из ее чрева вывалилась ватага пожилых мужчин в легких куртках. Они, слегка покачиваясь, чинно подошли к капитанам и хором поздоровались.


 


 


 

2


 


 

- Че случилось? - громко спросил один из них. Гробовое молчание было ответом на вопрос. Тогда вопрошающий бородач подошел к Селедкину и задал тот же вопрос.

- Столкнулись капитаны, - лаконично ответил журналист.

- Ясно, - пробормотал бородатый и, подойдя к компании, что-то проговорил. Те дружно кивнули и, приблизившись к капитанам, отстранили верхнего. Подняв акцента, они повели его к своей машине.

- Мы все пьяны, обмывали выход из тюрьмы нашего товарища, - бородатый схватил за чуб долговязого парня.

- А водить автотранспорт в нетрезвом состоянии, не имеем права. Вот ты, депеэсник нас и повезешь. Они силком усадили слабо сопротивлявшегося капитана на водительское место, и бородатый приказал:

- Развози!

- А ты, доходяга, - кричал он Селедкину, - доставь второго в ментовскую, - не то загнется. Прояви милость. Полтора километра журналист тащил на себе капитана, пока не притащил его в опорный пункт.

Через две недели главный редактор вызвал Селедкина к себе в кабинет. На редакторском столе журналист увидел, лежащие там права. С тех пор Селедкин не только не садился пьяным за руль, но даже, если у него в портфеле лежала бутылка пива, он не подходил к автомобилю.

- Если перечислять мужские радости, то в женском только направлении их будет ровно восемь основных и двенадцать вспомогательных, - размышления окаменевшего у редакторского стола Селедкина прервались появлением хозяина кабинета.

- Ну что, герой, забирай свой документ, и больше пьяным за баранку не садись. Хотя справедливости ради признаюсь: сам грешен.

- Откуда все это? – указывая дрожащей рукой на документ, спросил журналист.

- Милиционер, которого ты дотащил до спасения, оказался родственником какой-то важной шишки, и тот, выслушав сагу о похождениях своего племянника, обратил внимание на твой подвиг. Говорят, что грамоту хотел тебе вручить, за спасение утопающего. Но потом довольствовался тем, что велел отдать тебе права.

- А причем здесь спасение утопающего? – удивился Селедкин.

- Да притом, что других грамот он за свою жизнь никому не давал, - равнодушно ответил редактор и жестом отправил Селедкина за дверь.


 


 


 

3


 


 


 

- Сдалась мне эта грамота, - рассматривая права, подумал журналист, - вот, что главное, он потряс документом над головой и тщательно спрятал его во внутреннем кармане пиджака. Затем он прошел в кабинет корректировщиков и, подойдя к столу за которым сидела миловидная дамочка, наклонился к ее розовенькому ушку, нежно прошептал:

- Права на месте, как на счет пикничка? Та покрылась румянцем и вместо ответа кивнула. Селедкин хотел было поцеловать ее в ухо, но заметив на себе строгий взгляд старого корректора, смутился и покинул кабинет.

- Вот уж эти хрычи, сами ничего уже не могут, и нам молодым радоваться не дают. В свои сорок два года он считал себя молодым, и по такому поводу во время обеда в ближайшей закусочной опрокинул сто пятьдесят граммов «Столичной». Показалось мало, он добавил еще столько же.


 

Триста граммов в самый раз, но зачем было добавлять уже к выпитому еще три бутылки пива и стакан «Портвейна»? Этот неожиданный коктейль впоследствии сыграл свою роль.

Селедкин после посещения закусочной не пошел дальше работать, это раз. А вместо этого пошел к своему шурину домой. Тот увидев родственника в радужном состоянии, положил того на диван, а сам быстро двинул в сторону магазина, где с момента его открытия кроме, как спиртными напитками, более ничем не торговали.

Журналист знал, что шурин принесет водки и пива, и только поэтому он пришел к нему. У него, и только у него он мог выйти на некоторое время из этого мира. Да, да именно выйти. А потом после двух дней запоя, со скрипом войти в него.

Ему было важно остаться на два дня в одиночестве, в абсолютном одиночестве. Пусть в алкогольном опьянении, но в одиночестве. Ибо всякая человеческая сущность, особенно мужская и есть беспредельное одиночество.

Для Селедкина, человека, не обремененного дарами неба, такое одиночество было радостью. Не работе, перспектив роста у него не было никаких, если не считать, что ближе к пенсионному возрасту, он мог рассчитывать на работу сторожа своей родной конторе.


 


 


 


 

4


 


 


 


 

На рост семейного благосостояния он тоже не рассчитывал. Физические данные не давали повода рассчитывать на женское внимание. Миловидная корректорша, была скорее исключением, чем правилом. И Селедкин очень дорожил ею.

Хотя эта радость была скорее финансовым обременением, чем радостью. Он экономил буквально на всем, и скрывал от жены те редкие премии, которыми непонятно за что ему выделяла администрация газеты.

Еще радостью для Селедкина были его двое детей. Они были шустрыми и толстыми. Он мог часами любоваться своими отпрысками, но когда они своими шалостями доставали его, Селедкин жестко мог наказать их. Вся жесткость наказаний, правда, заключалась в том, что он не покупал в этот день им мороженого.

Правда, был один случай, когда журналист избил старшего, перешедшего во второй класс сына. Бил он его за то, что Сашка со своим ближайшим другом, не поставив родителей в известность, ушел в кино и пока не пересмотрел все фильмы, не вернулся домой.

Обзвонив все больницы и морги, а так же написав заявление в милицию, родители пришли к страшному выводу, что дети утонули в реке, или их похитили злодеи.

Когда уставший от похождений Сашка появился в доме, Селедкин старший, без лишних слов, взял в руки ремень, и бил сорванца по его оголенному заду долго, но щадяще. Ибо радость от возвращения блудного сына растворила в его сердце злобу. У мужчин радости несравненно разнообразней, чем у женщин.

Так, например, моменты, не приносящие женскому организму никаких положительных эмоций, у мужчин вызывают восторг, сравнимый разве, что с победой любимой футбольной команды или с появлением первенца мужского пола.

Однако и огорчений у мужского населения гораздо больше. Их расстраивает такие мелочи, на которые женщина и внимания не обратит.

Мужчин расстраивают бесконечные опоздания на свидания тех же самых женщин, долгие одевания представительниц прекрасной половины человечества для совместного похода в гости, в театр, на торжества устраиваемые друзьями мужчин.


 


 


 

5


 


 


 


 

Даже самые крепкие мужчины приходят в состояние величайшей депрессии при виде бесконечно долгого наведения макияжа на лица любимой и не очень жен, тещ и двоюродных теток. О сколько предынфарктных моментов могут навести телефонные разговоры милых дам.

Ибо эти длиннющие разговоры несут массу информации о цветах лаковых покрытий ногтей, одновременно извещая окружающих о никудышном, если небезобразном подборе цветовой гаммы обоев для ремонта квартиры ближайшей подруги одной из собеседниц. Затем подруги, не смущаясь, огласят округу сведениями об изменении веса коллег по работе, и не только их.

Могут перечислить пару сотен детских болезней с подробным описанием признаков недугов и средств исцеления оных. Бедные, обделенные утонченной чувственностью мужчины прослушав эти сообщения и не переварив их, на следующий день берут больничные листы, заглушают непроходящую душевную боль, спиртными напитками, грозя возбудить в своих женщинах, новый словесный поток, в несколько ином русле, мощном и ядовитом.

Из которого многие узнают о себе такое, раньше ими неподозреваемое. Не имея в своей жизни всего вышеперечисленного, мужчины остаются жизнеспособными и радостными. Каким и остался до конца своей жизни Селедкин.


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 

Ночь была сухая, но очень холодная. Журналист городской газеты возвращался домой. Идти туда ему не хотелось, но голод и собачий холод гнали его в родные пенаты. Мимо него на большой скорости промчался автомобиль с мигалкой.

- Разъездились менты гаишники, - зло подумал про себя журналист. Не успел он закончить мысль, как услышал противный стук и скрежет металла.

Журналист тут же обернулся и не поверил своим глазам. Посреди дороги, на некотором расстоянии друг от друга, задрав носы, стояли раскуроченные машины. Одинаковые марки, одинаковые цвета. У машин не переставали сверкать мигалки, и оглушающие округу сирены продолжали пугать бродячих собак и бездомных кошек.

Они столкнулись боками, и эти части были раскурочены знатно. Одновременно из машин показались милицейские фуражки. За фуражками вывалились тела, поверх которых обозначились формы с погонами. Погоны тоже оказались одинаковыми, капитанскими.

Вслед за погонами послышался мат, один с вологодскими переливами, другой с кавказским акцентом. Когда чины, после нескольких отчаянных попыток принять вертикальное положение, держась за дверцы машин, несколько очухались, они, как по команде, двинулись навстречу друг другу.

Изрыгая потоки ругани, они сошлись в центре дороги.

- Ты что, капитан, мигалки не видишь? Почему дорогу не уступаешь? – проглатывая гласные, промычал капитан правой от журналиста машины. Селедкин сжался в блаженстве:

- Что ответит визави?

- Это я, работник патрульно-постовой службы должен тебе, моченому фраеру, дорогу уступать? Он попытался было расстегнуть кобуру, но у него ничего не получалось.

- Вот я тебе вшивый депеэсник сейчас покажу, какой я фраер моченый. Он тоже начал возиться с кобурой. Но, большое количество принятого за ужином спиртного, не давало ему расстегнуть кожаное приспособление ношения оружия.

Отложив в сторону безуспешные попытки, расстегнуть кобуру, капитан с кавказским акцентом размахнулся и двинул кулаком в сторону расположения головы противника. Кулак его просвистел возле правого уха противника. Акцент, так обозвал капитана работник прессы, не удержав равновесие, рухнул на дорогу.

1


 


 


 


 


 

Редкие машины, проезжавшие через место аварии, не останавливались, а увеличив скорость и издав короткий гудок радости, исчезали вдали.

Встав в позе победителя над акцентом, капитан правой машины членораздельно медленно произнес:

- Водить машину, тем более служебную в таком омерзительном состоянии не рекомендуется. Журналист незаметно взглянул в лицо стоящего на ногах капитана, и чуть было не лишился от распиравшего его восторга, чувств. Он в лице капитана узнал человека, месяц назад отнявшего у него права на вождение автотранспортом, за вождение в нетрезвом состоянии. Не помогли ни уговоры, ни попытка дать взятку.

Дыхание Селедкина остановилось, переполненный мочевой пузырь, грозился лопнуть, его давно следовало опорожнить. Для этого нужно было отойти к кустам.

Но как можно было упустить момент истины, который медленно, но верно приближался к месту столкновения милицейских автомобилей. Но почувствовав, что еще немного и произойдет непоправимое, журналист все-таки бросился в кустарник.

Справив нужду, Селедкин опрометью бросился по насыпи наверх. Он облегченно выдохнул, увидев, что сцена аварии почти не изменилась. Один представитель власти, выкрикивая угрозы, продолжал лежать на спине. Рядом с ним, сидя на корточках, курил другой капитан и как умел, пресекал попытки акцента подняться хотя бы на четвереньки.

- Лежи, пьяница, - говорил он, надавливая руками тому на живот, - вот приедет ГБДД, тогда встанешь и объяснишь, где ты так надрался.

- Дай хоть покурить, - умолял лежавший.

- На, не звери же, - засунув в рот акценту сигарету, он усиленно пытался пожечь фильтр.

- Сука, ты же фильтр поджигаешь, закашлявшись, кричал лежащий.

- Со всяким может, случится, - равнодушно отозвался коллега и, вытащив сигарету, развернул ее. Горячий фильтр обжег губы окоченевшего капитана.

Но радость никогда не достается одному. Вскоре недалеко от милицейских машин остановилась «Волга». Из ее чрева вывалилась ватага пожилых мужчин в легких куртках. Они, слегка покачиваясь, чинно подошли к капитанам и хором поздоровались.


 


 


 

2


 


 

- Че случилось? - громко спросил один из них. Гробовое молчание было ответом на вопрос. Тогда вопрошающий бородач подошел к Селедкину и задал тот же вопрос.

- Столкнулись капитаны, - лаконично ответил журналист.

- Ясно, - пробормотал бородатый и, подойдя к компании, что-то проговорил. Те дружно кивнули и, приблизившись к капитанам, отстранили верхнего. Подняв акцента, они повели его к своей машине.

- Мы все пьяны, обмывали выход из тюрьмы нашего товарища, - бородатый схватил за чуб долговязого парня.

- А водить автотранспорт в нетрезвом состоянии, не имеем права. Вот ты, депеэсник нас и повезешь. Они силком усадили слабо сопротивлявшегося капитана на водительское место, и бородатый приказал:

- Развози!

- А ты, доходяга, - кричал он Селедкину, - доставь второго в ментовскую, - не то загнется. Прояви милость. Полтора километра журналист тащил на себе капитана, пока не притащил его в опорный пункт.

Через две недели главный редактор вызвал Селедкина к себе в кабинет. На редакторском столе журналист увидел, лежащие там права. С тех пор Селедкин не только не садился пьяным за руль, но даже, если у него в портфеле лежала бутылка пива, он не подходил к автомобилю.

- Если перечислять мужские радости, то в женском только направлении их будет ровно восемь основных и двенадцать вспомогательных, - размышления окаменевшего у редакторского стола Селедкина прервались появлением хозяина кабинета.

- Ну что, герой, забирай свой документ, и больше пьяным за баранку не садись. Хотя справедливости ради признаюсь: сам грешен.

- Откуда все это? – указывая дрожащей рукой на документ, спросил журналист.

- Милиционер, которого ты дотащил до спасения, оказался родственником какой-то важной шишки, и тот, выслушав сагу о похождениях своего племянника, обратил внимание на твой подвиг. Говорят, что грамоту хотел тебе вручить, за спасение утопающего. Но потом довольствовался тем, что велел отдать тебе права.

- А причем здесь спасение утопающего? – удивился Селедкин.

- Да притом, что других грамот он за свою жизнь никому не давал, - равнодушно ответил редактор и жестом отправил Селедкина за дверь.


 


 


 

3


 


 


 

- Сдалась мне эта грамота, - рассматривая права, подумал журналист, - вот, что главное, он потряс документом над головой и тщательно спрятал его во внутреннем кармане пиджака. Затем он прошел в кабинет корректировщиков и, подойдя к столу за которым сидела миловидная дамочка, наклонился к ее розовенькому ушку, нежно прошептал:

- Права на месте, как на счет пикничка? Та покрылась румянцем и вместо ответа кивнула. Селедкин хотел было поцеловать ее в ухо, но заметив на себе строгий взгляд старого корректора, смутился и покинул кабинет.

- Вот уж эти хрычи, сами ничего уже не могут, и нам молодым радоваться не дают. В свои сорок два года он считал себя молодым, и по такому поводу во время обеда в ближайшей закусочной опрокинул сто пятьдесят граммов «Столичной». Показалось мало, он добавил еще столько же.


 

Триста граммов в самый раз, но зачем было добавлять уже к выпитому еще три бутылки пива и стакан «Портвейна»? Этот неожиданный коктейль впоследствии сыграл свою роль.

Селедкин после посещения закусочной не пошел дальше работать, это раз. А вместо этого пошел к своему шурину домой. Тот увидев родственника в радужном состоянии, положил того на диван, а сам быстро двинул в сторону магазина, где с момента его открытия кроме, как спиртными напитками, более ничем не торговали.

Журналист знал, что шурин принесет водки и пива, и только поэтому он пришел к нему. У него, и только у него он мог выйти на некоторое время из этого мира. Да, да именно выйти. А потом после двух дней запоя, со скрипом войти в него.

Ему было важно остаться на два дня в одиночестве, в абсолютном одиночестве. Пусть в алкогольном опьянении, но в одиночестве. Ибо всякая человеческая сущность, особенно мужская и есть беспредельное одиночество.

Для Селедкина, человека, не обремененного дарами неба, такое одиночество было радостью. Не работе, перспектив роста у него не было никаких, если не считать, что ближе к пенсионному возрасту, он мог рассчитывать на работу сторожа своей родной конторе.


 


 


 


 

4


 


 


 


 

На рост семейного благосостояния он тоже не рассчитывал. Физические данные не давали повода рассчитывать на женское внимание. Миловидная корректорша, была скорее исключением, чем правилом. И Селедкин очень дорожил ею.

Хотя эта радость была скорее финансовым обременением, чем радостью. Он экономил буквально на всем, и скрывал от жены те редкие премии, которыми непонятно за что ему выделяла администрация газеты.

Еще радостью для Селедкина были его двое детей. Они были шустрыми и толстыми. Он мог часами любоваться своими отпрысками, но когда они своими шалостями доставали его, Селедкин жестко мог наказать их. Вся жесткость наказаний, правда, заключалась в том, что он не покупал в этот день им мороженого.

Правда, был один случай, когда журналист избил старшего, перешедшего во второй класс сына. Бил он его за то, что Сашка со своим ближайшим другом, не поставив родителей в известность, ушел в кино и пока не пересмотрел все фильмы, не вернулся домой.

Обзвонив все больницы и морги, а так же написав заявление в милицию, родители пришли к страшному выводу, что дети утонули в реке, или их похитили злодеи.

Когда уставший от похождений Сашка появился в доме, Селедкин старший, без лишних слов, взял в руки ремень, и бил сорванца по его оголенному заду долго, но щадяще. Ибо радость от возвращения блудного сына растворила в его сердце злобу. У мужчин радости несравненно разнообразней, чем у женщин.

Так, например, моменты, не приносящие женскому организму никаких положительных эмоций, у мужчин вызывают восторг, сравнимый разве, что с победой любимой футбольной команды или с появлением первенца мужского пола.

Однако и огорчений у мужского населения гораздо больше. Их расстраивает такие мелочи, на которые женщина и внимания не обратит.

Мужчин расстраивают бесконечные опоздания на свидания тех же самых женщин, долгие одевания представительниц прекрасной половины человечества для совместного похода в гости, в театр, на торжества устраиваемые друзьями мужчин.


 


 


 

5


 


 


 


 

Даже самые крепкие мужчины приходят в состояние величайшей депрессии при виде бесконечно долгого наведения макияжа на лица любимой и не очень жен, тещ и двоюродных теток. О сколько предынфарктных моментов могут навести телефонные разговоры милых дам.

Ибо эти длиннющие разговоры несут массу информации о цветах лаковых покрытий ногтей, одновременно извещая окружающих о никудышном, если небезобразном подборе цветовой гаммы обоев для ремонта квартиры ближайшей подруги одной из собеседниц. Затем подруги, не смущаясь, огласят округу сведениями об изменении веса коллег по работе, и не только их.

Могут перечислить пару сотен детских болезней с подробным описанием признаков недугов и средств исцеления оных. Бедные, обделенные утонченной чувственностью мужчины прослушав эти сообщения и не переварив их, на следующий день берут больничные листы, заглушают непроходящую душевную боль, спиртными напитками, грозя возбудить в своих женщинах, новый словесный поток, в несколько ином русле, мощном и ядовитом.

Из которого многие узнают о себе такое, раньше ими неподозреваемое. Не имея в своей жизни всего вышеперечисленного, мужчины остаются жизнеспособными и радостными. Каким и остался до конца своей жизни Селедкин.


 


 


 


 


 


 


 


 


 

 

Ночь была сухая, но очень холодная. Журналист городской газеты возвращался домой. Идти туда ему не хотелось, но голод и собачий холод гнали его в родные пенаты. Мимо него на большой скорости промчался автомобиль с мигалкой.

- Разъездились менты гаишники, - зло подумал про себя журналист. Не успел он закончить мысль, как услышал противный стук и скрежет металла.

Журналист тут же обернулся и не поверил своим глазам. Посреди дороги, на некотором расстоянии друг от друга, задрав носы, стояли раскуроченные машины. Одинаковые марки, одинаковые цвета. У машин не переставали сверкать мигалки, и оглушающие округу сирены продолжали пугать бродячих собак и бездомных кошек.

Они столкнулись боками, и эти части были раскурочены знатно. Одновременно из машин показались милицейские фуражки. За фуражками вывалились тела, поверх которых обозначились формы с погонами. Погоны тоже оказались одинаковыми, капитанскими.

Вслед за погонами послышался мат, один с вологодскими переливами, другой с кавказским акцентом. Когда чины, после нескольких отчаянных попыток принять вертикальное положение, держась за дверцы машин, несколько очухались, они, как по команде, двинулись навстречу друг другу.

Изрыгая потоки ругани, они сошлись в центре дороги.

- Ты что, капитан, мигалки не видишь? Почему дорогу не уступаешь? – проглатывая гласные, промычал капитан правой от журналиста машины. Селедкин сжался в блаженстве:

- Что ответит визави?

- Это я, работник патрульно-постовой службы должен тебе, моченому фраеру, дорогу уступать? Он попытался было расстегнуть кобуру, но у него ничего не получалось.

- Вот я тебе вшивый депеэсник сейчас покажу, какой я фраер моченый. Он тоже начал возиться с кобурой. Но, большое количество принятого за ужином спиртного, не давало ему расстегнуть кожаное приспособление ношения оружия.

Отложив в сторону безуспешные попытки, расстегнуть кобуру, капитан с кавказским акцентом размахнулся и двинул кулаком в сторону расположения головы противника. Кулак его просвистел возле правого уха противника. Акцент, так обозвал капитана работник прессы, не удержав равновесие, рухнул на дорогу.

1


 


 


 


 


 

Редкие машины, проезжавшие через место аварии, не останавливались, а увеличив скорость и издав короткий гудок радости, исчезали вдали.

Встав в позе победителя над акцентом, капитан правой машины членораздельно медленно произнес:

- Водить машину, тем более служебную в таком омерзительном состоянии не рекомендуется. Журналист незаметно взглянул в лицо стоящего на ногах капитана, и чуть было не лишился от распиравшего его восторга, чувств. Он в лице капитана узнал человека, месяц назад отнявшего у него права на вождение автотранспортом, за вождение в нетрезвом состоянии. Не помогли ни уговоры, ни попытка дать взятку.

Дыхание Селедкина остановилось, переполненный мочевой пузырь, грозился лопнуть, его давно следовало опорожнить. Для этого нужно было отойти к кустам.

Но как можно было упустить момент истины, который медленно, но верно приближался к месту столкновения милицейских автомобилей. Но почувствовав, что еще немного и произойдет непоправимое, журналист все-таки бросился в кустарник.

Справив нужду, Селедкин опрометью бросился по насыпи наверх. Он облегченно выдохнул, увидев, что сцена аварии почти не изменилась. Один представитель власти, выкрикивая угрозы, продолжал лежать на спине. Рядом с ним, сидя на корточках, курил другой капитан и как умел, пресекал попытки акцента подняться хотя бы на четвереньки.

- Лежи, пьяница, - говорил он, надавливая руками тому на живот, - вот приедет ГБДД, тогда встанешь и объяснишь, где ты так надрался.

- Дай хоть покурить, - умолял лежавший.

- На, не звери же, - засунув в рот акценту сигарету, он усиленно пытался пожечь фильтр.

- Сука, ты же фильтр поджигаешь, закашлявшись, кричал лежащий.

- Со всяким может, случится, - равнодушно отозвался коллега и, вытащив сигарету, развернул ее. Горячий фильтр обжег губы окоченевшего капитана.

Но радость никогда не достается одному. Вскоре недалеко от милицейских машин остановилась «Волга». Из ее чрева вывалилась ватага пожилых мужчин в легких куртках. Они, слегка покачиваясь, чинно подошли к капитанам и хором поздоровались.


 


 


 

2


 


 

- Че случилось? - громко спросил один из них. Гробовое молчание было ответом на вопрос. Тогда вопрошающий бородач подошел к Селедкину и задал тот же вопрос.

- Столкнулись капитаны, - лаконично ответил журналист.

- Ясно, - пробормотал бородатый и, подойдя к компании, что-то проговорил. Те дружно кивнули и, приблизившись к капитанам, отстранили верхнего. Подняв акцента, они повели его к своей машине.

- Мы все пьяны, обмывали выход из тюрьмы нашего товарища, - бородатый схватил за чуб долговязого парня.

- А водить автотранспорт в нетрезвом состоянии, не имеем права. Вот ты, депеэсник нас и повезешь. Они силком усадили слабо сопротивлявшегося капитана на водительское место, и бородатый приказал:

- Развози!

- А ты, доходяга, - кричал он Селедкину, - доставь второго в ментовскую, - не то загнется. Прояви милость. Полтора километра журналист тащил на себе капитана, пока не притащил его в опорный пункт.

Через две недели главный редактор вызвал Селедкина к себе в кабинет. На редакторском столе журналист увидел, лежащие там права. С тех пор Селедкин не только не садился пьяным за руль, но даже, если у него в портфеле лежала бутылка пива, он не подходил к автомобилю.

- Если перечислять мужские радости, то в женском только направлении их будет ровно восемь основных и двенадцать вспомогательных, - размышления окаменевшего у редакторского стола Селедкина прервались появлением хозяина кабинета.

- Ну что, герой, забирай свой документ, и больше пьяным за баранку не садись. Хотя справедливости ради признаюсь: сам грешен.

- Откуда все это? – указывая дрожащей рукой на документ, спросил журналист.

- Милиционер, которого ты дотащил до спасения, оказался родственником какой-то важной шишки, и тот, выслушав сагу о похождениях своего племянника, обратил внимание на твой подвиг. Говорят, что грамоту хотел тебе вручить, за спасение утопающего. Но потом довольствовался тем, что велел отдать тебе права.

- А причем здесь спасение утопающего? – удивился Селедкин.

- Да притом, что других грамот он за свою жизнь никому не давал, - равнодушно ответил редактор и жестом отправил Селедкина за дверь.


 


 


 

3


 


 


 

- Сдалась мне эта грамота, - рассматривая права, подумал журналист, - вот, что главное, он потряс документом над головой и тщательно спрятал его во внутреннем кармане пиджака. Затем он прошел в кабинет корректировщиков и, подойдя к столу за которым сидела миловидная дамочка, наклонился к ее розовенькому ушку, нежно прошептал:

- Права на месте, как на счет пикничка? Та покрылась румянцем и вместо ответа кивнула. Селедкин хотел было поцеловать ее в ухо, но заметив на себе строгий взгляд старого корректора, смутился и покинул кабинет.

- Вот уж эти хрычи, сами ничего уже не могут, и нам молодым радоваться не дают. В свои сорок два года он считал себя молодым, и по такому поводу во время обеда в ближайшей закусочной опрокинул сто пятьдесят граммов «Столичной». Показалось мало, он добавил еще столько же.


 

Триста граммов в самый раз, но зачем было добавлять уже к выпитому еще три бутылки пива и стакан «Портвейна»? Этот неожиданный коктейль впоследствии сыграл свою роль.

Селедкин после посещения закусочной не пошел дальше работать, это раз. А вместо этого пошел к своему шурину домой. Тот увидев родственника в радужном состоянии, положил того на диван, а сам быстро двинул в сторону магазина, где с момента его открытия кроме, как спиртными напитками, более ничем не торговали.

Журналист знал, что шурин принесет водки и пива, и только поэтому он пришел к нему. У него, и только у него он мог выйти на некоторое время из этого мира. Да, да именно выйти. А потом после двух дней запоя, со скрипом войти в него.

Ему было важно остаться на два дня в одиночестве, в абсолютном одиночестве. Пусть в алкогольном опьянении, но в одиночестве. Ибо всякая человеческая сущность, особенно мужская и есть беспредельное одиночество.

Для Селедкина, человека, не обремененного дарами неба, такое одиночество было радостью. Не работе, перспектив роста у него не было никаких, если не считать, что ближе к пенсионному возрасту, он мог рассчитывать на работу сторожа своей родной конторе.


 


 


 


 

4


 


 


 


 

На рост семейного благосостояния он тоже не рассчитывал. Физические данные не давали повода рассчитывать на женское внимание. Миловидная корректорша, была скорее исключением, чем правилом. И Селедкин очень дорожил ею.

Хотя эта радость была скорее финансовым обременением, чем радостью. Он экономил буквально на всем, и скрывал от жены те редкие премии, которыми непонятно за что ему выделяла администрация газеты.

Еще радостью для Селедкина были его двое детей. Они были шустрыми и толстыми. Он мог часами любоваться своими отпрысками, но когда они своими шалостями доставали его, Селедкин жестко мог наказать их. Вся жесткость наказаний, правда, заключалась в том, что он не покупал в этот день им мороженого.

Правда, был один случай, когда журналист избил старшего, перешедшего во второй класс сына. Бил он его за то, что Сашка со своим ближайшим другом, не поставив родителей в известность, ушел в кино и пока не пересмотрел все фильмы, не вернулся домой.

Обзвонив все больницы и морги, а так же написав заявление в милицию, родители пришли к страшному выводу, что дети утонули в реке, или их похитили злодеи.

Когда уставший от похождений Сашка появился в доме, Селедкин старший, без лишних слов, взял в руки ремень, и бил сорванца по его оголенному заду долго, но щадяще. Ибо радость от возвращения блудного сына растворила в его сердце злобу. У мужчин радости несравненно разнообразней, чем у женщин.

Так, например, моменты, не приносящие женскому организму никаких положительных эмоций, у мужчин вызывают восторг, сравнимый разве, что с победой любимой футбольной команды или с появлением первенца мужского пола.

Однако и огорчений у мужского населения гораздо больше. Их расстраивает такие мелочи, на которые женщина и внимания не обратит.

Мужчин расстраивают бесконечные опоздания на свидания тех же самых женщин, долгие одевания представительниц прекрасной половины человечества для совместного похода в гости, в театр, на торжества устраиваемые друзьями мужчин.


 


 


 

5


 


 


 


 

Даже самые крепкие мужчины приходят в состояние величайшей депрессии при виде бесконечно долгого наведения макияжа на лица любимой и не очень жен, тещ и двоюродных теток. О сколько предынфарктных моментов могут навести телефонные разговоры милых дам.

Ибо эти длиннющие разговоры несут массу информации о цветах лаковых покрытий ногтей, одновременно извещая окружающих о никудышном, если небезобразном подборе цветовой гаммы обоев для ремонта квартиры ближайшей подруги одной из собеседниц. Затем подруги, не смущаясь, огласят округу сведениями об изменении веса коллег по работе, и не только их.

Могут перечислить пару сотен детских болезней с подробным описанием признаков недугов и средств исцеления оных. Бедные, обделенные утонченной чувственностью мужчины прослушав эти сообщения и не переварив их, на следующий день берут больничные листы, заглушают непроходящую душевную боль, спиртными напитками, грозя возбудить в своих женщинах, новый словесный поток, в несколько ином русле, мощном и ядовитом.

Из которого многие узнают о себе такое, раньше ими неподозреваемое. Не имея в своей жизни всего вышеперечисленного, мужчины остаются жизнеспособными и радостными. Каким и остался до конца своей жизни Селедкин.


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 

Ночь была сухая, но очень холодная. Журналист городской газеты возвращался домой. Идти туда ему не хотелось, но голод и собачий холод гнали его в родные пенаты. Мимо него на большой скорости промчался автомобиль с мигалкой.

- Разъездились менты гаишники, - зло подумал про себя журналист. Не успел он закончить мысль, как услышал противный стук и скрежет металла.

Журналист тут же обернулся и не поверил своим глазам. Посреди дороги, на некотором расстоянии друг от друга, задрав носы, стояли раскуроченные машины. Одинаковые марки, одинаковые цвета. У машин не переставали сверкать мигалки, и оглушающие округу сирены продолжали пугать бродячих собак и бездомных кошек.

Они столкнулись боками, и эти части были раскурочены знатно. Одновременно из машин показались милицейские фуражки. За фуражками вывалились тела, поверх которых обозначились формы с погонами. Погоны тоже оказались одинаковыми, капитанскими.

Вслед за погонами послышался мат, один с вологодскими переливами, другой с кавказским акцентом. Когда чины, после нескольких отчаянных попыток принять вертикальное положение, держась за дверцы машин, несколько очухались, они, как по команде, двинулись навстречу друг другу.

Изрыгая потоки ругани, они сошлись в центре дороги.

- Ты что, капитан, мигалки не видишь? Почему дорогу не уступаешь? – проглатывая гласные, промычал капитан правой от журналиста машины. Селедкин сжался в блаженстве:

- Что ответит визави?

- Это я, работник патрульно-постовой службы должен тебе, моченому фраеру, дорогу уступать? Он попытался было расстегнуть кобуру, но у него ничего не получалось.

- Вот я тебе вшивый депеэсник сейчас покажу, какой я фраер моченый. Он тоже начал возиться с кобурой. Но, большое количество принятого за ужином спиртного, не давало ему расстегнуть кожаное приспособление ношения оружия.

Отложив в сторону безуспешные попытки, расстегнуть кобуру, капитан с кавказским акцентом размахнулся и двинул кулаком в сторону расположения головы противника. Кулак его просвистел возле правого уха противника. Акцент, так обозвал капитана работник прессы, не удержав равновесие, рухнул на дорогу.

1


 


 


 


 


 

Редкие машины, проезжавшие через место аварии, не останавливались, а увеличив скорость и издав короткий гудок радости, исчезали вдали.

Встав в позе победителя над акцентом, капитан правой машины членораздельно медленно произнес:

- Водить машину, тем более служебную в таком омерзительном состоянии не рекомендуется. Журналист незаметно взглянул в лицо стоящего на ногах капитана, и чуть было не лишился от распиравшего его восторга, чувств. Он в лице капитана узнал человека, месяц назад отнявшего у него права на вождение автотранспортом, за вождение в нетрезвом состоянии. Не помогли ни уговоры, ни попытка дать взятку.

Дыхание Селедкина остановилось, переполненный мочевой пузырь, грозился лопнуть, его давно следовало опорожнить. Для этого нужно было отойти к кустам.

Но как можно было упустить момент истины, который медленно, но верно приближался к месту столкновения милицейских автомобилей. Но почувствовав, что еще немного и произойдет непоправимое, журналист все-таки бросился в кустарник.

Справив нужду, Селедкин опрометью бросился по насыпи наверх. Он облегченно выдохнул, увидев, что сцена аварии почти не изменилась. Один представитель власти, выкрикивая угрозы, продолжал лежать на спине. Рядом с ним, сидя на корточках, курил другой капитан и как умел, пресекал попытки акцента подняться хотя бы на четвереньки.

- Лежи, пьяница, - говорил он, надавливая руками тому на живот, - вот приедет ГБДД, тогда встанешь и объяснишь, где ты так надрался.

- Дай хоть покурить, - умолял лежавший.

- На, не звери же, - засунув в рот акценту сигарету, он усиленно пытался пожечь фильтр.

- Сука, ты же фильтр поджигаешь, закашлявшись, кричал лежащий.

- Со всяким может, случится, - равнодушно отозвался коллега и, вытащив сигарету, развернул ее. Горячий фильтр обжег губы окоченевшего капитана.

Но радость никогда не достается одному. Вскоре недалеко от милицейских машин остановилась «Волга». Из ее чрева вывалилась ватага пожилых мужчин в легких куртках. Они, слегка покачиваясь, чинно подошли к капитанам и хором поздоровались.


 


 


 

2


 


 

- Че случилось? - громко спросил один из них. Гробовое молчание было ответом на вопрос. Тогда вопрошающий бородач подошел к Селедкину и задал тот же вопрос.

- Столкнулись капитаны, - лаконично ответил журналист.

- Ясно, - пробормотал бородатый и, подойдя к компании, что-то проговорил. Те дружно кивнули и, приблизившись к капитанам, отстранили верхнего. Подняв акцента, они повели его к своей машине.

- Мы все пьяны, обмывали выход из тюрьмы нашего товарища, - бородатый схватил за чуб долговязого парня.

- А водить автотранспорт в нетрезвом состоянии, не имеем права. Вот ты, депеэсник нас и повезешь. Они силком усадили слабо сопротивлявшегося капитана на водительское место, и бородатый приказал:

- Развози!

- А ты, доходяга, - кричал он Селедкину, - доставь второго в ментовскую, - не то загнется. Прояви милость. Полтора километра журналист тащил на себе капитана, пока не притащил его в опорный пункт.

Через две недели главный редактор вызвал Селедкина к себе в кабинет. На редакторском столе журналист увидел, лежащие там права. С тех пор Селедкин не только не садился пьяным за руль, но даже, если у него в портфеле лежала бутылка пива, он не подходил к автомобилю.

- Если перечислять мужские радости, то в женском только направлении их будет ровно восемь основных и двенадцать вспомогательных, - размышления окаменевшего у редакторского стола Селедкина прервались появлением хозяина кабинета.

- Ну что, герой, забирай свой документ, и больше пьяным за баранку не садись. Хотя справедливости ради признаюсь: сам грешен.

- Откуда все это? – указывая дрожащей рукой на документ, спросил журналист.

- Милиционер, которого ты дотащил до спасения, оказался родственником какой-то важной шишки, и тот, выслушав сагу о похождениях своего племянника, обратил внимание на твой подвиг. Говорят, что грамоту хотел тебе вручить, за спасение утопающего. Но потом довольствовался тем, что велел отдать тебе права.

- А причем здесь спасение утопающего? – удивился Селедкин.

- Да притом, что других грамот он за свою жизнь никому не давал, - равнодушно ответил редактор и жестом отправил Селедкина за дверь.


 


 


 

3


 


 


 

- Сдалась мне эта грамота, - рассматривая права, подумал журналист, - вот, что главное, он потряс документом над головой и тщательно спрятал его во внутреннем кармане пиджака. Затем он прошел в кабинет корректировщиков и, подойдя к столу за которым сидела миловидная дамочка, наклонился к ее розовенькому ушку, нежно прошептал:

- Права на месте, как на счет пикничка? Та покрылась румянцем и вместо ответа кивнула. Селедкин хотел было поцеловать ее в ухо, но заметив на себе строгий взгляд старого корректора, смутился и покинул кабинет.

- Вот уж эти хрычи, сами ничего уже не могут, и нам молодым радоваться не дают. В свои сорок два года он считал себя молодым, и по такому поводу во время обеда в ближайшей закусочной опрокинул сто пятьдесят граммов «Столичной». Показалось мало, он добавил еще столько же.


 

Триста граммов в самый раз, но зачем было добавлять уже к выпитому еще три бутылки пива и стакан «Портвейна»? Этот неожиданный коктейль впоследствии сыграл свою роль.

Селедкин после посещения закусочной не пошел дальше работать, это раз. А вместо этого пошел к своему шурину домой. Тот увидев родственника в радужном состоянии, положил того на диван, а сам быстро двинул в сторону магазина, где с момента его открытия кроме, как спиртными напитками, более ничем не торговали.

Журналист знал, что шурин принесет водки и пива, и только поэтому он пришел к нему. У него, и только у него он мог выйти на некоторое время из этого мира. Да, да именно выйти. А потом после двух дней запоя, со скрипом войти в него.

Ему было важно остаться на два дня в одиночестве, в абсолютном одиночестве. Пусть в алкогольном опьянении, но в одиночестве. Ибо всякая человеческая сущность, особенно мужская и есть беспредельное одиночество.

Для Селедкина, человека, не обремененного дарами неба, такое одиночество было радостью. Не работе, перспектив роста у него не было никаких, если не считать, что ближе к пенсионному возрасту, он мог рассчитывать на работу сторожа своей родной конторе.


 


 


 


 

4


 


 


 


 

На рост семейного благосостояния он тоже не рассчитывал. Физические данные не давали повода рассчитывать на женское внимание. Миловидная корректорша, была скорее исключением, чем правилом. И Селедкин очень дорожил ею.

Хотя эта радость была скорее финансовым обременением, чем радостью. Он экономил буквально на всем, и скрывал от жены те редкие премии, которыми непонятно за что ему выделяла администрация газеты.

Еще радостью для Селедкина были его двое детей. Они были шустрыми и толстыми. Он мог часами любоваться своими отпрысками, но когда они своими шалостями доставали его, Селедкин жестко мог наказать их. Вся жесткость наказаний, правда, заключалась в том, что он не покупал в этот день им мороженого.

Правда, был один случай, когда журналист избил старшего, перешедшего во второй класс сына. Бил он его за то, что Сашка со своим ближайшим другом, не поставив родителей в известность, ушел в кино и пока не пересмотрел все фильмы, не вернулся домой.

Обзвонив все больницы и морги, а так же написав заявление в милицию, родители пришли к страшному выводу, что дети утонули в реке, или их похитили злодеи.

Когда уставший от похождений Сашка появился в доме, Селедкин старший, без лишних слов, взял в руки ремень, и бил сорванца по его оголенному заду долго, но щадяще. Ибо радость от возвращения блудного сына растворила в его сердце злобу. У мужчин радости несравненно разнообразней, чем у женщин.

Так, например, моменты, не приносящие женскому организму никаких положительных эмоций, у мужчин вызывают восторг, сравнимый разве, что с победой любимой футбольной команды или с появлением первенца мужского пола.

Однако и огорчений у мужского населения гораздо больше. Их расстраивает такие мелочи, на которые женщина и внимания не обратит.

Мужчин расстраивают бесконечные опоздания на свидания тех же самых женщин, долгие одевания представительниц прекрасной половины человечества для совместного похода в гости, в театр, на торжества устраиваемые друзьями мужчин.


 


 


 

5


 


 


 


 

Даже самые крепкие мужчины приходят в состояние величайшей депрессии при виде бесконечно долгого наведения макияжа на лица любимой и не очень жен, тещ и двоюродных теток. О сколько предынфарктных моментов могут навести телефонные разговоры милых дам.

Ибо эти длиннющие разговоры несут массу информации о цветах лаковых покрытий ногтей, одновременно извещая окружающих о никудышном, если небезобразном подборе цветовой гаммы обоев для ремонта квартиры ближайшей подруги одной из собеседниц. Затем подруги, не смущаясь, огласят округу сведениями об изменении веса коллег по работе, и не только их.

Могут перечислить пару сотен детских болезней с подробным описанием признаков недугов и средств исцеления оных. Бедные, обделенные утонченной чувственностью мужчины прослушав эти сообщения и не переварив их, на следующий день берут больничные листы, заглушают непроходящую душевную боль, спиртными напитками, грозя возбудить в своих женщинах, новый словесный поток, в несколько ином русле, мощном и ядовитом.

Из которого многие узнают о себе такое, раньше ими неподозреваемое. Не имея в своей жизни всего вышеперечисленного, мужчины остаются жизнеспособными и радостными. Каким и остался до конца своей жизни Селедкин.


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 

Ночь была сухая, но очень холодная. Журналист городской газеты возвращался домой. Идти туда ему не хотелось, но голод и собачий холод гнали его в родные пенаты. Мимо него на большой скорости промчался автомобиль с мигалкой.

- Разъездились менты гаишники, - зло подумал про себя журналист. Не успел он закончить мысль, как услышал противный стук и скрежет металла.

Журналист тут же обернулся и не поверил своим глазам. Посреди дороги, на некотором расстоянии друг от друга, задрав носы, стояли раскуроченные машины. Одинаковые марки, одинаковые цвета. У машин не переставали сверкать мигалки, и оглушающие округу сирены продолжали пугать бродячих собак и бездомных кошек.

Они столкнулись боками, и эти части были раскурочены знатно. Одновременно из машин показались милицейские фуражки. За фуражками вывалились тела, поверх которых обозначились формы с погонами. Погоны тоже оказались одинаковыми, капитанскими.

Вслед за погонами послышался мат, один с вологодскими переливами, другой с кавказским акцентом. Когда чины, после нескольких отчаянных попыток принять вертикальное положение, держась за дверцы машин, несколько очухались, они, как по команде, двинулись навстречу друг другу.

Изрыгая потоки ругани, они сошлись в центре дороги.

- Ты что, капитан, мигалки не видишь? Почему дорогу не уступаешь? – проглатывая гласные, промычал капитан правой от журналиста машины. Селедкин сжался в блаженстве:

- Что ответит визави?

- Это я, работник патрульно-постовой службы должен тебе, моченому фраеру, дорогу уступать? Он попытался было расстегнуть кобуру, но у него ничего не получалось.

- Вот я тебе вшивый депеэсник сейчас покажу, какой я фраер моченый. Он тоже начал возиться с кобурой. Но, большое количество принятого за ужином спиртного, не давало ему расстегнуть кожаное приспособление ношения оружия.

Отложив в сторону безуспешные попытки, расстегнуть кобуру, капитан с кавказским акцентом размахнулся и двинул кулаком в сторону расположения головы противника. Кулак его просвистел возле правого уха противника. Акцент, так обозвал капитана работник прессы, не удержав равновесие, рухнул на дорогу.

1


 


 


 


 


 

Редкие машины, проезжавшие через место аварии, не останавливались, а увеличив скорость и издав короткий гудок радости, исчезали вдали.

Встав в позе победителя над акцентом, капитан правой машины членораздельно медленно произнес:

- Водить машину, тем более служебную в таком омерзительном состоянии не рекомендуется. Журналист незаметно взглянул в лицо стоящего на ногах капитана, и чуть было не лишился от распиравшего его восторга, чувств. Он в лице капитана узнал человека, месяц назад отнявшего у него права на вождение автотранспортом, за вождение в нетрезвом состоянии. Не помогли ни уговоры, ни попытка дать взятку.

Дыхание Селедкина остановилось, переполненный мочевой пузырь, грозился лопнуть, его давно следовало опорожнить. Для этого нужно было отойти к кустам.

Но как можно было упустить момент истины, который медленно, но верно приближался к месту столкновения милицейских автомобилей. Но почувствовав, что еще немного и произойдет непоправимое, журналист все-таки бросился в кустарник.

Справив нужду, Селедкин опрометью бросился по насыпи наверх. Он облегченно выдохнул, увидев, что сцена аварии почти не изменилась. Один представитель власти, выкрикивая угрозы, продолжал лежать на спине. Рядом с ним, сидя на корточках, курил другой капитан и как умел, пресекал попытки акцента подняться хотя бы на четвереньки.

- Лежи, пьяница, - говорил он, надавливая руками тому на живот, - вот приедет ГБДД, тогда встанешь и объяснишь, где ты так надрался.

- Дай хоть покурить, - умолял лежавший.

- На, не звери же, - засунув в рот акценту сигарету, он усиленно пытался пожечь фильтр.

- Сука, ты же фильтр поджигаешь, закашлявшись, кричал лежащий.

- Со всяким может, случится, - равнодушно отозвался коллега и, вытащив сигарету, развернул ее. Горячий фильтр обжег губы окоченевшего капитана.

Но радость никогда не достается одному. Вскоре недалеко от милицейских машин остановилась «Волга». Из ее чрева вывалилась ватага пожилых мужчин в легких куртках. Они, слегка покачиваясь, чинно подошли к капитанам и хором поздоровались.


 


 


 

2


 


 

- Че случилось? - громко спросил один из них. Гробовое молчание было ответом на вопрос. Тогда вопрошающий бородач подошел к Селедкину и задал тот же вопрос.

- Столкнулись капитаны, - лаконично ответил журналист.

- Ясно, - пробормотал бородатый и, подойдя к компании, что-то проговорил. Те дружно кивнули и, приблизившись к капитанам, отстранили верхнего. Подняв акцента, они повели его к своей машине.

- Мы все пьяны, обмывали выход из тюрьмы нашего товарища, - бородатый схватил за чуб долговязого парня.

- А водить автотранспорт в нетрезвом состоянии, не имеем права. Вот ты, депеэсник нас и повезешь. Они силком усадили слабо сопротивлявшегося капитана на водительское место, и бородатый приказал:

- Развози!

- А ты, доходяга, - кричал он Селедкину, - доставь второго в ментовскую, - не то загнется. Прояви милость. Полтора километра журналист тащил на себе капитана, пока не притащил его в опорный пункт.

Через две недели главный редактор вызвал Селедкина к себе в кабинет. На редакторском столе журналист увидел, лежащие там права. С тех пор Селедкин не только не садился пьяным за руль, но даже, если у него в портфеле лежала бутылка пива, он не подходил к автомобилю.

- Если перечислять мужские радости, то в женском только направлении их будет ровно восемь основных и двенадцать вспомогательных, - размышления окаменевшего у редакторского стола Селедкина прервались появлением хозяина кабинета.

- Ну что, герой, забирай свой документ, и больше пьяным за баранку не садись. Хотя справедливости ради признаюсь: сам грешен.

- Откуда все это? – указывая дрожащей рукой на документ, спросил журналист.

- Милиционер, которого ты дотащил до спасения, оказался родственником какой-то важной шишки, и тот, выслушав сагу о похождениях своего племянника, обратил внимание на твой подвиг. Говорят, что грамоту хотел тебе вручить, за спасение утопающего. Но потом довольствовался тем, что велел отдать тебе права.

- А причем здесь спасение утопающего? – удивился Селедкин.

- Да притом, что других грамот он за свою жизнь никому не давал, - равнодушно ответил редактор и жестом отправил Селедкина за дверь.


 


 


 

3


 


 


 

- Сдалась мне эта грамота, - рассматривая права, подумал журналист, - вот, что главное, он потряс документом над головой и тщательно спрятал его во внутреннем кармане пиджака. Затем он прошел в кабинет корректировщиков и, подойдя к столу за которым сидела миловидная дамочка, наклонился к ее розовенькому ушку, нежно прошептал:

- Права на месте, как на счет пикничка? Та покрылась румянцем и вместо ответа кивнула. Селедкин хотел было поцеловать ее в ухо, но заметив на себе строгий взгляд старого корректора, смутился и покинул кабинет.

- Вот уж эти хрычи, сами ничего уже не могут, и нам молодым радоваться не дают. В свои сорок два года он считал себя молодым, и по такому поводу во время обеда в ближайшей закусочной опрокинул сто пятьдесят граммов «Столичной». Показалось мало, он добавил еще столько же.


 

Триста граммов в самый раз, но зачем было добавлять уже к выпитому еще три бутылки пива и стакан «Портвейна»? Этот неожиданный коктейль впоследствии сыграл свою роль.

Селедкин после посещения закусочной не пошел дальше работать, это раз. А вместо этого пошел к своему шурину домой. Тот увидев родственника в радужном состоянии, положил того на диван, а сам быстро двинул в сторону магазина, где с момента его открытия кроме, как спиртными напитками, более ничем не торговали.

Журналист знал, что шурин принесет водки и пива, и только поэтому он пришел к нему. У него, и только у него он мог выйти на некоторое время из этого мира. Да, да именно выйти. А потом после двух дней запоя, со скрипом войти в него.

Ему было важно остаться на два дня в одиночестве, в абсолютном одиночестве. Пусть в алкогольном опьянении, но в одиночестве. Ибо всякая человеческая сущность, особенно мужская и есть беспредельное одиночество.

Для Селедкина, человека, не обремененного дарами неба, такое одиночество было радостью. Не работе, перспектив роста у него не было никаких, если не считать, что ближе к пенсионному возрасту, он мог рассчитывать на работу сторожа своей родной конторе.


 


 


 


 

4


 


 


 


 

На рост семейного благосостояния он тоже не рассчитывал. Физические данные не давали повода рассчитывать на женское внимание. Миловидная корректорша, была скорее исключением, чем правилом. И Селедкин очень дорожил ею.

Хотя эта радость была скорее финансовым обременением, чем радостью. Он экономил буквально на всем, и скрывал от жены те редкие премии, которыми непонятно за что ему выделяла администрация газеты.

Еще радостью для Селедкина были его двое детей. Они были шустрыми и толстыми. Он мог часами любоваться своими отпрысками, но когда они своими шалостями доставали его, Селедкин жестко мог наказать их. Вся жесткость наказаний, правда, заключалась в том, что он не покупал в этот день им мороженого.

Правда, был один случай, когда журналист избил старшего, перешедшего во второй класс сына. Бил он его за то, что Сашка со своим ближайшим другом, не поставив родителей в известность, ушел в кино и пока не пересмотрел все фильмы, не вернулся домой.

Обзвонив все больницы и морги, а так же написав заявление в милицию, родители пришли к страшному выводу, что дети утонули в реке, или их похитили злодеи.

Когда уставший от похождений Сашка появился в доме, Селедкин старший, без лишних слов, взял в руки ремень, и бил сорванца по его оголенному заду долго, но щадяще. Ибо радость от возвращения блудного сына растворила в его сердце злобу. У мужчин радости несравненно разнообразней, чем у женщин.

Так, например, моменты, не приносящие женскому организму никаких положительных эмоций, у мужчин вызывают восторг, сравнимый разве, что с победой любимой футбольной команды или с появлением первенца мужского пола.

Однако и огорчений у мужского населения гораздо больше. Их расстраивает такие мелочи, на которые женщина и внимания не обратит.

Мужчин расстраивают бесконечные опоздания на свидания тех же самых женщин, долгие одевания представительниц прекрасной половины человечества для совместного похода в гости, в театр, на торжества устраиваемые друзьями мужчин.


 


 


 

5


 


 


 


 

Даже самые крепкие мужчины приходят в состояние величайшей депрессии при виде бесконечно долгого наведения макияжа на лица любимой и не очень жен, тещ и двоюродных теток. О сколько предынфарктных моментов могут навести телефонные разговоры милых дам.

Ибо эти длиннющие разговоры несут массу информации о цветах лаковых покрытий ногтей, одновременно извещая окружающих о никудышном, если небезобразном подборе цветовой гаммы обоев для ремонта квартиры ближайшей подруги одной из собеседниц. Затем подруги, не смущаясь, огласят округу сведениями об изменении веса коллег по работе, и не только их.

Могут перечислить пару сотен детских болезней с подробным описанием признаков недугов и средств исцеления оных. Бедные, обделенные утонченной чувственностью мужчины прослушав эти сообщения и не переварив их, на следующий день берут больничные листы, заглушают непроходящую душевную боль, спиртными напитками, грозя возбудить в своих женщинах, новый словесный поток, в несколько ином русле, мощном и ядовитом.

Из которого многие узнают о себе такое, раньше ими неподозреваемое. Не имея в своей жизни всего вышеперечисленного, мужчины остаются жизнеспособными и радостными. Каким и остался до конца своей жизни Селедкин.


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 

Ночь была сухая, но очень холодная. Журналист городской газеты возвращался домой. Идти туда ему не хотелось, но голод и собачий холод гнали его в родные пенаты. Мимо него на большой скорости промчался автомобиль с мигалкой.

- Разъездились менты гаишники, - зло подумал про себя журналист. Не успел он закончить мысль, как услышал противный стук и скрежет металла.

Журналист тут же обернулся и не поверил своим глазам. Посреди дороги, на некотором расстоянии друг от друга, задрав носы, стояли раскуроченные машины. Одинаковые марки, одинаковые цвета. У машин не переставали сверкать мигалки, и оглушающие округу сирены продолжали пугать бродячих собак и бездомных кошек.

Они столкнулись боками, и эти части были раскурочены знатно. Одновременно из машин показались милицейские фуражки. За фуражками вывалились тела, поверх которых обозначились формы с погонами. Погоны тоже оказались одинаковыми, капитанскими.

Вслед за погонами послышался мат, один с вологодскими переливами, другой с кавказским акцентом. Когда чины, после нескольких отчаянных попыток принять вертикальное положение, держась за дверцы машин, несколько очухались, они, как по команде, двинулись навстречу друг другу.

Изрыгая потоки ругани, они сошлись в центре дороги.

- Ты что, капитан, мигалки не видишь? Почему дорогу не уступаешь? – проглатывая гласные, промычал капитан правой от журналиста машины. Селедкин сжался в блаженстве:

- Что ответит визави?

- Это я, работник патрульно-постовой службы должен тебе, моченому фраеру, дорогу уступать? Он попытался было расстегнуть кобуру, но у него ничего не получалось.

- Вот я тебе вшивый депеэсник сейчас покажу, какой я фраер моченый. Он тоже начал возиться с кобурой. Но, большое количество принятого за ужином спиртного, не давало ему расстегнуть кожаное приспособление ношения оружия.

Отложив в сторону безуспешные попытки, расстегнуть кобуру, капитан с кавказским акцентом размахнулся и двинул кулаком в сторону расположения головы противника. Кулак его просвистел возле правого уха противника. Акцент, так обозвал капитана работник прессы, не удержав равновесие, рухнул на дорогу.

1


 


 


 


 


 

Редкие машины, проезжавшие через место аварии, не останавливались, а увеличив скорость и издав короткий гудок радости, исчезали вдали.

Встав в позе победителя над акцентом, капитан правой машины членораздельно медленно произнес:

- Водить машину, тем более служебную в таком омерзительном состоянии не рекомендуется. Журналист незаметно взглянул в лицо стоящего на ногах капитана, и чуть было не лишился от распиравшего его восторга, чувств. Он в лице капитана узнал человека, месяц назад отнявшего у него права на вождение автотранспортом, за вождение в нетрезвом состоянии. Не помогли ни уговоры, ни попытка дать взятку.

Дыхание Селедкина остановилось, переполненный мочевой пузырь, грозился лопнуть, его давно следовало опорожнить. Для этого нужно было отойти к кустам.

Но как можно было упустить момент истины, который медленно, но верно приближался к месту столкновения милицейских автомобилей. Но почувствовав, что еще немного и произойдет непоправимое, журналист все-таки бросился в кустарник.

Справив нужду, Селедкин опрометью бросился по насыпи наверх. Он облегченно выдохнул, увидев, что сцена аварии почти не изменилась. Один представитель власти, выкрикивая угрозы, продолжал лежать на спине. Рядом с ним, сидя на корточках, курил другой капитан и как умел, пресекал попытки акцента подняться хотя бы на четвереньки.

- Лежи, пьяница, - говорил он, надавливая руками тому на живот, - вот приедет ГБДД, тогда встанешь и объяснишь, где ты так надрался.

- Дай хоть покурить, - умолял лежавший.

- На, не звери же, - засунув в рот акценту сигарету, он усиленно пытался пожечь фильтр.

- Сука, ты же фильтр поджигаешь, закашлявшись, кричал лежащий.

- Со всяким может, случится, - равнодушно отозвался коллега и, вытащив сигарету, развернул ее. Горячий фильтр обжег губы окоченевшего капитана.

Но радость никогда не достается одному. Вскоре недалеко от милицейских машин остановилась «Волга». Из ее чрева вывалилась ватага пожилых мужчин в легких куртках. Они, слегка покачиваясь, чинно подошли к капитанам и хором поздоровались.


 


 


 

2


 


 

- Че случилось? - громко спросил один из них. Гробовое молчание было ответом на вопрос. Тогда вопрошающий бородач подошел к Селедкину и задал тот же вопрос.

- Столкнулись капитаны, - лаконично ответил журналист.

- Ясно, - пробормотал бородатый и, подойдя к компании, что-то проговорил. Те дружно кивнули и, приблизившись к капитанам, отстранили верхнего. Подняв акцента, они повели его к своей машине.

- Мы все пьяны, обмывали выход из тюрьмы нашего товарища, - бородатый схватил за чуб долговязого парня.

- А водить автотранспорт в нетрезвом состоянии, не имеем права. Вот ты, депеэсник нас и повезешь. Они силком усадили слабо сопротивлявшегося капитана на водительское место, и бородатый приказал:

- Развози!

- А ты, доходяга, - кричал он Селедкину, - доставь второго в ментовскую, - не то загнется. Прояви милость. Полтора километра журналист тащил на себе капитана, пока не притащил его в опорный пункт.

Через две недели главный редактор вызвал Селедкина к себе в кабинет. На редакторском столе журналист увидел, лежащие там права. С тех пор Селедкин не только не садился пьяным за руль, но даже, если у него в портфеле лежала бутылка пива, он не подходил к автомобилю.

- Если перечислять мужские радости, то в женском только направлении их будет ровно восемь основных и двенадцать вспомогательных, - размышления окаменевшего у редакторского стола Селедкина прервались появлением хозяина кабинета.

- Ну что, герой, забирай свой документ, и больше пьяным за баранку не садись. Хотя справедливости ради признаюсь: сам грешен.

- Откуда все это? – указывая дрожащей рукой на документ, спросил журналист.

- Милиционер, которого ты дотащил до спасения, оказался родственником какой-то важной шишки, и тот, выслушав сагу о похождениях своего племянника, обратил внимание на твой подвиг. Говорят, что грамоту хотел тебе вручить, за спасение утопающего. Но потом довольствовался тем, что велел отдать тебе права.

- А причем здесь спасение утопающего? – удивился Селедкин.

- Да притом, что других грамот он за свою жизнь никому не давал, - равнодушно ответил редактор и жестом отправил Селедкина за дверь.


 


 


 

3


 


 


 

- Сдалась мне эта грамота, - рассматривая права, подумал журналист, - вот, что главное, он потряс документом над головой и тщательно спрятал его во внутреннем кармане пиджака. Затем он прошел в кабинет корректировщиков и, подойдя к столу за которым сидела миловидная дамочка, наклонился к ее розовенькому ушку, нежно прошептал:

- Права на месте, как на счет пикничка? Та покрылась румянцем и вместо ответа кивнула. Селедкин хотел было поцеловать ее в ухо, но заметив на себе строгий взгляд старого корректора, смутился и покинул кабинет.

- Вот уж эти хрычи, сами ничего уже не могут, и нам молодым радоваться не дают. В свои сорок два года он считал себя молодым, и по такому поводу во время обеда в ближайшей закусочной опрокинул сто пятьдесят граммов «Столичной». Показалось мало, он добавил еще столько же.


 

Триста граммов в самый раз, но зачем было добавлять уже к выпитому еще три бутылки пива и стакан «Портвейна»? Этот неожиданный коктейль впоследствии сыграл свою роль.

Селедкин после посещения закусочной не пошел дальше работать, это раз. А вместо этого пошел к своему шурину домой. Тот увидев родственника в радужном состоянии, положил того на диван, а сам быстро двинул в сторону магазина, где с момента его открытия кроме, как спиртными напитками, более ничем не торговали.

Журналист знал, что шурин принесет водки и пива, и только поэтому он пришел к нему. У него, и только у него он мог выйти на некоторое время из этого мира. Да, да именно выйти. А потом после двух дней запоя, со скрипом войти в него.

Ему было важно остаться на два дня в одиночестве, в абсолютном одиночестве. Пусть в алкогольном опьянении, но в одиночестве. Ибо всякая человеческая сущность, особенно мужская и есть беспредельное одиночество.

Для Селедкина, человека, не обремененного дарами неба, такое одиночество было радостью. Не работе, перспектив роста у него не было никаких, если не считать, что ближе к пенсионному возрасту, он мог рассчитывать на работу сторожа своей родной конторе.


 


 


 


 

4


 


 


 


 

На рост семейного благосостояния он тоже не рассчитывал. Физические данные не давали повода рассчитывать на женское внимание. Миловидная корректорша, была скорее исключением, чем правилом. И Селедкин очень дорожил ею.

Хотя эта радость была скорее финансовым обременением, чем радостью. Он экономил буквально на всем, и скрывал от жены те редкие премии, которыми непонятно за что ему выделяла администрация газеты.

Еще радостью для Селедкина были его двое детей. Они были шустрыми и толстыми. Он мог часами любоваться своими отпрысками, но когда они своими шалостями доставали его, Селедкин жестко мог наказать их. Вся жесткость наказаний, правда, заключалась в том, что он не покупал в этот день им мороженого.

Правда, был один случай, когда журналист избил старшего, перешедшего во второй класс сына. Бил он его за то, что Сашка со своим ближайшим другом, не поставив родителей в известность, ушел в кино и пока не пересмотрел все фильмы, не вернулся домой.

Обзвонив все больницы и морги, а так же написав заявление в милицию, родители пришли к страшному выводу, что дети утонули в реке, или их похитили злодеи.

Когда уставший от похождений Сашка появился в доме, Селедкин старший, без лишних слов, взял в руки ремень, и бил сорванца по его оголенному заду долго, но щадяще. Ибо радость от возвращения блудного сына растворила в его сердце злобу. У мужчин радости несравненно разнообразней, чем у женщин.

Так, например, моменты, не приносящие женскому организму никаких положительных эмоций, у мужчин вызывают восторг, сравнимый разве, что с победой любимой футбольной команды или с появлением первенца мужского пола.

Однако и огорчений у мужского населения гораздо больше. Их расстраивает такие мелочи, на которые женщина и внимания не обратит.

Мужчин расстраивают бесконечные опоздания на свидания тех же самых женщин, долгие одевания представительниц прекрасной половины человечества для совместного похода в гости, в театр, на торжества устраиваемые друзьями мужчин.


 


 


 

5


 


 


 


 

Даже самые крепкие мужчины приходят в состояние величайшей депрессии при виде бесконечно долгого наведения макияжа на лица любимой и не очень жен, тещ и двоюродных теток. О сколько предынфарктных моментов могут навести телефонные разговоры милых дам.

Ибо эти длиннющие разговоры несут массу информации о цветах лаковых покрытий ногтей, одновременно извещая окружающих о никудышном, если небезобразном подборе цветовой гаммы обоев для ремонта квартиры ближайшей подруги одной из собеседниц. Затем подруги, не смущаясь, огласят округу сведениями об изменении веса коллег по работе, и не только их.

Могут перечислить пару сотен детских болезней с подробным описанием признаков недугов и средств исцеления оных. Бедные, обделенные утонченной чувственностью мужчины прослушав эти сообщения и не переварив их, на следующий день берут больничные листы, заглушают непроходящую душевную боль, спиртными напитками, грозя возбудить в своих женщинах, новый словесный поток, в несколько ином русле, мощном и ядовитом.

Из которого многие узнают о себе такое, раньше ими неподозреваемое. Не имея в своей жизни всего вышеперечисленного, мужчины остаются жизнеспособными и радостными. Каким и остался до конца своей жизни Селедкин.


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 

Ночь была сухая, но очень холодная. Журналист городской газеты возвращался домой. Идти туда ему не хотелось, но голод и собачий холод гнали его в родные пенаты. Мимо него на большой скорости промчался автомобиль с мигалкой.

- Разъездились менты гаишники, - зло подумал про себя журналист. Не успел он закончить мысль, как услышал противный стук и скрежет металла.

Журналист тут же обернулся и не поверил своим глазам. Посреди дороги, на некотором расстоянии друг от друга, задрав носы, стояли раскуроченные машины. Одинаковые марки, одинаковые цвета. У машин не переставали сверкать мигалки, и оглушающие округу сирены продолжали пугать бродячих собак и бездомных кошек.

Они столкнулись боками, и эти части были раскурочены знатно. Одновременно из машин показались милицейские фуражки. За фуражками вывалились тела, поверх которых обозначились формы с погонами. Погоны тоже оказались одинаковыми, капитанскими.

Вслед за погонами послышался мат, один с вологодскими переливами, другой с кавказским акцентом. Когда чины, после нескольких отчаянных попыток принять вертикальное положение, держась за дверцы машин, несколько очухались, они, как по команде, двинулись навстречу друг другу.

Изрыгая потоки ругани, они сошлись в центре дороги.

- Ты что, капитан, мигалки не видишь? Почему дорогу не уступаешь? – проглатывая гласные, промычал капитан правой от журналиста машины. Селедкин сжался в блаженстве:

- Что ответит визави?

- Это я, работник патрульно-постовой службы должен тебе, моченому фраеру, дорогу уступать? Он попытался было расстегнуть кобуру, но у него ничего не получалось.

- Вот я тебе вшивый депеэсник сейчас покажу, какой я фраер моченый. Он тоже начал возиться с кобурой. Но, большое количество принятого за ужином спиртного, не давало ему расстегнуть кожаное приспособление ношения оружия.

Отложив в сторону безуспешные попытки, расстегнуть кобуру, капитан с кавказским акцентом размахнулся и двинул кулаком в сторону расположения головы противника. Кулак его просвистел возле правого уха противника. Акцент, так обозвал капитана работник прессы, не удержав равновесие, рухнул на дорогу.

1


 


 


 


 


 

Редкие машины, проезжавшие через место аварии, не останавливались, а увеличив скорость и издав короткий гудок радости, исчезали вдали.

Встав в позе победителя над акцентом, капитан правой машины членораздельно медленно произнес:

- Водить машину, тем более служебную в таком омерзительном состоянии не рекомендуется. Журналист незаметно взглянул в лицо стоящего на ногах капитана, и чуть было не лишился от распиравшего его восторга, чувств. Он в лице капитана узнал человека, месяц назад отнявшего у него права на вождение автотранспортом, за вождение в нетрезвом состоянии. Не помогли ни уговоры, ни попытка дать взятку.

Дыхание Селедкина остановилось, переполненный мочевой пузырь, грозился лопнуть, его давно следовало опорожнить. Для этого нужно было отойти к кустам.

Но как можно было упустить момент истины, который медленно, но верно приближался к месту столкновения милицейских автомобилей. Но почувствовав, что еще немного и произойдет непоправимое, журналист все-таки бросился в кустарник.

Справив нужду, Селедкин опрометью бросился по насыпи наверх. Он облегченно выдохнул, увидев, что сцена аварии почти не изменилась. Один представитель власти, выкрикивая угрозы, продолжал лежать на спине. Рядом с ним, сидя на корточках, курил другой капитан и как умел, пресекал попытки акцента подняться хотя бы на четвереньки.

- Лежи, пьяница, - говорил он, надавливая руками тому на живот, - вот приедет ГБДД, тогда встанешь и объяснишь, где ты так надрался.

- Дай хоть покурить, - умолял лежавший.

- На, не звери же, - засунув в рот акценту сигарету, он усиленно пытался пожечь фильтр.

- Сука, ты же фильтр поджигаешь, закашлявшись, кричал лежащий.

- Со всяким может, случится, - равнодушно отозвался коллега и, вытащив сигарету, развернул ее. Горячий фильтр обжег губы окоченевшего капитана.

Но радость никогда не достается одному. Вскоре недалеко от милицейских машин остановилась «Волга». Из ее чрева вывалилась ватага пожилых мужчин в легких куртках. Они, слегка покачиваясь, чинно подошли к капитанам и хором поздоровались.


 


 


 

2


 


 

- Че случилось? - громко спросил один из них. Гробовое молчание было ответом на вопрос. Тогда вопрошающий бородач подошел к Селедкину и задал тот же вопрос.

- Столкнулись капитаны, - лаконично ответил журналист.

- Ясно, - пробормотал бородатый и, подойдя к компании, что-то проговорил. Те дружно кивнули и, приблизившись к капитанам, отстранили верхнего. Подняв акцента, они повели его к своей машине.

- Мы все пьяны, обмывали выход из тюрьмы нашего товарища, - бородатый схватил за чуб долговязого парня.

- А водить автотранспорт в нетрезвом состоянии, не имеем права. Вот ты, депеэсник нас и повезешь. Они силком усадили слабо сопротивлявшегося капитана на водительское место, и бородатый приказал:

- Развози!

- А ты, доходяга, - кричал он Селедкину, - доставь второго в ментовскую, - не то загнется. Прояви милость. Полтора километра журналист тащил на себе капитана, пока не притащил его в опорный пункт.

Через две недели главный редактор вызвал Селедкина к себе в кабинет. На редакторском столе журналист увидел, лежащие там права. С тех пор Селедкин не только не садился пьяным за руль, но даже, если у него в портфеле лежала бутылка пива, он не подходил к автомобилю.

- Если перечислять мужские радости, то в женском только направлении их будет ровно восемь основных и двенадцать вспомогательных, - размышления окаменевшего у редакторского стола Селедкина прервались появлением хозяина кабинета.

- Ну что, герой, забирай свой документ, и больше пьяным за баранку не садись. Хотя справедливости ради признаюсь: сам грешен.

- Откуда все это? – указывая дрожащей рукой на документ, спросил журналист.

- Милиционер, которого ты дотащил до спасения, оказался родственником какой-то важной шишки, и тот, выслушав сагу о похождениях своего племянника, обратил внимание на твой подвиг. Говорят, что грамоту хотел тебе вручить, за спасение утопающего. Но потом довольствовался тем, что велел отдать тебе права.

- А причем здесь спасение утопающего? – удивился Селедкин.

- Да притом, что других грамот он за свою жизнь никому не давал, - равнодушно ответил редактор и жестом отправил Селедкина за дверь.


 


 


 

3


 


 


 

- Сдалась мне эта грамота, - рассматривая права, подумал журналист, - вот, что главное, он потряс документом над головой и тщательно спрятал его во внутреннем кармане пиджака. Затем он прошел в кабинет корректировщиков и, подойдя к столу за которым сидела миловидная дамочка, наклонился к ее розовенькому ушку, нежно прошептал:

- Права на месте, как на счет пикничка? Та покрылась румянцем и вместо ответа кивнула. Селедкин хотел было поцеловать ее в ухо, но заметив на себе строгий взгляд старого корректора, смутился и покинул кабинет.

- Вот уж эти хрычи, сами ничего уже не могут, и нам молодым радоваться не дают. В свои сорок два года он считал себя молодым, и по такому поводу во время обеда в ближайшей закусочной опрокинул сто пятьдесят граммов «Столичной». Показалось мало, он добавил еще столько же.


 

Триста граммов в самый раз, но зачем было добавлять уже к выпитому еще три бутылки пива и стакан «Портвейна»? Этот неожиданный коктейль впоследствии сыграл свою роль.

Селедкин после посещения закусочной не пошел дальше работать, это раз. А вместо этого пошел к своему шурину домой. Тот увидев родственника в радужном состоянии, положил того на диван, а сам быстро двинул в сторону магазина, где с момента его открытия кроме, как спиртными напитками, более ничем не торговали.

Журналист знал, что шурин принесет водки и пива, и только поэтому он пришел к нему. У него, и только у него он мог выйти на некоторое время из этого мира. Да, да именно выйти. А потом после двух дней запоя, со скрипом войти в него.

Ему было важно остаться на два дня в одиночестве, в абсолютном одиночестве. Пусть в алкогольном опьянении, но в одиночестве. Ибо всякая человеческая сущность, особенно мужская и есть беспредельное одиночество.

Для Селедкина, человека, не обремененного дарами неба, такое одиночество было радостью. Не работе, перспектив роста у него не было никаких, если не считать, что ближе к пенсионному возрасту, он мог рассчитывать на работу сторожа своей родной конторе.


 


 


 


 

4


 


 


 


 

На рост семейного благосостояния он тоже не рассчитывал. Физические данные не давали повода рассчитывать на женское внимание. Миловидная корректорша, была скорее исключением, чем правилом. И Селедкин очень дорожил ею.

Хотя эта радость была скорее финансовым обременением, чем радостью. Он экономил буквально на всем, и скрывал от жены те редкие премии, которыми непонятно за что ему выделяла администрация газеты.

Еще радостью для Селедкина были его двое детей. Они были шустрыми и толстыми. Он мог часами любоваться своими отпрысками, но когда они своими шалостями доставали его, Селедкин жестко мог наказать их. Вся жесткость наказаний, правда, заключалась в том, что он не покупал в этот день им мороженого.

Правда, был один случай, когда журналист избил старшего, перешедшего во второй класс сына. Бил он его за то, что Сашка со своим ближайшим другом, не поставив родителей в известность, ушел в кино и пока не пересмотрел все фильмы, не вернулся домой.

Обзвонив все больницы и морги, а так же написав заявление в милицию, родители пришли к страшному выводу, что дети утонули в реке, или их похитили злодеи.

Когда уставший от похождений Сашка появился в доме, Селедкин старший, без лишних слов, взял в руки ремень, и бил сорванца по его оголенному заду долго, но щадяще. Ибо радость от возвращения блудного сына растворила в его сердце злобу. У мужчин радости несравненно разнообразней, чем у женщин.

Так, например, моменты, не приносящие женскому организму никаких положительных эмоций, у мужчин вызывают восторг, сравнимый разве, что с победой любимой футбольной команды или с появлением первенца мужского пола.

Однако и огорчений у мужского населения гораздо больше. Их расстраивает такие мелочи, на которые женщина и внимания не обратит.

Мужчин расстраивают бесконечные опоздания на свидания тех же самых женщин, долгие одевания представительниц прекрасной половины человечества для совместного похода в гости, в театр, на торжества устраиваемые друзьями мужчин.


 


 


 

5


 


 


 


 

Даже самые крепкие мужчины приходят в состояние величайшей депрессии при виде бесконечно долгого наведения макияжа на лица любимой и не очень жен, тещ и двоюродных теток. О сколько предынфарктных моментов могут навести телефонные разговоры милых дам.

Ибо эти длиннющие разговоры несут массу информации о цветах лаковых покрытий ногтей, одновременно извещая окружающих о никудышном, если небезобразном подборе цветовой гаммы обоев для ремонта квартиры ближайшей подруги одной из собеседниц. Затем подруги, не смущаясь, огласят округу сведениями об изменении веса коллег по работе, и не только их.

Могут перечислить пару сотен детских болезней с подробным описанием признаков недугов и средств исцеления оных. Бедные, обделенные утонченной чувственностью мужчины прослушав эти сообщения и не переварив их, на следующий день берут больничные листы, заглушают непроходящую душевную боль, спиртными напитками, грозя возбудить в своих женщинах, новый словесный поток, в несколько ином русле, мощном и ядовитом.

Из которого многие узнают о себе такое, раньше ими неподозреваемое. Не имея в своей жизни всего вышеперечисленного, мужчины остаются жизнеспособными и радостными. Каким и остался до конца своей жизни Селедкин.


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 

 

 

© Copyright: Акраш Руинди, 2013

Регистрационный номер №0132167

от 21 апреля 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0132167 выдан для произведения:

Ночь была сухая, но очень холодная. Журналист городской газеты возвращался домой. Идти туда ему не хотелось, но голод и собачий холод гнали его в родные пенаты. Мимо него на большой скорости промчался автомобиль с мигалкой.

- Разъездились менты гаишники, - зло подумал про себя журналист. Не успел он закончить мысль, как услышал противный стук и скрежет металла.

Журналист тут же обернулся и не поверил своим глазам. Посреди дороги, на некотором расстоянии друг от друга, задрав носы, стояли раскуроченные машины. Одинаковые марки, одинаковые цвета. У машин не переставали сверкать мигалки, и оглушающие округу сирены продолжали пугать бродячих собак и бездомных кошек.

Они столкнулись боками, и эти части были раскурочены знатно. Одновременно из машин показались милицейские фуражки. За фуражками вывалились тела, поверх которых обозначились формы с погонами. Погоны тоже оказались одинаковыми, капитанскими.

Вслед за погонами послышался мат, один с вологодскими переливами, другой с кавказским акцентом. Когда чины, после нескольких отчаянных попыток принять вертикальное положение, держась за дверцы машин, несколько очухались, они, как по команде, двинулись навстречу друг другу.

Изрыгая потоки ругани, они сошлись в центре дороги.

- Ты что, капитан, мигалки не видишь? Почему дорогу не уступаешь? – проглатывая гласные, промычал капитан правой от журналиста машины. Селедкин сжался в блаженстве:

- Что ответит визави?

- Это я, работник патрульно-постовой службы должен тебе, моченому фраеру, дорогу уступать? Он попытался было расстегнуть кобуру, но у него ничего не получалось.

- Вот я тебе вшивый депеэсник сейчас покажу, какой я фраер моченый. Он тоже начал возиться с кобурой. Но, большое количество принятого за ужином спиртного, не давало ему расстегнуть кожаное приспособление ношения оружия.

Отложив в сторону безуспешные попытки, расстегнуть кобуру, капитан с кавказским акцентом размахнулся и двинул кулаком в сторону расположения головы противника. Кулак его просвистел возле правого уха противника. Акцент, так обозвал капитана работник прессы, не удержав равновесие, рухнул на дорогу.

1


 


 


 


 


 

Редкие машины, проезжавшие через место аварии, не останавливались, а увеличив скорость и издав короткий гудок радости, исчезали вдали.

Встав в позе победителя над акцентом, капитан правой машины членораздельно медленно произнес:

- Водить машину, тем более служебную в таком омерзительном состоянии не рекомендуется. Журналист незаметно взглянул в лицо стоящего на ногах капитана, и чуть было не лишился от распиравшего его восторга, чувств. Он в лице капитана узнал человека, месяц назад отнявшего у него права на вождение автотранспортом, за вождение в нетрезвом состоянии. Не помогли ни уговоры, ни попытка дать взятку.

Дыхание Селедкина остановилось, переполненный мочевой пузырь, грозился лопнуть, его давно следовало опорожнить. Для этого нужно было отойти к кустам.

Но как можно было упустить момент истины, который медленно, но верно приближался к месту столкновения милицейских автомобилей. Но почувствовав, что еще немного и произойдет непоправимое, журналист все-таки бросился в кустарник.

Справив нужду, Селедкин опрометью бросился по насыпи наверх. Он облегченно выдохнул, увидев, что сцена аварии почти не изменилась. Один представитель власти, выкрикивая угрозы, продолжал лежать на спине. Рядом с ним, сидя на корточках, курил другой капитан и как умел, пресекал попытки акцента подняться хотя бы на четвереньки.

- Лежи, пьяница, - говорил он, надавливая руками тому на живот, - вот приедет ГБДД, тогда встанешь и объяснишь, где ты так надрался.

- Дай хоть покурить, - умолял лежавший.

- На, не звери же, - засунув в рот акценту сигарету, он усиленно пытался пожечь фильтр.

- Сука, ты же фильтр поджигаешь, закашлявшись, кричал лежащий.

- Со всяким может, случится, - равнодушно отозвался коллега и, вытащив сигарету, развернул ее. Горячий фильтр обжег губы окоченевшего капитана.

Но радость никогда не достается одному. Вскоре недалеко от милицейских машин остановилась «Волга». Из ее чрева вывалилась ватага пожилых мужчин в легких куртках. Они, слегка покачиваясь, чинно подошли к капитанам и хором поздоровались.


 


 


 

2


 


 

- Че случилось? - громко спросил один из них. Гробовое молчание было ответом на вопрос. Тогда вопрошающий бородач подошел к Селедкину и задал тот же вопрос.

- Столкнулись капитаны, - лаконично ответил журналист.

- Ясно, - пробормотал бородатый и, подойдя к компании, что-то проговорил. Те дружно кивнули и, приблизившись к капитанам, отстранили верхнего. Подняв акцента, они повели его к своей машине.

- Мы все пьяны, обмывали выход из тюрьмы нашего товарища, - бородатый схватил за чуб долговязого парня.

- А водить автотранспорт в нетрезвом состоянии, не имеем права. Вот ты, депеэсник нас и повезешь. Они силком усадили слабо сопротивлявшегося капитана на водительское место, и бородатый приказал:

- Развози!

- А ты, доходяга, - кричал он Селедкину, - доставь второго в ментовскую, - не то загнется. Прояви милость. Полтора километра журналист тащил на себе капитана, пока не притащил его в опорный пункт.

Через две недели главный редактор вызвал Селедкина к себе в кабинет. На редакторском столе журналист увидел, лежащие там права. С тех пор Селедкин не только не садился пьяным за руль, но даже, если у него в портфеле лежала бутылка пива, он не подходил к автомобилю.

- Если перечислять мужские радости, то в женском только направлении их будет ровно восемь основных и двенадцать вспомогательных, - размышления окаменевшего у редакторского стола Селедкина прервались появлением хозяина кабинета.

- Ну что, герой, забирай свой документ, и больше пьяным за баранку не садись. Хотя справедливости ради признаюсь: сам грешен.

- Откуда все это? – указывая дрожащей рукой на документ, спросил журналист.

- Милиционер, которого ты дотащил до спасения, оказался родственником какой-то важной шишки, и тот, выслушав сагу о похождениях своего племянника, обратил внимание на твой подвиг. Говорят, что грамоту хотел тебе вручить, за спасение утопающего. Но потом довольствовался тем, что велел отдать тебе права.

- А причем здесь спасение утопающего? – удивился Селедкин.

- Да притом, что других грамот он за свою жизнь никому не давал, - равнодушно ответил редактор и жестом отправил Селедкина за дверь.


 


 


 

3


 


 


 

- Сдалась мне эта грамота, - рассматривая права, подумал журналист, - вот, что главное, он потряс документом над головой и тщательно спрятал его во внутреннем кармане пиджака. Затем он прошел в кабинет корректировщиков и, подойдя к столу за которым сидела миловидная дамочка, наклонился к ее розовенькому ушку, нежно прошептал:

- Права на месте, как на счет пикничка? Та покрылась румянцем и вместо ответа кивнула. Селедкин хотел было поцеловать ее в ухо, но заметив на себе строгий взгляд старого корректора, смутился и покинул кабинет.

- Вот уж эти хрычи, сами ничего уже не могут, и нам молодым радоваться не дают. В свои сорок два года он считал себя молодым, и по такому поводу во время обеда в ближайшей закусочной опрокинул сто пятьдесят граммов «Столичной». Показалось мало, он добавил еще столько же.


 

Триста граммов в самый раз, но зачем было добавлять уже к выпитому еще три бутылки пива и стакан «Портвейна»? Этот неожиданный коктейль впоследствии сыграл свою роль.

Селедкин после посещения закусочной не пошел дальше работать, это раз. А вместо этого пошел к своему шурину домой. Тот увидев родственника в радужном состоянии, положил того на диван, а сам быстро двинул в сторону магазина, где с момента его открытия кроме, как спиртными напитками, более ничем не торговали.

Журналист знал, что шурин принесет водки и пива, и только поэтому он пришел к нему. У него, и только у него он мог выйти на некоторое время из этого мира. Да, да именно выйти. А потом после двух дней запоя, со скрипом войти в него.

Ему было важно остаться на два дня в одиночестве, в абсолютном одиночестве. Пусть в алкогольном опьянении, но в одиночестве. Ибо всякая человеческая сущность, особенно мужская и есть беспредельное одиночество.

Для Селедкина, человека, не обремененного дарами неба, такое одиночество было радостью. Не работе, перспектив роста у него не было никаких, если не считать, что ближе к пенсионному возрасту, он мог рассчитывать на работу сторожа своей родной конторе.


 


 


 


 

4


 


 


 


 

На рост семейного благосостояния он тоже не рассчитывал. Физические данные не давали повода рассчитывать на женское внимание. Миловидная корректорша, была скорее исключением, чем правилом. И Селедкин очень дорожил ею.

Хотя эта радость была скорее финансовым обременением, чем радостью. Он экономил буквально на всем, и скрывал от жены те редкие премии, которыми непонятно за что ему выделяла администрация газеты.

Еще радостью для Селедкина были его двое детей. Они были шустрыми и толстыми. Он мог часами любоваться своими отпрысками, но когда они своими шалостями доставали его, Селедкин жестко мог наказать их. Вся жесткость наказаний, правда, заключалась в том, что он не покупал в этот день им мороженого.

Правда, был один случай, когда журналист избил старшего, перешедшего во второй класс сына. Бил он его за то, что Сашка со своим ближайшим другом, не поставив родителей в известность, ушел в кино и пока не пересмотрел все фильмы, не вернулся домой.

Обзвонив все больницы и морги, а так же написав заявление в милицию, родители пришли к страшному выводу, что дети утонули в реке, или их похитили злодеи.

Когда уставший от похождений Сашка появился в доме, Селедкин старший, без лишних слов, взял в руки ремень, и бил сорванца по его оголенному заду долго, но щадяще. Ибо радость от возвращения блудного сына растворила в его сердце злобу. У мужчин радости несравненно разнообразней, чем у женщин.

Так, например, моменты, не приносящие женскому организму никаких положительных эмоций, у мужчин вызывают восторг, сравнимый разве, что с победой любимой футбольной команды или с появлением первенца мужского пола.

Однако и огорчений у мужского населения гораздо больше. Их расстраивает такие мелочи, на которые женщина и внимания не обратит.

Мужчин расстраивают бесконечные опоздания на свидания тех же самых женщин, долгие одевания представительниц прекрасной половины человечества для совместного похода в гости, в театр, на торжества устраиваемые друзьями мужчин.


 


 


 

5


 


 


 


 

Даже самые крепкие мужчины приходят в состояние величайшей депрессии при виде бесконечно долгого наведения макияжа на лица любимой и не очень жен, тещ и двоюродных теток. О сколько предынфарктных моментов могут навести телефонные разговоры милых дам.

Ибо эти длиннющие разговоры несут массу информации о цветах лаковых покрытий ногтей, одновременно извещая окружающих о никудышном, если небезобразном подборе цветовой гаммы обоев для ремонта квартиры ближайшей подруги одной из собеседниц. Затем подруги, не смущаясь, огласят округу сведениями об изменении веса коллег по работе, и не только их.

Могут перечислить пару сотен детских болезней с подробным описанием признаков недугов и средств исцеления оных. Бедные, обделенные утонченной чувственностью мужчины прослушав эти сообщения и не переварив их, на следующий день берут больничные листы, заглушают непроходящую душевную боль, спиртными напитками, грозя возбудить в своих женщинах, новый словесный поток, в несколько ином русле, мощном и ядовитом.

Из которого многие узнают о себе такое, раньше ими неподозреваемое. Не имея в своей жизни всего вышеперечисленного, мужчины остаются жизнеспособными и радостными. Каким и остался до конца своей жизни Селедкин.


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 

Ночь была сухая, но очень холодная. Журналист городской газеты возвращался домой. Идти туда ему не хотелось, но голод и собачий холод гнали его в родные пенаты. Мимо него на большой скорости промчался автомобиль с мигалкой.

- Разъездились менты гаишники, - зло подумал про себя журналист. Не успел он закончить мысль, как услышал противный стук и скрежет металла.

Журналист тут же обернулся и не поверил своим глазам. Посреди дороги, на некотором расстоянии друг от друга, задрав носы, стояли раскуроченные машины. Одинаковые марки, одинаковые цвета. У машин не переставали сверкать мигалки, и оглушающие округу сирены продолжали пугать бродячих собак и бездомных кошек.

Они столкнулись боками, и эти части были раскурочены знатно. Одновременно из машин показались милицейские фуражки. За фуражками вывалились тела, поверх которых обозначились формы с погонами. Погоны тоже оказались одинаковыми, капитанскими.

Вслед за погонами послышался мат, один с вологодскими переливами, другой с кавказским акцентом. Когда чины, после нескольких отчаянных попыток принять вертикальное положение, держась за дверцы машин, несколько очухались, они, как по команде, двинулись навстречу друг другу.

Изрыгая потоки ругани, они сошлись в центре дороги.

- Ты что, капитан, мигалки не видишь? Почему дорогу не уступаешь? – проглатывая гласные, промычал капитан правой от журналиста машины. Селедкин сжался в блаженстве:

- Что ответит визави?

- Это я, работник патрульно-постовой службы должен тебе, моченому фраеру, дорогу уступать? Он попытался было расстегнуть кобуру, но у него ничего не получалось.

- Вот я тебе вшивый депеэсник сейчас покажу, какой я фраер моченый. Он тоже начал возиться с кобурой. Но, большое количество принятого за ужином спиртного, не давало ему расстегнуть кожаное приспособление ношения оружия.

Отложив в сторону безуспешные попытки, расстегнуть кобуру, капитан с кавказским акцентом размахнулся и двинул кулаком в сторону расположения головы противника. Кулак его просвистел возле правого уха противника. Акцент, так обозвал капитана работник прессы, не удержав равновесие, рухнул на дорогу.

1


 


 


 


 


 

Редкие машины, проезжавшие через место аварии, не останавливались, а увеличив скорость и издав короткий гудок радости, исчезали вдали.

Встав в позе победителя над акцентом, капитан правой машины членораздельно медленно произнес:

- Водить машину, тем более служебную в таком омерзительном состоянии не рекомендуется. Журналист незаметно взглянул в лицо стоящего на ногах капитана, и чуть было не лишился от распиравшего его восторга, чувств. Он в лице капитана узнал человека, месяц назад отнявшего у него права на вождение автотранспортом, за вождение в нетрезвом состоянии. Не помогли ни уговоры, ни попытка дать взятку.

Дыхание Селедкина остановилось, переполненный мочевой пузырь, грозился лопнуть, его давно следовало опорожнить. Для этого нужно было отойти к кустам.

Но как можно было упустить момент истины, который медленно, но верно приближался к месту столкновения милицейских автомобилей. Но почувствовав, что еще немного и произойдет непоправимое, журналист все-таки бросился в кустарник.

Справив нужду, Селедкин опрометью бросился по насыпи наверх. Он облегченно выдохнул, увидев, что сцена аварии почти не изменилась. Один представитель власти, выкрикивая угрозы, продолжал лежать на спине. Рядом с ним, сидя на корточках, курил другой капитан и как умел, пресекал попытки акцента подняться хотя бы на четвереньки.

- Лежи, пьяница, - говорил он, надавливая руками тому на живот, - вот приедет ГБДД, тогда встанешь и объяснишь, где ты так надрался.

- Дай хоть покурить, - умолял лежавший.

- На, не звери же, - засунув в рот акценту сигарету, он усиленно пытался пожечь фильтр.

- Сука, ты же фильтр поджигаешь, закашлявшись, кричал лежащий.

- Со всяким может, случится, - равнодушно отозвался коллега и, вытащив сигарету, развернул ее. Горячий фильтр обжег губы окоченевшего капитана.

Но радость никогда не достается одному. Вскоре недалеко от милицейских машин остановилась «Волга». Из ее чрева вывалилась ватага пожилых мужчин в легких куртках. Они, слегка покачиваясь, чинно подошли к капитанам и хором поздоровались.


 


 


 

2


 


 

- Че случилось? - громко спросил один из них. Гробовое молчание было ответом на вопрос. Тогда вопрошающий бородач подошел к Селедкину и задал тот же вопрос.

- Столкнулись капитаны, - лаконично ответил журналист.

- Ясно, - пробормотал бородатый и, подойдя к компании, что-то проговорил. Те дружно кивнули и, приблизившись к капитанам, отстранили верхнего. Подняв акцента, они повели его к своей машине.

- Мы все пьяны, обмывали выход из тюрьмы нашего товарища, - бородатый схватил за чуб долговязого парня.

- А водить автотранспорт в нетрезвом состоянии, не имеем права. Вот ты, депеэсник нас и повезешь. Они силком усадили слабо сопротивлявшегося капитана на водительское место, и бородатый приказал:

- Развози!

- А ты, доходяга, - кричал он Селедкину, - доставь второго в ментовскую, - не то загнется. Прояви милость. Полтора километра журналист тащил на себе капитана, пока не притащил его в опорный пункт.

Через две недели главный редактор вызвал Селедкина к себе в кабинет. На редакторском столе журналист увидел, лежащие там права. С тех пор Селедкин не только не садился пьяным за руль, но даже, если у него в портфеле лежала бутылка пива, он не подходил к автомобилю.

- Если перечислять мужские радости, то в женском только направлении их будет ровно восемь основных и двенадцать вспомогательных, - размышления окаменевшего у редакторского стола Селедкина прервались появлением хозяина кабинета.

- Ну что, герой, забирай свой документ, и больше пьяным за баранку не садись. Хотя справедливости ради признаюсь: сам грешен.

- Откуда все это? – указывая дрожащей рукой на документ, спросил журналист.

- Милиционер, которого ты дотащил до спасения, оказался родственником какой-то важной шишки, и тот, выслушав сагу о похождениях своего племянника, обратил внимание на твой подвиг. Говорят, что грамоту хотел тебе вручить, за спасение утопающего. Но потом довольствовался тем, что велел отдать тебе права.

- А причем здесь спасение утопающего? – удивился Селедкин.

- Да притом, что других грамот он за свою жизнь никому не давал, - равнодушно ответил редактор и жестом отправил Селедкина за дверь.


 


 


 

3


 


 


 

- Сдалась мне эта грамота, - рассматривая права, подумал журналист, - вот, что главное, он потряс документом над головой и тщательно спрятал его во внутреннем кармане пиджака. Затем он прошел в кабинет корректировщиков и, подойдя к столу за которым сидела миловидная дамочка, наклонился к ее розовенькому ушку, нежно прошептал:

- Права на месте, как на счет пикничка? Та покрылась румянцем и вместо ответа кивнула. Селедкин хотел было поцеловать ее в ухо, но заметив на себе строгий взгляд старого корректора, смутился и покинул кабинет.

- Вот уж эти хрычи, сами ничего уже не могут, и нам молодым радоваться не дают. В свои сорок два года он считал себя молодым, и по такому поводу во время обеда в ближайшей закусочной опрокинул сто пятьдесят граммов «Столичной». Показалось мало, он добавил еще столько же.


 

Триста граммов в самый раз, но зачем было добавлять уже к выпитому еще три бутылки пива и стакан «Портвейна»? Этот неожиданный коктейль впоследствии сыграл свою роль.

Селедкин после посещения закусочной не пошел дальше работать, это раз. А вместо этого пошел к своему шурину домой. Тот увидев родственника в радужном состоянии, положил того на диван, а сам быстро двинул в сторону магазина, где с момента его открытия кроме, как спиртными напитками, более ничем не торговали.

Журналист знал, что шурин принесет водки и пива, и только поэтому он пришел к нему. У него, и только у него он мог выйти на некоторое время из этого мира. Да, да именно выйти. А потом после двух дней запоя, со скрипом войти в него.

Ему было важно остаться на два дня в одиночестве, в абсолютном одиночестве. Пусть в алкогольном опьянении, но в одиночестве. Ибо всякая человеческая сущность, особенно мужская и есть беспредельное одиночество.

Для Селедкина, человека, не обремененного дарами неба, такое одиночество было радостью. Не работе, перспектив роста у него не было никаких, если не считать, что ближе к пенсионному возрасту, он мог рассчитывать на работу сторожа своей родной конторе.


 


 


 


 

4


 


 


 


 

На рост семейного благосостояния он тоже не рассчитывал. Физические данные не давали повода рассчитывать на женское внимание. Миловидная корректорша, была скорее исключением, чем правилом. И Селедкин очень дорожил ею.

Хотя эта радость была скорее финансовым обременением, чем радостью. Он экономил буквально на всем, и скрывал от жены те редкие премии, которыми непонятно за что ему выделяла администрация газеты.

Еще радостью для Селедкина были его двое детей. Они были шустрыми и толстыми. Он мог часами любоваться своими отпрысками, но когда они своими шалостями доставали его, Селедкин жестко мог наказать их. Вся жесткость наказаний, правда, заключалась в том, что он не покупал в этот день им мороженого.

Правда, был один случай, когда журналист избил старшего, перешедшего во второй класс сына. Бил он его за то, что Сашка со своим ближайшим другом, не поставив родителей в известность, ушел в кино и пока не пересмотрел все фильмы, не вернулся домой.

Обзвонив все больницы и морги, а так же написав заявление в милицию, родители пришли к страшному выводу, что дети утонули в реке, или их похитили злодеи.

Когда уставший от похождений Сашка появился в доме, Селедкин старший, без лишних слов, взял в руки ремень, и бил сорванца по его оголенному заду долго, но щадяще. Ибо радость от возвращения блудного сына растворила в его сердце злобу. У мужчин радости несравненно разнообразней, чем у женщин.

Так, например, моменты, не приносящие женскому организму никаких положительных эмоций, у мужчин вызывают восторг, сравнимый разве, что с победой любимой футбольной команды или с появлением первенца мужского пола.

Однако и огорчений у мужского населения гораздо больше. Их расстраивает такие мелочи, на которые женщина и внимания не обратит.

Мужчин расстраивают бесконечные опоздания на свидания тех же самых женщин, долгие одевания представительниц прекрасной половины человечества для совместного похода в гости, в театр, на торжества устраиваемые друзьями мужчин.


 


 


 

5


 


 


 


 

Даже самые крепкие мужчины приходят в состояние величайшей депрессии при виде бесконечно долгого наведения макияжа на лица любимой и не очень жен, тещ и двоюродных теток. О сколько предынфарктных моментов могут навести телефонные разговоры милых дам.

Ибо эти длиннющие разговоры несут массу информации о цветах лаковых покрытий ногтей, одновременно извещая окружающих о никудышном, если небезобразном подборе цветовой гаммы обоев для ремонта квартиры ближайшей подруги одной из собеседниц. Затем подруги, не смущаясь, огласят округу сведениями об изменении веса коллег по работе, и не только их.

Могут перечислить пару сотен детских болезней с подробным описанием признаков недугов и средств исцеления оных. Бедные, обделенные утонченной чувственностью мужчины прослушав эти сообщения и не переварив их, на следующий день берут больничные листы, заглушают непроходящую душевную боль, спиртными напитками, грозя возбудить в своих женщинах, новый словесный поток, в несколько ином русле, мощном и ядовитом.

Из которого многие узнают о себе такое, раньше ими неподозреваемое. Не имея в своей жизни всего вышеперечисленного, мужчины остаются жизнеспособными и радостными. Каким и остался до конца своей жизни Селедкин.


 


 


 


 


 


 


 


 


 

 

Ночь была сухая, но очень холодная. Журналист городской газеты возвращался домой. Идти туда ему не хотелось, но голод и собачий холод гнали его в родные пенаты. Мимо него на большой скорости промчался автомобиль с мигалкой.

- Разъездились менты гаишники, - зло подумал про себя журналист. Не успел он закончить мысль, как услышал противный стук и скрежет металла.

Журналист тут же обернулся и не поверил своим глазам. Посреди дороги, на некотором расстоянии друг от друга, задрав носы, стояли раскуроченные машины. Одинаковые марки, одинаковые цвета. У машин не переставали сверкать мигалки, и оглушающие округу сирены продолжали пугать бродячих собак и бездомных кошек.

Они столкнулись боками, и эти части были раскурочены знатно. Одновременно из машин показались милицейские фуражки. За фуражками вывалились тела, поверх которых обозначились формы с погонами. Погоны тоже оказались одинаковыми, капитанскими.

Вслед за погонами послышался мат, один с вологодскими переливами, другой с кавказским акцентом. Когда чины, после нескольких отчаянных попыток принять вертикальное положение, держась за дверцы машин, несколько очухались, они, как по команде, двинулись навстречу друг другу.

Изрыгая потоки ругани, они сошлись в центре дороги.

- Ты что, капитан, мигалки не видишь? Почему дорогу не уступаешь? – проглатывая гласные, промычал капитан правой от журналиста машины. Селедкин сжался в блаженстве:

- Что ответит визави?

- Это я, работник патрульно-постовой службы должен тебе, моченому фраеру, дорогу уступать? Он попытался было расстегнуть кобуру, но у него ничего не получалось.

- Вот я тебе вшивый депеэсник сейчас покажу, какой я фраер моченый. Он тоже начал возиться с кобурой. Но, большое количество принятого за ужином спиртного, не давало ему расстегнуть кожаное приспособление ношения оружия.

Отложив в сторону безуспешные попытки, расстегнуть кобуру, капитан с кавказским акцентом размахнулся и двинул кулаком в сторону расположения головы противника. Кулак его просвистел возле правого уха противника. Акцент, так обозвал капитана работник прессы, не удержав равновесие, рухнул на дорогу.

1


 


 


 


 


 

Редкие машины, проезжавшие через место аварии, не останавливались, а увеличив скорость и издав короткий гудок радости, исчезали вдали.

Встав в позе победителя над акцентом, капитан правой машины членораздельно медленно произнес:

- Водить машину, тем более служебную в таком омерзительном состоянии не рекомендуется. Журналист незаметно взглянул в лицо стоящего на ногах капитана, и чуть было не лишился от распиравшего его восторга, чувств. Он в лице капитана узнал человека, месяц назад отнявшего у него права на вождение автотранспортом, за вождение в нетрезвом состоянии. Не помогли ни уговоры, ни попытка дать взятку.

Дыхание Селедкина остановилось, переполненный мочевой пузырь, грозился лопнуть, его давно следовало опорожнить. Для этого нужно было отойти к кустам.

Но как можно было упустить момент истины, который медленно, но верно приближался к месту столкновения милицейских автомобилей. Но почувствовав, что еще немного и произойдет непоправимое, журналист все-таки бросился в кустарник.

Справив нужду, Селедкин опрометью бросился по насыпи наверх. Он облегченно выдохнул, увидев, что сцена аварии почти не изменилась. Один представитель власти, выкрикивая угрозы, продолжал лежать на спине. Рядом с ним, сидя на корточках, курил другой капитан и как умел, пресекал попытки акцента подняться хотя бы на четвереньки.

- Лежи, пьяница, - говорил он, надавливая руками тому на живот, - вот приедет ГБДД, тогда встанешь и объяснишь, где ты так надрался.

- Дай хоть покурить, - умолял лежавший.

- На, не звери же, - засунув в рот акценту сигарету, он усиленно пытался пожечь фильтр.

- Сука, ты же фильтр поджигаешь, закашлявшись, кричал лежащий.

- Со всяким может, случится, - равнодушно отозвался коллега и, вытащив сигарету, развернул ее. Горячий фильтр обжег губы окоченевшего капитана.

Но радость никогда не достается одному. Вскоре недалеко от милицейских машин остановилась «Волга». Из ее чрева вывалилась ватага пожилых мужчин в легких куртках. Они, слегка покачиваясь, чинно подошли к капитанам и хором поздоровались.


 


 


 

2


 


 

- Че случилось? - громко спросил один из них. Гробовое молчание было ответом на вопрос. Тогда вопрошающий бородач подошел к Селедкину и задал тот же вопрос.

- Столкнулись капитаны, - лаконично ответил журналист.

- Ясно, - пробормотал бородатый и, подойдя к компании, что-то проговорил. Те дружно кивнули и, приблизившись к капитанам, отстранили верхнего. Подняв акцента, они повели его к своей машине.

- Мы все пьяны, обмывали выход из тюрьмы нашего товарища, - бородатый схватил за чуб долговязого парня.

- А водить автотранспорт в нетрезвом состоянии, не имеем права. Вот ты, депеэсник нас и повезешь. Они силком усадили слабо сопротивлявшегося капитана на водительское место, и бородатый приказал:

- Развози!

- А ты, доходяга, - кричал он Селедкину, - доставь второго в ментовскую, - не то загнется. Прояви милость. Полтора километра журналист тащил на себе капитана, пока не притащил его в опорный пункт.

Через две недели главный редактор вызвал Селедкина к себе в кабинет. На редакторском столе журналист увидел, лежащие там права. С тех пор Селедкин не только не садился пьяным за руль, но даже, если у него в портфеле лежала бутылка пива, он не подходил к автомобилю.

- Если перечислять мужские радости, то в женском только направлении их будет ровно восемь основных и двенадцать вспомогательных, - размышления окаменевшего у редакторского стола Селедкина прервались появлением хозяина кабинета.

- Ну что, герой, забирай свой документ, и больше пьяным за баранку не садись. Хотя справедливости ради признаюсь: сам грешен.

- Откуда все это? – указывая дрожащей рукой на документ, спросил журналист.

- Милиционер, которого ты дотащил до спасения, оказался родственником какой-то важной шишки, и тот, выслушав сагу о похождениях своего племянника, обратил внимание на твой подвиг. Говорят, что грамоту хотел тебе вручить, за спасение утопающего. Но потом довольствовался тем, что велел отдать тебе права.

- А причем здесь спасение утопающего? – удивился Селедкин.

- Да притом, что других грамот он за свою жизнь никому не давал, - равнодушно ответил редактор и жестом отправил Селедкина за дверь.


 


 


 

3


 


 


 

- Сдалась мне эта грамота, - рассматривая права, подумал журналист, - вот, что главное, он потряс документом над головой и тщательно спрятал его во внутреннем кармане пиджака. Затем он прошел в кабинет корректировщиков и, подойдя к столу за которым сидела миловидная дамочка, наклонился к ее розовенькому ушку, нежно прошептал:

- Права на месте, как на счет пикничка? Та покрылась румянцем и вместо ответа кивнула. Селедкин хотел было поцеловать ее в ухо, но заметив на себе строгий взгляд старого корректора, смутился и покинул кабинет.

- Вот уж эти хрычи, сами ничего уже не могут, и нам молодым радоваться не дают. В свои сорок два года он считал себя молодым, и по такому поводу во время обеда в ближайшей закусочной опрокинул сто пятьдесят граммов «Столичной». Показалось мало, он добавил еще столько же.


 

Триста граммов в самый раз, но зачем было добавлять уже к выпитому еще три бутылки пива и стакан «Портвейна»? Этот неожиданный коктейль впоследствии сыграл свою роль.

Селедкин после посещения закусочной не пошел дальше работать, это раз. А вместо этого пошел к своему шурину домой. Тот увидев родственника в радужном состоянии, положил того на диван, а сам быстро двинул в сторону магазина, где с момента его открытия кроме, как спиртными напитками, более ничем не торговали.

Журналист знал, что шурин принесет водки и пива, и только поэтому он пришел к нему. У него, и только у него он мог выйти на некоторое время из этого мира. Да, да именно выйти. А потом после двух дней запоя, со скрипом войти в него.

Ему было важно остаться на два дня в одиночестве, в абсолютном одиночестве. Пусть в алкогольном опьянении, но в одиночестве. Ибо всякая человеческая сущность, особенно мужская и есть беспредельное одиночество.

Для Селедкина, человека, не обремененного дарами неба, такое одиночество было радостью. Не работе, перспектив роста у него не было никаких, если не считать, что ближе к пенсионному возрасту, он мог рассчитывать на работу сторожа своей родной конторе.


 


 


 


 

4


 


 


 


 

На рост семейного благосостояния он тоже не рассчитывал. Физические данные не давали повода рассчитывать на женское внимание. Миловидная корректорша, была скорее исключением, чем правилом. И Селедкин очень дорожил ею.

Хотя эта радость была скорее финансовым обременением, чем радостью. Он экономил буквально на всем, и скрывал от жены те редкие премии, которыми непонятно за что ему выделяла администрация газеты.

Еще радостью для Селедкина были его двое детей. Они были шустрыми и толстыми. Он мог часами любоваться своими отпрысками, но когда они своими шалостями доставали его, Селедкин жестко мог наказать их. Вся жесткость наказаний, правда, заключалась в том, что он не покупал в этот день им мороженого.

Правда, был один случай, когда журналист избил старшего, перешедшего во второй класс сына. Бил он его за то, что Сашка со своим ближайшим другом, не поставив родителей в известность, ушел в кино и пока не пересмотрел все фильмы, не вернулся домой.

Обзвонив все больницы и морги, а так же написав заявление в милицию, родители пришли к страшному выводу, что дети утонули в реке, или их похитили злодеи.

Когда уставший от похождений Сашка появился в доме, Селедкин старший, без лишних слов, взял в руки ремень, и бил сорванца по его оголенному заду долго, но щадяще. Ибо радость от возвращения блудного сына растворила в его сердце злобу. У мужчин радости несравненно разнообразней, чем у женщин.

Так, например, моменты, не приносящие женскому организму никаких положительных эмоций, у мужчин вызывают восторг, сравнимый разве, что с победой любимой футбольной команды или с появлением первенца мужского пола.

Однако и огорчений у мужского населения гораздо больше. Их расстраивает такие мелочи, на которые женщина и внимания не обратит.

Мужчин расстраивают бесконечные опоздания на свидания тех же самых женщин, долгие одевания представительниц прекрасной половины человечества для совместного похода в гости, в театр, на торжества устраиваемые друзьями мужчин.


 


 


 

5


 


 


 


 

Даже самые крепкие мужчины приходят в состояние величайшей депрессии при виде бесконечно долгого наведения макияжа на лица любимой и не очень жен, тещ и двоюродных теток. О сколько предынфарктных моментов могут навести телефонные разговоры милых дам.

Ибо эти длиннющие разговоры несут массу информации о цветах лаковых покрытий ногтей, одновременно извещая окружающих о никудышном, если небезобразном подборе цветовой гаммы обоев для ремонта квартиры ближайшей подруги одной из собеседниц. Затем подруги, не смущаясь, огласят округу сведениями об изменении веса коллег по работе, и не только их.

Могут перечислить пару сотен детских болезней с подробным описанием признаков недугов и средств исцеления оных. Бедные, обделенные утонченной чувственностью мужчины прослушав эти сообщения и не переварив их, на следующий день берут больничные листы, заглушают непроходящую душевную боль, спиртными напитками, грозя возбудить в своих женщинах, новый словесный поток, в несколько ином русле, мощном и ядовитом.

Из которого многие узнают о себе такое, раньше ими неподозреваемое. Не имея в своей жизни всего вышеперечисленного, мужчины остаются жизнеспособными и радостными. Каким и остался до конца своей жизни Селедкин.


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 

Ночь была сухая, но очень холодная. Журналист городской газеты возвращался домой. Идти туда ему не хотелось, но голод и собачий холод гнали его в родные пенаты. Мимо него на большой скорости промчался автомобиль с мигалкой.

- Разъездились менты гаишники, - зло подумал про себя журналист. Не успел он закончить мысль, как услышал противный стук и скрежет металла.

Журналист тут же обернулся и не поверил своим глазам. Посреди дороги, на некотором расстоянии друг от друга, задрав носы, стояли раскуроченные машины. Одинаковые марки, одинаковые цвета. У машин не переставали сверкать мигалки, и оглушающие округу сирены продолжали пугать бродячих собак и бездомных кошек.

Они столкнулись боками, и эти части были раскурочены знатно. Одновременно из машин показались милицейские фуражки. За фуражками вывалились тела, поверх которых обозначились формы с погонами. Погоны тоже оказались одинаковыми, капитанскими.

Вслед за погонами послышался мат, один с вологодскими переливами, другой с кавказским акцентом. Когда чины, после нескольких отчаянных попыток принять вертикальное положение, держась за дверцы машин, несколько очухались, они, как по команде, двинулись навстречу друг другу.

Изрыгая потоки ругани, они сошлись в центре дороги.

- Ты что, капитан, мигалки не видишь? Почему дорогу не уступаешь? – проглатывая гласные, промычал капитан правой от журналиста машины. Селедкин сжался в блаженстве:

- Что ответит визави?

- Это я, работник патрульно-постовой службы должен тебе, моченому фраеру, дорогу уступать? Он попытался было расстегнуть кобуру, но у него ничего не получалось.

- Вот я тебе вшивый депеэсник сейчас покажу, какой я фраер моченый. Он тоже начал возиться с кобурой. Но, большое количество принятого за ужином спиртного, не давало ему расстегнуть кожаное приспособление ношения оружия.

Отложив в сторону безуспешные попытки, расстегнуть кобуру, капитан с кавказским акцентом размахнулся и двинул кулаком в сторону расположения головы противника. Кулак его просвистел возле правого уха противника. Акцент, так обозвал капитана работник прессы, не удержав равновесие, рухнул на дорогу.

1


 


 


 


 


 

Редкие машины, проезжавшие через место аварии, не останавливались, а увеличив скорость и издав короткий гудок радости, исчезали вдали.

Встав в позе победителя над акцентом, капитан правой машины членораздельно медленно произнес:

- Водить машину, тем более служебную в таком омерзительном состоянии не рекомендуется. Журналист незаметно взглянул в лицо стоящего на ногах капитана, и чуть было не лишился от распиравшего его восторга, чувств. Он в лице капитана узнал человека, месяц назад отнявшего у него права на вождение автотранспортом, за вождение в нетрезвом состоянии. Не помогли ни уговоры, ни попытка дать взятку.

Дыхание Селедкина остановилось, переполненный мочевой пузырь, грозился лопнуть, его давно следовало опорожнить. Для этого нужно было отойти к кустам.

Но как можно было упустить момент истины, который медленно, но верно приближался к месту столкновения милицейских автомобилей. Но почувствовав, что еще немного и произойдет непоправимое, журналист все-таки бросился в кустарник.

Справив нужду, Селедкин опрометью бросился по насыпи наверх. Он облегченно выдохнул, увидев, что сцена аварии почти не изменилась. Один представитель власти, выкрикивая угрозы, продолжал лежать на спине. Рядом с ним, сидя на корточках, курил другой капитан и как умел, пресекал попытки акцента подняться хотя бы на четвереньки.

- Лежи, пьяница, - говорил он, надавливая руками тому на живот, - вот приедет ГБДД, тогда встанешь и объяснишь, где ты так надрался.

- Дай хоть покурить, - умолял лежавший.

- На, не звери же, - засунув в рот акценту сигарету, он усиленно пытался пожечь фильтр.

- Сука, ты же фильтр поджигаешь, закашлявшись, кричал лежащий.

- Со всяким может, случится, - равнодушно отозвался коллега и, вытащив сигарету, развернул ее. Горячий фильтр обжег губы окоченевшего капитана.

Но радость никогда не достается одному. Вскоре недалеко от милицейских машин остановилась «Волга». Из ее чрева вывалилась ватага пожилых мужчин в легких куртках. Они, слегка покачиваясь, чинно подошли к капитанам и хором поздоровались.


 


 


 

2


 


 

- Че случилось? - громко спросил один из них. Гробовое молчание было ответом на вопрос. Тогда вопрошающий бородач подошел к Селедкину и задал тот же вопрос.

- Столкнулись капитаны, - лаконично ответил журналист.

- Ясно, - пробормотал бородатый и, подойдя к компании, что-то проговорил. Те дружно кивнули и, приблизившись к капитанам, отстранили верхнего. Подняв акцента, они повели его к своей машине.

- Мы все пьяны, обмывали выход из тюрьмы нашего товарища, - бородатый схватил за чуб долговязого парня.

- А водить автотранспорт в нетрезвом состоянии, не имеем права. Вот ты, депеэсник нас и повезешь. Они силком усадили слабо сопротивлявшегося капитана на водительское место, и бородатый приказал:

- Развози!

- А ты, доходяга, - кричал он Селедкину, - доставь второго в ментовскую, - не то загнется. Прояви милость. Полтора километра журналист тащил на себе капитана, пока не притащил его в опорный пункт.

Через две недели главный редактор вызвал Селедкина к себе в кабинет. На редакторском столе журналист увидел, лежащие там права. С тех пор Селедкин не только не садился пьяным за руль, но даже, если у него в портфеле лежала бутылка пива, он не подходил к автомобилю.

- Если перечислять мужские радости, то в женском только направлении их будет ровно восемь основных и двенадцать вспомогательных, - размышления окаменевшего у редакторского стола Селедкина прервались появлением хозяина кабинета.

- Ну что, герой, забирай свой документ, и больше пьяным за баранку не садись. Хотя справедливости ради признаюсь: сам грешен.

- Откуда все это? – указывая дрожащей рукой на документ, спросил журналист.

- Милиционер, которого ты дотащил до спасения, оказался родственником какой-то важной шишки, и тот, выслушав сагу о похождениях своего племянника, обратил внимание на твой подвиг. Говорят, что грамоту хотел тебе вручить, за спасение утопающего. Но потом довольствовался тем, что велел отдать тебе права.

- А причем здесь спасение утопающего? – удивился Селедкин.

- Да притом, что других грамот он за свою жизнь никому не давал, - равнодушно ответил редактор и жестом отправил Селедкина за дверь.


 


 


 

3


 


 


 

- Сдалась мне эта грамота, - рассматривая права, подумал журналист, - вот, что главное, он потряс документом над головой и тщательно спрятал его во внутреннем кармане пиджака. Затем он прошел в кабинет корректировщиков и, подойдя к столу за которым сидела миловидная дамочка, наклонился к ее розовенькому ушку, нежно прошептал:

- Права на месте, как на счет пикничка? Та покрылась румянцем и вместо ответа кивнула. Селедкин хотел было поцеловать ее в ухо, но заметив на себе строгий взгляд старого корректора, смутился и покинул кабинет.

- Вот уж эти хрычи, сами ничего уже не могут, и нам молодым радоваться не дают. В свои сорок два года он считал себя молодым, и по такому поводу во время обеда в ближайшей закусочной опрокинул сто пятьдесят граммов «Столичной». Показалось мало, он добавил еще столько же.


 

Триста граммов в самый раз, но зачем было добавлять уже к выпитому еще три бутылки пива и стакан «Портвейна»? Этот неожиданный коктейль впоследствии сыграл свою роль.

Селедкин после посещения закусочной не пошел дальше работать, это раз. А вместо этого пошел к своему шурину домой. Тот увидев родственника в радужном состоянии, положил того на диван, а сам быстро двинул в сторону магазина, где с момента его открытия кроме, как спиртными напитками, более ничем не торговали.

Журналист знал, что шурин принесет водки и пива, и только поэтому он пришел к нему. У него, и только у него он мог выйти на некоторое время из этого мира. Да, да именно выйти. А потом после двух дней запоя, со скрипом войти в него.

Ему было важно остаться на два дня в одиночестве, в абсолютном одиночестве. Пусть в алкогольном опьянении, но в одиночестве. Ибо всякая человеческая сущность, особенно мужская и есть беспредельное одиночество.

Для Селедкина, человека, не обремененного дарами неба, такое одиночество было радостью. Не работе, перспектив роста у него не было никаких, если не считать, что ближе к пенсионному возрасту, он мог рассчитывать на работу сторожа своей родной конторе.


 


 


 


 

4


 


 


 


 

На рост семейного благосостояния он тоже не рассчитывал. Физические данные не давали повода рассчитывать на женское внимание. Миловидная корректорша, была скорее исключением, чем правилом. И Селедкин очень дорожил ею.

Хотя эта радость была скорее финансовым обременением, чем радостью. Он экономил буквально на всем, и скрывал от жены те редкие премии, которыми непонятно за что ему выделяла администрация газеты.

Еще радостью для Селедкина были его двое детей. Они были шустрыми и толстыми. Он мог часами любоваться своими отпрысками, но когда они своими шалостями доставали его, Селедкин жестко мог наказать их. Вся жесткость наказаний, правда, заключалась в том, что он не покупал в этот день им мороженого.

Правда, был один случай, когда журналист избил старшего, перешедшего во второй класс сына. Бил он его за то, что Сашка со своим ближайшим другом, не поставив родителей в известность, ушел в кино и пока не пересмотрел все фильмы, не вернулся домой.

Обзвонив все больницы и морги, а так же написав заявление в милицию, родители пришли к страшному выводу, что дети утонули в реке, или их похитили злодеи.

Когда уставший от похождений Сашка появился в доме, Селедкин старший, без лишних слов, взял в руки ремень, и бил сорванца по его оголенному заду долго, но щадяще. Ибо радость от возвращения блудного сына растворила в его сердце злобу. У мужчин радости несравненно разнообразней, чем у женщин.

Так, например, моменты, не приносящие женскому организму никаких положительных эмоций, у мужчин вызывают восторг, сравнимый разве, что с победой любимой футбольной команды или с появлением первенца мужского пола.

Однако и огорчений у мужского населения гораздо больше. Их расстраивает такие мелочи, на которые женщина и внимания не обратит.

Мужчин расстраивают бесконечные опоздания на свидания тех же самых женщин, долгие одевания представительниц прекрасной половины человечества для совместного похода в гости, в театр, на торжества устраиваемые друзьями мужчин.


 


 


 

5


 


 


 


 

Даже самые крепкие мужчины приходят в состояние величайшей депрессии при виде бесконечно долгого наведения макияжа на лица любимой и не очень жен, тещ и двоюродных теток. О сколько предынфарктных моментов могут навести телефонные разговоры милых дам.

Ибо эти длиннющие разговоры несут массу информации о цветах лаковых покрытий ногтей, одновременно извещая окружающих о никудышном, если небезобразном подборе цветовой гаммы обоев для ремонта квартиры ближайшей подруги одной из собеседниц. Затем подруги, не смущаясь, огласят округу сведениями об изменении веса коллег по работе, и не только их.

Могут перечислить пару сотен детских болезней с подробным описанием признаков недугов и средств исцеления оных. Бедные, обделенные утонченной чувственностью мужчины прослушав эти сообщения и не переварив их, на следующий день берут больничные листы, заглушают непроходящую душевную боль, спиртными напитками, грозя возбудить в своих женщинах, новый словесный поток, в несколько ином русле, мощном и ядовитом.

Из которого многие узнают о себе такое, раньше ими неподозреваемое. Не имея в своей жизни всего вышеперечисленного, мужчины остаются жизнеспособными и радостными. Каким и остался до конца своей жизни Селедкин.


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 

Ночь была сухая, но очень холодная. Журналист городской газеты возвращался домой. Идти туда ему не хотелось, но голод и собачий холод гнали его в родные пенаты. Мимо него на большой скорости промчался автомобиль с мигалкой.

- Разъездились менты гаишники, - зло подумал про себя журналист. Не успел он закончить мысль, как услышал противный стук и скрежет металла.

Журналист тут же обернулся и не поверил своим глазам. Посреди дороги, на некотором расстоянии друг от друга, задрав носы, стояли раскуроченные машины. Одинаковые марки, одинаковые цвета. У машин не переставали сверкать мигалки, и оглушающие округу сирены продолжали пугать бродячих собак и бездомных кошек.

Они столкнулись боками, и эти части были раскурочены знатно. Одновременно из машин показались милицейские фуражки. За фуражками вывалились тела, поверх которых обозначились формы с погонами. Погоны тоже оказались одинаковыми, капитанскими.

Вслед за погонами послышался мат, один с вологодскими переливами, другой с кавказским акцентом. Когда чины, после нескольких отчаянных попыток принять вертикальное положение, держась за дверцы машин, несколько очухались, они, как по команде, двинулись навстречу друг другу.

Изрыгая потоки ругани, они сошлись в центре дороги.

- Ты что, капитан, мигалки не видишь? Почему дорогу не уступаешь? – проглатывая гласные, промычал капитан правой от журналиста машины. Селедкин сжался в блаженстве:

- Что ответит визави?

- Это я, работник патрульно-постовой службы должен тебе, моченому фраеру, дорогу уступать? Он попытался было расстегнуть кобуру, но у него ничего не получалось.

- Вот я тебе вшивый депеэсник сейчас покажу, какой я фраер моченый. Он тоже начал возиться с кобурой. Но, большое количество принятого за ужином спиртного, не давало ему расстегнуть кожаное приспособление ношения оружия.

Отложив в сторону безуспешные попытки, расстегнуть кобуру, капитан с кавказским акцентом размахнулся и двинул кулаком в сторону расположения головы противника. Кулак его просвистел возле правого уха противника. Акцент, так обозвал капитана работник прессы, не удержав равновесие, рухнул на дорогу.

1


 


 


 


 


 

Редкие машины, проезжавшие через место аварии, не останавливались, а увеличив скорость и издав короткий гудок радости, исчезали вдали.

Встав в позе победителя над акцентом, капитан правой машины членораздельно медленно произнес:

- Водить машину, тем более служебную в таком омерзительном состоянии не рекомендуется. Журналист незаметно взглянул в лицо стоящего на ногах капитана, и чуть было не лишился от распиравшего его восторга, чувств. Он в лице капитана узнал человека, месяц назад отнявшего у него права на вождение автотранспортом, за вождение в нетрезвом состоянии. Не помогли ни уговоры, ни попытка дать взятку.

Дыхание Селедкина остановилось, переполненный мочевой пузырь, грозился лопнуть, его давно следовало опорожнить. Для этого нужно было отойти к кустам.

Но как можно было упустить момент истины, который медленно, но верно приближался к месту столкновения милицейских автомобилей. Но почувствовав, что еще немного и произойдет непоправимое, журналист все-таки бросился в кустарник.

Справив нужду, Селедкин опрометью бросился по насыпи наверх. Он облегченно выдохнул, увидев, что сцена аварии почти не изменилась. Один представитель власти, выкрикивая угрозы, продолжал лежать на спине. Рядом с ним, сидя на корточках, курил другой капитан и как умел, пресекал попытки акцента подняться хотя бы на четвереньки.

- Лежи, пьяница, - говорил он, надавливая руками тому на живот, - вот приедет ГБДД, тогда встанешь и объяснишь, где ты так надрался.

- Дай хоть покурить, - умолял лежавший.

- На, не звери же, - засунув в рот акценту сигарету, он усиленно пытался пожечь фильтр.

- Сука, ты же фильтр поджигаешь, закашлявшись, кричал лежащий.

- Со всяким может, случится, - равнодушно отозвался коллега и, вытащив сигарету, развернул ее. Горячий фильтр обжег губы окоченевшего капитана.

Но радость никогда не достается одному. Вскоре недалеко от милицейских машин остановилась «Волга». Из ее чрева вывалилась ватага пожилых мужчин в легких куртках. Они, слегка покачиваясь, чинно подошли к капитанам и хором поздоровались.


 


 


 

2


 


 

- Че случилось? - громко спросил один из них. Гробовое молчание было ответом на вопрос. Тогда вопрошающий бородач подошел к Селедкину и задал тот же вопрос.

- Столкнулись капитаны, - лаконично ответил журналист.

- Ясно, - пробормотал бородатый и, подойдя к компании, что-то проговорил. Те дружно кивнули и, приблизившись к капитанам, отстранили верхнего. Подняв акцента, они повели его к своей машине.

- Мы все пьяны, обмывали выход из тюрьмы нашего товарища, - бородатый схватил за чуб долговязого парня.

- А водить автотранспорт в нетрезвом состоянии, не имеем права. Вот ты, депеэсник нас и повезешь. Они силком усадили слабо сопротивлявшегося капитана на водительское место, и бородатый приказал:

- Развози!

- А ты, доходяга, - кричал он Селедкину, - доставь второго в ментовскую, - не то загнется. Прояви милость. Полтора километра журналист тащил на себе капитана, пока не притащил его в опорный пункт.

Через две недели главный редактор вызвал Селедкина к себе в кабинет. На редакторском столе журналист увидел, лежащие там права. С тех пор Селедкин не только не садился пьяным за руль, но даже, если у него в портфеле лежала бутылка пива, он не подходил к автомобилю.

- Если перечислять мужские радости, то в женском только направлении их будет ровно восемь основных и двенадцать вспомогательных, - размышления окаменевшего у редакторского стола Селедкина прервались появлением хозяина кабинета.

- Ну что, герой, забирай свой документ, и больше пьяным за баранку не садись. Хотя справедливости ради признаюсь: сам грешен.

- Откуда все это? – указывая дрожащей рукой на документ, спросил журналист.

- Милиционер, которого ты дотащил до спасения, оказался родственником какой-то важной шишки, и тот, выслушав сагу о похождениях своего племянника, обратил внимание на твой подвиг. Говорят, что грамоту хотел тебе вручить, за спасение утопающего. Но потом довольствовался тем, что велел отдать тебе права.

- А причем здесь спасение утопающего? – удивился Селедкин.

- Да притом, что других грамот он за свою жизнь никому не давал, - равнодушно ответил редактор и жестом отправил Селедкина за дверь.


 


 


 

3


 


 


 

- Сдалась мне эта грамота, - рассматривая права, подумал журналист, - вот, что главное, он потряс документом над головой и тщательно спрятал его во внутреннем кармане пиджака. Затем он прошел в кабинет корректировщиков и, подойдя к столу за которым сидела миловидная дамочка, наклонился к ее розовенькому ушку, нежно прошептал:

- Права на месте, как на счет пикничка? Та покрылась румянцем и вместо ответа кивнула. Селедкин хотел было поцеловать ее в ухо, но заметив на себе строгий взгляд старого корректора, смутился и покинул кабинет.

- Вот уж эти хрычи, сами ничего уже не могут, и нам молодым радоваться не дают. В свои сорок два года он считал себя молодым, и по такому поводу во время обеда в ближайшей закусочной опрокинул сто пятьдесят граммов «Столичной». Показалось мало, он добавил еще столько же.


 

Триста граммов в самый раз, но зачем было добавлять уже к выпитому еще три бутылки пива и стакан «Портвейна»? Этот неожиданный коктейль впоследствии сыграл свою роль.

Селедкин после посещения закусочной не пошел дальше работать, это раз. А вместо этого пошел к своему шурину домой. Тот увидев родственника в радужном состоянии, положил того на диван, а сам быстро двинул в сторону магазина, где с момента его открытия кроме, как спиртными напитками, более ничем не торговали.

Журналист знал, что шурин принесет водки и пива, и только поэтому он пришел к нему. У него, и только у него он мог выйти на некоторое время из этого мира. Да, да именно выйти. А потом после двух дней запоя, со скрипом войти в него.

Ему было важно остаться на два дня в одиночестве, в абсолютном одиночестве. Пусть в алкогольном опьянении, но в одиночестве. Ибо всякая человеческая сущность, особенно мужская и есть беспредельное одиночество.

Для Селедкина, человека, не обремененного дарами неба, такое одиночество было радостью. Не работе, перспектив роста у него не было никаких, если не считать, что ближе к пенсионному возрасту, он мог рассчитывать на работу сторожа своей родной конторе.


 


 


 


 

4


 


 


 


 

На рост семейного благосостояния он тоже не рассчитывал. Физические данные не давали повода рассчитывать на женское внимание. Миловидная корректорша, была скорее исключением, чем правилом. И Селедкин очень дорожил ею.

Хотя эта радость была скорее финансовым обременением, чем радостью. Он экономил буквально на всем, и скрывал от жены те редкие премии, которыми непонятно за что ему выделяла администрация газеты.

Еще радостью для Селедкина были его двое детей. Они были шустрыми и толстыми. Он мог часами любоваться своими отпрысками, но когда они своими шалостями доставали его, Селедкин жестко мог наказать их. Вся жесткость наказаний, правда, заключалась в том, что он не покупал в этот день им мороженого.

Правда, был один случай, когда журналист избил старшего, перешедшего во второй класс сына. Бил он его за то, что Сашка со своим ближайшим другом, не поставив родителей в известность, ушел в кино и пока не пересмотрел все фильмы, не вернулся домой.

Обзвонив все больницы и морги, а так же написав заявление в милицию, родители пришли к страшному выводу, что дети утонули в реке, или их похитили злодеи.

Когда уставший от похождений Сашка появился в доме, Селедкин старший, без лишних слов, взял в руки ремень, и бил сорванца по его оголенному заду долго, но щадяще. Ибо радость от возвращения блудного сына растворила в его сердце злобу. У мужчин радости несравненно разнообразней, чем у женщин.

Так, например, моменты, не приносящие женскому организму никаких положительных эмоций, у мужчин вызывают восторг, сравнимый разве, что с победой любимой футбольной команды или с появлением первенца мужского пола.

Однако и огорчений у мужского населения гораздо больше. Их расстраивает такие мелочи, на которые женщина и внимания не обратит.

Мужчин расстраивают бесконечные опоздания на свидания тех же самых женщин, долгие одевания представительниц прекрасной половины человечества для совместного похода в гости, в театр, на торжества устраиваемые друзьями мужчин.


 


 


 

5


 


 


 


 

Даже самые крепкие мужчины приходят в состояние величайшей депрессии при виде бесконечно долгого наведения макияжа на лица любимой и не очень жен, тещ и двоюродных теток. О сколько предынфарктных моментов могут навести телефонные разговоры милых дам.

Ибо эти длиннющие разговоры несут массу информации о цветах лаковых покрытий ногтей, одновременно извещая окружающих о никудышном, если небезобразном подборе цветовой гаммы обоев для ремонта квартиры ближайшей подруги одной из собеседниц. Затем подруги, не смущаясь, огласят округу сведениями об изменении веса коллег по работе, и не только их.

Могут перечислить пару сотен детских болезней с подробным описанием признаков недугов и средств исцеления оных. Бедные, обделенные утонченной чувственностью мужчины прослушав эти сообщения и не переварив их, на следующий день берут больничные листы, заглушают непроходящую душевную боль, спиртными напитками, грозя возбудить в своих женщинах, новый словесный поток, в несколько ином русле, мощном и ядовитом.

Из которого многие узнают о себе такое, раньше ими неподозреваемое. Не имея в своей жизни всего вышеперечисленного, мужчины остаются жизнеспособными и радостными. Каким и остался до конца своей жизни Селедкин.


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 

Ночь была сухая, но очень холодная. Журналист городской газеты возвращался домой. Идти туда ему не хотелось, но голод и собачий холод гнали его в родные пенаты. Мимо него на большой скорости промчался автомобиль с мигалкой.

- Разъездились менты гаишники, - зло подумал про себя журналист. Не успел он закончить мысль, как услышал противный стук и скрежет металла.

Журналист тут же обернулся и не поверил своим глазам. Посреди дороги, на некотором расстоянии друг от друга, задрав носы, стояли раскуроченные машины. Одинаковые марки, одинаковые цвета. У машин не переставали сверкать мигалки, и оглушающие округу сирены продолжали пугать бродячих собак и бездомных кошек.

Они столкнулись боками, и эти части были раскурочены знатно. Одновременно из машин показались милицейские фуражки. За фуражками вывалились тела, поверх которых обозначились формы с погонами. Погоны тоже оказались одинаковыми, капитанскими.

Вслед за погонами послышался мат, один с вологодскими переливами, другой с кавказским акцентом. Когда чины, после нескольких отчаянных попыток принять вертикальное положение, держась за дверцы машин, несколько очухались, они, как по команде, двинулись навстречу друг другу.

Изрыгая потоки ругани, они сошлись в центре дороги.

- Ты что, капитан, мигалки не видишь? Почему дорогу не уступаешь? – проглатывая гласные, промычал капитан правой от журналиста машины. Селедкин сжался в блаженстве:

- Что ответит визави?

- Это я, работник патрульно-постовой службы должен тебе, моченому фраеру, дорогу уступать? Он попытался было расстегнуть кобуру, но у него ничего не получалось.

- Вот я тебе вшивый депеэсник сейчас покажу, какой я фраер моченый. Он тоже начал возиться с кобурой. Но, большое количество принятого за ужином спиртного, не давало ему расстегнуть кожаное приспособление ношения оружия.

Отложив в сторону безуспешные попытки, расстегнуть кобуру, капитан с кавказским акцентом размахнулся и двинул кулаком в сторону расположения головы противника. Кулак его просвистел возле правого уха противника. Акцент, так обозвал капитана работник прессы, не удержав равновесие, рухнул на дорогу.

1


 


 


 


 


 

Редкие машины, проезжавшие через место аварии, не останавливались, а увеличив скорость и издав короткий гудок радости, исчезали вдали.

Встав в позе победителя над акцентом, капитан правой машины членораздельно медленно произнес:

- Водить машину, тем более служебную в таком омерзительном состоянии не рекомендуется. Журналист незаметно взглянул в лицо стоящего на ногах капитана, и чуть было не лишился от распиравшего его восторга, чувств. Он в лице капитана узнал человека, месяц назад отнявшего у него права на вождение автотранспортом, за вождение в нетрезвом состоянии. Не помогли ни уговоры, ни попытка дать взятку.

Дыхание Селедкина остановилось, переполненный мочевой пузырь, грозился лопнуть, его давно следовало опорожнить. Для этого нужно было отойти к кустам.

Но как можно было упустить момент истины, который медленно, но верно приближался к месту столкновения милицейских автомобилей. Но почувствовав, что еще немного и произойдет непоправимое, журналист все-таки бросился в кустарник.

Справив нужду, Селедкин опрометью бросился по насыпи наверх. Он облегченно выдохнул, увидев, что сцена аварии почти не изменилась. Один представитель власти, выкрикивая угрозы, продолжал лежать на спине. Рядом с ним, сидя на корточках, курил другой капитан и как умел, пресекал попытки акцента подняться хотя бы на четвереньки.

- Лежи, пьяница, - говорил он, надавливая руками тому на живот, - вот приедет ГБДД, тогда встанешь и объяснишь, где ты так надрался.

- Дай хоть покурить, - умолял лежавший.

- На, не звери же, - засунув в рот акценту сигарету, он усиленно пытался пожечь фильтр.

- Сука, ты же фильтр поджигаешь, закашлявшись, кричал лежащий.

- Со всяким может, случится, - равнодушно отозвался коллега и, вытащив сигарету, развернул ее. Горячий фильтр обжег губы окоченевшего капитана.

Но радость никогда не достается одному. Вскоре недалеко от милицейских машин остановилась «Волга». Из ее чрева вывалилась ватага пожилых мужчин в легких куртках. Они, слегка покачиваясь, чинно подошли к капитанам и хором поздоровались.


 


 


 

2


 


 

- Че случилось? - громко спросил один из них. Гробовое молчание было ответом на вопрос. Тогда вопрошающий бородач подошел к Селедкину и задал тот же вопрос.

- Столкнулись капитаны, - лаконично ответил журналист.

- Ясно, - пробормотал бородатый и, подойдя к компании, что-то проговорил. Те дружно кивнули и, приблизившись к капитанам, отстранили верхнего. Подняв акцента, они повели его к своей машине.

- Мы все пьяны, обмывали выход из тюрьмы нашего товарища, - бородатый схватил за чуб долговязого парня.

- А водить автотранспорт в нетрезвом состоянии, не имеем права. Вот ты, депеэсник нас и повезешь. Они силком усадили слабо сопротивлявшегося капитана на водительское место, и бородатый приказал:

- Развози!

- А ты, доходяга, - кричал он Селедкину, - доставь второго в ментовскую, - не то загнется. Прояви милость. Полтора километра журналист тащил на себе капитана, пока не притащил его в опорный пункт.

Через две недели главный редактор вызвал Селедкина к себе в кабинет. На редакторском столе журналист увидел, лежащие там права. С тех пор Селедкин не только не садился пьяным за руль, но даже, если у него в портфеле лежала бутылка пива, он не подходил к автомобилю.

- Если перечислять мужские радости, то в женском только направлении их будет ровно восемь основных и двенадцать вспомогательных, - размышления окаменевшего у редакторского стола Селедкина прервались появлением хозяина кабинета.

- Ну что, герой, забирай свой документ, и больше пьяным за баранку не садись. Хотя справедливости ради признаюсь: сам грешен.

- Откуда все это? – указывая дрожащей рукой на документ, спросил журналист.

- Милиционер, которого ты дотащил до спасения, оказался родственником какой-то важной шишки, и тот, выслушав сагу о похождениях своего племянника, обратил внимание на твой подвиг. Говорят, что грамоту хотел тебе вручить, за спасение утопающего. Но потом довольствовался тем, что велел отдать тебе права.

- А причем здесь спасение утопающего? – удивился Селедкин.

- Да притом, что других грамот он за свою жизнь никому не давал, - равнодушно ответил редактор и жестом отправил Селедкина за дверь.


 


 


 

3


 


 


 

- Сдалась мне эта грамота, - рассматривая права, подумал журналист, - вот, что главное, он потряс документом над головой и тщательно спрятал его во внутреннем кармане пиджака. Затем он прошел в кабинет корректировщиков и, подойдя к столу за которым сидела миловидная дамочка, наклонился к ее розовенькому ушку, нежно прошептал:

- Права на месте, как на счет пикничка? Та покрылась румянцем и вместо ответа кивнула. Селедкин хотел было поцеловать ее в ухо, но заметив на себе строгий взгляд старого корректора, смутился и покинул кабинет.

- Вот уж эти хрычи, сами ничего уже не могут, и нам молодым радоваться не дают. В свои сорок два года он считал себя молодым, и по такому поводу во время обеда в ближайшей закусочной опрокинул сто пятьдесят граммов «Столичной». Показалось мало, он добавил еще столько же.


 

Триста граммов в самый раз, но зачем было добавлять уже к выпитому еще три бутылки пива и стакан «Портвейна»? Этот неожиданный коктейль впоследствии сыграл свою роль.

Селедкин после посещения закусочной не пошел дальше работать, это раз. А вместо этого пошел к своему шурину домой. Тот увидев родственника в радужном состоянии, положил того на диван, а сам быстро двинул в сторону магазина, где с момента его открытия кроме, как спиртными напитками, более ничем не торговали.

Журналист знал, что шурин принесет водки и пива, и только поэтому он пришел к нему. У него, и только у него он мог выйти на некоторое время из этого мира. Да, да именно выйти. А потом после двух дней запоя, со скрипом войти в него.

Ему было важно остаться на два дня в одиночестве, в абсолютном одиночестве. Пусть в алкогольном опьянении, но в одиночестве. Ибо всякая человеческая сущность, особенно мужская и есть беспредельное одиночество.

Для Селедкина, человека, не обремененного дарами неба, такое одиночество было радостью. Не работе, перспектив роста у него не было никаких, если не считать, что ближе к пенсионному возрасту, он мог рассчитывать на работу сторожа своей родной конторе.


 


 


 


 

4


 


 


 


 

На рост семейного благосостояния он тоже не рассчитывал. Физические данные не давали повода рассчитывать на женское внимание. Миловидная корректорша, была скорее исключением, чем правилом. И Селедкин очень дорожил ею.

Хотя эта радость была скорее финансовым обременением, чем радостью. Он экономил буквально на всем, и скрывал от жены те редкие премии, которыми непонятно за что ему выделяла администрация газеты.

Еще радостью для Селедкина были его двое детей. Они были шустрыми и толстыми. Он мог часами любоваться своими отпрысками, но когда они своими шалостями доставали его, Селедкин жестко мог наказать их. Вся жесткость наказаний, правда, заключалась в том, что он не покупал в этот день им мороженого.

Правда, был один случай, когда журналист избил старшего, перешедшего во второй класс сына. Бил он его за то, что Сашка со своим ближайшим другом, не поставив родителей в известность, ушел в кино и пока не пересмотрел все фильмы, не вернулся домой.

Обзвонив все больницы и морги, а так же написав заявление в милицию, родители пришли к страшному выводу, что дети утонули в реке, или их похитили злодеи.

Когда уставший от похождений Сашка появился в доме, Селедкин старший, без лишних слов, взял в руки ремень, и бил сорванца по его оголенному заду долго, но щадяще. Ибо радость от возвращения блудного сына растворила в его сердце злобу. У мужчин радости несравненно разнообразней, чем у женщин.

Так, например, моменты, не приносящие женскому организму никаких положительных эмоций, у мужчин вызывают восторг, сравнимый разве, что с победой любимой футбольной команды или с появлением первенца мужского пола.

Однако и огорчений у мужского населения гораздо больше. Их расстраивает такие мелочи, на которые женщина и внимания не обратит.

Мужчин расстраивают бесконечные опоздания на свидания тех же самых женщин, долгие одевания представительниц прекрасной половины человечества для совместного похода в гости, в театр, на торжества устраиваемые друзьями мужчин.


 


 


 

5


 


 


 


 

Даже самые крепкие мужчины приходят в состояние величайшей депрессии при виде бесконечно долгого наведения макияжа на лица любимой и не очень жен, тещ и двоюродных теток. О сколько предынфарктных моментов могут навести телефонные разговоры милых дам.

Ибо эти длиннющие разговоры несут массу информации о цветах лаковых покрытий ногтей, одновременно извещая окружающих о никудышном, если небезобразном подборе цветовой гаммы обоев для ремонта квартиры ближайшей подруги одной из собеседниц. Затем подруги, не смущаясь, огласят округу сведениями об изменении веса коллег по работе, и не только их.

Могут перечислить пару сотен детских болезней с подробным описанием признаков недугов и средств исцеления оных. Бедные, обделенные утонченной чувственностью мужчины прослушав эти сообщения и не переварив их, на следующий день берут больничные листы, заглушают непроходящую душевную боль, спиртными напитками, грозя возбудить в своих женщинах, новый словесный поток, в несколько ином русле, мощном и ядовитом.

Из которого многие узнают о себе такое, раньше ими неподозреваемое. Не имея в своей жизни всего вышеперечисленного, мужчины остаются жизнеспособными и радостными. Каким и остался до конца своей жизни Селедкин.


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 

Ночь была сухая, но очень холодная. Журналист городской газеты возвращался домой. Идти туда ему не хотелось, но голод и собачий холод гнали его в родные пенаты. Мимо него на большой скорости промчался автомобиль с мигалкой.

- Разъездились менты гаишники, - зло подумал про себя журналист. Не успел он закончить мысль, как услышал противный стук и скрежет металла.

Журналист тут же обернулся и не поверил своим глазам. Посреди дороги, на некотором расстоянии друг от друга, задрав носы, стояли раскуроченные машины. Одинаковые марки, одинаковые цвета. У машин не переставали сверкать мигалки, и оглушающие округу сирены продолжали пугать бродячих собак и бездомных кошек.

Они столкнулись боками, и эти части были раскурочены знатно. Одновременно из машин показались милицейские фуражки. За фуражками вывалились тела, поверх которых обозначились формы с погонами. Погоны тоже оказались одинаковыми, капитанскими.

Вслед за погонами послышался мат, один с вологодскими переливами, другой с кавказским акцентом. Когда чины, после нескольких отчаянных попыток принять вертикальное положение, держась за дверцы машин, несколько очухались, они, как по команде, двинулись навстречу друг другу.

Изрыгая потоки ругани, они сошлись в центре дороги.

- Ты что, капитан, мигалки не видишь? Почему дорогу не уступаешь? – проглатывая гласные, промычал капитан правой от журналиста машины. Селедкин сжался в блаженстве:

- Что ответит визави?

- Это я, работник патрульно-постовой службы должен тебе, моченому фраеру, дорогу уступать? Он попытался было расстегнуть кобуру, но у него ничего не получалось.

- Вот я тебе вшивый депеэсник сейчас покажу, какой я фраер моченый. Он тоже начал возиться с кобурой. Но, большое количество принятого за ужином спиртного, не давало ему расстегнуть кожаное приспособление ношения оружия.

Отложив в сторону безуспешные попытки, расстегнуть кобуру, капитан с кавказским акцентом размахнулся и двинул кулаком в сторону расположения головы противника. Кулак его просвистел возле правого уха противника. Акцент, так обозвал капитана работник прессы, не удержав равновесие, рухнул на дорогу.

1


 


 


 


 


 

Редкие машины, проезжавшие через место аварии, не останавливались, а увеличив скорость и издав короткий гудок радости, исчезали вдали.

Встав в позе победителя над акцентом, капитан правой машины членораздельно медленно произнес:

- Водить машину, тем более служебную в таком омерзительном состоянии не рекомендуется. Журналист незаметно взглянул в лицо стоящего на ногах капитана, и чуть было не лишился от распиравшего его восторга, чувств. Он в лице капитана узнал человека, месяц назад отнявшего у него права на вождение автотранспортом, за вождение в нетрезвом состоянии. Не помогли ни уговоры, ни попытка дать взятку.

Дыхание Селедкина остановилось, переполненный мочевой пузырь, грозился лопнуть, его давно следовало опорожнить. Для этого нужно было отойти к кустам.

Но как можно было упустить момент истины, который медленно, но верно приближался к месту столкновения милицейских автомобилей. Но почувствовав, что еще немного и произойдет непоправимое, журналист все-таки бросился в кустарник.

Справив нужду, Селедкин опрометью бросился по насыпи наверх. Он облегченно выдохнул, увидев, что сцена аварии почти не изменилась. Один представитель власти, выкрикивая угрозы, продолжал лежать на спине. Рядом с ним, сидя на корточках, курил другой капитан и как умел, пресекал попытки акцента подняться хотя бы на четвереньки.

- Лежи, пьяница, - говорил он, надавливая руками тому на живот, - вот приедет ГБДД, тогда встанешь и объяснишь, где ты так надрался.

- Дай хоть покурить, - умолял лежавший.

- На, не звери же, - засунув в рот акценту сигарету, он усиленно пытался пожечь фильтр.

- Сука, ты же фильтр поджигаешь, закашлявшись, кричал лежащий.

- Со всяким может, случится, - равнодушно отозвался коллега и, вытащив сигарету, развернул ее. Горячий фильтр обжег губы окоченевшего капитана.

Но радость никогда не достается одному. Вскоре недалеко от милицейских машин остановилась «Волга». Из ее чрева вывалилась ватага пожилых мужчин в легких куртках. Они, слегка покачиваясь, чинно подошли к капитанам и хором поздоровались.


 


 


 

2


 


 

- Че случилось? - громко спросил один из них. Гробовое молчание было ответом на вопрос. Тогда вопрошающий бородач подошел к Селедкину и задал тот же вопрос.

- Столкнулись капитаны, - лаконично ответил журналист.

- Ясно, - пробормотал бородатый и, подойдя к компании, что-то проговорил. Те дружно кивнули и, приблизившись к капитанам, отстранили верхнего. Подняв акцента, они повели его к своей машине.

- Мы все пьяны, обмывали выход из тюрьмы нашего товарища, - бородатый схватил за чуб долговязого парня.

- А водить автотранспорт в нетрезвом состоянии, не имеем права. Вот ты, депеэсник нас и повезешь. Они силком усадили слабо сопротивлявшегося капитана на водительское место, и бородатый приказал:

- Развози!

- А ты, доходяга, - кричал он Селедкину, - доставь второго в ментовскую, - не то загнется. Прояви милость. Полтора километра журналист тащил на себе капитана, пока не притащил его в опорный пункт.

Через две недели главный редактор вызвал Селедкина к себе в кабинет. На редакторском столе журналист увидел, лежащие там права. С тех пор Селедкин не только не садился пьяным за руль, но даже, если у него в портфеле лежала бутылка пива, он не подходил к автомобилю.

- Если перечислять мужские радости, то в женском только направлении их будет ровно восемь основных и двенадцать вспомогательных, - размышления окаменевшего у редакторского стола Селедкина прервались появлением хозяина кабинета.

- Ну что, герой, забирай свой документ, и больше пьяным за баранку не садись. Хотя справедливости ради признаюсь: сам грешен.

- Откуда все это? – указывая дрожащей рукой на документ, спросил журналист.

- Милиционер, которого ты дотащил до спасения, оказался родственником какой-то важной шишки, и тот, выслушав сагу о похождениях своего племянника, обратил внимание на твой подвиг. Говорят, что грамоту хотел тебе вручить, за спасение утопающего. Но потом довольствовался тем, что велел отдать тебе права.

- А причем здесь спасение утопающего? – удивился Селедкин.

- Да притом, что других грамот он за свою жизнь никому не давал, - равнодушно ответил редактор и жестом отправил Селедкина за дверь.


 


 


 

3


 


 


 

- Сдалась мне эта грамота, - рассматривая права, подумал журналист, - вот, что главное, он потряс документом над головой и тщательно спрятал его во внутреннем кармане пиджака. Затем он прошел в кабинет корректировщиков и, подойдя к столу за которым сидела миловидная дамочка, наклонился к ее розовенькому ушку, нежно прошептал:

- Права на месте, как на счет пикничка? Та покрылась румянцем и вместо ответа кивнула. Селедкин хотел было поцеловать ее в ухо, но заметив на себе строгий взгляд старого корректора, смутился и покинул кабинет.

- Вот уж эти хрычи, сами ничего уже не могут, и нам молодым радоваться не дают. В свои сорок два года он считал себя молодым, и по такому поводу во время обеда в ближайшей закусочной опрокинул сто пятьдесят граммов «Столичной». Показалось мало, он добавил еще столько же.


 

Триста граммов в самый раз, но зачем было добавлять уже к выпитому еще три бутылки пива и стакан «Портвейна»? Этот неожиданный коктейль впоследствии сыграл свою роль.

Селедкин после посещения закусочной не пошел дальше работать, это раз. А вместо этого пошел к своему шурину домой. Тот увидев родственника в радужном состоянии, положил того на диван, а сам быстро двинул в сторону магазина, где с момента его открытия кроме, как спиртными напитками, более ничем не торговали.

Журналист знал, что шурин принесет водки и пива, и только поэтому он пришел к нему. У него, и только у него он мог выйти на некоторое время из этого мира. Да, да именно выйти. А потом после двух дней запоя, со скрипом войти в него.

Ему было важно остаться на два дня в одиночестве, в абсолютном одиночестве. Пусть в алкогольном опьянении, но в одиночестве. Ибо всякая человеческая сущность, особенно мужская и есть беспредельное одиночество.

Для Селедкина, человека, не обремененного дарами неба, такое одиночество было радостью. Не работе, перспектив роста у него не было никаких, если не считать, что ближе к пенсионному возрасту, он мог рассчитывать на работу сторожа своей родной конторе.


 


 


 


 

4


 


 


 


 

На рост семейного благосостояния он тоже не рассчитывал. Физические данные не давали повода рассчитывать на женское внимание. Миловидная корректорша, была скорее исключением, чем правилом. И Селедкин очень дорожил ею.

Хотя эта радость была скорее финансовым обременением, чем радостью. Он экономил буквально на всем, и скрывал от жены те редкие премии, которыми непонятно за что ему выделяла администрация газеты.

Еще радостью для Селедкина были его двое детей. Они были шустрыми и толстыми. Он мог часами любоваться своими отпрысками, но когда они своими шалостями доставали его, Селедкин жестко мог наказать их. Вся жесткость наказаний, правда, заключалась в том, что он не покупал в этот день им мороженого.

Правда, был один случай, когда журналист избил старшего, перешедшего во второй класс сына. Бил он его за то, что Сашка со своим ближайшим другом, не поставив родителей в известность, ушел в кино и пока не пересмотрел все фильмы, не вернулся домой.

Обзвонив все больницы и морги, а так же написав заявление в милицию, родители пришли к страшному выводу, что дети утонули в реке, или их похитили злодеи.

Когда уставший от похождений Сашка появился в доме, Селедкин старший, без лишних слов, взял в руки ремень, и бил сорванца по его оголенному заду долго, но щадяще. Ибо радость от возвращения блудного сына растворила в его сердце злобу. У мужчин радости несравненно разнообразней, чем у женщин.

Так, например, моменты, не приносящие женскому организму никаких положительных эмоций, у мужчин вызывают восторг, сравнимый разве, что с победой любимой футбольной команды или с появлением первенца мужского пола.

Однако и огорчений у мужского населения гораздо больше. Их расстраивает такие мелочи, на которые женщина и внимания не обратит.

Мужчин расстраивают бесконечные опоздания на свидания тех же самых женщин, долгие одевания представительниц прекрасной половины человечества для совместного похода в гости, в театр, на торжества устраиваемые друзьями мужчин.


 


 


 

5


 


 


 


 

Даже самые крепкие мужчины приходят в состояние величайшей депрессии при виде бесконечно долгого наведения макияжа на лица любимой и не очень жен, тещ и двоюродных теток. О сколько предынфарктных моментов могут навести телефонные разговоры милых дам.

Ибо эти длиннющие разговоры несут массу информации о цветах лаковых покрытий ногтей, одновременно извещая окружающих о никудышном, если небезобразном подборе цветовой гаммы обоев для ремонта квартиры ближайшей подруги одной из собеседниц. Затем подруги, не смущаясь, огласят округу сведениями об изменении веса коллег по работе, и не только их.

Могут перечислить пару сотен детских болезней с подробным описанием признаков недугов и средств исцеления оных. Бедные, обделенные утонченной чувственностью мужчины прослушав эти сообщения и не переварив их, на следующий день берут больничные листы, заглушают непроходящую душевную боль, спиртными напитками, грозя возбудить в своих женщинах, новый словесный поток, в несколько ином русле, мощном и ядовитом.

Из которого многие узнают о себе такое, раньше ими неподозреваемое. Не имея в своей жизни всего вышеперечисленного, мужчины остаются жизнеспособными и радостными. Каким и остался до конца своей жизни Селедкин.


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 

 

 

Рейтинг: 0 529 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!