ГлавнаяНЕГЕНИЙ → ВВМ, ИЛИ ДОЧЬ ОБ ОТЦЕ

 

ВВМ, ИЛИ ДОЧЬ ОБ ОТЦЕ

Опубликовано: 1747 дней назад (24 февраля 2012)
Блог: НЕГЕНИЙ
Рубрика: Без рубрики
0
Голосов: 0
(заметки биографа)

ВВМ (Валерий Владимирович Митрохин, — ред.) расточает себя без меры. А когда спохватывается, злится и страдает от боли. Со стороны этот человек может показаться необузданным. Его ярость бывает сокрушительной. Но, прежде всего, сокрушается, терзаясь, его неуёмная, и странная душа.

Сколько раз, бывало, стоит ему подумать о ком-то хорошо и к тому, ничего не подозревающему человеку, является удача. Себя бы так осчастливить! Увы, только в адрес иных работает сей дар!

Лет в сорок он стал замечать за собой одну вещь. В народе это называется косой взгляд. Мельком брошенный, не акцентированный взгляд его на мгновенье как бы парализует того, кто подпал под него. И человек спотыкается, даже падает. Или роняет что-либо. Более всего ВВМ опасается навредить, таким образом, матери с младенцем на руках. В роддоме, куда сопровождал жену на консультации, он ходил с опущенными глазами, не дай Бог, беременную уронить!

Мистические (эта и некоторые иные) его способности, несомненно, унаследованы от бабушки, которая славилась в своих краях тем, что умела останавливать смерчи. Об этом ВВМ рассказывает в своей первой книге прозы «Степное эхо» («Таврия», Симферополь, 1978)

Он опасный и, прежде всего, для тех, кто «записал» его своим врагом. Опасность для таких опрометчиво приговоривших себя, сами того не знающих, что сделали, исходит не от него, помимо его воли и, как мне всё сильнее кажется, без его ведома. Обманывать таких, как ВВМ, нельзя. Обещать им тоже ничего не следует, если не уверен, что сможешь сдержать слово.

Врагов он никогда не боялся и всегда страдает от недооценки этого фактора. Сам, не желающий никому зла, он просто не понимает всей глубины катастрофы, в которую могут ввергнуть свой предмет завистники и просто патологические негодяи.

Его стихия импровизация. Она распространяется не только на творчество. Она — пронизывает всё и вся, чем бы ни занимался он.

Например, кулинария. Его плов — это всегда импровизация. Но как всякая импровизация он у него наработан заранее. Подтверждалось неоднократно, что ореол классного плововара у него не искусственный, репутация эта не дутая. Неоднократно в том убеждалась, когда в застолье ели и нахваливали коронное блюдо ВВМ крымские татары. Уж кто-кто, а они едали всякие пловы и узбекские, и туркменские, да и сами мастера «жанра» великие.

Импровизируя, порой с закрытыми глазами, он помог стать писателями многим, далеко не все из коих и мечтать смели об этом. Можно сказать, у него целый «личный союз литераторов». Одних он рекомендовал, другим он помогал писать, третьих редактировал, что по его подходам — то же самое, что за кого-то писать. А это не есть хорошо. Зачем он делал так? Ему было интересно понять, почему его, сочинённые с полной самоотдачей стихи и романы, печатаются с таким трудом, а написанные им же «левой ногой» для кого-то другого выходят, причём без любых проблем. «Помогал» он бескорыстно. Так что назвать его литрабом никак нельзя. Это было своего рода его личное исследование, которое дало немало в понимании и философском отношении к литературной жизни. Его былые заказчики, став издателями, редакторами журналов и альманахов, благополучно забыли о том, что такое творчество, кто их «сделал» самих. Быть может, потому что неловко видеть человека, который знает о них то, чего не ведает более никто?! И всё-таки, более всего ранит его неблагодарность. Отвратительно ему и панибратство. Дистанция в отношениях творческой среды, вот, его правило. Близко от себя он терпит лишь того, кого сам привлёк. И тех, кто ведет себя осмотрительно: не бахвалится. «Сверчка», не знающего свой шесток, он может шугануть, и весьма резко. Ему претит амбициозность, даже если она имеет под собой некоторые основания. Презирает саморекламу. Глупость и самодовольство — качества, которые приводят его в негодование. Сам никогда не слушает комплиментов. Лестные излияния перебивает, если не шуткой, то резкостью, потому что не может допустить, что в глаза такие вещи нередко говорятся искренно и откровенно. В то же время нуждается во внимании к тому, что сделал. А уж если спросил, что и как у него вышло, то тут же будь готова к ответу.

Он нетерпим к фальши. Беспощаден к друзьям. Те же из них, кому это отношение к себе не кажется несправедливым, остаются с ним. Верных друзей у него несколько человек. Многие другие тоже хотели бы стать таковыми, но им для этого, возможно, не хватает терпения. Беспощадный в оценках, он, однако умеет прощать. Правда, длится аккумуляция этого чувства у него порой несколько лет. Но чаще, отходчивый, он забывает обиду быстрее, чем тот, кто нанёс ему последнюю.

Его поэзия, я это видела, способна потрясти человека до слёз. Помнится, на юбилейном вечере один присутствующих в Зимнем саду ДКП, где проходило чествование, бросился к ВВМ и со слезами обнял и расцеловал. Это был оператор, с которым ВВМ снял не одну передачу, когда работал на телевидении.

К сожалению, прозы, которая у него есть, никто не знает. Увы, тому, что целое поколение людей так и не стали его читателями!

Работать с ним невыносимо трудно. Он моментально просчитывает вектор следующего этапа. И, нетерпеливо оглядываясь на сотрудников, ещё не сообразивших, что надо делать дальше, раздражается. Но если у вас достаточно выдержки, то участие с ним в творческом процессе захватывает дух.

Его интуиция пугающе остра. Сколько раз убеждалась: прислушайся, скольких промахов и ошибок можно было бы избежать! Слава Богу, ничего судьбоносного мною пока не проигнорировано!

Он редко говорит, особенно оценивая поэзию: «хорошо». Иногда кажется, что ему никто не нравится. Но вдруг! И по тому, как звучит это слово, как увлажняются глаза, понимаешь, что такое в его понимании безупречное мастерство. Фальшивка в искусстве у него не проходит. Всё та же интуиция часто позволяет ему почти мгновенно определить; кто перед ним… и стоит ли подпускать того или иного к себе. Это вовсе не значит, что ВВМ не ошибается в людях. Ошибается и, увы, чаще, чем другие. А происходит это, мне думается, прежде всего, потому, что ему самому этого хочется. Он «сам обманываться рад». А возможно, чтобы ещё и ещё раз проверить свой дар? Быть может, из-за страсти к острым ощущениям. А возможно, по невнимательности, рассеянности…

Тот, кому довелось почитать его изданную, но особенно ещё неопубликованную прозу, знает, насколько далеко неполный абрис личности удался мне в этом очерке. Его рассказы, но более всего романы — такие по задачам разные, все до последней точки об одном и том же, — о нём самом. По существу это одна большая захватывающая книга литературно-художественных мемуаров. Ничего подобного никогда ни один из писателей не смог, и, наверное, не смел рассказать о себе не только «любимом», но и всяком. Но не только это делает его литературу самобытной. Оригинальность писателя ВВМ в его виртуозном владении стилем, мастерстве сюжетостроения, композиционной свободе и свободе слова. Он захватывающий рассказчик. О чём бы ни вёл повествование ВВМ, читать его интересно, текст «держит», коллизия не отпускает. Его фабула гипнотизирует. По существу, все его романы написаны ритмической прозой, а то и белым стихом. Что, быть может, и является тем завораживающим, околдовывающим фактором его литературного почерка.

Его герой — это, конечно же, и, прежде всего, он сам, но и не совсем он. ВВМ создал мир, который так похож на этот, но совсем другой, будто бы параллельный.

Далеко не всякий, привыкший к современной беллетристике, то есть не умеющий или не желающий думать, может стать его читателем.

А мастера, он и те, кого миловал Бог, зная об этом, всё равно работают. Они говорят: литература превыше всего! Теми и тем спасаются — она и они.

Вопрос остаётся открытым: а нужна ли она — литература, а стоит ли таких жертв?! На них ответит будущее. Так давайте доживём хотя бы до завтра!



Независимость — следующая после самой жизни ценность. В том числе, и личная. ВВМ платит по этому счёту регулярно. После долгих и упорных интриг людям, невзлюбившим его, удалось таки разбить более чем двадцатилетнюю его дружбу с ныне уже покойным Владимиром Орловым. Не знаю, как этот разрыв переживал мэтр детской литературы. Но сам ВВМ и до сих пор нет-нет, а вспомнит что-нибудь из былого, в котором у них было так много общего и в творчестве, и в жизни. ВВМ никогда не забывает, что именно Орлов был его первым и самым последовательным учителем. Дабы разлучить этих двух, становившихся (как в уличной драке) к друг другу спиной и таким образом отбивавшихся от яростных нападок, враги пустили слух об антисемитизме ВВМ. Видимо, эта, испытанная в нашем обществе методика дискредитации, и сработала. Еврей Орлов однажды и навсегда в это поверил, забыв обо всём добром и подлинном, что связывало этих двух талантливых и непримиримых к фальши людей.

Есть у ВВМ ещё один такого уровня друг. Это Иван Николаевич Шевченко. Человек, в защиту которого ВВМ бросался не однажды, вызывая на себя все напасти, свалившиеся на голову замечательного художника. У этих двоих позади целая эпоха борьбы за доброе имя Шевченко, который в начале перестройки (тогда он возглавлял Союз художников Крыма) пережил очередной накат экстремистски настроенной части членов этой организации, стремившихся любой ценой прорваться к власти, дабы с пользой для себя эксплуатировать, и, прежде всего, экономически, момент смутного времени. ВВМ, работавший тогда на ТВ, снял фильм о заслуженном художнике, а затем приглашал его во всякий удобный момент со всех сторон атакованного друга в серийную свою передачу о людях искусства «Гипербореи», весьма популярную в первой половине 90-х годов. А когда понял, что дальше сдерживать накат нет никаких более возможностей, нашёл своему побратиму новое и, как выяснилось, более плодотворное применение. Вот уже свыше пяти лет (ред: материал пишется в 2003 году) Иван Николаевич возглавляет художественное училище имени Самокиша, поприще где его дар обрёл наиболее продуктивный выход. Около тридцати лет никаким силам разрушить этот мощный оборонительный альянс так и не удаётся. Скорее всего, потому, что здесь (ксенофобский) приём, сработавший в первом случае, не имеет под собой столь древней почвы.

ВВМ проповедует: на Олимпе все равны; там, в сонме великих мастеров, чем бы они ни занимались, нет ни чёрных, ни цветных, нет никакой ксенофобии. Справедливые, одинаково равные для равных условия — формула спасения по ВВМ.

Все эти годы, особенно до возвращения во власть коммунистов кое-кому было выгодно представлять ВВМ прокоммунистически ориентированным. Люди, которые распускали об этом слух, наверняка были осведомлены о том, что ВВМ был первым и единственным в Крымской организации Союза писателей Украины, кто ещё в начале 1990 года вышел из КПСС, аргументировав своё нежелание оставаться в одной партии с Горбачёвым, который по тогдашнему предположению ВВМ, вёл страну в бездну. Выход тогда и без того, оказавшегося не в чести у официального Крыма за свою экологическую позицию, молодого писателя из партии, превратилось в факт демонстративный, но не по его милости. Собравшиеся по этому поводу на своё партсобрание коммунисты-писатели раздули из этого, в общем-то, для того времени типичного эпизода целое, как говорится, «дело». А потом год спустя, после того как «августовский путч» потерпел крах, весь этот коллектив во главе со своим руководителем, сначала (в первые дни переворота) поддержавшим Янаевско-Язовскую «банду заговорщиков», единогласно вышел из КПСС, прокляв всю её 70-летнюю советскую политику.

Понадобилось совсем немного лет, чтобы истинное положение вещей того времени подернулось туманом забвения, покрылось ложной патиной былого. Но «выходец» так и остался изменником. Эпигоны же его поступка — не потеряв ни в чём ни на йоту, мгновенно вернули все, казалось бы, утраченные льготы и позиции, и даже преумножили их. Как и в незабвенные застойные времена, они распределяют премии, занимают синекурные должности, ангажируют холуйскую пропаганду власть предержащих, и по-прежнему гнобят, как любила выражаться покойная Мария Глушко, неугодных, то есть тех, кто не хочет жить бесчестно.
Не могу миновать, упомянутый выше экологический эпизод жизни ВВМ. Это опять он первым поднял вопрос о вредоносности строящейся на Казантипе АЭС. Правда, пришёл он к этому пониманию непростым путём. Сначала поехал на стройку (лето 1992 года) руководителем Писательского поста. В прессе разного уровня стали появляться его статьи, сначала пропагандирующие это строительство. Затем рассказывающие только о людях, которые занимаются этой работой, а уж потом вдруг пошли разоблачительные статьи о низком качестве исполнения госзаказа, неграмотном подходе к выбору места под площадку АЭС, возможных катастрофических последствиях пуска Крымской АЭС для экологии Крыма и даже всего Средиземноморья. Смотри книгу «Солнцестроители» (Таврия, Симферополь, 1983 год), в которой как раз хорошо прочитываются все эти метаморфозы, эти этапы экологического прозрения писателя. ВВМ объездил весь Крым, рассказывая людям о проблеме АЭС, угрожающей гибелью Азовскому морю. По возвращении из Москвы, куда он ездил вслед за своим письмом на имя М. Горбачева и где был принят в отделе Тяжелого машиностроения, ведавшего атомной энергетикой, в писательской организации состоялось собрание, на котором та же М. Глушко во всеуслышание по-матерински озабоченно восхитилась отвагой молодого коллеги, а затем предостерегла об опасности. Мол, тоталитарная система никому не прощает покушений и может незамедлительно обрушить свои кары на рано поседевшую голову ВВМ. Как в воду глядела мадам, в недалёком прошлом член бюро Крымского обкома, где представительствовала как председатель писательской организации. Кому, как не ей, было не знать, на какую дорогу вышел этот необстрелянный ВВМ. Несколько лет ему не позволялось ни строки опубликовать в местной прессе. Перестал звучать его голос на радио, где до этого он был частым гостем. Отлучён был ВВМ и от телевидения. Благодарение Богу, в это время он интенсивно публиковался за пределами Крыма. С 1982 по 1992 годы ВВМ выпустил все свои около двух десятков книг главным образом в Москве, частью в Киеве и других республиках СССР и соцлагеря. Именно в эти годы он стал лауреатом двух (под эгидой ЦК ВЛКСМ) престижных молодёжных премий по экологии.

Его судьба сегодня — ещё одно свидетельство того, что ничего в нашем обществе не изменилось. На руинах прошлого, в недрах и структурах антисистемы, провозгласившей иные ценности, остались те же люди. Это они, а не время, на которое так легко грешить и сбрасывать все эти наши личные катастрофы, так и не смогли простить ВВМ его независимости в эпоху их всеобщей зависимости. Нынче он — один из ярких мастеров русской словесности ближнего российского зарубежья — демонстративно невостребован, вычеркнут из всех возможных: старых и новых списков. Имя его умалчивается, и время от времени профилактически дискредитируется.

Елена Митрохина

2003 г.
СТО ЛЕТ ЛИТЕРАТУРНОГО ОДИНОЧЕСТВА | ВЫШЛА КНИГА
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!