На встречу с...

20 июня 2019 - Лари Клионова
article450053.jpg
В один из серых апрельских дней, слепленных из подтаявших частей, я зашла в старое кафе на Новом проспекте и увидела там хмурого парня, пившего из маленькой посуды жидкость. Я присмотрелась к нему и он показался мне знакомым. В итоге я вспомнила, что встречалась с ним на литературных вечерах, проходивших дома у писателя Лирнина. Звали его то ли Илья, то ли Алексей.
 Сутулый официант в белом фартуке принёс мне маленькую посуду с жидкостью. Сидевший поодаль хмурец исподлобья посмотрел на меня и узнал. Его лицо просветлело от какой-то пламенной мысли. Я кивнула ему и он подошёл и присел за мой столик. Слово за слово, мы разговорились. Он сказал, что написал безапелляционный лирический рассказ, который явился итогом его поездки в посёлок под названием «Седеровка». Я спросила его, что он делал в этой непотребной глубинке и как он там вообще очутился и он сказал, что его родная бабка безвылазно обреталась там, ей стукнуло сто лет и что-то пошло не так и она сменила сей мир на иной. Старый, но крепкий дом в Седеровке, принадлежавший ушлой старухе, а до этого её предкам, по завещанию старухиному перешёл к нему. Обстоятельства вынудили его поехать в туманную область, в старую глушь и заняться наследственными делами. Бревенчатая громадина, ставшая его собственностью, понравилась ему и он решил пожить в ней. Время от времени к нему приходили разноликие потенциальные покупатели, а долгими вечерами он садился за крепкий дубовый стол, покрытый скатертью цвета цемента, смешанного с пылью (подобные оттенки, по-видимому, нравились его родственнице) и настойчиво создавал писанину. Хмурый писака, облизываясь не по-детски, сказал, что у него ко мне есть просьба, не могла бы я посмотреть то, что он натворил, что называется, опытным взором и ненавязчиво отредактировать. Он сказал, что читал мои повести, и они живые, свежие, как луговые цветы (его лицо шибко кривилось, когда он это говорил, словно он пил противную микстуру). И он считает меня одной из лучших писательниц нашего времени, автором, снабжённым изумительно ясными глазами. На хаотичную лесть я не купилась, но согласилась взять его рукопись и поработать с ней. Он сказал, что позвонит мне через несколько дней. Упакованная рукопись оказалась у меня, я распаковала её и стала читать. Прошёл месяц, а там и три, и восемь, прошли лето и осень. Илья (или он Алексей) не объявлялся, его рассказ мне показался чёрствым, как засохшая булка - это по содержанию; а по форме он был сырым и неприглядным, как половая тряпка, брошенная в угол безалаберной уборщицей. Я ненавязчиво отредактировала эту поселковую новеллу. Я показала её, когда выдалось время, знакомому издателю, он бегло поглядел и сказал, что опубликует эту деревенскую размазню; издательство готовит сборник рассказов современных писателей и почему бы этому куску литературы не появиться в этом сборнике. Я пожала плечами и тонко улыбнулась, и мой собеседник воспринял это с обычным добродушием.
 Больше года прошло с той поры как я последний раз общалась с автором «безапелляционного» труда. Как-то, прогуливаясь, я зашла в книжный магазин, что располагался в доме на той же улице, где и дом, в котором я тогда безудержно экспериментировала. 
 В разделе "современная литература" я увидела толстую книгу в мягком переплёте, на которой жёлтым по серому красовалась надпись "сборник рассказов современных авторов". И в этой широколикой книге, толстобокой и сероглазой среди прочего литературного сумбура присутствовал лирический этюд моего знакомого вольнодумца, имя которого я так и не вспомнила. Так уж вышло, что я обладаю способностью быстро читать, и если надо, запоминать прочитанное. Тут же, находясь среди книжных развалин, я скоренько прочла и рассказ пропавшего шалопая, и неотёсанное предисловие ко всему собранию произведений. Некто Семён Оборман вздорно писал, что произведения современных разновозрастных авторов наполнены неподдельной чувственностью и искренним шиком.  И вот собственно этот рассказ, написанный простодушным хитрецом.
       Деревня. Вика. (Полезное приключение).
Серафима Семёновна, моя девяностолетняя бабушка, что называется, преставилась, всё своё имущество отписала мне, об этом я узнал от доброго старого нотариуса. Спустя час я уж был в аэропорту. 
Короче, приехал в посёлок, создателем заброшенный среди лесов.  И стал я тут жить. Занимался я всякой ерундой, главным образом, писал повесть о любви, в остальное время, сев на древнюю скамью в саду, обдумывал продолжение.
 Как всякому животному, мне нужна была вода и еда. Выйдя из дома, я поспрошал у прохожих, где можно купить съестное.
 Дом, сложенный из брёвен, смахивал на чучело огромной совы. Над входом была прибита доска, на которой синим цветом было обозначено "покупай здесь". Раз в три дня я налегке заходил в это заведение, а оттуда выходил с зависшим у меня на спине мешком болотного цвета.
 Местные девки почему меня считали закоренелым этим одиночкой.  А вот так одна девка дочь рыбака взгляд на мне остановила. А чего это самое. Она в лугах росла, возле рек и озёр. Гордая, стройная, общепризнанная красавица, но робкая ведь обреталась она в лесу а по деревне шла она всё же свободно взглядом изничтожая всех кто на неё таращился с вожделением это самое. Если б какой олигарх или его сын пригласили б её - это можно было б понять она красивая очень. А я так не олигарх  я в те времена учился на филолога писателем я должен был стать ну это моё как это говорят моё это.
 Лето как раз жужжало и стрекотало в деревне и я иногда на реку шёл ну это самое ну на реку. А тут и она. Я на неё посмотрел исподлобья ну боялся на красоту прямо косо смотрел ну а чё. Сердце моё затрепыхалось блин как рыба блин в руке. А она прямо глядела с вызовом и обещала как будто чего ну это самое. Ну а чё.
 Ну а чё, я знал, что она временами околачивается на озере и решил блин разведать ну и пошёл туды блин не днём пошёл а ночью блин, ну а чё блин. Кто на озёрах был, знает, что там есть. Я пришёл с фонариком блин в руке. Свечу блин, гляжу блин, ну а чё блин. Ага, смотрю, а в воде блин звёзды. Ну эт самое, я гляжу, а тут лодка у берега привязана.  Ну я так безбоязненно отвязал лодку и отчалил, вёслами чуть поработал, вода заколыхалась, отражённая в воде звезда закачалась блин. Как будто я лебедь на пруду и качаю отражённую в воде звезду, на пруду, ёк макарёк, куда я эту девицу приведу. Ну а чё блин. Я блин не трус блин. Я то блин не знал как её звать блин. Слыхал блин вроде как Марина. А уж потом я тихо так разведывал и узнал, что её блин Викой звали. Ну а чё блин. Вика блин и Вика, мне чё блин.
Но я присматривался к ней. Тот взгляд я запомнил блин. Запомнил блин. Ох она глядела на меня. Я ночью бывало лежал и выдумывал всякое. Ну а на другой день шёл блин специально хотел блин с ней заговорить блин. Ага блин. Кто блин такое пережил блин тот знает блин через что я прошёл блин. Это любовь блин.
Я её видел и все мои речи блин что я заготовил ночью блин, которые сияли блин как лампочки теперь блин превратились в обгоревшие спички блин. 
Ну вот блин например блин один из придуманных мной разговоров блин с Викой. Я так подошёл блин к ней и говорю блин:
" - Привет, Вика.
 - Привет. Тебя вроде Алексеем зовут.
 - Ну да, Алексеем.
 - Ты видно запарился, если даже рубаху расстегнул?
  И так смущённо она поглядела на меня. А я так исподлобья на эту красоту смотрю блин, смущённо блин.
 - Ты словно солнце какое согреваешь дом, в котором я обретаюсь, и днём и ночью его пронзаешь лучами.
  Вика ничё не сказала. А глаза её так и сияли.
 Я сказал:
  - Да нет ты извини что ли. Я же ведь не хотел тебя обидеть ничем.
  - И откуда только у тебя берутся такие красивые слова?
  - У меня их много, но сейчас я всё забыл, глядя на тебя. Ты бы если как-то вечерком прошла ко мне. А я же там один живу.
  - Да, я хочу к тебе прийти."
 Мечты, блин.
 Кстати сказать, дом, в котором я обретался, был из толстых брёвен и стоял на земле крепко. Справа от него стояли ветвистой группой деревья, главным образом, яблони. Слева же от дома торчали какие-то кусты, которые, разумеется, плодоносили. Слева от этих непотребных зарослей были неухоженные грядки. На одной полосе я нашёл разросшийся щавель. На другой торчали ростки лука и хрена.
 В последние свои годы Серафима Семёновна не занималась землёй, ничего не культивировала, но что-то осталось и дико росло.
 Однажды я подошёл, присел у одной из полос и за полчаса выкопал пару вонючих растений и отнёс их в дом.
 Приоткрыв дверь дома, который стал моим, я подошёл к окну и открыл его, чтобы создать бодрый сквозняк, то есть, такой процесс, при котором воздух быстро движется оттуда туда, не задерживаясь.
 Шустрый сквозняк появился и я присел где-то посередине между двумя созданными мной отверстиями. Я удобно не мог присесть, но постарался. Сидя так, я тёр себе хрен. Это такое действие, которое необходимо проветривать, в противном случае едкий запах хрена мог попасть в глаза, что неприятно.
 Натирая себе хрен, я наслаждался лёгким ветерком, который был искусственным, так как я его сам создал, отворив дверь и затем распахнувши окно. Ежели посмотреть, это было очень удобно. Когда я был маленьким и приходил в гости к своему двоюродному прадеду, которого все называли дедушка Шиц, он научил меня этому искусству. Он был сбрендившим рационализатором.
 Можно было не сидеть посредине двух отверстий, но я сидел. Можно было присесть у замызганного окна и глазеть вовне. Там деревья вразброс зеленели, тополя в компании с липами, серые воробьи быстро перемещались по земле, где росла неприлично жирная трава.
 Натирал же я хрен, разумеется, об предмет под названием "тёрка", это серая жестянка, плоская, с тонкими поручнями вверху и тонкими ножками внизу. Один бок у этой жестянки был шершавым и об него удобно тереть не только хрен, но и морковь, и лук, и чеснок, и картофель... Я вот так сидел себе и думал, блин, про Вику. А что она вот так зашла бы ко мне и увидела, что я сижу, полуразвалясь, на полу и обрабатываю прямоугольную тёрку крепким хреном. Он полезен для человека, его едят, чтоб не подвергаться простудным заболеваниям, делают и хренную настойку на водке. Кто на что горазд. Это, блин, известное дело.

 Алексей отправился в лес, то есть я. Денёк был жаркий. Я надеялся, что встречу Вику. Я не ошибся. Возле озера она суетилась. Тут любовь этакая ну, ну, короче, тут она объявилась, любовь, я имею в виду. На ней были надеты штаны какие-то бордовые широкие, вроде как бы серые шаровары, куртка какая-то овсяного цвета. Усомнился я, любовь ли это, как тут, блин, разобрать. А перед тем как туда идти, на озеро, я ж кваску из фляги испил, чую, что-то не то. Ну я хотел поспешить, ногами задвигал шустро так, когда Вику увидал возле озерца лесного. А она суету прекратила и голову повернула, лицом в мою сторону. А голова у ней я те скажу, брат, это нельзя сказать, красивая голова. А лицо у ей, я те, брат, скажу, нельзя даже описать красотищу эту. Ты б увидал, обалдел бы, братишка. Нет, братишка, Вика - это тебе не Ангелина какая-то, это Вика, брат.
 А она мне сказала:
 - Алексей?
 А я так бегу к ней, окрылённый, на крыльях как бы. А как она имя моё произнесла, я остановился. И вымолвил:
 - Да, Алексей я. А ты что ли знаешь меня?
 - Да, знаю. Ты Алексей Мешков.
 - Кротов я Алексей. Фамилия у меня Кротов.
 - Извини, перепутала. С утра в голове такая путаница, как бы метель как бы метёт.- Сказала и посмотрела на меня, лицом своим на меня уставилась.- Ну так ты чего пришёл?
 - А я то я чего пришёл? А я пришёл вот познакомиться,- сказал, а во рту как бы ком ваты у меня. Боюсь глазеть на неё, на Вику. Во взгляде у ней вызов и обещание. - Ты тут одна суетишься, как голубка без голубя.
 - Да не похож ты на голубя, парень. Не тот ты, кто со мной совладает.
 Тут меня что-то дёрнуло и повлекло вперёд, побежал я к Вике, метра не добежал, об камень ногой задел, меня развернуло и правым боком я упал на твёрдую землю. Она поняла, что мне больно. А я лежал, с трудом дышал. Она поспешила ко мне какую-то помощь оказать, первую медицинскую помощь, должно быть. Опустилась возле меня и пятерню свою, облачённую в бордового цвета перчатку, прислонила к шее моей, чтоб узнать, есть ли пульс. Не поняв, она склонилась, и бок головы своей приблизила к устам моим, чтоб послушать, есть ли у меня дыхание. И ты знаешь, полегчало мне, десница моя поднялась и приобнял я девицу и второй рукой приобнял и прижал к себе как мог. А она не стала вырываться. Перед лица своего повернула ко мне и уста наши слилися и языки наши толкаться стали, как бойцы смешанного стиля. И сознание побежало от меня прочь, как курьер, у которого ещё много дел.
 Очнулся я и стал глазеть, чтоб понять, где нахожусь. Стал осматриваться. Комната с потолком и стенами, всё серого цвета, блин. И всё из дерева, из экологичного здорового материала.
 Меня, лежащего, покрывала большая тряпка цвета цемента, смешанного с молоком. Ухватив её пятернёй, я отшвырнул её в сторону. Увидев, что я без одежды, почуял я срам и быстро переместился на пол цвета брусники, смешанной с чернозёмом. Тут узрел я кучку из тряпья. Присмотревшись, я разглядел очертание рубахи и штанов. Ну а чё, блин. Взял из кучки то, во что можно было облачиться. Сперва надел рубаху пыльного цвета, затем уж штаны. Ну а чё? Я ничё, блин. Я пошёл прочь оттуда, из этой затхлой темницы на волю. И ты знаешь, я вышел и увидел, что я в лесу, блин. Кругом жирно зеленели деревья. Земля была покрыта чем-то серым, то есть, собственно, землёй же и покрыта. Там и сям расположилась трава, ползучими пластами. Ну и всё такое, что обычно есть в лесу.
 Я не стал размышлять, ведь размышление делает людей слабаками, двинулся вперёд, переступая через бугры и коряги. Старые деревья с безразличием глазели на меня, облачённого в лохмотья. На влюблённого олуха, который шёл напролом, по бездорожью. Но долго он не шёл. Он увидел какую-то движущуюся тень, метрах в двадцати от себя, за толстыми стволами то ли сосен, то ли кедров. И он притормозил, аккуратно ухватил за край верхний штаны и подтянул их, как бы давая им понять, что они неправильно ведут себя, сползая вниз. Вскоре произошла инкарнация новоявленной тени, перед Алексеем предстала неброская девица в сером коротком платье. Её причёска походила на кучку веток. Она подняла голую десницу, давая знак Алексею, чтоб он не двигался.
 Прошло какое-то время и застоявшийся путник гибко присел на землю. Голубой июльский воздух окутал лесную зелень и серость. Суровая девица безмолвствовала, чересчур короткое платье цвета навоза, смешанного с крошками стекла, порвалось вверху и выпуклая грудь свободно выглядывала. Сидевший на земле полуприкрыл глаза и подумал, что вот сейчас из-за спины незнакомки выйдут Юрайа Хиип в полном составе и горластый Лавтон запоёт "джилай монинг".
 Действительно, раздался объёмный звук, как бы десяток сов разом вскрикнули, Лёха, распахнув очи, воззрился на страшилу в коротком платье, которая, принагнувшись влево и сделав ртом какую-то фигуру, похабно ухнула. Струхнувший парень приподнялся с земли и передом прислонился к необъятному кедру. Возникшая тишь казалось зависала над лесом, но вот раздался шелест травы и треск сухих деревяшек, кто-то приближался. В голове у Лёхи нечто быстро росло, не дожидаясь, когда оно вырастет и превратится в мерзкую громадину, он оторвался от стойкого кедра и рванул вперёд, девка, похожая на огородное пугало, отскочила в сторону, зацепилась платьем за цепкий куст и повалилась на него. Между тем наш герой мчался по лесу и сверкание его пяток освещало ему путь. Вскоре лес остался позади, парень бежал по степи, не поняв этого, продолжал бежать, не снижая скорость, смахивая на сумасшедшего лося. То ли причиной была большая скорость, то ли ещё что-то, но и степь кончилась, беглец выскочил в область, где девятиэтажки стояли в компании с пятиэтажками, бетонные столбы соседствовали с длинными тополями, по тротуарам шли разномастные горожане, ловкие автомобили катились по шоссе. И Лёха, притормаживая, смекнул, что его приключения благополучно завершились.

© Copyright: Лари Клионова, 2019

Регистрационный номер №0450053

от 20 июня 2019

[Скрыть] Регистрационный номер 0450053 выдан для произведения: В один из серых апрельских дней, слепленных из подтаявших частей, я зашла в старое кафе на Новом проспекте и увидела там хмурого парня, пившего из маленькой посуды жидкость. Я присмотрелась к нему и он показался мне знакомым. В итоге я вспомнила, что встречалась с ним на литературных вечерах, проходивших дома у писателя Лирнина. Звали его то ли Илья, то ли Алексей.
 Сутулый официант в белом фартуке принёс мне маленькую посуду с жидкостью. Сидевший поодаль хмурец исподлобья посмотрел на меня и узнал. Его лицо просветлело от какой-то пламенной мысли. Я кивнула ему и он подошёл и присел за мой столик. Слово за слово, мы разговорились. Он сказал, что написал безапелляционный лирический рассказ, который явился итогом его поездки в посёлок под названием «Седеровка». Я спросила его, что он делал в этой непотребной глубинке и как он там вообще очутился и он сказал, что его родная бабка безвылазно обреталась там, ей стукнуло сто лет и что-то пошло не так и она сменила сей мир на иной. Старый, но крепкий дом в Седеровке, принадлежавший ушлой старухе, а до этого её предкам, по завещанию старухиному перешёл к нему. Обстоятельства вынудили его поехать в туманную область, в старую глушь и заняться наследственными делами. Бревенчатая громадина, ставшая его собственностью, понравилась ему и он решил пожить в ней. Время от времени к нему приходили разноликие потенциальные покупатели, а долгими вечерами он садился за крепкий дубовый стол, покрытый скатертью цвета цемента, смешанного с пылью (подобные оттенки, по-видимому, нравились его родственнице) и настойчиво создавал писанину. Хмурый писака, облизываясь не по-детски, сказал, что у него ко мне есть просьба, не могла бы я посмотреть то, что он натворил, что называется, опытным взором и ненавязчиво отредактировать. Он сказал, что читал мои повести, и они живые, свежие, как луговые цветы (его лицо шибко кривилось, когда он это говорил, словно он пил противную микстуру). И он считает меня одной из лучших писательниц нашего времени, автором, снабжённым изумительно ясными глазами. На хаотичную лесть я не купилась, но согласилась взять его рукопись и поработать с ней. Он сказал, что позвонит мне через несколько дней. Упакованная рукопись оказалась у меня, я распаковала её и стала читать. Прошёл месяц, а там и три, и восемь, прошли лето и осень. Илья (или он Алексей) не объявлялся, его рассказ мне показался чёрствым, как засохшая булка - это по содержанию; а по форме он был сырым и неприглядным, как половая тряпка, брошенная в угол безалаберной уборщицей. Я ненавязчиво отредактировала эту поселковую новеллу. Я показала её, когда выдалось время, знакомому издателю, он бегло поглядел и сказал, что опубликует эту деревенскую размазню; издательство готовит сборник рассказов современных писателей и почему бы этому куску литературы не появиться в этом сборнике. Я пожала плечами и тонко улыбнулась, и мой собеседник воспринял это с обычным добродушием.
 Больше года прошло с той поры как я последний раз общалась с автором «безапелляционного» труда. Как-то, прогуливаясь, я зашла в книжный магазин, что располагался в доме на той же улице, где и дом, в котором я тогда безудержно экспериментировала. 
 В разделе "современная литература" я увидела толстую книгу в мягком переплёте, на которой жёлтым по серому красовалась надпись "сборник рассказов современных авторов". И в этой широколикой книге, толстобокой и сероглазой среди прочего литературного сумбура присутствовал лирический этюд моего знакомого вольнодумца, имя которого я так и не вспомнила. Так уж вышло, что я обладаю способностью быстро читать, и если надо, запоминать прочитанное. Тут же, находясь среди книжных развалин, я скоренько прочла и рассказ пропавшего шалопая, и неотёсанное предисловие ко всему собранию произведений. Некто Семён Оборман вздорно писал, что произведения современных разновозрастных авторов наполнены неподдельной чувственностью и искренним шиком.  И вот собственно этот рассказ, написанный простодушным хитрецом.
       Деревня. Вика. (Полезное приключение).
Серафима Семёновна, моя девяностолетняя бабушка, что называется, преставилась, всё своё имущество отписала мне, об этом я узнал от доброго старого нотариуса. Спустя час я уж был в аэропорту. 
Короче, приехал в посёлок, создателем заброшенный среди лесов.  И стал я тут жить. Занимался я всякой ерундой, главным образом, писал повесть о любви, в остальное время, сев на древнюю скамью в саду, обдумывал продолжение.
 Как всякому животному, мне нужна была вода и еда. Выйдя из дома, я поспрошал у прохожих, где можно купить съестное.
 Дом, сложенный из брёвен, смахивал на чучело огромной совы. Над входом была прибита доска, на которой синим цветом было обозначено "покупай здесь". Раз в три дня я налегке заходил в это заведение, а оттуда выходил с зависшим у меня на спине мешком болотного цвета.
 Местные девки почему меня считали закоренелым этим одиночкой.  А вот так одна девка дочь рыбака взгляд на мне остановила. А чего это самое. Она в лугах росла, возле рек и озёр. Гордая, стройная, общепризнанная красавица, но робкая ведь обреталась она в лесу а по деревне шла она всё же свободно взглядом изничтожая всех кто на неё таращился с вожделением это самое. Если б какой олигарх или его сын пригласили б её - это можно было б понять она красивая очень. А я так не олигарх  я в те времена учился на филолога писателем я должен был стать ну это моё как это говорят моё это.
 Лето как раз жужжало и стрекотало в деревне и я иногда на реку шёл ну это самое ну на реку. А тут и она. Я на неё посмотрел исподлобья ну боялся на красоту прямо косо смотрел ну а чё. Сердце моё затрепыхалось блин как рыба блин в руке. А она прямо глядела с вызовом и обещала как будто чего ну это самое. Ну а чё.
 Ну а чё, я знал, что она временами околачивается на озере и решил блин разведать ну и пошёл туды блин не днём пошёл а ночью блин, ну а чё блин. Кто на озёрах был, знает, что там есть. Я пришёл с фонариком блин в руке. Свечу блин, гляжу блин, ну а чё блин. Ага, смотрю, а в воде блин звёзды. Ну эт самое, я гляжу, а тут лодка у берега привязана.  Ну я так безбоязненно отвязал лодку и отчалил, вёслами чуть поработал, вода заколыхалась, отражённая в воде звезда закачалась блин. Как будто я лебедь на пруду и качаю отражённую в воде звезду, на пруду, ёк макарёк, куда я эту девицу приведу. Ну а чё блин. Я блин не трус блин. Я то блин не знал как её звать блин. Слыхал блин вроде как Марина. А уж потом я тихо так разведывал и узнал, что её блин Викой звали. Ну а чё блин. Вика блин и Вика, мне чё блин.
Но я присматривался к ней. Тот взгляд я запомнил блин. Запомнил блин. Ох она глядела на меня. Я ночью бывало лежал и выдумывал всякое. Ну а на другой день шёл блин специально хотел блин с ней заговорить блин. Ага блин. Кто блин такое пережил блин тот знает блин через что я прошёл блин. Это любовь блин.
Я её видел и все мои речи блин что я заготовил ночью блин, которые сияли блин как лампочки теперь блин превратились в обгоревшие спички блин. 
Ну вот блин например блин один из придуманных мной разговоров блин с Викой. Я так подошёл блин к ней и говорю блин:
" - Привет, Вика.
 - Привет. Тебя вроде Алексеем зовут.
 - Ну да, Алексеем.
 - Ты видно запарился, если даже рубаху расстегнул?
  И так смущённо она поглядела на меня. А я так исподлобья на эту красоту смотрю блин, смущённо блин.
 - Ты словно солнце какое согреваешь дом, в котором я обретаюсь, и днём и ночью его пронзаешь лучами.
  Вика ничё не сказала. А глаза её так и сияли.
 Я сказал:
  - Да нет ты извини что ли. Я же ведь не хотел тебя обидеть ничем.
  - И откуда только у тебя берутся такие красивые слова?
  - У меня их много, но сейчас я всё забыл, глядя на тебя. Ты бы если как-то вечерком прошла ко мне. А я же там один живу.
  - Да, я хочу к тебе прийти."
 Мечты, блин.
 Кстати сказать, дом, в котором я обретался, был из толстых брёвен и стоял на земле крепко. Справа от него стояли ветвистой группой деревья, главным образом, яблони. Слева же от дома торчали какие-то кусты, которые, разумеется, плодоносили. Слева от этих непотребных зарослей были неухоженные грядки. На одной полосе я нашёл разросшийся щавель. На другой торчали ростки лука и хрена.
 В последние свои годы Серафима Семёновна не занималась землёй, ничего не культивировала, но что-то осталось и дико росло.
 Однажды я подошёл, присел у одной из полос и за полчаса выкопал пару вонючих растений и отнёс их в дом.
 Приоткрыв дверь дома, который стал моим, я подошёл к окну и открыл его, чтобы создать бодрый сквозняк, то есть, такой процесс, при котором воздух быстро движется оттуда туда, не задерживаясь.
 Шустрый сквозняк появился и я присел где-то посередине между двумя созданными мной отверстиями. Я удобно не мог присесть, но постарался. Сидя так, я тёр себе хрен. Это такое действие, которое необходимо проветривать, в противном случае едкий запах хрена мог попасть в глаза, что неприятно.
 Натирая себе хрен, я наслаждался лёгким ветерком, который был искусственным, так как я его сам создал, отворив дверь и затем распахнувши окно. Ежели посмотреть, это было очень удобно. Когда я был маленьким и приходил в гости к своему двоюродному прадеду, которого все называли дедушка Шиц, он научил меня этому искусству. Он был сбрендившим рационализатором.
 Можно было не сидеть посредине двух отверстий, но я сидел. Можно было присесть у замызганного окна и глазеть вовне. Там деревья вразброс зеленели, тополя в компании с липами, серые воробьи быстро перемещались по земле, где росла неприлично жирная трава.
 Натирал же я хрен, разумеется, об предмет под названием "тёрка", это серая жестянка, плоская, с тонкими поручнями вверху и тонкими ножками внизу. Один бок у этой жестянки был шершавым и об него удобно тереть не только хрен, но и морковь, и лук, и чеснок, и картофель... Я вот так сидел себе и думал, блин, про Вику. А что она вот так зашла бы ко мне и увидела, что я сижу, полуразвалясь, на полу и обрабатываю прямоугольную тёрку крепким хреном. Он полезен для человека, его едят, чтоб не подвергаться простудным заболеваниям, делают и хренную настойку на водке. Кто на что горазд. Это, блин, известное дело.

 Алексей отправился в лес, то есть я. Денёк был жаркий. Я надеялся, что встречу Вику. Я не ошибся. Возле озера она суетилась. Тут любовь этакая ну, ну, короче, тут она объявилась, любовь, я имею в виду. На ней были надеты штаны какие-то бордовые широкие, вроде как бы серые шаровары, куртка какая-то овсяного цвета. Усомнился я, любовь ли это, как тут, блин, разобрать. А перед тем как туда идти, на озеро, я ж кваску из фляги испил, чую, что-то не то. Ну я хотел поспешить, ногами задвигал шустро так, когда Вику увидал возле озерца лесного. А она суету прекратила и голову повернула, лицом в мою сторону. А голова у ней я те скажу, брат, это нельзя сказать, красивая голова. А лицо у ей, я те, брат, скажу, нельзя даже описать красотищу эту. Ты б увидал, обалдел бы, братишка. Нет, братишка, Вика - это тебе не Ангелина какая-то, это Вика, брат.
 А она мне сказала:
 - Алексей?
 А я так бегу к ней, окрылённый, на крыльях как бы. А как она имя моё произнесла, я остановился. И вымолвил:
 - Да, Алексей я. А ты что ли знаешь меня?
 - Да, знаю. Ты Алексей Мешков.
 - Кротов я Алексей. Фамилия у меня Кротов.
 - Извини, перепутала. С утра в голове такая путаница, как бы метель как бы метёт.- Сказала и посмотрела на меня, лицом своим на меня уставилась.- Ну так ты чего пришёл?
 - А я то я чего пришёл? А я пришёл вот познакомиться,- сказал, а во рту как бы ком ваты у меня. Боюсь глазеть на неё, на Вику. Во взгляде у ней вызов и обещание. - Ты тут одна суетишься, как голубка без голубя.
 - Да не похож ты на голубя, парень. Не тот ты, кто со мной совладает.
 Тут меня что-то дёрнуло и повлекло вперёд, побежал я к Вике, метра не добежал, об камень ногой задел, меня развернуло и правым боком я упал на твёрдую землю. Она поняла, что мне больно. А я лежал, с трудом дышал. Она поспешила ко мне какую-то помощь оказать, первую медицинскую помощь, должно быть. Опустилась возле меня и пятерню свою, облачённую в бордового цвета перчатку, прислонила к шее моей, чтоб узнать, есть ли пульс. Не поняв, она склонилась, и бок головы своей приблизила к устам моим, чтоб послушать, есть ли у меня дыхание. И ты знаешь, полегчало мне, десница моя поднялась и приобнял я девицу и второй рукой приобнял и прижал к себе как мог. А она не стала вырываться. Перед лица своего повернула ко мне и уста наши слилися и языки наши толкаться стали, как бойцы смешанного стиля. И сознание побежало от меня прочь, как курьер, у которого ещё много дел.
 Очнулся я и стал глазеть, чтоб понять, где нахожусь. Стал осматриваться. Комната с потолком и стенами, всё серого цвета, блин. И всё из дерева, из экологичного здорового материала.
 Меня, лежащего, покрывала большая тряпка цвета цемента, смешанного с молоком. Ухватив её пятернёй, я отшвырнул её в сторону. Увидев, что я без одежды, почуял я срам и быстро переместился на пол цвета брусники, смешанной с чернозёмом. Тут узрел я кучку из тряпья. Присмотревшись, я разглядел очертание рубахи и штанов. Ну а чё, блин. Взял из кучки то, во что можно было облачиться. Сперва надел рубаху пыльного цвета, затем уж штаны. Ну а чё? Я ничё, блин. Я пошёл прочь оттуда, из этой затхлой темницы на волю. И ты знаешь, я вышел и увидел, что я в лесу, блин. Кругом жирно зеленели деревья. Земля была покрыта чем-то серым, то есть, собственно, землёй же и покрыта. Там и сям расположилась трава, ползучими пластами. Ну и всё такое, что обычно есть в лесу.
 Я не стал размышлять, ведь размышление делает людей слабаками, двинулся вперёд, переступая через бугры и коряги. Старые деревья с безразличием глазели на меня, облачённого в лохмотья. На влюблённого олуха, который шёл напролом, по бездорожью. Но долго он не шёл. Он увидел какую-то движущуюся тень, метрах в двадцати от себя, за толстыми стволами то ли сосен, то ли кедров. И он притормозил, аккуратно ухватил за край верхний штаны и подтянул их, как бы давая им понять, что они неправильно ведут себя, сползая вниз. Вскоре произошла инкарнация новоявленной тени, перед Алексеем предстала неброская девица в сером коротком платье. Её причёска походила на кучку веток. Она подняла голую десницу, давая знак Алексею, чтоб он не двигался.
 Прошло какое-то время и застоявшийся путник гибко присел на землю. Голубой июльский воздух окутал лесную зелень и серость. Суровая девица безмолвствовала, чересчур короткое платье цвета навоза, смешанного с крошками стекла, порвалось вверху и выпуклая грудь свободно выглядывала. Сидевший на земле полуприкрыл глаза и подумал, что вот сейчас из-за спины незнакомки выйдут Юрайа Хиип в полном составе и горластый Лавтон запоёт "джилай монинг".
 Действительно, раздался объёмный звук, как бы десяток сов разом вскрикнули, Лёха, распахнув очи, воззрился на страшилу в коротком платье, которая, принагнувшись влево и сделав ртом какую-то фигуру, похабно ухнула. Струхнувший парень приподнялся с земли и передом прислонился к необъятному кедру. Возникшая тишь казалось зависала над лесом, но вот раздался шелест травы и треск сухих деревяшек, кто-то приближался. В голове у Лёхи нечто быстро росло, не дожидаясь, когда оно вырастет и превратится в мерзкую громадину, он оторвался от стойкого кедра и рванул вперёд, девка, похожая на огородное пугало, отскочила в сторону, зацепилась платьем за цепкий куст и повалилась на него. Между тем наш герой мчался по лесу и сверкание его пяток освещало ему путь. Вскоре лес остался позади, парень бежал по степи, не поняв этого, продолжал бежать, не снижая скорость, смахивая на сумасшедшего лося. То ли причиной была большая скорость, то ли ещё что-то, но и степь кончилась, беглец выскочил в область, где девятиэтажки стояли в компании с пятиэтажками, бетонные столбы соседствовали с длинными тополями, по тротуарам шли разномастные горожане, ловкие автомобили катились по шоссе. И Лёха, притормаживая, смекнул, что его приключения благополучно завершились.
 
Рейтинг: +3 82 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
105
98
89
86
ОНА ОДНА... 24 сентября 2019 (Пронькина Татьяна)
86
75
70
68
Мне снился сон 25 сентября 2019 (Рената Юрьева)
68
63
Отчий дом... 30 сентября 2019 (Анна Гирик)
62
62
59
57
56
55
53
52
51
48
48
46
ОСЕНЬ 21 сентября 2019 (Рената Юрьева)
46
42
Если... 30 сентября 2019 (Василий Акименко)
41
40
40
38
35
33