ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияДетективы → Прости, Наташа! Часть семнадцатая

Прости, Наташа! Часть семнадцатая

***
– Ты где пропадал? – удивилась Жанна, с утра застав на рабочем месте за соседним столом Илью. – Мы уже тебя потеряли.
– В отпуске был.
– А почему не загорелый? Что это за отпуск без загара? Или ты провёл отпуск в катакомбах?
– Нет, в вятских болотах.
– Илья, ну хватит разыгрывать. В отпуск в болота? На тебя не похоже! Колись! Или тут что-то личное?
– Говорю как есть: в болота по собственной инициативе, и что-то личное... Извини, Жанна, хохмить на эту тему не буду. И потом, дай мне письмо дописать.
– Письмо тоже личное?
– И письмо личное! Жанна, отвали, умоляю.
– Ещё минутку можно? Я сейчас побегу обходной лист подписывать. А в обед организую прощальный фуршет. Придёшь? – спросила Жанна.
– Не понял! – удивился Илья. – Ты отчаливаешь? И куда? В глянец? В рекламу? Или, постой... На телевидение? Будешь теперь лапшу на уши населению вешать визуально?
– Я вообще сваливаю.
– Поясни, не томи.
– Из журналистики сваливаю, из Москвы сваливаю. Всё, надоело! С чистого листа начинаю.
– Что случилось? Тебя обидели? Ну же, колись. Чего натворила, пока меня отсутствовали...
– Илюш, ты парень хоть куда! Но колоться не стану. Ухожу с высоко поднятой головой и с незапятнанной репутацией оторвы. Ни в Москве, ни у меня на родине не любят неудачников. Поэтому уход обставила пышно и помпезно. Тебе, так уж и быть, на ушко по секрету, только никому... Я сложила о себе легенду, что еду в провинцию, в глушь, книжку писать по заданию одного издательства. Эта легенда мне поможет защититься от злорадства.
– Но причину говорить не станешь?
– Не стану. Ты пацан московский, тебе не понять... нас девок провинциальных...
– И куда ты теперь, к родителям?
– Мать живёт с сожителем, туда ни-ни. Отец спился и в прошлом году отдал богу вначале печень, потом – душу. Мне обещали койко-место в общежитии при школе в соседнем районе. Будут учить детей литературе. Вот уж не думала – не гадала, что стану учительницей. Чего только в жизни не случается! Господи! И это моя жизнь! Ну, придёшь на фуршет? Ты какой-то странный из отпуска прибыл... Сам не свой...
– Нет, Жанночка, – с расстановкой ответил Илья, – это теперь я сам себе свой, а раньше на мне была маска. Раньше я сам себе не свой был. Надоело гримасничать.
– Только, совет бывалого: не заявляй всенародно, о том, что ты сбросил маску – заклюют. Это всё равно, что голым ходить – сразу становишься уязвимым.
– Зато легче стало, будто от гнёта освободился. Глаза, уши открылись. Я слышу и вижу мир по-другому, в реальном свете. Не знаю, как это объяснить...
– И у меня тоже самое. Как только сказала сама себе правду, словно освободилась от химеры пудовой! Чудеса! Сегодня что – полнолуние? У нас с тобой что – весеннее обострение? Что это на нас синхронно наехало-напёрло?
– И у обоих есть на это причины и оба шифруются.
– И этому можно дать объяснение. Когда ты сам по себе и сам с собой – ты уязвим. Ладно, Илья, приходи на фуршет. Только никому не проболтайся о нашей уязвимости! Мы по-прежнему бодры, веселы, и громко идём по жизни!
– Конечно, Жанна, приду. Знаешь, отговаривать не стану. Ты в правильном направлении. Хотя жаль, только расшифровались и расстаёмся навеки.
– Если появится желание, чиркни пару строк. Интернета в моей деревне пока нет, так что пиши классическим макаром. Буду рада от тебя получить весточку. Сейчас запишу тебе адрес. А в обед приходи в буфет прощеваться, – она положила на стол Ильи листок с адресом и повернулась к выходу.
– Постой! – окликнул Илья. – Тебя зовут Наташа?
– По паспорту Наташа.
– А причём тогда Жанна?
– Так ведь шифруемся... Кого в Москве Наташами удивить? Наташа – что-то провинциальное, трепетное, толстовское. Вот теперь у себя на родине я снова стану Наташей, вернее... Натальей Ивановной.
– Как! – растерялся Илья.
– Ты чего? – Жанна внимательно посмотрела на Илью и подошла ближе, – Да что с тобой случилось?
– Ничего, потом поболтаем...

***
Здравствуй, Вася!
Наконец, сел за письмо. Понимаю, что не смогу письмом всё рассказать, журналистика тут бессильна. Поэтому всенепременно нам нужно встретиться. Приезжай сам и привози тётю Полю. Если она заупрямится – тащи силой. Твоя тётя просто обязана научить мою маму печь пироги. Мама взамен обещалась, что по выходным у нас в доме теперь всегда будет пахнуть пирогами. Видел бы ты мою маму, тогда бы понял, какой для неё это подвиг с жертвенностью вкупе.
Для тёти Поли мы организуем сногсшибательные экскурсии по Москве. Ну, и ты тоже можешь присоединиться... Шутка!
Только уехал от вас, а уже скучаю. Не думал, что провинция может так затянуть... Только и думаю: о Наташе, о тебе, о твоей тётушке (Дай бог ей здоровья!). О всяких «нехороших» людях тоже думаю...
Кирилл уехал на Валаам искать себя. Его матушка ко мне примчалась домой и подняла ор, что это всё моё влияние. Так что теперь я в Москве остался один. Ну, есть ещё мама. Но не хватает Кирилла и тебя, Вася.
А больше никаких новостей.
Жму руку, товарищ сержант. Тёте Поле привет! Катерине и Саше, если увидишь, от меня привет передавай!

***
Фуршет Жанна-Наташа организовала в буфете редакции. Много хохмили, много жевали, никому вообще-то не было никакого дела, куда и почему уходит коллега. В этом сегменте рынка большая текучесть кадров – каждый день кто-то уходит, кто-то приходит...
Жанна шифровалась как полагается – громко смеялась, непринужденно легко болтала, подшучивала над ЭСЭС, – всё как полагается в мегаполисе – не к чему демонстрировать свои проблемы, они никому не интересны. Однако видимая легкость давалась ей нелегко – она была натянута как струна. Это читалось по «взбрыкивающим» рукам, дрожащему голосу...
Позже, вытряхивая из ящиков стола своё «барахло», она неожиданно расплакалась.
– Ей! Ей! Ты чего? – испугался Илья.
– Сейчас успокоюсь... Расслабилась, – начала оправдываться Жанна.
– Выговорись, полегчает! Честное слово, я никому не проболтаюсь! Ты не думай, я не трепач! Могу, если надо молчать в тряпочку! – пообещал Илья.
– Пойдём покурим, – в ответ предложила Жанна Илье.

***
В курилке никого не было. Это было на руку Жанне. Она увела Илью, как он понял, от посторонних ушей.
– Ты не думай, ничего страшного не произошло. Просто устала. Нелегко мне далось это решение – бросить всё в Москве и вернуться назад. И одно дело – решиться на что-то, другое – приступить к реализации этого решения. Я же не железная. Сил нет претворяться сильной.
– Ну, так оставайся!
– Так ещё хуже. Давно надо было решиться. Я понимала, что иду в некуда, но остановиться и развернуться и хотя бы вернуться в исходное положение, чтобы понять, куда же на самом деле двигаться, не было сил. И еще... жила иллюзиями, что завтра будет лучше. Удобно было так думать, тогда в душе не так гадко.
– Жанна, но ведь что-то явилось толчком?
– Если скажу тебе – не поверишь, или подумаешь, что я сошла с ума!
– Заинтриговала! Говори!
– Липкие детские ладошки.
– Что?
– Что слышал!
– Да, маленько ты сошла с ума. Какие, липкие детские ладошки?
– Две недели назад ездила к себе домой, ну, туда, где мать живёт с сожителем. Меня позвала на свадьбу одноклассница. И я на три дня рванула. Ну, как полагается, предстать перед своими земляками надо пафасно, ни хухры-мухры, с Москвы всё-таки... Я начупорилась, вырядилась во всё брендовое, чтоб все полопались от зависти... Обо мне там мифы сложены, что Наташка в Москве сделала карьеру: учится на журналиста, работает в известной газете, печатается. Господи, знали бы они все, чем приходится расплачиваться за эти басни!
– Чем? – испугался Илья.
– Чем я занимаюсь последние три года? Бульварными сплетнями? Помоями? Меня тошнит уже от всего этого! Где я живу? Снимаю комнату в квартире, где ещё помимо меня одиннадцать съемщиков. Гастробайтеры со всех уголков СССР. И каждый вечер поножовщина, матерщина, кухню оккупировала семья узбеков, в туалет-ванную не зайти. Моя учительница по литературе мне завидует. Говорит, ты, Наташенька, ближе всех нас к Москве – очагу культуры. У тебя, говорит, счастливый шанс прикоснуться к наследию мирового искусства. Вот я и наматываю километры по очагу культуры, чтобы как можно позже приходить «домой» и завалиться сразу спать, чтоб не видеть и не слышать соседей. А ещё надо изо всех сил сдирать с себя всё провинциальное – рядиться под пофигистку, оторву, столичную штучку. Каждый день маскарад – это не для слабонервных! А ещё надо замуж удачно выскочить в Москве. Самой-то нереально заработать на квартиру даже в Подмосковье. Вот и стервенеешь потихонечку...
– Но причём тут липкие ладошки? – спросил Илья.
– Липкие ладошки... – опомнилась Жанна. – Это не в Москве липкие ладошки, это у меня на родине. Ну, так вот, приезжаю я по приглашению одноклассницы на свадьбу вся такая расфуфыренная... В воскресенье – свадьба, а в субботу я потусовалась с одноклассницами, школу навестила, повыпендривалась перед учителями – какая я крутая! И вот уже ближе к вечеру сидим мы кружком с одноклассницами во дворе дома невесты, картошку чистим к завтрашнему застолью, сидим – косточки перебираем всем знакомым: кто где и как устроился. Ну, я вне конкурса. Все считают, у меня всё тип-топ! И я поддерживаю общее мнение: рассказываю, у кого брала интервью, с кем фуршетилась, кто у меня соседи по лестничной клетке. Вру, не остановить... И сама себя уговариваю: не хуже чем у людей. Вот, Ленку, взять: после школы успела выскочить замуж и развестись будучи беременной... Нет, такого счастья мне не надо! Или взять к примеру Петку Колокольцева: за драку сидит. А что ещё в нашей глухомани делать молодым горячим парням? Или Лариску взять для примера. Вообще учудила: сразу после школы вышла замуж за нашего же одноклассника Кольку, родила и опять на сносях. Куда они эту голытьбу размножают? Колька – тракторист, деньги неплохие по местным меркам, да жильё-то они снимают. Сегодня он работает, а как завтра без работы останется? И два голопузика на шее? Чем их кормить? Сидит Лариска рядышком – корова коровой. После первого её разнесло, а сейчас – пуще прежнего. А она довольная, улыбается, морковку грызёт. Спрашиваю у неё – где твоя дочка? Отвечает: «Да здесь где-то, в огороде пасётся». Сидим дальше, чистим второе ведро картошки, перемываем косточки всем кому ни попадя... И тут из дома к нам несётся чудо! В сарафане, гольфы спущены, бант на голове съехал на бок, с липкими от варенья ладошками... И бросается это чудо на колени Ларискины, и обхватывает это чудо Ларискину шею. Лариска жмурится от счастья. А я замираю. Всё ушло. Нет ничего важнее этих липких ладошек. Дочка прильнула к матери. Они обе такие счастливые! У меня дыхание перехватило. Сижу, чуть не реву! Понимаешь, сама себе вру, другим вру – ради чего? А вот реальная жизнь: женятся, рожают... Они позволили быть себе уже сегодня счастливыми. У меня это понятие запрятано так далеко, где-то на перспективу я себе заложила, что будет это самое счастье, обязательно будет, но потом, потом... А они, голытьба окаянная, позволили себе уже сейчас быть счастливыми! Я не испытывала ничего подобного в своей жизни. Так отрезвела. Надоело врать и жить во лжи! Знаешь, я просто не могла оторвать взгляда от Лариски и её дочки: заворожили будто!
– И что ты теперь собираешься делать? – осторожно спросил Илья.
– Я поняла, чего я больше всего хочу на свете. Чтобы меня любили, чтобы во мне нуждались, и чтобы я любила, и чтобы тоже нуждалась в ком-то. Я не могла оторвать взгляд от Лариски... Какая-то безмятежность веяла от неё. Ну, прямо, мадонна с ребёнком. Про них всё стало сразу понятно: в семье нет насилия, деспотизма, ора... Гармония. Они прямо источали гармонию. Так захотелось ребёнка. И уже не пугают трудности. В моей семье не было гармонии: отец сколько себя помню – пил, мать сколько себя помню – его пилила, на мне срывала зло... Неуютно у нас было. Вот и мечтала по ночам, как уеду в Москву, стану знаменитой, удачно выйду замуж за дипломата...
– А когда ты уезжаешь? – неожиданно спросил Илья.
– Сегодня вечером.
– А вокзал?
– Казанский. Захотел проводить?
– Да. Приеду. Только сейчас мне надо заскочить в одно место... На вокзале встретимся, – засуетился Илья и заспешил к выходу.

***
... А больше никаких новостей.
Жму руку, товарищ сержант. Тёте Поле привет! Катерине и Саше, если увидишь, от меня привет передавай!
PS. Да, чуть было не позабыл! Болван! Новость есть – я женюсь. Правда невеста ещё ничего не знает. И мама не знает. Надо забежать к маме – подготовить её к новости. Думаю, обрадуется: она давно мечтает о внуках. А затем надо торопиться на вокзал за невестой!

***
На Казанском вокзале яблоку негде упасть: беззаботные туристы, озабоченные дачники, суетливые отпускники, бдительные милиционеры, осторожные гастробайтеры, азартные цыгане, несчастные призывники, деловые челноки, раздражительные жители ближнего и очень раздражительные дальнего Подмосковья... Илья продирался сквозь толпу к поезду «Москва-Ростов-на-Дону».
– Странно, ты пришёл! – обрадовалась Наташа. – Я думала, ты пошутил! Тебя ведь не поймёшь, когда ты шутишь, когда всерьёз...
– Я боялся опоздать – кругом пробки. Наташа, выходи за меня замуж! Я, конечно, не дипломат! Но обещаю: у нас будет трое детей. Обещаю: и все трое будут с липкими ладошками! Мама не возражает, если мы будем жить у нас. Если свекровь и невестка не поладят – уйдём на квартиру. Как тебе моё предложение?
– Соглашайся, дурёха! Не упусти шанс! – сказала проводница вагона.
– Конечно, не принц на белом коне... Но жить будете долго и счастливо! – добавила цыганка. – Тут и гадать нечего!

1998-2006

© Copyright: Татьяна Воронина, 2015

Регистрационный номер №0288340

от 13 мая 2015

[Скрыть] Регистрационный номер 0288340 выдан для произведения: ***
– Ты где пропадал? – удивилась Жанна, с утра застав на рабочем месте за соседним столом Илью. – Мы уже тебя потеряли.
– В отпуске был.
– А почему не загорелый? Что это за отпуск без загара? Или ты провёл отпуск в катакомбах?
– Нет, в вятских болотах.
– Илья, ну хватит разыгрывать. В отпуск в болота? На тебя не похоже! Колись! Или тут что-то личное?
– Говорю как есть: в болота по собственной инициативе, и что-то личное... Извини, Жанна, хохмить на эту тему не буду. И потом, дай мне письмо дописать.
– Письмо тоже личное?
– И письмо личное! Жанна, отвали, умоляю.
– Ещё минутку можно? Я сейчас побегу обходной лист подписывать. А в обед организую прощальный фуршет. Придёшь? – спросила Жанна.
– Не понял! – удивился Илья. – Ты отчаливаешь? И куда? В глянец? В рекламу? Или, постой... На телевидение? Будешь теперь лапшу на уши населению вешать визуально?
– Я вообще сваливаю.
– Поясни, не томи.
– Из журналистики сваливаю, из Москвы сваливаю. Всё, надоело! С чистого листа начинаю.
– Что случилось? Тебя обидели? Ну же, колись. Чего натворила, пока меня отсутствовали...
– Илюш, ты парень хоть куда! Но колоться не стану. Ухожу с высоко поднятой головой и с незапятнанной репутацией оторвы. Ни в Москве, ни у меня на родине не любят неудачников. Поэтому уход обставила пышно и помпезно. Тебе, так уж и быть, на ушко по секрету, только никому... Я сложила о себе легенду, что еду в провинцию, в глушь, книжку писать по заданию одного издательства. Эта легенда мне поможет защититься от злорадства.
– Но причину говорить не станешь?
– Не стану. Ты пацан московский, тебе не понять... нас девок провинциальных...
– И куда ты теперь, к родителям?
– Мать живёт с сожителем, туда ни-ни. Отец спился и в прошлом году отдал богу вначале печень, потом – душу. Мне обещали койко-место в общежитии при школе в соседнем районе. Будут учить детей литературе. Вот уж не думала – не гадала, что стану учительницей. Чего только в жизни не случается! Господи! И это моя жизнь! Ну, придёшь на фуршет? Ты какой-то странный из отпуска прибыл... Сам не свой...
– Нет, Жанночка, – с расстановкой ответил Илья, – это теперь я сам себе свой, а раньше на мне была маска. Раньше я сам себе не свой был. Надоело гримасничать.
– Только, совет бывалого: не заявляй всенародно, о том, что ты сбросил маску – заклюют. Это всё равно, что голым ходить – сразу становишься уязвимым.
– Зато легче стало, будто от гнёта освободился. Глаза, уши открылись. Я слышу и вижу мир по-другому, в реальном свете. Не знаю, как это объяснить...
– И у меня тоже самое. Как только сказала сама себе правду, словно освободилась от химеры пудовой! Чудеса! Сегодня что – полнолуние? У нас с тобой что – весеннее обострение? Что это на нас синхронно наехало-напёрло?
– И у обоих есть на это причины и оба шифруются.
– И этому можно дать объяснение. Когда ты сам по себе и сам с собой – ты уязвим. Ладно, Илья, приходи на фуршет. Только никому не проболтайся о нашей уязвимости! Мы по-прежнему бодры, веселы, и громко идём по жизни!
– Конечно, Жанна, приду. Знаешь, отговаривать не стану. Ты в правильном направлении. Хотя жаль, только расшифровались и расстаёмся навеки.
– Если появится желание, чиркни пару строк. Интернета в моей деревне пока нет, так что пиши классическим макаром. Буду рада от тебя получить весточку. Сейчас запишу тебе адрес. А в обед приходи в буфет прощеваться, – она положила на стол Ильи листок с адресом и повернулась к выходу.
– Постой! – окликнул Илья. – Тебя зовут Наташа?
– По паспорту Наташа.
– А причём тогда Жанна?
– Так ведь шифруемся... Кого в Москве Наташами удивить? Наташа – что-то провинциальное, трепетное, толстовское. Вот теперь у себя на родине я снова стану Наташей, вернее... Натальей Ивановной.
– Как! – растерялся Илья.
– Ты чего? – Жанна внимательно посмотрела на Илью и подошла ближе, – Да что с тобой случилось?
– Ничего, потом поболтаем...

***
Здравствуй, Вася!
Наконец, сел за письмо. Понимаю, что не смогу письмом всё рассказать, журналистика тут бессильна. Поэтому всенепременно нам нужно встретиться. Приезжай сам и привози тётю Полю. Если она заупрямится – тащи силой. Твоя тётя просто обязана научить мою маму печь пироги. Мама взамен обещалась, что по выходным у нас в доме теперь всегда будет пахнуть пирогами. Видел бы ты мою маму, тогда бы понял, какой для неё это подвиг с жертвенностью вкупе.
Для тёти Поли мы организуем сногсшибательные экскурсии по Москве. Ну, и ты тоже можешь присоединиться... Шутка!
Только уехал от вас, а уже скучаю. Не думал, что провинция может так затянуть... Только и думаю: о Наташе, о тебе, о твоей тётушке (Дай бог ей здоровья!). О всяких «нехороших» людях тоже думаю...
Кирилл уехал на Валаам искать себя. Его матушка ко мне примчалась домой и подняла ор, что это всё моё влияние. Так что теперь я в Москве остался один. Ну, есть ещё мама. Но не хватает Кирилла и тебя, Вася.
А больше никаких новостей.
Жму руку, товарищ сержант. Тёте Поле привет! Катерине и Саше, если увидишь, от меня привет передавай!

***
Фуршет Жанна-Наташа организовала в буфете редакции. Много хохмили, много жевали, никому вообще-то не было никакого дела, куда и почему уходит коллега. В этом сегменте рынка большая текучесть кадров – каждый день кто-то уходит, кто-то приходит...
Жанна шифровалась как полагается – громко смеялась, непринужденно легко болтала, подшучивала над ЭСЭС, – всё как полагается в мегаполисе – не к чему демонстрировать свои проблемы, они никому не интересны. Однако видимая легкость давалась ей нелегко – она была натянута как струна. Это читалось по «взбрыкивающим» рукам, дрожащему голосу...
Позже, вытряхивая из ящиков стола своё «барахло», она неожиданно расплакалась.
– Ей! Ей! Ты чего? – испугался Илья.
– Сейчас успокоюсь... Расслабилась, – начала оправдываться Жанна.
– Выговорись, полегчает! Честное слово, я никому не проболтаюсь! Ты не думай, я не трепач! Могу, если надо молчать в тряпочку! – пообещал Илья.
– Пойдём покурим, – в ответ предложила Жанна Илье.

***
В курилке никого не было. Это было на руку Жанне. Она увела Илью, как он понял, от посторонних ушей.
– Ты не думай, ничего страшного не произошло. Просто устала. Нелегко мне далось это решение – бросить всё в Москве и вернуться назад. И одно дело – решиться на что-то, другое – приступить к реализации этого решения. Я же не железная. Сил нет претворяться сильной.
– Ну, так оставайся!
– Так ещё хуже. Давно надо было решиться. Я понимала, что иду в некуда, но остановиться и развернуться и хотя бы вернуться в исходное положение, чтобы понять, куда же на самом деле двигаться, не было сил. И еще... жила иллюзиями, что завтра будет лучше. Удобно было так думать, тогда в душе не так гадко.
– Жанна, но ведь что-то явилось толчком?
– Если скажу тебе – не поверишь, или подумаешь, что я сошла с ума!
– Заинтриговала! Говори!
– Липкие детские ладошки.
– Что?
– Что слышал!
– Да, маленько ты сошла с ума. Какие, липкие детские ладошки?
– Две недели назад ездила к себе домой, ну, туда, где мать живёт с сожителем. Меня позвала на свадьбу одноклассница. И я на три дня рванула. Ну, как полагается, предстать перед своими земляками надо пафасно, ни хухры-мухры, с Москвы всё-таки... Я начупорилась, вырядилась во всё брендовое, чтоб все полопались от зависти... Обо мне там мифы сложены, что Наташка в Москве сделала карьеру: учится на журналиста, работает в известной газете, печатается. Господи, знали бы они все, чем приходится расплачиваться за эти басни!
– Чем? – испугался Илья.
– Чем я занимаюсь последние три года? Бульварными сплетнями? Помоями? Меня тошнит уже от всего этого! Где я живу? Снимаю комнату в квартире, где ещё помимо меня одиннадцать съемщиков. Гастробайтеры со всех уголков СССР. И каждый вечер поножовщина, матерщина, кухню оккупировала семья узбеков, в туалет-ванную не зайти. Моя учительница по литературе мне завидует. Говорит, ты, Наташенька, ближе всех нас к Москве – очагу культуры. У тебя, говорит, счастливый шанс прикоснуться к наследию мирового искусства. Вот я и наматываю километры по очагу культуры, чтобы как можно позже приходить «домой» и завалиться сразу спать, чтоб не видеть и не слышать соседей. А ещё надо изо всех сил сдирать с себя всё провинциальное – рядиться под пофигистку, оторву, столичную штучку. Каждый день маскарад – это не для слабонервных! А ещё надо замуж удачно выскочить в Москве. Самой-то нереально заработать на квартиру даже в Подмосковье. Вот и стервенеешь потихонечку...
– Но причём тут липкие ладошки? – спросил Илья.
– Липкие ладошки... – опомнилась Жанна. – Это не в Москве липкие ладошки, это у меня на родине. Ну, так вот, приезжаю я по приглашению одноклассницы на свадьбу вся такая расфуфыренная... В воскресенье – свадьба, а в субботу я потусовалась с одноклассницами, школу навестила, повыпендривалась перед учителями – какая я крутая! И вот уже ближе к вечеру сидим мы кружком с одноклассницами во дворе дома невесты, картошку чистим к завтрашнему застолью, сидим – косточки перебираем всем знакомым: кто где и как устроился. Ну, я вне конкурса. Все считают, у меня всё тип-топ! И я поддерживаю общее мнение: рассказываю, у кого брала интервью, с кем фуршетилась, кто у меня соседи по лестничной клетке. Вру, не остановить... И сама себя уговариваю: не хуже чем у людей. Вот, Ленку, взять: после школы успела выскочить замуж и развестись будучи беременной... Нет, такого счастья мне не надо! Или взять к примеру Петку Колокольцева: за драку сидит. А что ещё в нашей глухомани делать молодым горячим парням? Или Лариску взять для примера. Вообще учудила: сразу после школы вышла замуж за нашего же одноклассника Кольку, родила и опять на сносях. Куда они эту голытьбу размножают? Колька – тракторист, деньги неплохие по местным меркам, да жильё-то они снимают. Сегодня он работает, а как завтра без работы останется? И два голопузика на шее? Чем их кормить? Сидит Лариска рядышком – корова коровой. После первого её разнесло, а сейчас – пуще прежнего. А она довольная, улыбается, морковку грызёт. Спрашиваю у неё – где твоя дочка? Отвечает: «Да здесь где-то, в огороде пасётся». Сидим дальше, чистим второе ведро картошки, перемываем косточки всем кому ни попадя... И тут из дома к нам несётся чудо! В сарафане, гольфы спущены, бант на голове съехал на бок, с липкими от варенья ладошками... И бросается это чудо на колени Ларискины, и обхватывает это чудо Ларискину шею. Лариска жмурится от счастья. А я замираю. Всё ушло. Нет ничего важнее этих липких ладошек. Дочка прильнула к матери. Они обе такие счастливые! У меня дыхание перехватило. Сижу, чуть не реву! Понимаешь, сама себе вру, другим вру – ради чего? А вот реальная жизнь: женятся, рожают... Они позволили быть себе уже сегодня счастливыми. У меня это понятие запрятано так далеко, где-то на перспективу я себе заложила, что будет это самое счастье, обязательно будет, но потом, потом... А они, голытьба окаянная, позволили себе уже сейчас быть счастливыми! Я не испытывала ничего подобного в своей жизни. Так отрезвела. Надоело врать и жить во лжи! Знаешь, я просто не могла оторвать взгляда от Лариски и её дочки: заворожили будто!
– И что ты теперь собираешься делать? – осторожно спросил Илья.
– Я поняла, чего я больше всего хочу на свете. Чтобы меня любили, чтобы во мне нуждались, и чтобы я любила, и чтобы тоже нуждалась в ком-то. Я не могла оторвать взгляд от Лариски... Какая-то безмятежность веяла от неё. Ну, прямо, мадонна с ребёнком. Про них всё стало сразу понятно: в семье нет насилия, деспотизма, ора... Гармония. Они прямо источали гармонию. Так захотелось ребёнка. И уже не пугают трудности. В моей семье не было гармонии: отец сколько себя помню – пил, мать сколько себя помню – его пилила, на мне срывала зло... Неуютно у нас было. Вот и мечтала по ночам, как уеду в Москву, стану знаменитой, удачно выйду замуж за дипломата...
– А когда ты уезжаешь? – неожиданно спросил Илья.
– Сегодня вечером.
– А вокзал?
– Казанский. Захотел проводить?
– Да. Приеду. Только сейчас мне надо заскочить в одно место... На вокзале встретимся, – засуетился Илья и заспешил к выходу.

***
... А больше никаких новостей.
Жму руку, товарищ сержант. Тёте Поле привет! Катерине и Саше, если увидишь, от меня привет передавай!
PS. Да, чуть было не позабыл! Болван! Новость есть – я женюсь. Правда невеста ещё ничего не знает. И мама не знает. Надо забежать к маме – подготовить её к новости. Думаю, обрадуется: она давно мечтает о внуках. А затем надо торопиться на вокзал за невестой!

***
На Казанском вокзале яблоку негде упасть: беззаботные туристы, озабоченные дачники, суетливые отпускники, бдительные милиционеры, осторожные гастробайтеры, азартные цыгане, несчастные призывники, деловые челноки, раздражительные жители ближнего и очень раздражительные дальнего Подмосковья... Илья продирался сквозь толпу к поезду «Москва-Ростов-на-Дону».
– Странно, ты пришёл! – обрадовалась Наташа. – Я думала, ты пошутил! Тебя ведь не поймёшь, когда ты шутишь, когда всерьёз...
– Я боялся опоздать – кругом пробки. Наташа, выходи за меня замуж! Я, конечно, не дипломат! Но обещаю: у нас будет трое детей. Обещаю: и все трое будут с липкими ладошками! Мама не возражает, если мы будем жить у нас. Если свекровь и невестка не поладят – уйдём на квартиру. Как тебе моё предложение?
– Соглашайся, дурёха! Не упусти шанс! – сказала проводница вагона.
– Конечно, не принц на белом коне... Но жить будете долго и счастливо! – добавила цыганка. – Тут и гадать нечего!

1998-2006
Рейтинг: +1 250 просмотров
Комментарии (2)
Влад Устимов # 15 мая 2015 в 11:53 0
Класс!!!
Татьяна Воронина # 17 мая 2015 в 10:16 +1
Влад, спасибо!
Новости партнеров
Загрузка...

 

Популярная проза за месяц
90
86
85
83
70
69
66
65
64
63
62
61
61
59
57
56
55
54
54
53
51
50
48
47
47
46
44
42
41
37