НА РАСПУТЬЕ

Автор:
Опубликовано: 1659 дней назад (22 мая 2012)
Настроение: ожидание
+2
Голосов: 2
Автор: Сергей Вершинин

Отрывки из исторического романа НА РАСПУТЬЕ

Опрос князя Василия Шуйского домочадцев в Угличе о смерти царевича Дмитрия.

Отрывок первый:

"- Вечер уже. Может быть, завтра с утра начнем? - вмешался Клешнин.
- Время позднее, да дело спешное. А ты, Андрей Петрович, иди, отдохни. А то лица на тебе нет! Может, лихоманка тебя забирает? - Шуйский, важно пройдясь вдоль комнаты, опять обратился к полковнику. - Покличь там дьяка Елизара. Он с нами приехал, где-то по двору ходит. Бумагу да чернил пусть прихватит, писать будет.
Стрелецкий голова кивнул в ответ и вышел. Клешнин бесцельно походил вокруг стола. Тупо посмотрел на свечи, снял нагар, прошел в угол и сел на лавку. Посидел и, наконец-то, ответил князю.
- Послушаю, что люди скажут.
- Не доверяешь ты мне, Андрей Петрович. Думаешь, я супротив правды пойду? - покосился на него Шуйский. - Оба мы царем назначены, стало быть верить друг другу должны. Если царь нам верит.
- Коль назначены... вдвоем и обыск делать будем!
- Разве я супротив говорю! Просто думаю, устал ты с дороги. Пошел бы отдохнул. - Шуйский обернулся и увидел дьяка Вылузгина. - Проходи, Елизар Данилович, здесь сказанное записывать будешь.
С кипой бумаг и перьев, дьяк молча прошел к соседнему столу и расположился. Аккуратно поставив чернила, подальше от края, он стал зачищать перья.
- Почти всех привели, Василий Иванович. В церкви, при царевиче, одна матушка Мария Федоровна, да отец Феодорит. Его митрополит Геласий оставил службу вести, - доложил полковник, вернувшись в избу. - Нагих тоже нет, больно буйные, пришлось в темную посадить. Прикажите доставить?
- Ладно, их мы завтра спросим. Заводи, кто есть, по одному. - Шуйский сел рядом с Клешниным. - Обыск чинить кто будет? Я или ты?
- Тебя в сем деле старшим назначили, вот и спрашивай! - отмахнулся Андрей Петрович.
Первой завели женщину средних лет. Она растеряно обвела комнату глазами и со страхом посмотрела на Шуйского.
- Как зовут? Какого сословия? - начал опрос князь.
- Ирина я, Жданова. По мужу Тучкова. Сословия мы не великого, из жильцов Марии Федоровны. Кормилицей я была при царевиче.
- Как же ты смотрела за царским сыном, окаянная?!
Из глаз женщины брызнули слезы. Упав на колени, она поползла к князю. Обняла его ноги и, покрывая сапоги поцелуями, запричитала:
- Не виновата я, батюшка! Уж я за ним смотрела, все глаза высмотрела... А в то утро, проклятое, вывела его погулять, с ребятушками поиграть. Глаз с него не спускала, он туда - и я за ним, он сюда - и я за ним. Вдруг как ударили меня - в голове темно стало. Тут я память и потеряла. Когда очнулась, лежит Димитрушка на земле, а из горлышка - кровь, так и льется. Сердце у меня забилось, я и закричала.
- Встань, нечего сапоги пачкать. Все ли ты мне рассказала?
- Все, князь Василий Иванович! Как на духу поведала, ничего не утаила! - вставая с колен, ответила кормилица.
- Кто убил, ты не видела?
- Нет, не видала. Без разума была, а когда в себя пришла, он уже лежит.
- Кто еще рядом с царевичем в последний час был?
- Ребятушки...что с ним играли. Постельничая...Мария Самойлова. Василиса Волохова тоже была.
- Прямо тогда, когда убили его?
- Не помню я, батюшка! Вроде вместе выходили, как Дмитрия гулять повела. Мария мне еще говорила что-то, когда с крыльца сходили. А ребятушки, те всегда во дворе... Что им еще делать, играй себе да играй.
- Значит, точно сказать не можешь?
- Не могу, Василий Иванович. Вы их самих спросите... Они там, за дверью дожидаются.
- Всему свой срок, пока о тебе речь. Не хворал ли в последнее время царевич? Не болел ли в то утро?
Кормилица оттерла слезы. Глаза ее сузились, она вздохнула и продолжила:
- Болел, батюшка, болел! Падучая его одолевать стала. Намедни, так скрутило! Его - держать, а он - кусаться. Дочке Андрея Нагова все руки объел! И в то утро, худо ему было. Я предупредила царицу, нельзя ему ножичком играть. А она мне: «Пусть потешится, недолго ему осталось».
- Так и сказала - «недолго»? - Шуйский подошел к дьяку, - записываешь, Елизар?
- Все как есть пишу! - обмакнув перо в чернила, подтвердил Вылузгин.
- Выходит, она знала? - вставил вопрос Андрей Петрович. - Отвечай, не тяни!
- Сердце матери, видать, подсказало. Разве про такое ведают? - Ирина поняла, что сболтнула лишнего, сбилась с дыхания и замолчала.
- Ступай! Пусть приведут Волохову.
Кормилица царевича, не размышляя, выбежала за дверь.
- Какую думу думаешь, Андрей Петрович? - спросил князь Василий, подойдя к Клешнину.
- Играя ножичком, царевич упал в припадке и поколол себя... Наверное.
- Хорошо, опросим других. - Шуйский повернулся к выходу. - Заводи следующего.
После допроса Василисы Волоховой выяснилось, что она тоже ничего не видела, на некоторое время отлучившись. Волохова узнала о смерти Дмитрия, только когда подняли шум. По двору бегал Михаил Нагой и кричал, что убили царевича, обвиняя в том Битяговских и Третьякова. Мария Самойлова ничего важного не добавила.
Опросив еще многих свидетелей, они пришли к выводу: толком самого убийства или самоубийства никто не видел. Лишь слышали, как плакала Мария Федоровна, ругая убийц, да метался по двору полупьяный Нагой.
Последним привели пономаря, который ударил в набат, якобы увидев убиение с колокольни.
- Как звать тебя, человече? - спросил его князь Василий.
- Звать? Как крестили, уже не помню, все кличут просто - Огурцом.
- Это ты поднял народ на расправу?
- Я звонарь, мне было велено бить в набат! Я и бил.
- Велено, кем велено? - Шуйский схватил его за грудки. - Говори, пес шелудивый!
- Сидел я дома. Когда услышал шум, выбежал на улицу и встретил Субботу Прототопова. Он ударил меня по шее, велел бежать на колокольню и звонить посильнее. Вот я и звонил.
- Ничего не знал, а звонил?
- Звонил, батюшка светлый князь Василий Иванович. Это после я узнал, что царевич убит, что наймиты к нему были подосланы и что их, потом тоже убили.
- Замолчи! На дыбу захотел! Если сам не видел, чего болтаешь! Я тебе язык быстро вырву. Тащите его в темную, опосля с ним разберусь.
Когда пономаря увели, Клешнин полистал листы опроса, зевнул и произнес:
- Пошли почивать, Василий Иванович, завтра снова день будет.
И они разошлись отдыхать.
Василий долго не мог уснуть, разные думы лезли в голову. Верно ли поступает, не дал ли где промаху?..
Шуйский еще в Москве понял, чего хочет от него Годунов. У него было острое чутье на дворцовые интриги. Ведь недаром выбор пал на Василия Ивановича. Борис поставил его перед выбором: или он играет по его правилам, или вообще не играет. Князь Василий хорошо помнил кончину старшего брата Андрея, попытавшегося с дядей - Иваном Петровичем Шуйским выступить против Бориса Годунова. Оба были умерщвлены лютой смертью. Сам Василий Шуйский отделался ссылкой на два года. Вернувшись в Москву, он получил от государя запрет на женитьбу.
Романовы всячески старались отдалить Бориса от царя, и любой враг Годунова становился их товарищем. Там, в думе, бояре выдвинули князя Василия с надеждой на то, что он поведет следствие, против Бориса, тем самым очернит его перед государем. Поможет им, близким родственникам царского дома, занять место возле трона, скинув оттуда выскочку Бориску Татарина. Но Шуйский не собирался подставлять голову под чужие интересы. Свою задачу он понял сразу. Выкрутить дело так, что это он, сам Дмитрий, покончил с собой без всякой посторонней помощи.
Прояснив ситуацию, Василий приступил к делу. Единственное, что его удивляло, - Клешнин. Окольничий должен был ориентировать князя в нужном направлении, для этого его и послал Борис Федорович. Так нет же, - сидит и молчит?! От этого Василий нервничал и сбивался с толку - верно ли он делает. На прямые намеки князя Андрей Петрович отвечал неохотно, стараясь уйти от ответа.
С такими мыслями Шуйский проворочался всю ночь и уснул только под утро".

Отрывок второй:

"Закованный в железо, Михаил Нагой стоял перед Шуйским и смотрел в сторону Елизария. Его кудри слиплись от грязи, забились соломой, кафтан изодрался, под глазом светился огромный синяк, отдавая фиолетовым цветом. Проведя два дня в темнице, он наконец-то протрезвел.
Хотелось пить, и Михаил с жадностью смотрел на кувшин с квасом, стоявший у дьяка на столе.
- Все-таки Битяговский убийца? - отвлек его от кваса Василий Иванович.
- Испить бы мне, душа горит, в горле сухо. Дай хоть квасу! Потом и спрашивай!
- В аду твоя душа будет! Тот огонь квасом не зальешь!
Шуйский подошел к дьяку, взял крынку и подал Нагому. Михаил с жадностью припал к ней пересохшими губами.
Одним глотком опорожнив кувшин, он вытерся рукавом и произнес:
- Пресвятой Троицей божусь: он это! С Третьяковым и сотворили. Я, как услышал крики, сразу - во двор. Царевич-то на землице уже лежит, кровь собственную хлебает, а они, как вошки из-под гребешка, по двору мечутся. Мишка в руке нож держит, весь в крови перепачкался... Я тут шум и поднял.
- Ирина Жданова утверждает, что не видела ни Битяговского, ни Третьякова. Будто они потом на шум прибежали. Тут ты их и побил с казаками, что всю ночь у тебя в покоях пировали. Говорят, под утро только и стихло веселье?
- Наговор, Василий Иванович! Брешет она.
- Брешет, говоришь? А остальные?! - Шуйский схватил стопку допросов и, тряся ими, ткнул Михаила в лицо. - Погань, ты этакая! Невинных людей побил, теперь оправдываешься. Сына Битяговского с племяшом Качаловым здесь порешили! - Василий указал перстом на пол. - Избу от крови бабы целый день отмывали да отскабливали!
- Все они одним миром мазаны. Вот и гонец с Москвы, якобы от государя нашего... К дьяку, перед самым убийством прибыл! Здесь его отыскали, шептался о чем-то с Даниилом, сыном Битяговского.
- Гонец с Москвы? По царскому велению?
- Не знаю, от Федора Ивановича, аль еще от кого. Может, в том письме и было дано добро на смерть царевича?
- Что ж не прочел…? - перебил Нагова Андрей Петрович. - Все бы и узнал.
- Не дался он мне! Письмо пропало.
Почувствовав особый интерес Клешнина, Василий Иванович отошел в сторону, отметив, что дьяк перестал писать.
- А сам-то он где? Человек, что прибыл с письмом? - продолжил Клешнин.
- Там же где и все, - во рву…
- Продолжай, Василий Иванович. У меня вопросов больше нет. - Клешнин сел на лавку и замолчал, предоставляя право слова Шуйскому.
- Брат твой, Андрей, показал давиче, что болезнь Дмитрия в последнее время ухудшилась. Что в припадке он объел руки дочери его. Утверждают это и Самойлова, и Волохова. В тот же день, - царевич с ребятами играл ножичком в тычку! - начал наседать на Михаила Василий Иванович.
- Кривда против правды идет! - злобно ответил Нагой. - Дмитрий и вправду занемог на днях. Но в то утро здрав был, умом светел, весельем полон. Михаил его убил! Вот вам крест.
Нагой перекрестился.
- Хватит нам тут поклоны да кресты отбивать! Чай, не в церкви перед иконами. Вот устрою тебе допрос с пристрастием, - по-другому петь начнешь.
- На дыбу хочешь поднять меня, брата царицы Марии Федоровны?! За то, что детоубийц наказал! Судил их по законам божьим! Одумайся, Василий! Или забыл, как Годунов брата твоего единоутробного в Буй-Город сослал. В страшных мучениях помер Андрей! Сам-то ты в ссылке отсиделся. Видно долго портки стирать пришлось, что такое молвишь!
От этих слов лицо князя налилось кровью, стало красным, глаза выкатились из орбит. Брызжа слюной, он закричал:
- Как ты посмел, сучий потрох, на меня такие поносные слова говорить! Стража, тащите его в холодную. Да чтоб на одной воде сидел! Погляжу я на тебя через день другой!
Стрельцы схватили Нагого и поволокли к выходу. Михаил, пытаясь вырваться из их рук, прокричал:
- Иудово семя! Мне бы только до царя дойти! Челом ударить. Всех бы вас казнил лютой смертью! Лежали бы во рву, вместе с наймитами вашими!
Больше говорить ему не дали, вытолкнули из избы и закрыли дверь. Василий Иванович в бешенстве подошел к дьяку.
- Записал ли последние слова?
- Все записано, как велено было.
- Дай сюда!
Вырвав лист из рук Елизария, он стал рвать его на мелкие кусочки.
- На дыбу, собаку! Чтобы поджарился хорошо! Прикажу, пусть готовят.
- Нельзя, Василий Иванович, - вмешался в разговор Клешнин. - Это тебе не холоп или простолюдин, а Нагой! Царский родственник! И казнить, аль миловать государь должен.
Бросив в печь, обрывки опросного листа, Шуйский немного успокоился и позвал полковника Засецкого.
- Вот что, Терем. Приведи-ка сюда матушку Марию Федоровну. Пора и ей допрос учинить, одна она осталась.
- Как же матушку оторвать от сына? Она, почитай, и не отходит от него. Все в молитвах, плачет да убивается.
- Ничего. С Богом поговорила, теперь и нам пора поведать, как сия добросердечная мамаша сына проглядела! Вели, чтоб привели. Нет, постой!.. Сам сходи... да будь повежливей.
Проводив взглядом полковника, князь обратился к Андрею Петровичу:
- Ишь ты, убивается она! Свидетели говорят совсем другое. Когда убили Дмитрия, она не бросилась к чаду своему, не приняла его на руки, чтобы разделить с ним его последний вздох?! Стала бить кормилицу, не обращая на царевича внимания, да обвинять Битяговского с товарищами. Странно это.
- Может, ополоумела? Разве сразу поймешь! - задумчиво ответил Клешнин.
- Может и так. Только и сейчас она от гроба не отходит, потому, что допроса побаивается.
- Завтра Дмитрия похоронят. Отец Геласий сказал, нельзя его больше в соборе держать. Надо предать земле.
Их разговор оборвала Мария Федоровна, с шумом врываясь в комнату.
- Мало того, что вы братьев моих под замком держите, так еще и меня тягать вздумали! Креста на вас нет! Мать от мертвого сына отрываете!
- Садись, Мария Федоровна. Не серчай на нас. Не своей волей мы допрос тебе чиним, а по государеву указу. Сейчас велю кваску свежего принести. Наперво отдохни, а после и речь вести будем! - вежливо остановил поток ее слов Шуйский.
- Нечего мне с вами сидеть! Коль позвали, так спрошайте.
- Зачем же так, матушка? Может, чего еще поднести? Поди, с утра ничего не ела?
- Я тебе, Василий, не матушка! И яств ваших мне не надобно! Спрашивай, а то пойду я. Царевич в церкви лежит, как сирота какая, а ты развел тут - поешь, попей! Тьфу, прости меня, Господи! Тошно глядеть на тебя!
- Ну, хорошо, Мария Федоровна. Скажи: кто тебе поведал о случившемся? Сама ведь ты не видела, как погиб царевич?
- Не видала, правда твоя, Василий Иванович! Но слышать слышала. Выбежала на шум и обнаружила Дмитрия мертвым.
- И бросилась бить кормилицу, вместо того чтобы помочь сыну. Может, жив он еще был?
От такого вопроса Мария смутилась, ей он был совсем не по нраву. Зло поглядев на Шуйского, она ответила:
- Как же живым ему быть?! Рана-то сильная. Навалилось на меня горе, сама не ведала, что делаю. Может и била я кормилицу, не помню. Понять должен - сын же, не чужой. Умом чуть не тронулась.
- Поносные слова кричала на Битяговского, Третьякова и других. А ведь не видела. Пока еще не ведала, кто убийца!
- Как же это, - она споткнулась, немного помолчала и продолжила, - что-то я в толк не возьму, Василий Иванович! К чему ты это говоришь? Уж не подозреваешь ли меня в чем!?
- Мария Федоровна, упаси бог! Очевидцы показывают: Битяговский и Третьяков, - на место горя после прибежали... Но ты на них перстом казала и говорила, будто они убили царевича!
- Кто же кроме них? Давно изверги к наследнику подбирались! Подходящее время искали. Они и есть.
- Может, никто не убивал Дмитрия? Сам поранился в припадке. Ведь ранил он как-то тебя, когда его падучая трясла!
- Это ранее было!.. А последнее время ему лучше стало.
- И поэтому ты разрешила ему играть с ножичком в тычку. Более того, когда тебя, Мария Федоровна, об этом упредили, ты отмахнулась и сказала, - Шуйский взял опросный лист Ждановой и зачитал: - «Пусть тешится, не долго ему осталось». Повествует нам об том, в личном сказе, - кормилица.
Князь показал лист Марии Федоровне.
- Она, стерва, оговаривает меня! За побои мстит.
- Свой ответ за Дмитрия, что не усмотрела, ты перед царем держать будешь. Невинно погубленные души дьяка Битяговского и других - тоже на тебе. По твоему указу, брат твой Михаил, побил их!
- Ловко, князюшка, у тебя все выходит! Стало быть, мы во всем виноватые? Чтобы себя обелить, я смуту затеяла! Битяговский - жертва невинная, а царевич сам себя убил! Ты что, Василий, белены объелся?
- Может, и объелся! Только мне кажется, так оно и было! По приезду в Москву мое мнение будет известно государю нашему, Федору Иоанновичу.
- Мое слово тоже пока что-то да значит! Смотри, не прогадай! Как бы тебе с твоими клевретами самому на дыбу не угодить!
Мать царевича Дмитрия замолчала, повернулась к князю спиной и гордо вышла. Шуйский не посмел ее остановить. От последних слов Марии ему стало не по себе, тоска закралась в сердце и стала душить.
Расстегнув ворот рубахи, он проговорил:
- Скверная баба! Как бы не наговорила чего царю. Может, порвать этот опрос? Вроде и не спрашивали ничего. Андрей Петрович, как думаешь?
- Показание Василисы Волоховой у тебя есть; Самойловой, Ждановой, добавь еще пономаря. Огурец, хоть ничего не видел, с испугу скажет. Прикажи подьячим опросить жильцов Марии Федоровны, а так же детей, что во дворе гуляли, - картину и составишь. - Подумав, Клешнин добавил: - лишние слова ни к чему, князь. Ладно, пойду, что-то мне дурно стало.
- Иди, Андрей Петрович. Опросные листы я Геласию велю отнести. Пусть почитает, его мнение перед царем тоже важно.
Клешнин князю не ответил. Встал, размял затекшие от долгого сидения ноги и вышел".
«КВЕРХУ ДНОМ»? | ТИШИНА
Теги: критика
Комментарии (21)
0 # 22 мая 2012 в 17:45 +3
Просьба оставлять комментарии по делу, без оваций и цветочков. Приветствуются поправки и указания на ошибки.
Сергей Вершинин # 22 мая 2012 в 17:52 +2
scratch
0 # 22 мая 2012 в 18:17 +3
Подожду желающих критикануть, потом сам подключусь, не переживай, Сергей.
Сергей Вершинин # 22 мая 2012 в 20:11 +2
Я не это bums - не переживаю, Жорж.
0 # 22 мая 2012 в 21:07 +1
Ничего, всё впереди...

zyy
ПАЦУК Раиса # 23 мая 2012 в 15:42 +1
много написано)) читать и воспринимать тяжело... mmm
0 # 23 мая 2012 в 16:03 +1
Это части романа. Высказываться только по делу. Флуд буду удалять.
Дмитрий Криушов # 23 мая 2012 в 16:16 +1
Добры день, Сергей! Привет, Георгий. Итак, к сути: жаль, что отрывки столь малы: читателю не видно ни лиц, ни одежд персонажей. Также неясна обстановка помещений. Надеюсь, это все есть в основном тексте. Хотя: а в чем она была одета? Быть может, на улице было жарко, и она раскраснелась? Или, напротив, осунулась после церкви? Не вижу ее переживаний, а Шуйский непременно присмотрелся бы к ее внешнему виду.
Далее, не совсем гладок отрывок, где князь показывает бумагу царице: во-первых, рассыпной диалог, и, второе, так хоть взлянула М.Ф. на бумагу-то, нет? Или сплюнула брезгливо? Поморщилась? Прочитала?
Ну вот, где-то так. Поругался, всем спасибо.
Сергей Вершинин # 23 мая 2012 в 16:59 +1
В романе, Дмитрий, как и в данном отрывке, основной упор на версию исторического события, поэтому царица Мария Нагая может покраснеть от жары - было ли или нет жарко. Она может покраснеть только от каких-то слов опроса или побледнеть, тем себя выказать в канве авторской задумки. Что касаемо описаний, они в романе они минимальны, но есть - опрос происходит в дьячьей избе, она описана немного выше, в предыдущих главах. Но, я сознательно ушел от каких-то излишних описаний, иначе роман получился бы не в 18 ав. л. - гораздо больше.

Кстати, зачем Марии Федоровне было смотреть опросный лист? Если Шуйский ей его зачитал. В те годы вообще редко кто из знати читал даже грамоты - для этого были дьяки. И дело даже не в грамотности, недостойно сие, да и зрение - не всякому позволяло разбирать рукописные (Уставом) тексты...
Дмитрий Криушов # 24 мая 2012 в 11:32 +1
Что ж... Своя рука - владыка, и автор всегда прав. Хотя цветочки-василечки, на мой взгляд, в повествовании все же не излишни, оживляют. Ведь, в конце-то концов, роман - это не сценарий. Кстати, целиком роман на сайте есть? Было бы любопытно почитать.
Сергей Вершинин # 24 мая 2012 в 11:37 +1
Полностью роман есть на Проза.Ру на моей странице. Здесь пока не публиковал.
Дмитрий Криушов # 24 мая 2012 в 20:10 0
Аааа... а я-то думаю, откуда такое лицо знакомое! Чегой-то читал, это точно. А может, даже роман начинал, да и позабыл дочитать за прочими делами. Сейчас, схожу, посмотрю.
О, точно! Вы даже среди избранных у меня. Помните, мы еще насчет Соймоновых переписывались? Очинно мне тогда пришелся по душе Ваш роман об освоении Азии.
Сергей Вершинин # 24 мая 2012 в 20:54 +1
Когда не помнят автора, но помнят его книги - отличная похвала для писателя. Благодарю. И насчет рода Соймоновых - помню, не плохая дискуссия получилась.
Дмитрий Криушов # 25 мая 2012 в 21:00 0
Со всем моим уважением...
Владимир Яремчук # 24 мая 2012 в 11:10 +1
Третий абзац.
Стрелецкий голова кивнул в ответ и вышел.
"Голова" имеет не то склонение.
И, вообще, "голова" лишнее слово, плеоназм.
Дальше продолжать?
zst
Сергей Вершинин # 24 мая 2012 в 11:55 +1
Плеоназм (др-греч. излишний) - дублирование. Стрелецкий голова - звание, командующий стрелецким полком, позднее, заменено на полковник, точно так же, к примеру, объезжий голова (в Москве - Белого города, Китай города, Земляного города, не просто голова, а объезжий голова, условно: сов: начальник горотдела МВД),звание и должность Московского государства XVI столетия - не неразделимы.

""Голова" имеет не то склонение", - подробнее, что вы имели в виду?

Можете продолжать...
Владимир Яремчук # 24 мая 2012 в 12:14 +1
Мне показалось, что Вы хотели сказать: "Стрелецкий головой кивнул".
А оказалось, что я плохо знаю Российскую историю.
zst
Перечитаю ещё раз, может быть что-нибудь поумнее найду для критики.
0 # 24 мая 2012 в 16:45 +1
По содержанию чисто историческому ничего критического сказать не могу, покажу сыну - профессионалу в истории, может, что накопает.
Сергей Вершинин # 24 мая 2012 в 20:57 +1
С исторической точки зрения - вряд ли Жорж. Отрывок написан с опросных листов "Следствия".
0 # 25 мая 2012 в 15:24 0
Так и есть. Сын сказал, что материал "чистый", ошибок нет.
Сергей Вершинин # 25 мая 2012 в 16:38 0
Я же историк, Жорж, и не только по диплому. Я могу в запятых, окончаниях запутаться, но в истории России - никогда.