ГлавнаяСтихиКрупные формыПоэмы → РУССКИЙ ПУТЬ

РУССКИЙ ПУТЬ

20 декабря 2012 - Виолетта Баша
article103367.jpg

 



ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ 



Ударит Слово - пулею в висок. 
Потянут гарью дальние зарницы. 
Свинцовым ливнем пулеметных строк 
Рубеж столетий рвется на страницы. 

Взревет станок, бумагою давясь, 
В разрывах притяжения земного - 
Ударит - влёт - кириллицею - в вязь 
Пропитанною кровью русской Слово. 



КРАЙ БЕЗЫМЯННЫХ МОГИЛ 




У ТИХВИНА, ЧУДОВА, ВИШЕРЫ, МГИ 

Моему дяде, Василию Петровичу Аболмасову, 1923 г.р., 
без вести павшему на Волховском фронте в 1942 году 
ему было только 19 

«От Любани до Мги погибала пехота, 
Понимая, что помощь уже не придёт» 

Николай Рачков 



Болота, болота, болота, болота. 
Проходит пехота. Редеет пехота. 

Над Чудовым, Тихвиным, над Малой Вишерой 
Вскипала заря окровавленной вишнею, 

Дымилась земля опалено – ознобная, 
Вгрызалась пехота в суглинки озлобленно, 

Врастая в траншеи в промерзлой земле. 

…Труднее всего умирать на заре. 

- Смотри, это – наши: зарницы над Вишерой… 
Сынок, потерпи, нас не бросят… ты… слышишь… 

…Но утро пришло. И ушёл в небо взвод, 
Ушёл, не узнав, что никто не придёт… 

… В Орлянке под Курском вдруг вскрикнула мать. 

…Он так не хотел молодым умирать 
В начале войны, не дожив до Победы… 
Простой паренёк девятнадцати лет. 

В болота, в промёрзлые, злые болота 
Врастала пехота, вгрызалась пехота, 

И насмерть стояли, редея, полки 
У Тихвина, Чудова, Вишеры, Мги. 

Да сколько еще нам отдать было надо 
Вас, без вести павших, прорвавших блокаду, 
Вас, не захороненных, и не отпетых? 

…Запомни, мой друг, как далась нам Победа… 
… 
Которую ночь сигареты курю, 
Которую ночь я с тобой говорю… 

…Пусть небом тебе станет наша земля, 
Мой дядя, что был так похож на меня. 


Здесь можно скачать видеофайл «От Любани до Мги» 
(Александр Харчиков) 


В нашей многовековой истории не найдется и ста лет без войн - локальных и мировых, справедливых и не совсем, гражданских и войн со своим народом. Мы живем на костях. Ни в одной стране мира нет такого количества безымянных могил. 
По официальным данным последняя мировая война уходящего столетья унесла не менее 20 миллионов наших соотечественников. Теперь говорят о 40 (?) миллионах. 
… Ни в одной стране мира государство не присылает бумагу, в которой оно, это самое государство сообщает, что ваш близкий, родной человек, ушедший защищать это государство, «пропал без вести». И веришь, веришь что он жив, что вернется. Но проходят годы, а он не возвращается. Недоверчиво косятся соседи. Помните, какие времена были? «Предателей» искали! Говорят, живет где-нибудь на Западе. А «перебежчик» полвека гниет в торфяниках под Питером…Сколько их? Не меньше, чем официально погибших! Не меньше 20 миллионов. Каждый год поисковые группы поднимают 14-15 тысяч человек. И хватит еще на столетие… 
…Этим ребятам сейчас под тридцать. Им было девятнадцать, когда их послали в Афганистан. Многие вернулись калеками, многие - оставив здоровье. Оставив там 14, 5 тысяч ребят навечно. Им было девятнадцать, когда их послали на чужую землю. Как и тем, чьими костями полвека в девять ярусов выложены болота и леса России. Пройдя горькими дорогами Афгана, они вернулись, чтобы найти свое место в этой жизни и решили - «Надо жить!», так и назвали свой поисковый отряд. Профессия солдат - убивать, делать трупы. Обязанность государства - хоронить воинов. Только в России солдаты хоронят солдат. Через поколение. Внуки - дедов… 

(КРАЙ БЕЗЫМЯННЫХ МОГИЛ 
© Виолетта Баша, "Литературная газета", 2000) 
Полная версия: 



В мае 2009 мне удалось узнать в архивах, что мой дядя не пропал без вести, а погиб на Волховском фронте. 




ЛЕБЕДА-ПОЛЫНЬ 


Грузовик проедет - и не видно солнца. 
Марево укроет полдень в тополях. 
И пылит дорога вдаль до горизонта. 
И цветет гречихой курская земля. 

В песенной сторонке синеглазых много. 
Расплескалась в душах поднебесья синь. 
Лето. Полдень. Детство. Дальняя дорога. 
Колдовские травы. Лебеда-полынь. 

В Солнцевском районе вправду много солнца. 
За селом Орлянка нежная заря. 
Вспыхнет ненадолго низкое оконце. 
Ночью за рекою огоньки горят. 

Есть одна деревня. Есть село такое... 
Может, и сегодня помнят там меня? 
Только справлюсь с жизнью, разберусь с судьбою - 
Все хочу вернуться. Много лет подряд. 

Завари мне, мама, колдовские травы. 
Там, где у дороги дом родной стоял, 
Лебедой-полынью, горькою отравой, 
Поросла бурьяном рана пустыря. 

Нищая церквушка. Старая ограда. 
Заросли сирени пеною кипят. 
Позабыты - брошены две могилки рядом. 
Где-то в поднебесье высоко летят. 

Схоронили бабушку. Старика забрали. 
Все хотел вернуться, да не довелось. 
Горевал он молча, тихий и печальный. 
…А вернуться только мертвому пришлось. 

Ивами расплачется сторона заветная. 
Всполыхнет зарницами да прольется в синь. 
Две могилки. Родина. Песенка не спетая. 
…Вот она какая, лебеда-полынь. 

1996 




ДЕРЕВЕНЬКА 

«Поставьте памятник деревне...» 
(Николай Мельников) 

Деревенька 

В той стороне не соскучишься. Весело. 
Весело так, что душу свело. 
Боль моя, родина, милая, песенная. 
Тропка лесная. Родное село. 
Печка. Лампада. Да угол с иконами. 
Теплое вымя. Коровья душа... 
Детство далекое. Удивленное. 
В старенькой мазанке нет ни гроша... 
Бабушки милые. Русские женщины. 
Труд от зари до зари на износ. 
Тихое рабство. Лицо удивленное. 
Отдых с неделю да на погост. 
Вот и осталась мне лента атласная, 
Сломанный гребень да пара икон. 
Двух сыновей с войны похоронки. 
Долг не оплачен. Во веки веков. 
Это село опустело, заброшено. 
Сгинул несчастный колхоз на крови. 
Избы осели, пургой запорошены. 
Выйди в поля да всех позови. 
Печка, лампада да угол с иконами. 
Весь белый свет - от крыльца до крыльца. 
В старенькой рамке лицо удивленное. 
Плачет Христос у такого лица. 
В той стороне не соскучишься. Весело. 
Тропка лесная. Родное село. 
Боль моя, Русь моя, милая, песенная! 
Броситься б в ноги... да душу свело... 

1994 

*** 


Говорить о заброшенных деревнях - аморально, их надо видеть. Когда-то там жили люди. Из печных труб шел дым. Две вековые старухи, которые за всю жизнь дальше своего села не бывали. Как они выживают, брошенные государством? Без денег, в восемьдесят лет согнутые, с радикулитом, ковыряются в грядках. Без медицинской помощи, кстати. Она у нас и в городах не бесплатная, эта пресловутая наша медицина, а нищая! А в селе - первобытный строй. В этой деревне электричество - «лампочку Ильича»!- провели только в 1961 году, до этого жили при лучинах и лампадах. В том самом 1961 году, когда «сверхдержава» ликовала, встречая Гагарина... 
Они пережили кровавую коллективизацию (многие помнят по рассказам отцов), крепостное сталинское право на бесплатный тяжкий труд (их лишали паспортов и выдавали трудодни), и вновь - развал. В том селе, о котором пишу, в каждой семье один-два мужчины погибли на Великой Отечественной. Моя бабушка провожала сыновей, которые уходили с другими ребятами на войну всем селом. Все и полегли под Ленинградом. Сейчас во все горячие точки посылают в основном деревенских мальчишек. Потом привозят груз-200 в цинковых гробах. Городские чаще «откупаются». Сейчас там - повальная безработица. Недавно встретилась с моей нянюшкой, которую не видела десятки лет, она спросила, сколько получает журналист. Я ответила. Глупая, не хватило такта промолчать. Она даже не вскрикнула, а как-то тихо так ойкнула и замолчала. Это в тридцать раз больше, чем ее единственная нашедшая в селе работу родственница. А ведь у нас и журналисты не избалованы. Если один человек на всю семью нашел работу за десять-двадцать долларов в месяц - счастье. Они голодают. А мы рекламируем по телевизору недвижимость в Испании в миллион долларов. Гитлеру и не снилось. 





Макарьевский монастырь 


Макарьевский монастырь. До революции он был действующий . После революции из него сделали психбольницу. Со всех окраин из всех монастырей и церквей согнали священослужителей и устроили «дурку». В 1942 году немцы всех там расстреляли и сделали в монастыре казарму. В конце 1943 года прилетели самолеты и монастырь разбомбили. Остался один фундамент. И могила настоятеля. За которой до сих пор кто-то ухаживает. Кто?! Когда пешком-то 15 километров болотами от ближайшего населенного пункта, в котором два деда и две бабки живут. 
Начинали копать от станции Погостье Ленинградской области. (Погостье - это Кировский район, а Макарьевский монастырь - уже Тосненский район). Ребята восстановили могилу святого Макария, обложили ее камнями. Территория большая - 500 квадратных метров. А какого века могилка та - то никому неизвестно. Обращались в Святоданилов монастырь, но узнать ничего не удалось. Оказывается, у нас Макарьевских монастырей много на Руси. Чуть дальше там часовня. Ребята мост построили через ручеек. «Пусть память будет», - считают они. Места святые, такие, что острые на язык нецензурный мужики в момент притихли. И уходить не хотелось. Есть еще такие места на Руси. Абсолютно безлюдные. Где только Бог близок. …И кости в девять слоев. Русские кости. 



Умирающие села 

Как жизнь там? - спрашиваю. 
«Молодежи уже нет. - отвечает Дима. - Та, что осталась, спивается и это видно. Никто не работает. Негде! Живут воровством. У кого воровать, если все голь перекатная? Так воруют-то кто мешок зерна, кто что. Есть элеватор…» 
-Тоска? 
-Ужасная! В этот район ездим 6 лет. А работы там еще лет на 20 как минимум. Но без техники там уже делать нечего. Те места, куда можно проехать просто без машины, уже все выбраны. Физически просто не донести. В мешок влезает 2-3 человека. А мешки надо через болота тащить. Ребята нашли около 2 тысячи человек. В этих местах пересекались Ленинградский и Волховский фронт. Основные бои были 42-43 года. 
Где-то в этих местах остались лежать мальчики из-под Курска, всем было по девятнадцать, призывалсь вместе, вместе и сражались, все из одного села. Название у него - Орлянка как птица скорбная. Среди них мой дядя, которого мне не увидеть никогда… 

(КРАЙ БЕЗЫМЯННЫХ МОГИЛ 
© Виолетта Баша, "Литературная газета", 2000) 
Полная версия: 



ГОД 93-Й 

Осень. Конец столетья. 
Меж площадей знакомых. 
Год девяностой третий - 
Дата эпохи слома. 

Ветер кроваво-красный 
В год - От - Реченья - Третий - 
Листья летят над царством, 
Красной крупой столетья. 

Непредсказуем ливень. 
Век ли его окрасил? 
Тот, что всегда был синим - 
Нынче - кроваво-красный. 

Или не так. Все просто, 
Ливень как ливень – синий. 
Листья кровавят осень - 
Кровь течет по России. 

Стекает с телеэкранов, 
Стреляют по окнам танки - 
Не поднимайтесь с диванов - 
В дома к нам явились янки. 

Художник рисует натуру - 
Юная до неприличья, 
То ли хмельная дура, 
То ли власти обличье – 

С названием Дермо Кратья, 
Потягивается, зевает. 
И криминальная братия – 
Из танков - в Россию - стреляет. 

Ветер гонит глумливо 
Плакат по асфальту: Ельцин, 
Мокнет, косится криво 
Липнет к забору тельцем, 

Боров - листвой припорошен, 
Свиная ряска – хлеб суки, 
И партбилет заброшен, 
И окровавлены руки. 

И уходили в небо 
Не сдавшиеся батальоны. 
Год Девяносто- Не- Быль - 
Врезан в сердца патроном. 


03.10.08 


РЕКВИЕМ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ 

ПОД ГИМН РАЗРУШЕННОЙ СТРАНЫ 

2000 

Век фантастических свершений. 
Век не свершившихся прогнозов. 
Неистовый, преступный гений 
В костер бросает туберозы, 

На человеческие кости 
В огне горящие, взирает. 
Расколотый в нейтрино космос 
На звездах «Prodigy» играет. 

В разрывах бомб, сердец и судеб 
На фоне атомной грибницы, 
Он точно знает все, что будет, 
Прикрыв безумье плащаницей. 

Под криминальные разборки 
Колокола звонят к обедне. 
Часы твердят над книжной полкой 
Свой реквием тысячелетью. 

В осенних сумерках зияют 
Провалы взорванных подъездов. 
Эфир на доллары меняют 
Ростовщики телесиесты. 

Под героиновое хобби 
Любовь низвергнута до страсти. 
Народ в похмелье от утопий 
К шаманам тянется за счастьем. 

И сумасшедшим навевая 
Успокоительные сны, 
Приходит эра Водолея 
Под гимн разрушенной страны. 


ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ 


ЭССЕ О ПОВЕСТИ АЛЕКСАНДРА МУЛЕНКО «РУССКИЕ ПЛАЧИ» ( «Кладбищенский стрелок») 
(Виолетта Баша) 


Рецензия на рассказ Александра Муленко "Русские плачи"("Кладбищенский стрелок") 

Вот уже второе десятилетие идут в России реформы. Задумывали как лучше, получилось по Черномырдину…. 
Сейчас много говорят, что России нужен позитив. Кто бы спорил. Но чтобы он появился в искусстве – он должен возникнуть в жизни. 
Нам, более или менее благополучным, наверное стоит почитать документальную прозу Александра Муленко и подумать, какой ценой оплачиваются «эксперименты» в нашей стране. Подумать о тех, кто не так преуспел в жизни. 

Новый рассказ Александра Муленко (Вуклана Камагатага) называется «Русские плачи». Точнее не скажешь. 
(Позднее автор сменил название рассказа на "Кладбищенский стрелок", видимо, чтобы не возникало прямой ассоциации с Галичем). 

Лет 50 назад Россия создавала тяжелую индустрию. И, слава богу, что создала ее. Но опять же – какой ценой? Предприятия банкротят те, кому это выгодно. А что будет с людьми? Глупый вопрос? Вот эти «глупые вопросы» и задает автор. 

«(5 марта 2005 года Орско-Халиловскому металлургическому комбинату 50 лет) 
Всем не вернувшимся домой с работы посвящается… 

« Передо мною ровная, укатанная техникой вершина отвала. Искусственная гора. Ей шестьдесят лет, возраст почтенный, пенсионный возраст. Горы долго живут. В отличие от людей их поднявших. А люди – их ровесники на кладбище у подножья отвала…» 

«… Сын у неё сгорел восемь лет назад, накрытый выплеском стали в мартеновском цеху металлургического комбината…. 
... 
- Андрюшенька. Сыночек мой. Живого провожала, тёплого. Металла кусок мне вернули в гробу. Холодно тебе в земле сырой. Ох, скорей бы меня зарыли рядом, нету сил на свете мыкаться…» 

… И что матери теперь за дело, сколько тонн металла получит страна? Или сколько сотен тысяч долларов – новые хозяева предприятия? 
Вы говорите, писать надо позитив? А вот мать уже в него не верит, и не поверит. Устала верить. Россия конечно великая страна. Но объясните это старой женщине, которой уже ничего не надо, кроме двух метров сырой земли … рядом с сыном. 

«...Изба у Матрёны покосилась, править её было некому. Сын погиб на работе и следом от тяжёлой болезни умер её муж. Горе ускорило смерть старика. Оставались ещё сноха и внук, но они жили в городе и редко навещали старуху. Сама она носила воду, сама копала огород, полола, окучивала картошку и собирала колорадских жуков. Выживала. И ходила на кладбище каждый день - поправляла могилки усопших, обновляла цветы, разговаривала». 

Еще один «глупый вопрос», как глуп был наверное Некрасов, спрашивая: «Кому на Руси жить хорошо?» 

«Но всё же жил середняком и сетовал, что вот уже второй сезон не может достроить мансарду на даче. Вздыхал, но больше от зависти, чем по существу, глядя на гору, где стремительно поднимались дома городских милиционеров: 
- Эх, мусора, мусора, мать вашу, кровопийцы народные». 

Ностальгия по советским временам сейчас воспринимается как моветон. Но не по советским временам эта ностальгия звучит у автора. Нет. По душам, испортившимся в одночасье. Как только дали команду: «Хапай, кто сильнее!»: 

«...Было время, а я его помню, когда люди не боялись оставить машину ночевать на улице, когда двери квартир не закрывались на замок и соседи доверяли друг другу. «Ключ под ковриком», - писал я на двери и мчался играть на улицу. Но счастливые эти дни уже в далёком прошлом и разумный хозяин сегодня живёт за бронированными дверьми и ставнями». 

История нашей приватизации стала притчей во языцах. И мы рассуждаем об экономических моделях. А кто-то делает политический имидж на сочувствии к брошенному государством ( а кому оно на хрен то нужно?!) населению. 
Автор - не политик, ему не нужен ни имидж «борца за права народа», ни какой другой имидж. Он кажется почти отстраненным, почти спокойным, и это спокойствие красноречиво. Он – наблюдатель. 


«...Я случайный прохожий. Я поднимаюсь на отвал, потому что самая короткая дорога в посёлок, как мне кажется, лежит здесь. Я опаздываю на работу. Я спешу. Из-под моей ноги выворачивается камень и катится вниз, увлекая за собою другие осколки горной породы. Я – случайный персонаж. К истории, рассказываемой мною, я не имею никакого отношения. Я не положительный и не отрицательный герой. В этом времени я просто случайный человек, не стяжавший успеха в жизни». 
Он просто сдержанно констатирует, так, как пишут в дневник капитаны последние записи на тонущем корабле: 
«Мои карманы пусты, я давно уже не держал в руках денег. Ни российских, ни буржуйских – никаких. Вместо денежного довольствия нам на работе выдают «Гуркалы» - бумажные книжки, отпечатанные в новотроицкой типографии. Я могу отовариться в столовой или в ведомственном магазине, где всё очень дорого. 
Чтобы выкупить у работников акции открытого акционерного общества «НОСТА», зарплату задерживают уже пятый месяц. И несут люди осколки вчерашней приватизации в кассу и обменивают на деньги собственность, не понимая, что с этого момента они полностью порабощены хозяином. 
- Как выжить? Что есть? 
- Воруют все. Ты погляди, как преобразился посёлок. На месте вчерашних лачуг фешенебельные дома «высшего руководства». 

Воруют все. Разве что кроме горстки честных людей. Не слишком преуспевших как правило в жизни. Это - диагноз времени. 

И опять – не участником истории, а сторонним документалистом, автор отмечает: 
«...В отдалении гудит кран. Тянется, отрывая задние лапы с подушек, за грузом. Рядом «шаланда» - «КАМАЗ». Выхлопные газы вьются по ветру синею лентой и растворяются в предутреннем тумане. 
- Это гаражи, - соображаю я. - Но что не спится людям в такую рань? 
Я прохожу мимо и вдруг соображаю, что стал свидетелем присвоения чужого имущества – так называемой кражи. У меня на глазах разбирают крайний в ряду гараж. Среди бурьяна валяются лоскуты оборванной кровли. Плиты перекрытия покоятся в кузове автомобиля. Трое мужчин в спешке раскидывают стены строения и грузят в прицеп уцелевшие шлакоблоки. Увидев чужого человека, они прекращают работу и подходят ко мне. 
- Ты ничего не видел, - говорит мне самый здоровый из них, - Повтори. 
- Я ничего не видел. 
- Вот так. 
Мой собеседник удовлетворён услышанным. 
- Воровство всё равно не остановить. Воруют все. Согласен? 
- Как скажешь. 
- То-то и оно» 

Воруют все. 
И каждый находит оправдание. 

«...- Семью кормить надо, мужик! 
Он оправдывается передо мной. 
- Я пошёл? 
- Иди. И помалкивай» 

… 
Вот они, опять и опять - вечные российские «глупые вопросы». 
Можно оправдывать воровство? Кто прав, кто виноват? 

Каждый крутится, как умеет. .. 
Хорошенькая позиция?! 
Выживай, как сможешь! А не сможешь – кладбище рядом. Где лежит сын Матрены. И где ей, рядом с сыном, хочется лечь самой, чтобы закончились ее муки на земле. 

Людей, лишенных собственности и зарплаты, проверяет совесть. 

И если ты не вор по природе своей… тебя делают рабом. 


«...Я – подневольный человек. Я – раб. Передо мною тарелка борща и кость. Большая берцовая кость с мясом. Жирные пятна, переливаясь, кружатся в горячей похлёбке. Ложкою я вылавливаю картошку и капусту и ем, обжигаясь, горячее варево. Мой хозяин ко мне снисходителен. Вчера, между прочим, я без задней мысли сказал ему, что месяц назад главный сталеплавильщик Орско-Халиловского металлургического комбината целую смену высококвалифицированных рабочих – пятьдесят человек три дня эксплуатировал на своем приусадебном участке. Ломали старые постройки и обломками стен обсыпали набережную возле ручья. 
- А его жена накормила нас до отвала». 

Что это – в 21 веке? Вам ничего не напоминает? Работа за похлебку – что-то времен рабовладения, Римская империя? Феодальная Европа? Фигушки! Родина наша! 

... 
Что же в сухом, но таком горьком осадке? 
Нет веры в правосудие. Нет перспективы. И идет самосуд. Тошнотворный и страшный. Сосед обокрал соседа. И не в коррумпированную милицию идет пострадавший. А сам расправляется с обидчиком. Насилие - за кражу. 
Вот такое «Преступление и наказание». 
А вы говорите, Достоевский! 

(Виолетта Баша, 



(Ссылка на повесть «Кладбищенский стрелок» , Александр Муленко: 



КРЕСТНЫЙ СЛЕД 

Александру Муленко 

Ты идешь и не знаешь как - 
Добрести до конца пути, 
Повстречается вдруг река, 
У которой все в наледи, 

Этот лед на реке как сон, 
Сколько б ни было ему лет – 
За спиной чей-то злобный взгляд, 
И недобрый петляет след. 

В этом холоде есть одно, 
Что спасает в конце пути – 
Вдалеке чей-то светлый взгляд, 
От которого не уйти. 

Не река ведь была, а жизнь. 
Что-то радости Бог не дал? 
Ну а крест раз поднял - неси 
До конца, коли сам поднял! 

Не сегодня, не завтра, нет! – 
Что-то сдвинется, треснет лед. 
И по наледи за тобой 
Может быть, не один пройдет. 

Будет каждый второй - герой. 
И не вспомнят, за кем прошли, 
Каждый первый, а не второй 
Не поверит, что так могли! 

По эпохе нашей скользя, 
Словно спичкой светя во мрак, 
Скажут горько: «Так жить нельзя!», 
Не поверив, что можно так! 

Не поверив рассказам тех, 
Наших страшных, кровавых лет. 
Но припомнят – 
шел здесь Один. 
И оставил 
свой Крестный 
…. След. 


2005 


«Так и ждут эти люди всегда 
То хорошую власть, то погоду. 
И - всё больше и больше беда. 
И - всё меньше и меньше народу…» 

Леонид Корнилов 




Вымираем! Вымираем! Вымираем! 
И уже не слышно крика. Русской стаи 
Даже вздоха, даже шороха крыла. 
Было время - птицей Феникс Русь слыла… 

Улетающие птицы русской клином, 
Белокрылым, тихим-тихим. журавлиным… 
Млечный Путь да с головою невинно сеченой- 
Русский Путь – с Крестом идти тропою в вечность… 

 

© Copyright: Виолетта Баша, 2012

Регистрационный номер №0103367

от 20 декабря 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0103367 выдан для произведения:

 



ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ 



Ударит Слово - пулею в висок. 
Потянут гарью дальние зарницы. 
Свинцовым ливнем пулеметных строк 
Рубеж столетий рвется на страницы. 

Взревет станок, бумагою давясь, 
В разрывах притяжения земного - 
Ударит - влёт - кириллицею - в вязь 
Пропитанною кровью русской Слово. 



КРАЙ БЕЗЫМЯННЫХ МОГИЛ 




У ТИХВИНА, ЧУДОВА, ВИШЕРЫ, МГИ 

Моему дяде, Василию Петровичу Аболмасову, 1923 г.р., 
без вести павшему на Волховском фронте в 1942 году 
ему было только 19 

«От Любани до Мги погибала пехота, 
Понимая, что помощь уже не придёт» 

Николай Рачков 

http://poet.master74.com/index.php?mattnum=1163 



Болота, болота, болота, болота. 
Проходит пехота. Редеет пехота. 

Над Чудовым, Тихвиным, над Малой Вишерой 
Вскипала заря окровавленной вишнею, 

Дымилась земля опалено – ознобная, 
Вгрызалась пехота в суглинки озлобленно, 

Врастая в траншеи в промерзлой земле. 

…Труднее всего умирать на заре. 

- Смотри, это – наши: зарницы над Вишерой… 
Сынок, потерпи, нас не бросят… ты… слышишь… 

…Но утро пришло. И ушёл в небо взвод, 
Ушёл, не узнав, что никто не придёт… 

… В Орлянке под Курском вдруг вскрикнула мать. 

…Он так не хотел молодым умирать 
В начале войны, не дожив до Победы… 
Простой паренёк девятнадцати лет. 

В болота, в промёрзлые, злые болота 
Врастала пехота, вгрызалась пехота, 

И насмерть стояли, редея, полки 
У Тихвина, Чудова, Вишеры, Мги. 

Да сколько еще нам отдать было надо 
Вас, без вести павших, прорвавших блокаду, 
Вас, не захороненных, и не отпетых? 

…Запомни, мой друг, как далась нам Победа… 
… 
Которую ночь сигареты курю, 
Которую ночь я с тобой говорю… 

…Пусть небом тебе станет наша земля, 
Мой дядя, что был так похож на меня. 


Здесь можно скачать видеофайл «От Любани до Мги» 
(Александр Харчиков) 
http://harchikov.pp.ru/ 


В нашей многовековой истории не найдется и ста лет без войн - локальных и мировых, справедливых и не совсем, гражданских и войн со своим народом. Мы живем на костях. Ни в одной стране мира нет такого количества безымянных могил. 
По официальным данным последняя мировая война уходящего столетья унесла не менее 20 миллионов наших соотечественников. Теперь говорят о 40 (?) миллионах. 
… Ни в одной стране мира государство не присылает бумагу, в которой оно, это самое государство сообщает, что ваш близкий, родной человек, ушедший защищать это государство, «пропал без вести». И веришь, веришь что он жив, что вернется. Но проходят годы, а он не возвращается. Недоверчиво косятся соседи. Помните, какие времена были? «Предателей» искали! Говорят, живет где-нибудь на Западе. А «перебежчик» полвека гниет в торфяниках под Питером…Сколько их? Не меньше, чем официально погибших! Не меньше 20 миллионов. Каждый год поисковые группы поднимают 14-15 тысяч человек. И хватит еще на столетие… 
…Этим ребятам сейчас под тридцать. Им было девятнадцать, когда их послали в Афганистан. Многие вернулись калеками, многие - оставив здоровье. Оставив там 14, 5 тысяч ребят навечно. Им было девятнадцать, когда их послали на чужую землю. Как и тем, чьими костями полвека в девять ярусов выложены болота и леса России. Пройдя горькими дорогами Афгана, они вернулись, чтобы найти свое место в этой жизни и решили - «Надо жить!», так и назвали свой поисковый отряд. Профессия солдат - убивать, делать трупы. Обязанность государства - хоронить воинов. Только в России солдаты хоронят солдат. Через поколение. Внуки - дедов… 

(КРАЙ БЕЗЫМЯННЫХ МОГИЛ 
© Виолетта Баша, "Литературная газета", 2000) 
Полная версия: 


http://litzona.net/show_15477.php 


В мае 2009 мне удалось узнать в архивах, что мой дядя не пропал без вести, а погиб на Волховском фронте. 




ЛЕБЕДА-ПОЛЫНЬ 


Грузовик проедет - и не видно солнца. 
Марево укроет полдень в тополях. 
И пылит дорога вдаль до горизонта. 
И цветет гречихой курская земля. 

В песенной сторонке синеглазых много. 
Расплескалась в душах поднебесья синь. 
Лето. Полдень. Детство. Дальняя дорога. 
Колдовские травы. Лебеда-полынь. 

В Солнцевском районе вправду много солнца. 
За селом Орлянка нежная заря. 
Вспыхнет ненадолго низкое оконце. 
Ночью за рекою огоньки горят. 

Есть одна деревня. Есть село такое... 
Может, и сегодня помнят там меня? 
Только справлюсь с жизнью, разберусь с судьбою - 
Все хочу вернуться. Много лет подряд. 

Завари мне, мама, колдовские травы. 
Там, где у дороги дом родной стоял, 
Лебедой-полынью, горькою отравой, 
Поросла бурьяном рана пустыря. 

Нищая церквушка. Старая ограда. 
Заросли сирени пеною кипят. 
Позабыты - брошены две могилки рядом. 
Где-то в поднебесье высоко летят. 

Схоронили бабушку. Старика забрали. 
Все хотел вернуться, да не довелось. 
Горевал он молча, тихий и печальный. 
…А вернуться только мертвому пришлось. 

Ивами расплачется сторона заветная. 
Всполыхнет зарницами да прольется в синь. 
Две могилки. Родина. Песенка не спетая. 
…Вот она какая, лебеда-полынь. 

1996 




ДЕРЕВЕНЬКА 

«Поставьте памятник деревне...» 
(Николай Мельников) 

Деревенька 

В той стороне не соскучишься. Весело. 
Весело так, что душу свело. 
Боль моя, родина, милая, песенная. 
Тропка лесная. Родное село. 
Печка. Лампада. Да угол с иконами. 
Теплое вымя. Коровья душа... 
Детство далекое. Удивленное. 
В старенькой мазанке нет ни гроша... 
Бабушки милые. Русские женщины. 
Труд от зари до зари на износ. 
Тихое рабство. Лицо удивленное. 
Отдых с неделю да на погост. 
Вот и осталась мне лента атласная, 
Сломанный гребень да пара икон. 
Двух сыновей с войны похоронки. 
Долг не оплачен. Во веки веков. 
Это село опустело, заброшено. 
Сгинул несчастный колхоз на крови. 
Избы осели, пургой запорошены. 
Выйди в поля да всех позови. 
Печка, лампада да угол с иконами. 
Весь белый свет - от крыльца до крыльца. 
В старенькой рамке лицо удивленное. 
Плачет Христос у такого лица. 
В той стороне не соскучишься. Весело. 
Тропка лесная. Родное село. 
Боль моя, Русь моя, милая, песенная! 
Броситься б в ноги... да душу свело... 

1994 

*** 


Говорить о заброшенных деревнях - аморально, их надо видеть. Когда-то там жили люди. Из печных труб шел дым. Две вековые старухи, которые за всю жизнь дальше своего села не бывали. Как они выживают, брошенные государством? Без денег, в восемьдесят лет согнутые, с радикулитом, ковыряются в грядках. Без медицинской помощи, кстати. Она у нас и в городах не бесплатная, эта пресловутая наша медицина, а нищая! А в селе - первобытный строй. В этой деревне электричество - «лампочку Ильича»!- провели только в 1961 году, до этого жили при лучинах и лампадах. В том самом 1961 году, когда «сверхдержава» ликовала, встречая Гагарина... 
Они пережили кровавую коллективизацию (многие помнят по рассказам отцов), крепостное сталинское право на бесплатный тяжкий труд (их лишали паспортов и выдавали трудодни), и вновь - развал. В том селе, о котором пишу, в каждой семье один-два мужчины погибли на Великой Отечественной. Моя бабушка провожала сыновей, которые уходили с другими ребятами на войну всем селом. Все и полегли под Ленинградом. Сейчас во все горячие точки посылают в основном деревенских мальчишек. Потом привозят груз-200 в цинковых гробах. Городские чаще «откупаются». Сейчас там - повальная безработица. Недавно встретилась с моей нянюшкой, которую не видела десятки лет, она спросила, сколько получает журналист. Я ответила. Глупая, не хватило такта промолчать. Она даже не вскрикнула, а как-то тихо так ойкнула и замолчала. Это в тридцать раз больше, чем ее единственная нашедшая в селе работу родственница. А ведь у нас и журналисты не избалованы. Если один человек на всю семью нашел работу за десять-двадцать долларов в месяц - счастье. Они голодают. А мы рекламируем по телевизору недвижимость в Испании в миллион долларов. Гитлеру и не снилось. 





Макарьевский монастырь 


Макарьевский монастырь. До революции он был действующий . После революции из него сделали психбольницу. Со всех окраин из всех монастырей и церквей согнали священослужителей и устроили «дурку». В 1942 году немцы всех там расстреляли и сделали в монастыре казарму. В конце 1943 года прилетели самолеты и монастырь разбомбили. Остался один фундамент. И могила настоятеля. За которой до сих пор кто-то ухаживает. Кто?! Когда пешком-то 15 километров болотами от ближайшего населенного пункта, в котором два деда и две бабки живут. 
Начинали копать от станции Погостье Ленинградской области. (Погостье - это Кировский район, а Макарьевский монастырь - уже Тосненский район). Ребята восстановили могилу святого Макария, обложили ее камнями. Территория большая - 500 квадратных метров. А какого века могилка та - то никому неизвестно. Обращались в Святоданилов монастырь, но узнать ничего не удалось. Оказывается, у нас Макарьевских монастырей много на Руси. Чуть дальше там часовня. Ребята мост построили через ручеек. «Пусть память будет», - считают они. Места святые, такие, что острые на язык нецензурный мужики в момент притихли. И уходить не хотелось. Есть еще такие места на Руси. Абсолютно безлюдные. Где только Бог близок. …И кости в девять слоев. Русские кости. 



Умирающие села 

Как жизнь там? - спрашиваю. 
«Молодежи уже нет. - отвечает Дима. - Та, что осталась, спивается и это видно. Никто не работает. Негде! Живут воровством. У кого воровать, если все голь перекатная? Так воруют-то кто мешок зерна, кто что. Есть элеватор…» 
-Тоска? 
-Ужасная! В этот район ездим 6 лет. А работы там еще лет на 20 как минимум. Но без техники там уже делать нечего. Те места, куда можно проехать просто без машины, уже все выбраны. Физически просто не донести. В мешок влезает 2-3 человека. А мешки надо через болота тащить. Ребята нашли около 2 тысячи человек. В этих местах пересекались Ленинградский и Волховский фронт. Основные бои были 42-43 года. 
Где-то в этих местах остались лежать мальчики из-под Курска, всем было по девятнадцать, призывалсь вместе, вместе и сражались, все из одного села. Название у него - Орлянка как птица скорбная. Среди них мой дядя, которого мне не увидеть никогда… 

(КРАЙ БЕЗЫМЯННЫХ МОГИЛ 
© Виолетта Баша, "Литературная газета", 2000) 
Полная версия: 


http://litzona.net/show_15477.php 


ГОД 93-Й 

Осень. Конец столетья. 
Меж площадей знакомых. 
Год девяностой третий - 
Дата эпохи слома. 

Ветер кроваво-красный 
В год - От - Реченья - Третий - 
Листья летят над царством, 
Красной крупой столетья. 

Непредсказуем ливень. 
Век ли его окрасил? 
Тот, что всегда был синим - 
Нынче - кроваво-красный. 

Или не так. Все просто, 
Ливень как ливень – синий. 
Листья кровавят осень - 
Кровь течет по России. 

Стекает с телеэкранов, 
Стреляют по окнам танки - 
Не поднимайтесь с диванов - 
В дома к нам явились янки. 

Художник рисует натуру - 
Юная до неприличья, 
То ли хмельная дура, 
То ли власти обличье – 

С названием Дермо Кратья, 
Потягивается, зевает. 
И криминальная братия – 
Из танков - в Россию - стреляет. 

Ветер гонит глумливо 
Плакат по асфальту: Ельцин, 
Мокнет, косится криво 
Липнет к забору тельцем, 

Боров - листвой припорошен, 
Свиная ряска – хлеб суки, 
И партбилет заброшен, 
И окровавлены руки. 

И уходили в небо 
Не сдавшиеся батальоны. 
Год Девяносто- Не- Быль - 
Врезан в сердца патроном. 


03.10.08 


РЕКВИЕМ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ 

ПОД ГИМН РАЗРУШЕННОЙ СТРАНЫ 

2000 

Век фантастических свершений. 
Век не свершившихся прогнозов. 
Неистовый, преступный гений 
В костер бросает туберозы, 

На человеческие кости 
В огне горящие, взирает. 
Расколотый в нейтрино космос 
На звездах «Prodigy» играет. 

В разрывах бомб, сердец и судеб 
На фоне атомной грибницы, 
Он точно знает все, что будет, 
Прикрыв безумье плащаницей. 

Под криминальные разборки 
Колокола звонят к обедне. 
Часы твердят над книжной полкой 
Свой реквием тысячелетью. 

В осенних сумерках зияют 
Провалы взорванных подъездов. 
Эфир на доллары меняют 
Ростовщики телесиесты. 

Под героиновое хобби 
Любовь низвергнута до страсти. 
Народ в похмелье от утопий 
К шаманам тянется за счастьем. 

И сумасшедшим навевая 
Успокоительные сны, 
Приходит эра Водолея 
Под гимн разрушенной страны. 


ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ 


ЭССЕ О ПОВЕСТИ АЛЕКСАНДРА МУЛЕНКО «РУССКИЕ ПЛАЧИ» ( «Кладбищенский стрелок») 
(Виолетта Баша) 


Рецензия на рассказ Александра Муленко "Русские плачи"("Кладбищенский стрелок") 

Вот уже второе десятилетие идут в России реформы. Задумывали как лучше, получилось по Черномырдину…. 
Сейчас много говорят, что России нужен позитив. Кто бы спорил. Но чтобы он появился в искусстве – он должен возникнуть в жизни. 
Нам, более или менее благополучным, наверное стоит почитать документальную прозу Александра Муленко и подумать, какой ценой оплачиваются «эксперименты» в нашей стране. Подумать о тех, кто не так преуспел в жизни. 

Новый рассказ Александра Муленко (Вуклана Камагатага) называется «Русские плачи». Точнее не скажешь. 
(Позднее автор сменил название рассказа на "Кладбищенский стрелок", видимо, чтобы не возникало прямой ассоциации с Галичем). 

Лет 50 назад Россия создавала тяжелую индустрию. И, слава богу, что создала ее. Но опять же – какой ценой? Предприятия банкротят те, кому это выгодно. А что будет с людьми? Глупый вопрос? Вот эти «глупые вопросы» и задает автор. 

«(5 марта 2005 года Орско-Халиловскому металлургическому комбинату 50 лет) 
Всем не вернувшимся домой с работы посвящается… 

« Передо мною ровная, укатанная техникой вершина отвала. Искусственная гора. Ей шестьдесят лет, возраст почтенный, пенсионный возраст. Горы долго живут. В отличие от людей их поднявших. А люди – их ровесники на кладбище у подножья отвала…» 

«… Сын у неё сгорел восемь лет назад, накрытый выплеском стали в мартеновском цеху металлургического комбината…. 
... 
- Андрюшенька. Сыночек мой. Живого провожала, тёплого. Металла кусок мне вернули в гробу. Холодно тебе в земле сырой. Ох, скорей бы меня зарыли рядом, нету сил на свете мыкаться…» 

… И что матери теперь за дело, сколько тонн металла получит страна? Или сколько сотен тысяч долларов – новые хозяева предприятия? 
Вы говорите, писать надо позитив? А вот мать уже в него не верит, и не поверит. Устала верить. Россия конечно великая страна. Но объясните это старой женщине, которой уже ничего не надо, кроме двух метров сырой земли … рядом с сыном. 

«...Изба у Матрёны покосилась, править её было некому. Сын погиб на работе и следом от тяжёлой болезни умер её муж. Горе ускорило смерть старика. Оставались ещё сноха и внук, но они жили в городе и редко навещали старуху. Сама она носила воду, сама копала огород, полола, окучивала картошку и собирала колорадских жуков. Выживала. И ходила на кладбище каждый день - поправляла могилки усопших, обновляла цветы, разговаривала». 

Еще один «глупый вопрос», как глуп был наверное Некрасов, спрашивая: «Кому на Руси жить хорошо?» 

«Но всё же жил середняком и сетовал, что вот уже второй сезон не может достроить мансарду на даче. Вздыхал, но больше от зависти, чем по существу, глядя на гору, где стремительно поднимались дома городских милиционеров: 
- Эх, мусора, мусора, мать вашу, кровопийцы народные». 

Ностальгия по советским временам сейчас воспринимается как моветон. Но не по советским временам эта ностальгия звучит у автора. Нет. По душам, испортившимся в одночасье. Как только дали команду: «Хапай, кто сильнее!»: 

«...Было время, а я его помню, когда люди не боялись оставить машину ночевать на улице, когда двери квартир не закрывались на замок и соседи доверяли друг другу. «Ключ под ковриком», - писал я на двери и мчался играть на улицу. Но счастливые эти дни уже в далёком прошлом и разумный хозяин сегодня живёт за бронированными дверьми и ставнями». 

История нашей приватизации стала притчей во языцах. И мы рассуждаем об экономических моделях. А кто-то делает политический имидж на сочувствии к брошенному государством ( а кому оно на хрен то нужно?!) населению. 
Автор - не политик, ему не нужен ни имидж «борца за права народа», ни какой другой имидж. Он кажется почти отстраненным, почти спокойным, и это спокойствие красноречиво. Он – наблюдатель. 


«...Я случайный прохожий. Я поднимаюсь на отвал, потому что самая короткая дорога в посёлок, как мне кажется, лежит здесь. Я опаздываю на работу. Я спешу. Из-под моей ноги выворачивается камень и катится вниз, увлекая за собою другие осколки горной породы. Я – случайный персонаж. К истории, рассказываемой мною, я не имею никакого отношения. Я не положительный и не отрицательный герой. В этом времени я просто случайный человек, не стяжавший успеха в жизни». 
Он просто сдержанно констатирует, так, как пишут в дневник капитаны последние записи на тонущем корабле: 
«Мои карманы пусты, я давно уже не держал в руках денег. Ни российских, ни буржуйских – никаких. Вместо денежного довольствия нам на работе выдают «Гуркалы» - бумажные книжки, отпечатанные в новотроицкой типографии. Я могу отовариться в столовой или в ведомственном магазине, где всё очень дорого. 
Чтобы выкупить у работников акции открытого акционерного общества «НОСТА», зарплату задерживают уже пятый месяц. И несут люди осколки вчерашней приватизации в кассу и обменивают на деньги собственность, не понимая, что с этого момента они полностью порабощены хозяином. 
- Как выжить? Что есть? 
- Воруют все. Ты погляди, как преобразился посёлок. На месте вчерашних лачуг фешенебельные дома «высшего руководства». 

Воруют все. Разве что кроме горстки честных людей. Не слишком преуспевших как правило в жизни. Это - диагноз времени. 

И опять – не участником истории, а сторонним документалистом, автор отмечает: 
«...В отдалении гудит кран. Тянется, отрывая задние лапы с подушек, за грузом. Рядом «шаланда» - «КАМАЗ». Выхлопные газы вьются по ветру синею лентой и растворяются в предутреннем тумане. 
- Это гаражи, - соображаю я. - Но что не спится людям в такую рань? 
Я прохожу мимо и вдруг соображаю, что стал свидетелем присвоения чужого имущества – так называемой кражи. У меня на глазах разбирают крайний в ряду гараж. Среди бурьяна валяются лоскуты оборванной кровли. Плиты перекрытия покоятся в кузове автомобиля. Трое мужчин в спешке раскидывают стены строения и грузят в прицеп уцелевшие шлакоблоки. Увидев чужого человека, они прекращают работу и подходят ко мне. 
- Ты ничего не видел, - говорит мне самый здоровый из них, - Повтори. 
- Я ничего не видел. 
- Вот так. 
Мой собеседник удовлетворён услышанным. 
- Воровство всё равно не остановить. Воруют все. Согласен? 
- Как скажешь. 
- То-то и оно» 

Воруют все. 
И каждый находит оправдание. 

«...- Семью кормить надо, мужик! 
Он оправдывается передо мной. 
- Я пошёл? 
- Иди. И помалкивай» 

… 
Вот они, опять и опять - вечные российские «глупые вопросы». 
Можно оправдывать воровство? Кто прав, кто виноват? 

Каждый крутится, как умеет. .. 
Хорошенькая позиция?! 
Выживай, как сможешь! А не сможешь – кладбище рядом. Где лежит сын Матрены. И где ей, рядом с сыном, хочется лечь самой, чтобы закончились ее муки на земле. 

Людей, лишенных собственности и зарплаты, проверяет совесть. 

И если ты не вор по природе своей… тебя делают рабом. 


«...Я – подневольный человек. Я – раб. Передо мною тарелка борща и кость. Большая берцовая кость с мясом. Жирные пятна, переливаясь, кружатся в горячей похлёбке. Ложкою я вылавливаю картошку и капусту и ем, обжигаясь, горячее варево. Мой хозяин ко мне снисходителен. Вчера, между прочим, я без задней мысли сказал ему, что месяц назад главный сталеплавильщик Орско-Халиловского металлургического комбината целую смену высококвалифицированных рабочих – пятьдесят человек три дня эксплуатировал на своем приусадебном участке. Ломали старые постройки и обломками стен обсыпали набережную возле ручья. 
- А его жена накормила нас до отвала». 

Что это – в 21 веке? Вам ничего не напоминает? Работа за похлебку – что-то времен рабовладения, Римская империя? Феодальная Европа? Фигушки! Родина наша! 

... 
Что же в сухом, но таком горьком осадке? 
Нет веры в правосудие. Нет перспективы. И идет самосуд. Тошнотворный и страшный. Сосед обокрал соседа. И не в коррумпированную милицию идет пострадавший. А сам расправляется с обидчиком. Насилие - за кражу. 
Вот такое «Преступление и наказание». 
А вы говорите, Достоевский! 

(Виолетта Баша, 

http://www.proza.ru/2005/03/07-108) 



(Ссылка на повесть «Кладбищенский стрелок» , Александр Муленко: 

http://www.proza.ru/2005/03/07-88) 




КРЕСТНЫЙ СЛЕД 

Александру Муленко 

Ты идешь и не знаешь как - 
Добрести до конца пути, 
Повстречается вдруг река, 
У которой все в наледи, 

Этот лед на реке как сон, 
Сколько б ни было ему лет – 
За спиной чей-то злобный взгляд, 
И недобрый петляет след. 

В этом холоде есть одно, 
Что спасает в конце пути – 
Вдалеке чей-то светлый взгляд, 
От которого не уйти. 

Не река ведь была, а жизнь. 
Что-то радости Бог не дал? 
Ну а крест раз поднял - неси 
До конца, коли сам поднял! 

Не сегодня, не завтра, нет! – 
Что-то сдвинется, треснет лед. 
И по наледи за тобой 
Может быть, не один пройдет. 

Будет каждый второй - герой. 
И не вспомнят, за кем прошли, 
Каждый первый, а не второй 
Не поверит, что так могли! 

По эпохе нашей скользя, 
Словно спичкой светя во мрак, 
Скажут горько: «Так жить нельзя!», 
Не поверив, что можно так! 

Не поверив рассказам тех, 
Наших страшных, кровавых лет. 
Но припомнят – 
шел здесь Один. 
И оставил 
свой Крестный 
…. След. 


2005 


«Так и ждут эти люди всегда 
То хорошую власть, то погоду. 
И - всё больше и больше беда. 
И - всё меньше и меньше народу…» 

http://litzona.net/show_613.php 

Леонид Корнилов 




Вымираем! Вымираем! Вымираем! 
И уже не слышно крика. Русской стаи 
Даже вздоха, даже шороха крыла. 
Было время - птицей Феникс Русь слыла… 

Улетающие птицы русской клином, 
Белокрылым, тихим-тихим. журавлиным… 
Млечный Путь да с головою невинно сеченой- 
Русский Путь – с Крестом идти тропою в вечность… 

 
Рейтинг: 0 496 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярные стихи за месяц
138
129
118
104
102
83
78
77
76
75
75
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
74
69
68
67
65
65
64
63
62
60
МУЗА 27 августа 2017 (Константин Батурин)
59
59
58
56
53
53
51
48
35